Девиз моей души. Часть 1. Глава 25

На следующий день мы с Ираклием отправились в полицию. Я не сомневалась, что наше дело примет мгновенный оборот и нас, поблагодарив за информацию, сразу же отпустят. Все оказалось с точностью до наоборот. Нам не только пришлось рассказать все, что мы знаем, но и подтвердить свои слова заявлением, которое я, как человек чистый перед законом, никогда прежде не писала.
 
В чистеньком маленьком кабинете за большим столом собрались сотрудники внутренних дел и напряженно обдумывали план предстоящей операции. Трое из них были еще молодыми и явно неопытными курсантами, поэтому сразу же предложили взять с поличным притон. Их противники, два зрелых «матерых волка», один майор, другой – капитан, старались всячески умерить пыл новичков и считали, что правильнее всего внедриться в так называемую банду, занять наблюдательные посты и выждать, пока барыги сами себя сдадут... Они спорили бы, наверное, еще очень долго, если бы ни слова Ираклия, решившие исход дела и образумившие всех.
 
- Можно внедрить в притон липовых наркоманов, – предложил он. - Пока они будут отвлекать на себя внимание, вы окружите клуб и возьмете их с поличным. Таким образом, будут пойманы все: и те, кто организовал притон, и те, кто участвовала во всем, что там происходит.

Майор Соловьев и капитан Березкин понимающе переглянулись. Курсанты Пашка, Витька и Юрка присвистнули.

- А парнишка-то дело говорит! – выразил общее мнение седой генерал Подорожников, сидевший отдельно от остальных, не принимавшей никакого участия в активных обсуждениях и лишь изредка наблюдавшей за ними. – Учитесь, курсанты! Дело человек говорит.

- Хороший план, – поддержал генерала майор Соловьев. – Только тут две закавыки нарисовались. Во-первых, кто будет выступать в качестве приманки, а, во-вторых, как нам теперь накрыть колпаком вот этих девиц? – он указал на фотографию, с которой смотрели две улыбающиеся физиономии.

Я выразительно покашляла, желая обратить на себя внимание. Пришел мой черед внести свою лепту в дело, которому, в общем-то, благодаря мне и был дан ход.

- Эти девушки – мои двоюродные сестры. Я случайно подслушала их разговор, они говорили о том, что будут ждать прихода фотографий две недели. Мне кажется, если мы отправим им одну из открыток, они придут в назначенное время в назначенное место.

- Они-то придут, а вот как мы туда попадем… – вставил благоразумное замечание капитан Березкин.

- Мы вернем им только одну открытку, – объяснила я. – Ту, где написано время и место встречи. Вторую открытку оставим себе – это и будет наш пароль.

- А, если они спросят, откуда она у нас? – не унимался курсант Юрка.

- Мы  ответим, что Инна и Нина – наши друзья, они дали нам открытку, чтобы мы смогли свободно пройти. Судя по тому, что мои сестры употребляют героин высшего сорта, они весьма уважаемые особы в своих кругах, вряд ли кто-то захочет с ними связываться.

Все понимающе переглянулись.

- У меня нет вопросов, – вставил свое слово генерал. – Вам бы в полиции служить, девушка, вместе вот с этим, – он кивнул в сторону Ираклия, а я отчего-то покраснела.

- Прошу прощения, товарищ генерал! – гаркнул майор Соловьев, очень любивший, по моим наблюдениям, порядок и соблюдение субординаций. – Разрешите обратиться?

- Ну, что ты орешь! – заворчал тот, к кому обращались. – Детей мне перепугаешь!

- Прошу прощения, товарищ генерал. Кого мы отправим в притон как агентов под прикрытием?

- Я хочу! – вдруг выпалила я, не успев подумать хорошо это или плохо. – Можно?

- Ты никуда не пойдешь! – строго ответил Ираклий, в то время как остальные молчали. – Я запрещаю!

- Нет, пойду! Я стащила открытку, значит, мне и идти! – твердо возразила я.

- А я расшифровал, так что пойду я, –  возразил Ираклий.

- Я эту кашу заварила, мне ее и расхлебывать!

- В полицию я решил обратиться!

- Там мои сестры! – я начала бить на жалость, когда аргументы закончились.

- Там шприцы, героин и наркоманы! – не уступал Ираклий.

- Такой шанс раз в жизни выпадает! – выпалила я. – Когда еще будет возможность поучаствовать в настоящем расследовании? И вообще ты тут неглавный, так что не командуй!

