Мэгги Стивотер. Король-ворон. Глава 21-24

Глава 21

Ронан сразу понял, что что-то не так.

Когда они вошли в Кэйбсуотер, Адам вымолвил «Свет», и одновременно Ронан произнес «Fiat lux» (да будет свет). Обычно лес внимательно прислушивался к желаниям своих человеческих обитателей, особенно когда приказы исходили от его чародея или Грейварена. Но сегодня темнота под деревьями не исчезла.

– Я сказал – fiat lux, – рыкнул Ронан, а затем неохотно добавил. – Amabo te. (я люблю тебя / пожалуйста)

Медленно, очень медленно темень начала подниматься, словно вода, просачивавшаяся сквозь бумагу. Однако полноценный световой день так и не наступил, и то, что они видели вокруг, было… неправильно. Они стояли среди черных деревьев, покрытых тускло-серым лишайником. Воздух был зелен и мрачен. И хотя на деревьях уже не осталось листьев, им казалось, что небо нависло низко над ними, будто мшистый потолок. Деревья не говорили ни слова; атмосфера напоминала затишье перед бурей.

– Хм, – выдохнул Адам, явно обеспокоенный. И его беспокойство было оправданным.

– Все еще хочешь продолжить? – спросил его Ронан. Обстановка напоминала ему его собственные ночные кошмары. Весь вечер сплошь напоминания: сначала безумная поездка к трейлеру, похожий на привидение Роберт Пэрриш, теперь еще этот болезненный сумрак. Обычно Чейнсо сразу же срывалась с места и улетала, чтобы обследовать все вокруг, но сейчас она, нахохлившись, сидела на плече Ронана, крепко цепляясь коготками за его куртку.

И, как в одном из своих снов, Ронан чувствовал, что знает, что будет дальше, прежде чем это произойдет.

Адам поколебался мгновение. Затем кивнул.

В своих снах Ронан никогда не мог понять, действительно ли он предугадывает то, что произойдет, или же все происходило только потому, что он сначала успел об этом подумать. Впрочем, какая разница? Но разница есть, когда не спишь.

Они ненадолго задержались на краю леса, чтобы определить свое местонахождение. Ронану было достаточно просто походить среди деревьев, чтобы они заметили его; они делали все от них зависящее, чтобы выполнить его желания; по обыкновению он просил их не дать чему-нибудь сверхъестественному убить его. Адаму же требовалось установить связь с силовой линией, пульсировавшей где-то под землей, и раскрыться, позволяя энергии проникнуть в него. Снаружи этот процесс был одновременно и пугающим, и захватывающим зрелищем: Адам; затем Адам, опустошенный; а затем Адам, ставший чем-то бОльшим, чем просто Адам.

Ронан вспомнил историю о блуждающем глазе Адама и его непослушной руке. Я буду твоими руками. Я буду твоими глазами.

Он безжалостно вырвал эту мысль из своей головы. Ему и так слишком часто снилось в кошмарах, как Адам заключает сделку с лесом и жертвует собой; он совершенно не хотел снова намеренно вспоминать об этом.

– Ты уже закончил со своими колдовскими штучками? – спросил он Адама. Тот кивнул:
– Который час?

Ронан протянул ему свой телефон, радуясь, что избавился от него. Адам изучил экран.

– 6:21, – нахмурившись, сказал он. Ронан тоже нахмурился. Само по себе это не удивляло, поскольку здесь все было неожиданно. Время на силовой линии всегда было неточным, оно прыгало назад и вперед, минуты тянулись часами, и наоборот. Удивительно было то, что часы, застрявшие на отметке 6:21, достаточно долго показывали это время и за пределами силовой линии, а это уже вызывало подозрения. Что-то случилось, но Ронан не знал, что именно.

– Ты уже закончил со своими грейвареновскими штучками? – поинтересовался Адам.
– Это непрерывный процесс, – ответил Ронан. Приложив руки ко рту, он выкрикнул, нарушая затишье. – Сиротка!

Откуда-то издали сквозь недвижимый зеленоватый воздух до них донеслось карканье ворона. "Ха ха ха".

Чейнсо зашипела.