- Если ОМОН вовремя не среагирует, тебе введут такую дозу героина, что транквилизатор не поможет. Хочешь отправиться с операции сразу на кладбище? – Ираклий выложил главный козырь. - Нет, пойду я. Я все-таки в армии служил, тем более мне это нужно, ты знаешь.

Я поняла, что он имеет в виду и сдалась. Ему действительно это нужнее!

- Ну-ка хватит кудахтать! – прикрикнул на нас генерал. – Оба пойдете, ребятки, оба.

Я победно взглянула на Ираклия. Тот отмахнулся от меня, ничего не сказав, хотя по его лицу было видно, что он недоволен таким раскладом событий.

- Садитесь и слушайте! – приказал нам майор Соловьев. – Сейчас проведем предварительный инструктаж.

Мы сели и едва не заснули на два часа. Нам подробно объяснили весь план от начала до конца. Как зайти в притон и что сказать на входе; как вести себя внутри и что делать, если попытаются накачать наркотой; как одеться и что говорить, чтобы приняли за свои, – на эти и многие другие вопросы мы получили развернутые ответы.

- Мы все поняли, спасибо за инструктаж, – сказала я, с трудом сдерживая зевок. – Все сделаем, как надо, только скажите куда ехать-то?

Все сразу же замолчали и напряженно переглянулись. Кажется, расследование зашло в тупик.

- А действительно, – согласился со мной капитан Березкин. – Хрен его знает, простите за выражение, где находится этот притон! Куда ребятам-то ехать?

Мы синхронно вздохнули. Похоже, уже никуда не надо ехать!

- Спокойно! – раздался голос курсанта Пашки. – Есть тут один нашумевший наркопритон. Говорят, там вся элита собирается. Если где-то и водится героин высшего сорта, то только там.

- Отлично! – поддержал идею майор. – Значит, туда лежит наш путь.

- Ну, держитесь, барыги проклятые! – воскликнул генерал Подорожников. – Сегодня прикроем вашу лавочку навсегда!

- Ровно в час ОМОН будет там, – сказал капитан, подкрутив усы. – Держитесь, ребятки, мы с вами!

На том мы с сотрудниками внутренних дел и распрощались.

По дороге домой я заехала туда, где все началось, и опустила вторую открытку в почтовый ящик. В руке я сжимала уведомление из банка, которое не считала нужным возвращать на прежнее место. В этот же день я отнесла на почту письмо-ответ Игорю. И вновь жестокая рука палача не дрогнула, исполняя приговор... Сегодня я обрубала все концы.

Остаток дня мы с Ираклием готовились к предстоящей операции: выбирали одежду, проговаривали слова, которые должны быть сказаны, искали выходы из всевозможных ситуаций. Мы даже отрепетировали наши роли от начала до конца.

Когда часы пробили половину двенадцатого, мы молча стояли у окна. Каждый из нас думал о своем, но в тоже время об одном и том же. Ночь быстро раскрасила город черной краской.

- Почему ты не хотел, чтобы я участвовала в операции? – наконец, задала я вопрос, весь день мучивший меня.

- Ты знаешь ответ, – сказал парень, избегая смотреть мне в глаза.

- Ираклий, - с трудом выдавила я, прижимаясь лицом к холодному стеклу. – Что, если…

Я вдруг представила, что у меня не хватит духу выдержать эту страшную роль до конца. «Что, если я умру?» – вопрос, который я так и не осмелилась озвучить. Ираклий угадал мое состояние, но не стал упрекать меня в трусости. Все мы чего-то боимся.

- Не будет «если», – ответил он.

Больше об этом не говорили. Я чувствовала, что глубоко в душе у Ираклия есть для меня другие слова, но он не озвучит их, по крайне мере, сегодня. Раздался настойчивый звонок в дверь. Мысли, которые я только что привела в порядок, вновь разлетелись.

- Пора, – негромко сказал Ираклий.

Я была уже за порогом, когда услышала позади себя тихое, но сильное:

- С Богом!

На улице шел дождь. Я хмуро глядела в окно автомобиля, думая о том, что меня ждет этой ночью. Ираклий молчал, наверняка чувствуя то же, что и я.

- Приехали! – вывел меня из раздумий голос курсанта Витьки. – Ну, ребятки, не подведите!

- Вперед, бойцы! – подбодрил нас Пашка. - Ни пуха ни пера!

- К черту! – хором ответили мы с Ираклием и вылезли из машины.