– Для меня достаточно, – констатировал Ронан и направился вглубь леса. Он не был в восторге от сумрака, но ему уже не раз доводилось работать в ночных кошмарах. Главное – как можно скорее понять правила и распознать страхи, а потом просто плыть по течению. Если запаниковать в кошмаре, непременно пострадаешь. Если напомнить сну, что ты – чужак, сон выбросит тебя наружу или уничтожит.

Ронан давно наловчился прикидываться сновидением, особенно в Кэйбсуотере.

Они шли дальше. Лес вокруг оставался неправильным. Они будто двигались под уклон, хотя земля у них под ногами была достаточно ровной.

– Расскажи мне еще раз, что в твоих снах было не так, – осторожно произнес Адам, поравнявшись с Ронаном. – Только меньше ругани и больше конкретики.
– Чтобы Кэйбсуотер вокруг нас не изменился?

Хоть Кэйбсуотер и медленно реагировал на их просьбу об освещении, это не значило, что он не среагирует на мысль о кошмаре. Тем более, сейчас он выглядел подходяще – серо-зеленый полумир из черных древесных стволов.

– Естественно.
– Они были такие же неправильные, как вот это.
– Как что?
– Вот как лес сейчас, – уточнил Ронан. Помолчав немного, он снова позвал. – Сиротка!

"Кар-кар-кар!"

Теперь это было больше похоже на крик девочки и меньше – на крик птицы. Ронан чуть ускорил шаг; теперь они взбирались в гору. Справа от них резко обрывалась вниз голая скала, в щелях которой росли редкие небольшие деревья. Ребята осторожно обходили обрыв; один неверный шаг – и оба скатятся вниз без шанса быстро выбраться наружу.

Ронан оглянулся, чтобы убедиться, что Адам все еще идет следом. Адам шел, не сводя с Ронана прищуренных глаз:
– Ты думаешь, что твои сны были неправильными, потому что что-то не так с Кэйбсуотером?
– Вероятно.
– То есть, если мы исправим проблему в Кэйбсуотере, мы сможем исправить и твои сны.
– Вероятно.

Адам обдумывал его ответ так напряженно, что Ронан буквально слышал, как работает его мозг. Вообще-то, в Кэйбсуотере, когда Адам был так близко, вполне возможно, что он и впрямь мог это слышать.

– Ты же мог сновидеть предметы до того, как мы нашли Кэйбсуотер, верно? А ты сможешь это делать без Кэйбсуотера?

Ронан остановился и уставился в сумрак. Примерно в пятнадцати метрах под ними крутая скала, которую они обходили, оканчивалась впадиной с идеально прозрачной водой. Вода имела зеленоватый оттенок, поскольку воздух был зеленым, как и все вокруг, но в остальном она была чистой. Ронан мог видеть дно водоема. Его глубина явно была больше ширины. Расщелина, заполненная водой. Он никак не мог оторвать от нее взгляд.

– Почему ты спрашиваешь?
– Если ты каким-то образом разорвешь связь с Кэйбсуотером, пока я буду приводить его в порядок, твои сны станут нормальными?

Ну вот, приехали. Адам наконец-то задавал правильные вопросы; вопросы, означавшие, что он, вероятно, уже знает ответ. Чем больше времени они проводили в Кэйбсуотере, чем больше они работали со снами Ронана вместе, тем больше кошмары Кэйбсуотера отображались в кошмарах Ронана, и наоборот. И тем больше доказательств у них накапливалось.

Но теперь, когда они заговорили об этом, Ронан не был уверен, что хочет находиться по ту сторону. Он слишком много дней провел на церковной скамье, упершись кулаками в лоб и безмолвно терзаясь вопросом: что-я-такое-я-один-такой-что-все-это-значит…

Он ответил:
– У меня получается _лучше_, когда есть Кэйбсуотер. И когда Сиротка рядом – тоже. Но…

Он остановился. И опустил глаза.

– Давай, спроси меня, – сказал он. – Просто сделай это. Просто…
– Спросить что?

Ронан не ответил, лишь продолжал смотреть себе под ноги. Зеленоватый воздух колыхался вокруг него, окрашивая зеленцой его бледную кожу, и кривые черные деревья вокруг него выглядели абсолютно реальными, и все здесь было похоже на его сны, или же все в его снах было похоже на это место.

Адам поджал губы, а затем задал вопрос:
– Кэйбсуотер – твое сновидение?

Ронан поднял на Адама свои голубые глаза.




Глава 22


На часах было 6:21.