Дождливая осенняя ночь освежила голову. Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь восхитительным запахом прелых листьев. Блестящие капли воды повисли на ресницах. Ираклий взглянул на меня.

- Закрой лицо, – посоветовал он. – Тушь потечет.

Я спрятала лицо в складки капюшона и осмотрелась по сторонам. Вокруг было темно. Где-то вдалеке мигал желтый глаз фонаря. Одиноко завыла собака. Мне стало страшно.

- Где мы? – шепотом спросила я, прижимаясь к Ираклию ближе.

- На окраине города. Пошли, – он взял меня за руку. – Нам вон в тот сарай.

Мы отправились туда, где зловеще мигал желтый глаз фонаря. Чем ближе мы подходили, тем сильнее стучало сердце в груди. Налетел порывистый ветер и, словно издеваясь надо мной, сорвал с головы капюшон. Я тревожно взглянула на небо. Полная луна старательно пробивалась сквозь завесу черных туч. Снова завыла собака, ей ответила карканьем ворона. Мы шли наугад, ориентируясь только на свет фонаря. Дождь все никак не заканчивался, а путь не становился короче. Одежда насквозь промокла, душа была не суше. Если бы мне сейчас предложили отказаться от участия в операции, я бы, не задумываясь, согласилась. Но было уже поздно. Особенно теперь, когда мы подошли вплотную к небольшому деревянному дому и столкнулись нос к носу с местным часовым.

- Куда идем, любезные? – задал нам вопрос худой, дрожащий паренек, глаза которого даже в темноте неестественно блестели.

- Словить кайф с Геры, – нарочно растянуто ответил Ираклий, быстро сообразив, что перед ним наркоман. – Пропусти нас, многоуважаемый.

- С радостью, мои дорогие, – сладким, дурашливым тоном пропел часовой. – Пропуск предъявите, и я вас сию минутку пропущу. Сорри, у нас тут все официально.

Ираклий растерялся, а я, наоборот, быстро сориентировавшись что к чему, подала молодому барыге открытку со словами:

- Пожалуйста, милейший. Нас друзья пригласили.

- Проходите, гостями будете, – паренек шутливо поклонился, пропуская нас вперед.

- А с открыткой ты это ловко придумала, – похвалил меня Ираклий, когда мы оказались внутри. – Быстро соображаешь!

- Если выберемся отсюда живыми, я больше никогда не буду лазить по чужим ящикам, – шепотом ответила я. – Куда дальше?

Сделав несколько шагов от входной двери, мы остановились в кромешной темноте. Я вытащила из-за пазухи карманный фонарик и посветила им. Мы стояли в центре небольшого помещения, по размерам и обстановке напоминавшего прихожую. Бревенчатые стены пустовали, на полу валялась целая гора хлама: одежда, обувь, банки, разбитая посуда и прочий бытовой мусор. Старенькая, шаткая лестница вела куда-то наверх, в темноту. Оттуда доносились то пьяные крики, то стоны, то неконтролируемый смех, то ничего не было слышно. Налево был узкий проход, а за ним, как и полагается, неизвестность. Вымощенный досками, когда-то хороший, а теперь старый и прогнивший мостик, с торчавшими крючковатыми гвоздями, показывал дорогу прямо на улицу.

- Наверх, – скомандовал Ираклий и первым начал подниматься по лестнице, прокладывая мне путь.

Затаив дыхание я осторожно шла след в след за Ираклием, опасаясь какого-нибудь подвоха. Мы шли в буквальном смысле по помойке. Под ногами противно шуршал мусор, и предательски скрипели половицы. Наконец, мы достигли двери, которая, на удивление, оказалась открытой.

- Идем, – сказал Ираклий после минутной передышки.

Мы вошли и зажмурились от непривычно яркого света, который сильной струей ударил по глазам. Прежде чем я успела привыкнуть к новому освещению, мой нос мгновенно среагировал на больнично-токсичный запах, плававший в помещении. Ираклий дернул меня за руку, и я, сдерживая слезы, открыла глаза, о чем немедленно пожалела. Моему блуждающему взору открылся настоящий ад!

В довольно большом помещении, состоявшем из нескольких комнат, играла музыка. Яркий свет был только в прихожей, куда мы и попали из темноты, в остальных залах царил полумрак. Нашего появления никто не заметил, поэтому мы, никем не замеченные, сразу же прошли в первую комнату.