– Когда? – спросил Адам. – Когда ты понял, что Кэйбсуотер – твое сновидение? Сразу же?

Они стояли друг напротив друга на вершине крутой скалы, у подножия которой далеко внизу серебрился прозрачный водоем. Сердце Адама бешено колотилось – то ли от адреналина, то ли от близости силовой линии под ногами.

– Всегда знал, – ответил Ронан.

Это никак не должно было повлиять на его мнение о Ронане. Его сновидения всегда впечатляли – необычное явление, ошибка природы или ловкий трюк силовой линии, позволявший молодому парню превращать свои мысли в осязаемые предметы. Волшебство – но разумное. Но это… Не просто извлечь из сна в реальность целый лес, а создать сновиденное пространство вне собственной головы. Адам сейчас находился в сновидении Ронана. И по-настоящему осознал случившееся.

– Ну, почти всегда, – добавил Ронан. – Как только… как только мы пришли сюда, я узнал это место. Надпись моим почерком на том камне. Думаю, я понял сразу. Просто мне потребовалось какое-то время, чтобы поверить в это.

Все воспоминания Адама об их первых походах в лес медленно переворачивались внутри. Все элементы сходились.

– Поэтому он называет тебя Грейвареном. Поэтому ты для этого места не такой, как мы.

Ронан пожал плечами, но это был жест, демонстрирующий скорей участие, чем безразличие.

– Поэтому познания Кэйбсуотера в латинской грамматике такие кошмарные. Это _твои_ знания.

Ронан снова пожал плечами. У Адама в голове вертелась тысяча вопросов, слишком сложных и запутанных, чтобы произнести их вслух. А был ли Ронан вообще человеком? Наполовину сновидец, наполовину сновидение, создатель ручных ворон, девочек с копытцами вместо ног и целых земель. Неудивительно, что форма Эгленби душила его, неудивительно, что его отец заставил его поклясться молчать, неудивительно, что он не мог сосредоточиться на школьных занятиях. Адам и раньше осознавал это, но теперь понял окончательно, до самых глубин прочувствовал весь идиотизм ситуации: Ронан Линч в классе для честолюбивых будущих политиков.

На мгновение Адаму захотелось кричать.

– Поэтому лес говорит на латыни, а не на португальском или уэльском. Господи Боже… Неужели я…

Он заключил с этим лесом сделку. Когда он засыпал, и Кэйбсуотер проникал в его мысли, просачиваясь сквозь его сны, неужели это был _Ронан_…

– Нет, – быстро ответил Ронан совершенно естественным тоном. – Нет, я не изобретал его. Я спрашивал у деревьев после того, как понял, почему… какого хрена это произошло. Кэйбсуотер каким-то образом существовал до меня. Я просто увидел его во сне. То есть, я придал ему такой вид. Я выбрал эти деревья, этот язык и все это дерьмо, не осознавая, для чего. Он уже был где-то на силовой линии раньше, но потом его уничтожили, он потерял форму… а когда я увидел его во сне, я вернул ему физическую форму, вот и все. Как это называется? _Проявил_ его, вот. Я просто проявил его из каких-то других чертовых измерений, где бы он ни был. Это не я.

Мысли Адама буксовали, как автомобиль, застрявший в грязи. Он не мог сдвинуться с места.

– Кэйбсуотер – не я, – повторил Ронан настойчиво. – Ты – все еще просто ты.

Одно дело – сказать это, и совсем другое – видеть Ронана Линча среди деревьев, которые он извлек из своих снов, и он выглядел так, будто был частью этих деревьев, потому что и вправду был их частью. Чародей… Неудивительно, что Ронану было наплевать на странности Адама. Неудивительно, что на самом деле эти странности были нужны ему.

– Я не знаю, нахера я сейчас тебе это рассказал, – пробормотал Ронан. – Я должен был соврать.
– Просто дай мне свыкнуться с этим, окей? – попросил Адам.
– Как угодно.
– И прекрати злиться только потому, что я пытаюсь свыкнуться с этим.
– Я сказал – как угодно.
– Сколько времени тебе потребовалось, чтобы поверить? – поинтересовался Адам.
– Я все еще пытаюсь, – ответил Ронан.
– Значит, ты не можешь…

Адам умолк. Он внезапно ощутил резкий толчок, словно его только что сбросили с большой высоты. То же ощущение, которое он испытывал, когда Ронан сновидел что-то грандиозное. Он не успел даже понять, что это – некий эффект силовой линии или просто шок после откровения Ронана, как это случилось снова. На этот раз свет вокруг них стал слабее одновременно с этим толчком.

Лицо Ронана напряглось.

– Силовая линия, – начал было Адам и снова умолк, не зная, как закончить эту мысль. – Что-то происходит с силовой линией. Ощущения такие же, как когда ты сновидишь что-то крупное.

Ронан развел руками, явно давая понять – это не я.
– Что ты собрался делать?
– Я не знаю, можно ли нам оставаться здесь, пока силовая линия в таком состоянии, – ответил Адам. – И я точно не думаю, что нам нужно идти в розовую долину. Давай позовем ее еще раз.

Ронан окинул Адама беглым взглядом, оценивая его состояние. И правильно подметил: сейчас Адам явно хотел опуститься на колени на полу своей квартирки, обхватить голову руками и поразмыслить о том, что он только что узнал.

– Ладно, еще один раз, – согласился он.

Они выкрикнули хором:
– Сиротка!

Их крик был пронизан острым, целенаправленным требованием, разгоняя мрак.

Лес слушал.

Появилась Сиротка в своей натянутой низко на глаза шапочке. Свитер на ней был еще грязнее, чем раньше. Даже в этом серо-зеленом лесу она представляла собой обескураживающее зрелище, плавно лавируя среди темных деревьев. Она словно сошла со старых черно-белых фотографий, которые Адам видел в Барнсе. Потерянный ребенок-беженец из уничтоженной страны.

– А вот и ты, оборванка, – «приветствовал» ее Ронан под нервное чириканье Чейнсо. – Наконец-то.

Девочка неохотно протянула Адаму его часы. С тех пор, как он видел их последний раз, на ремешке появились следы от зубов. На грязном циферблате застыли цифры 6:21.

– Можешь пока оставить себе, – сказал ей Адам. Он не очень-то мог обойтись без часов, но у девочки не было вообще ничего, даже имени.

Она начала было что-то щебетать на своем странном, сложном языке, который, как уже знал Адам, был основным и очень старым языком этого места – языком, который юный Ронан когда-то принял за латынь в своих давних снах. Осеклась. И сказала:
– Остерегайся.
– Чего именно? – переспросил Ронан.

Сиротка завизжала.

Свет потускнел.

Адам ощутил в своей груди резкий рывок – отток энергии и пустоту, словно кто-то разом перерезал все артерии, ведшие к сердцу.

Деревья взвыли. Земля содрогнулась.

Адам рухнул на четвереньки, зарываясь ладонями в землю, пытаясь сделать вдох, моля о помощи, о том, чтобы Кэйбсуотер вернул ему пульс.

Сиротка исчезла.

Нет, не исчезла. Она катилась вниз со скалы в потоке мелких камушков, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, скребя копытцами по камню. Она не звала на помощь, а просто пыталась спастись сама. На их глазах она упала прямо в озерцо с прозрачной водой – такой прозрачной, что они могли видеть, насколько глубоко она погрузилась.

Не теряя ни секунды, Ронан прыгнул за ней.



Глава 23


На часах было 6:21.

Ронан ударился о воду с такой силой, что из глаз посыпались искры. Вода была теплой, как кровь, и стоило ему подумать об этом, как он тут же вспомнил этот водоем. Он снился ему раньше.

Это была кислота.

Тепло выделялось, потому что кислота поедала его. Под конец его сна от него ничего не оставалось, кроме костей – обглоданных добела костей, одетых в школьную форму, как Ноа.

Ронан немедленно вложил всю свою силу в мысленный приказ и выбросил его в сторону Кэйбсуотера.

"Не кислота, - подумал он. - Пусть это будет не кислота".

Но кожа продолжала гореть.

– Не кислота, – произнес он вслух, обращаясь к водоему. Глаза сильно защипало. Жидкость вливалась ему в рот, затекала в нос. Он чувствовал, как она пузырится у него под ногтями. Сиротка находилась где-то под ним, и она пробыла в этой странной воде на несколько секунд дольше него. Сколько у него времени? Он не мог как следует вспомнить свой сон, чтобы рассчитать шансы. Поэтому выдохнул слова прямо в кислоту:
– Защити меня.