Это была своего рода лаборатория по изготовлению наркотиков. На столе лежали инъекционные иглы, шприцы, как пустые, так и с жидкостями; лекарственные препараты, таблетки, порошки, иные вещества; посуда для проведения опытов. Жидкости в прозрачных склянках, обожженные купюры, коробочки с маком, пробирки с неизвестными растворами…- все это открылось нашему взору, не считая других ингредиентов и приспособлений, которые мы обнаружили при более тщательном исследовании лаборатории.

Я чувствовала, что у меня подкашиваются ноги и кружится голова от острого наркотического запаха. 

- Господи, что люди с собой делают! – посиневшими губами сказала я. – Почему бы им, таким любителям химии, не стать учеными? Неужели нельзя было найти иного выхода?

- Запретный плод сладок, – прошептал Ираклий, фотографируя на память лабораторную посуду. – Пошли дальше, времени в обрез, нужно все успеть посмотреть. 

Мы переместились в другую, такую же маленькую комнатку. От увиденного зрелища по телу пробежали мурашки. Помещение было завалено горой полутрупов. Молодые наркоманы, девушки и парни, лежали на грязном скользком полу, заваленном бутылками из-под пива и водки, мятыми сигаретными пачками, пустыми шприцами. У всех был одинаковый остекленевший взгляд мертвецов и огромные дико-раскрытые зрачки. Они лежали неподвижно, как будто в самом деле были трупами, уже похолодевшими и пропитавшимися смрадом. Одежда на этих «несчастных» была грязная и мокрая, рукава кофт и водолазок были закатаны по локоть. Даже в полумраке я смогла разглядеть вздувшиеся красные вены, которые, казалось, сейчас лопнут от напряжения, и побежит алая кровь по рукам…

- Передозировка, – отрывисто бросил Ираклий, сделав несколько снимков. – Этих уже не спасти.

Он сказал еще что-то, но я его уже не слышала, у меня серьезно сдали нервы. Наркомания – мой самый страшный кошмар! А теперь он происходит со мной не во сне, а наяву. Мне казалось, чем дольше я здесь нахожусь, тем скорее превращаюсь в наркоманку. Я уже чувствовала, как останавливается взгляд, холодеют руки, ноют вены на руках.

- Я больше не могу, – жалко всхлипнула я. – Уйдем отсюда! Скорее на улицу.

- Ты что, нельзя! – остановил меня Ираклий. – Хочешь сорвать операцию? Ну же, Рита, возьми себя в руки! Потерпи еще чуть-чуть. Скоро все закончится, и ты больше никогда не увидишь этого кошмара.

- Ты обещаешь? – я с надеждой взглянула на него.

- Что это вы тут делаете? – раздался позади нас веселый голос.

От неожиданности мы вздрогнули и обернулись назад. В дверном проеме стоял высокий плечистый человек. Уже не парень, но еще и не мужчина. Его глаза неопределенного цвета тускло блестели в полумраке, а на руках, обнаженных до локтя, я успела заметить следы от уколов. Несмотря на то, что он был одет и причесан, как здоровый и вполне нормальный человек, я сразу сообразила, что перед нами наркоман. Причем не просто наркоман, а главарь банды и организатор местного притона. Не знаю, о чем в этот момент подумал Ираклий, но мне пришла в голову мысль, что неплохо бы сделать отсюда ноги, потому что мы, кажется, основательно влипли!

- Мы новички в вашей компании, – сказала я, мгновенно успокоившись. – Хотим попробовать то, от чего нельзя отказаться.

- Какая лапочка! – главарь посмотрел на меня и широко улыбнулся во все свои тридцать два зуба. – А ты не боишься, что сначала будет больно, затем - приятно, а потом наступит темнота?

- Не боюсь! – с вызовом ответила я, сама удивляясь своей решительности. – Жизнь на то и жизнь, чтобы все попробовать.

- Ну, тогда добро пожаловать в мир эйфории! – сказал он, разворачиваясь и исчезая в темноте. – Идите за мной.

Мы неохотно поплелись вслед за главарем.

- У нас проблемы? – шепотом сказала я Ираклию.

- Ну, мягко говоря, да.

– Что будем делать?

- Спокойно, все под контролем, – ответил он не очень уверенно. – Через пятнадцать минут дом будет окружен, и операция закончится.

- Можем не успеть. Помни, ты сказал: «Не будет «если».