Кэйбсуотер вспучился вокруг него, содрогаясь, морщась, пытаясь выполнить его желание. Ронан видел, как Сиротка погружается на дно прямо под ним. Она закрыла глаза руками; она не знала, что он прыгнул следом за ней. Наверное, и не ждала помощи. Девочка-сирота, мальчик-сирота.

Ронан изо всех сил потянулся к ней. Он хорошо плавал, но не там, где нет воздуха. И не в кислоте.

Жидкость бурлила и скребла его кожу.

Он схватился за свитер Сиротки, и тут ее глаза широко распахнулись в изумлении. Ее губы зашевелились: Керах? Она схватила его за руку. Несколько секунд они продолжали погружаться, но девочка была отнюдь не глупа и принялась отчаянно грести свободной рукой, отталкиваясь ногами от каменистых стен.

Он чувствовал, что до поверхности придется плыть не один километр.

– Кэйбсуотер, – позвал Ронан. Слова пузырями вырывались у него изо рта. Мозг отказывался искать решение. – Кэйбсуотер, _воздух_.

Обычно Кэйбсуотер защищал его. Кэйбсуотер знал, насколько хрупким было его человеческое тело. Но сейчас лес его не слушал – или же слушал, но ничего не мог сделать, чтобы помочь.

Жидкость кипела вокруг них.

Он вот-вот умрет, но в голове у него была лишь одна мысль: если он умрет, оборвется и жизнь Мэтью.

Внезапно что-то ударило его по ногам. Прижало его руки. Сдавило грудь. Он перестал дышать. Ему лишь хватило времени, чтобы ухватиться за Сиротку покрепче, а затем все потонуло во тьме.

И тут он вылетел на поверхность, будто что-то вытолкнуло его снизу. Озерцо отрыгнуло его и выплюнуло прямо на каменистый берег. Сиротка выскользнула из его рук. Оба выкашливали из легких жидкость, розоватую от крови из мелких язв на языке. Руки Ронана и Сиротки были облеплены листьями. Так много листьев.

Все еще одурманенный, Ронан оглянулся через плечо и увидел, что озерцо заполнено ветками и кустарником. Растения медленно выпускали новые усики и побеги. То, что оказалось под поверхностью жидкости, уже растворялось в кислоте.

Вот что спасло их. Их выбросили ветви.

Адам скрючился по ту сторону озерца, низко опустив голову, словно собирался молиться или бежать. Его ладони были прижаты к камню по обе стороны от его тела, костяшки побелели от напряжения. На земле меж его ладоней были разложены несколько мелких камешков, формируя узор, понятный ему одному. Один из побегов, выраставших из озерца, обвивался вокруг его щиколоток и запястий.

И тут до Ронана дошло: это не растения спасли им жизнь. Это был Адам Пэрриш.

– Пэрриш, – произнес Линч.

Адам поднял голову. Его взгляд был пустым. Он весь дрожал.

Сиротка, шатаясь, побрела вдоль края озерца, стараясь держаться подальше от жидкости. Добравшись до Адама, она поспешно сбросила камешки в кислоту, хватая их большим и указательным пальцем. Ветви прекратили рост. Адам вздрогнул и сел на пятки. Его взгляд был отсутствующим и больным. Его правая рука слегка подергивалась, так, что им было неприятно смотреть на нее. Сиротка взяла его за левую руку и поцеловала ладонь (Адам лишь закрыл глаза), а затем повернулась к Ронану:
– Подальше! Его надо увести подальше!
– Подальше от чего? – переспросил Ронан, осторожно пробираясь к ним по берегу озерца. Он поднял голову, глядя на окружавшие их скалы и пытаясь придумать, как им выбраться отсюда.
– От Кэйбсуотера, – уточнила Сиротка. – Что-то происходит. Ой!

Жидкость между поврежденных и потонувших в озерце листьев стремительно чернела. Это был ночной кошмар.

– Вставай, Пэрриш, – Ронан схватил Адама за руку. – Надо уходить.

Адам открыл глаза. Одно веко осталось закрытым.

– Не забывай, – напомнил он, – она должна пойти с нами.



Глава 24


На часах было 6:21.