Мы вошли в последнюю третью комнату, и все сразу встало на свои места. Помещение было довольно большим, народу было много. Но здесь никто не валялся на полу с грязными шприцами в венах, наоборот, здесь все было красиво. Музыка на любой вкус, стильно одетые люди, дорогая обстановка – все это создавала ту самую атмосферу красивой жизни, которая должна была сложиться у человека, который в первый раз решил попробовать наркотики. Блестящие кожаные диваны, романтично задернутые шторы, негромкие разговоры, элитные сигары, дым которых тоже казался каким-то необыкновенным, полумрак – вся эта мишура служила отличной приманкой для неразборчивой молодежи, жаждущей легких путей. В этой комнате все было устроено так, что человек, попробовавший наркотики, уже не в силах был отказаться от них. Красивая жизнь как стимул к употреблению. Здесь становятся никем, а люди, считающие себя всем, помогают им в этом.

- Красиво, не правда ли? – обратился ко мне главарь. – И так может быть всегда! Здесь становятся настоящим человеком, успешным, сильным, исключительным! Все люди жаждут быть неповторимыми, не так ли? – он вновь искоса взглянул на меня, я молчала. – Идем, я познакомлю вас с остальной компанией.

Я сделала несколько шагов вперед, но тут же остановилась: в противоположном углу комнаты отчетливо маячили силуэты Инны и Нины. Они что-то курили и разговаривали с компанией молодых людей, которые предлагали им попробовать какую-то новинку. Я побледнела и отступила назад.
 
- Нет! – резко вскрикнула я, плохо соображая, что говорю. – Познакомишь позже, а сейчас перейдем к практике.

- Как пожелаешь, – присвистнул он и направился к ближайшему креслу.– Присаживайся.

Я испуганно взглянула на Ираклия. Он понял, что меня нужно спасать.

- Может, сначала я? – вмешался он, чтобы хоть как-то потянуть время.

- Дамы вперед, – ухмыльнулся главарь и насильно усадил меня в кресло.

Он достал из кармана уже использованный кем-то шприц, в котором была мутная бледно-желтая жидкость. Хотя я ничего не смыслила в наркотиках, до меня быстро дошло, что это героин и, судя по цвету, с примесями. В конце концов, что еще он мог предложить новичку?

– Сейчас будет немного больно, - сказал он, пытаясь рассмотреть содержимое шприца в темноте, - зато потом жизнь заиграет новыми красками! Только представь: все проблемы исчезнут, боль испарится, раны затянутся, плохие воспоминания забудутся. Больше не будет никаких ссор и слез, сомнений и разочарований, упреков и терзаний, ненависти и предательства. Ничего этого. Только вечное блаженство, абсолютная свобода, бесконечный покой. В жизни появится смысл, она раскрасится всеми цветами радуги! Подумай: ты сможешь идти туда, куда хочешь, поступать так, как считаешь нужным. Разрушатся границы, законы, рамки. Больше никакой фальшивой дружбы, никакой безответной любви (в этот момент я, сама не зная почему, взглянула на Ираклия), никаких искусственных чувств! Ничего, что разбивает сердце и заставляет его стучать быстрее. Один укол, и ты начнешь жизнь с чистого листа, с новой страницы!

Пока он все это говорил, я вспоминала свою жизнь. Она оказалась именно такой, какой ее описал главарь. Воспоминания сменяли друг друга, и я настолько углубилась в прошлое, что не заметила, как наркоман приподнял рукав моей кофты и приблизил к руке иглу. И я уже была готова добровольно согласиться на этот укол, чтобы больше никогда не чувствовать боли. В последний раз я подняла глаза на Ираклия. Он стоял, бледный и неподвижный. Вдруг меня обдало ледяной волной, и я вышла из мира иллюзий так же быстро, как и вошла в него. Ираклий чуть заметно кивнул мне, я поняла, что сигнал был подан, операция подходила к концу. Теперь я знала, что нужно делать.

Когда игла оказалась в нескольких миллиметрах от моей руки, я резко развернула шприц на сто восемьдесят градусов. Главарь не ожидал, что я буду сопротивляться, и растерялся. Эти несколько секунд меня и спасли. Я собрала всю свою волю в кулак и со всей силы вонзила шприц ему в руку. Он взвыл от боли: игла угодила в вену.

- Ах, ты, дрянь! – заорал наркоман, пытаясь остановить кровь, хлынувшую из раны фонтаном, и одновременно поймать меня.

- Бежим, Рита! – крикнул Ираклий.

Я слетела с кресла, и мы, стараясь не оглядываться назад, бросились наутек.

Позади нас слышался топот, который перекрывал яростный голос главаря:

- Здесь чужаки! Поймайте их и приведите ко мне. Девчонку не упустите! Я ей устрою красивую жизнь, – орал он. – Она проклянет тот день, когда появилась на свет!