К телефону в доме на Фокс-уэй давно никто не подходил. Пользуясь мобильником Гэнси, Блу послушно пыталась дозвониться домой каждые сорок пять минут, как и просила мать, но трубку никто не брал. Поначалу ей это не показалось странным; если кто-то из ясновидящих консультировал по телефону клиента издалека, все прочие звонки переводились на голосовую почту. Но было странно, что это продолжалось так долго. Блу предприняла еще одну попытку, потом еще одну.

– Надо ехать, – сказала она Гэнси.

Он не спорил. К чести Генри Ченга следовало отметить, что и он не протестовал, хоть и был пьян до очередного приступа филантропии и предпочел бы, чтобы они остались. Вместо этого он, кажется, сразу понял, что это личное, и влезать в это не следует. Он принял у них простыни, пожелал им спокойной ночи и на прощание умолял Блу, чтобы она поехала с ним в Венесуэлу.

В машине они вдруг поняли, что на часах Гэнси застыло время 6:21.

Что-то было не так.

В доме номер 300 по Фокс-уэй она сразу пошла к парадной двери. Несмотря на поздний час – а действительно ли поздний? На часах было то 6:20, то 6:21, то снова 6:20 и снова 6:21 – дверь была незаперта. Гэнси рядом с ней был насторожен и одновременно напряжен.

Они закрыли за собой дверь.

Что-то было не так.

Поскольку в доме было темно, Блу не сразу могла понять, что конкретно было не так, но она была абсолютно в этом уверена. Она застыла на месте, не в состоянии пошевелиться, пока не определит, что именно беспокоило ее. Наверное, подумалось ей, именно так чувствуют себя ясновидящие.

У нее дрожали руки.

Что же было не так? В доме вроде бы темнее, чем обычно, неяркий свет из кухни не мог развеять ночь. Возможно, было чуть прохладнее, чем обычно, но это могут быть просто нервы. Было тише, чем всегда, она не слышала ни бормотания телевизора, ни звяканья посуды, но это, возможно, потому, что уже поздно. Мигнула лампочка – нет, это просто свет фар с улицы отразился от стеклянного циферблата часов, стоявших на столике в коридоре. На часах было 6:21.

Она не могла пошевелиться.

Невероятно – вот так застыть на месте от ужаса и только ужаса, но она продолжала стоять. Она сказала себе, что ей уже доводилось ползать по таинственным пещерам, стоять под снопами искр, изрыгаемыми драконом из ночного кошмара, и находиться рядом с отчаявшимся бандитом с оружием, так что ее собственный дом, в котором явно не было никакой опасности, не должен так парализовать ее.

Но она не могла пошевелиться, и Гэнси тоже не двигался. Он рассеянно прижал левое ухо пальцем, глядя перед собой стекленеющими глазами. Блу помнила, что такие глаза у него были не так давно, во время панической атаки в пещере.

На мгновение она допустила мысль, что они были последними людьми, оставшимися в живых в этом мире. Сейчас она зайдет в гостиную и найдет там лишь мертвые тела.

Прежде чем она сумела совладать с собой, из груди у нее вырвался короткий всхлип.

"Будь благоразумной!"

Рука Гэнси неуклюже скользнула в ее руку. Его ладонь была мокрой от пота, но ей было все равно – у нее тоже вспотели руки. Они оба были напуганы до полусмерти.

Прислушавшись, она поняла, что дом был вовсе не так молчалив. Под покровом тишины она различала какое-то потрескивание и гудение, как от электроники, работающей на разных частотах.

Гэнси бросил на нее быстрый взгляд. Она крепко, с благодарностью сжала его пальцы. А затем они одновременно отпустили друг друга. Возможно, им потребуются обе свободные руки, чтобы защищаться.

"Шевелись, Блу".

Они начали осторожно продвигаться вперед, останавливаясь всякий раз, когда половицы под ногами начинали скрипеть. Оба боялись издать даже малейший звук, пока не станет ясно, что там, дальше.

Просто – страшно.

У подножия лестницы Блу опустила руку на поручень и прислушалась. Гудение, которое ей слышалось ранее, стало громче; звук диссонировал и жил своей жизнью. Жужжащая, бессловесная песня, протяжный жутковатый напев, постепенно переходивший от одной ноты к другой в странном подобии гаммы.

За спиной у них раздался стук, заставивший Гэнси вздрогнуть. Но Блу обрадовалась этому звуку, потому что он был ей знаком. Это был стук гигантских сабо ее кузины по неровному полу. Блу с облегчением повернулась и увидела Орлу, такую приятно знакомую в этих дурацких брюках-клеш. Взгляд Орлы был направлен куда-то поверх головы Блу.

– Орла, – выдохнула Блу, и кузина обратила взгляд к ней.

А затем она начала кричать.

Не соображая, что делает, Блу закрыла уши руками, как ребенок, и отшатнулась, едва не сбив Гэнси с ног. Орла прижала руки к груди и издала повторный высокий и резкий вопль. Блу никогда раньше не слышала таких звуков от своей кузины. Какая-то часть ее рванулась прочь, только бы не думать и не видеть – это не лицо Орлы, не ее крик, это не тело Блу, это не она наблюдает за этим, это все сон, это все ненастоящее.

Орла умолкла.

Но ее глаза… Она по-прежнему смотрела куда-то поверх Блу, в пустоту. Смотрела на что-то внутри себя. Ее плечи поднимались и опускались в страхе.

И, словно этого было мало, откуда-то из глубин дома по-прежнему доносился странный гул.

– Орла, – прошептал Гэнси. – Орла, ты слышишь меня?

Орла не ответила. Она смотрела в мир, который был невидим для Блу.

Блу не хотела говорить очевидное, но все равно сказала:
– Думаю, нам нужно узнать, что это за звук.

Гэнси мрачно кивнул. Оставив Орлу невидимо страдать, они стали пробираться вглубь дома. В конце коридора брезжил свет, обещавший безопасность и определенность. Но между ними и кухней лежала тьма, сочившаяся из дверей комнаты для гадания. И хотя сердце Блу уверяло, что в комнате было абсолютно темно, глаза подсказывали, что на столе стояли три свечи. Три горящие свечи. Но это не имело значения. Они никак не влияли на темень.

Странный многоголосый гул вытекал из комнаты для гаданий. Оттуда же доносилось едва слышное шарканье, словно кто-то подметал пол метлой.

Гэнси неуверенно коснулся ее пальцев.

"Сделай шаг".

Она сделала шаг.

"Войди внутрь".

Они вошли.

На полу комнаты для гаданий извивался Ноа, изламывая тело под немыслимыми углами. Где-то неизвестно где он умирал. Всегда умирал. И хотя Блу уже много раз видела, как он снова и снова переживает свою смерть, ей по-прежнему было тяжело это видеть. Его лицо, смотревшее в потолок, его раскрытый в бессмысленной боли рот.

Гэнси натужно, прерывисто дышал.

На большом столе для гадания, прямо над Ноа, сидела Калла, глядя в пустоту. Ее руки лежали поверх разбросанных по столешнице карт таро. Рядом стоял телефон; она гадала кому-то по телефону.

Диссонирующий гул стал громче, перекрывая все остальные звуки.

И исходил он от Каллы.

– Ты боишься? – шепотом спросил Ноа,

Блу и Гэнси вздрогнули. Они не заметили, как Ноа перестал дергаться, но теперь он лежал на спине, поджав колени к груди, глядя на них. В выражении его лица крылась какая-то нелепая насмешка, немного непохожая на обычного Ноа. Они видели, как под прозрачными губами скалится в улыбке его череп.

Блу и Гэнси переглянулись.

Это существо, бывшее Ноа, внезапно подняло голову, словно услышало чье-то приближение. Он начал напевать себе под нос. И это было совсем немузыкально.

Каждая клеточка тела Блу пылала, посылая ей одно предупреждение за другим.

Затем Ноа раздвоился и снова сросся в одно целое.

Блу не знала, как еще описать это. Сначала был один Ноа, потом рядом с ним появился второй Ноа, в зеркальном отражении, а потом – снова один Ноа. Она не могла понять, что это было – дефект в Ноа или дефект в том, как она видела и воспринимала его.

– Мы все должны бояться, – произнес Ноа едва слышно. Его голос едва пробивался сквозь гудение. – Когда играешь со временем…

Внезапно он оказался рядом с ними, глаза в глаза, по крайней мере, его лицо было на уровне их лиц, а через мгновение он снова стоял в нескольких шагах от них. Он снова натянул поверх своих останков какую-то часть себя – маску, похожую на мальчика, когда-то бывшего Ноа. Он опирался руками о колени, словно после пробежки, и при каждом выдохе из его рта вырывался этот странный жужжащий звук.

Дыхание Блу и Гэнси мерцающим облачком повисло в воздухе перед ними, словно это они были мертвы. Ноа тянул с них энергию. Много энергии.

– Блу, уходи, – задушенно произнес Ноа, стараясь удержать это жуткое гудение под контролем. – Гэнси… уходи. Это буду уже не я!

Он оттек вправо, потом вернулся обратно. Твердые предметы не должны так себя вести. Его рот искривила ухмылка, совершенно не вязавшаяся с его сдвинутыми к переносице бровями, и тут же исчезла. На его лице отразилась борьба – но лишь на долю секунды.

– Мы не уйдем, – ответила Блу, однако начала визуализировать вокруг себя защитный покров. Она не могла запретить тому, что вселилось в Ноа, и дальше тянуть силы с Гэнси и Каллы, но, по крайней мере, могла отрезать от него свой собственный источник энергии.

– Пожалуйста, – прошипел Ноа. – Развоплотитель, развоплотитель.
– Ноа, – позвал Гэнси, – ты же сильнее этого.

Лицо Ноа почернело. В долю секунды, достаточную для одного удара пульса – от белой кости до чернильной тьмы. Они видели только его сверкающие зубы. Он ахнул или хохотнул – они не могли понять.

– ВЫ ВСЕ УМРЕТЕ.
– Убирайся прочь из него! – рявкнула Блу.

Гэнси трясся от холода:
– Ноа, ты можешь. У тебя получится.

Ноа поднял руки перед собой, развернув ладони одну к другой, будто исполнял какой-то зловещий танец. Сначала это были руки Ноа – а через мгновение от них остались лишь едва заметные штрихи.

– Нет ничего невозможного, – произнес Ноа глубоким низким голосом. Его руки снова обратились в пульсирующие рисованные линии, рваные и бесполезные. Блу смотрела ему между ребер и не видела там ничего, кроме тьмы.

– Нет ничего невозможного. Я иду за ним. Я иду за ним. Я иду за ним.

Единственным, что позволяло Блу сохранить хладнокровие, единственным, что держало ее рядом с этим созданием, было знание о том, что она была свидетелем преступления. Ноа не был таким пугающим намеренно. Это было что-то внутри Ноа, что-то, действовавшее через Ноа, без его позволения.

Жужжащий голос все не умолкал:
– Я иду за ним – "Блу!"  – Я иду за ним – "Прошу тебя! Уходи!" – Я иду за ним…
– Я не брошу тебя, – настаивала Блу. – Я не боюсь.

Ноа испустил дикий, восторженный гоблинский смех. И рявкнул уже совершенно другим, высоким голосом:
– Скоро будешь бояться!

И бросился на нее.

Блу успела увидеть, как Гэнси ринулся на перехват, когда когти Ноа вонзились ей в лицо.

Комната для гадания внезапно вспыхнула светом, как совсем недавно тьмой. Боль и яркий свет, холод и жар…

Он выковыривал ей глаз.

– Ноа! – взвизгнула она.

Мир вокруг превратился в линии и загогулины.

Она схватилась руками за лицо, но ничего не изменилось. Когти вцепились в нее мертвыми крючьями, пальцы вонзались в плоть. В левом глазу все белое; в правом – все черное. Пальцы были скользкими; щека горела.

Из тела Ноа вырывался ослепительный свет, будто вспышка на солнце.

Внезапно кто-то схватил ее за плечи и оторвал от него. Ее окутало теплом и запахом мяты. Гэнси сжал ее так крепко, что она ощущала дрожь его тела. Гудение было повсюду. Она чувствовала вибрирующий звук на своем пылающем лице, пока Гэнси пытался извернуться, чтобы заслонить ее собой от жужжащей ярости, заключенной в останках Ноа.

– О, Господи! Блу, мне нужна твоя энергия, – сказал ей Гэнси прямо на ухо, и она услышала страх в его голосе. – Сейчас.

Каждый удар сердца сопровождался взрывом боли, но она позволила ему сжать ее пальцы. Гэнси крепко вцепился в ее руку. Она убрала щиты, скрывавшие ее энергию.

Гэнси громко, отчетливо и уверенно произнес:
– Будь. Ноа.

В комнате воцарилась тишина.


Рецензии