Мы были уже у двери, когда обнаружили, что она заперта. Десять тысяч мурашек пробежали по спине. Сейчас нас поймают и сделают наркоманами! Элита была уже в нескольких метрах от нас... Неужели это конец? «Елки-палки, неужели я сейчас умру? – пронеслось у меня в голове. – Чертов героин! Не так я представляла себе смерть!»

Когда я уже шептала про себя молитву, а Ираклий в последний раз пробовал открыть дверь, раздался громкий хлопок. Замок упал на пол, и в тучи пыли и пороха материализовались… омоновцы! Их грозное: «Всем на пол, руки за голову, дом окружен», - показалось мне чудесной музыкой. Мы с Ираклием тут же подчинились, а вот элита продолжала протестовать, пока ей насильно не заткнули рот…

Я стояла в одиночестве под холодным осенним дождем. Вокруг суетились какие-то люди, я их не замечала. Омоновцы, выкрутив руки наркоманам, по одному выводили их из дома. Ираклий давал показания майору и капитану.

Я обернулась в сторону дома и увидела такую картину: омоновец тащил за собой моих сестер, которые не кричали и не упирались, а послушно шли за ним, опустив головы. Выглядели они жалко, как промокшие, грязные, оставленные на произвол судьбы бродяжки. Сестры подняли головы, и наши взгляды встретились. От неожиданности они остановились, я тоже замерла. Нас разделяли какие-то метры, а, казалось, что целая жизнь. В их изумрудных глазах не было укора, насмешки, презрения... даже удивления не было. Впервые в жизни там было сожаление или даже раскаяние. Был один немой вопрос: «Почему?» «Вы решили мою судьбу, не спросив меня, а я решила вашу, не спросив вас», – взглядом ответила я. Я смотрела им в глаза долго-долго, пока они не сдались и не опустили  их. Я поняла, что теперь они знают, почему…

Омоновец подтолкнул их, и они лениво пошли дальше. Скорее всего, это наша последняя встреча, больше я их никогда не увижу. Нет, мне не было жаль. Наоборот, я испытывала к ним отвращение. Мне было противно, что такие ничтожные люди посмели причинить мне боль. Они воображали себя лучшими из лучших, а в итоге их увозят, как преступниц, на полицейской машине. Месть не принесла мне удовлетворения, но она принесла облегчение. Сегодня я победила. 

Я сидела в отделении полиции, курсанты отпаивали меня горячим чаем и не переставали хвалить. Ираклий уехал домой под предлогом зверской усталости, хотя, на самом деле, он просто не хотел выслушивать благодарности и похвалы в свой адрес. Был уже пятый час, но спать не хотелось. Слишком много событий произошло за эту сумасшедшую ночь.

- Ритка, ну, вы, конечно, с Ираклием молодцы! – генерал Подорожников дружески похлопал меня по плечу. – Такое дело вдвоем раскрыли! Да, насчет твоих сестер… Они сейчас…

- Не будем о них говорить! – прервала я его, отставляя пустую кружку. – Спасибо за чай.

- Не за что. Ты это... Если мы сделать для тебя что-то можем, ты не стесняйся, говори!

- Можете, – напрямую заявила я. – Возьмите Ираклия к себе на работу.

- Да я бы и рад, он парень смышленый, но ты понимаешь, какая проблема мешает…

- Да, понимаю. Но ведь это в прошлом! – с жаром продолжила я. – Его подставили, вы же знаете!

- Я знал его мать, – задумчиво ответил генерал и прикурил. – Толковая тетка была! – он поднял большой палец вверх. – И сын у нее путевый растет. Но ты понимаешь…Воровство, избиение собственного брата…Он помог раскрыть преступление, это правда, но ошибки прошлого…Они всегда сильнее, за них мы порой расплачиваемся всю жизнь!

- Неужели ничего нельзя сделать? – умоляюще спросила я.

- Нужно надеяться, – генерал выпустил вверх колечко дыма. – Надежда умирает последней!

- Спасибо, – сказала я, поднимаясь с кресла.

- Вам спасибо, а вот нам, к сожалению, не за что, – с грустью проговорил генерал и затушил сигарету. – Ну, будет времечко, забегай! Здесь вам с Ираклием всегда рады.

- До свидания!

Я была уже около двери, когда услышала:

- Рита! – я обернулась. – Помни, надежда умирает последней!

Когда я вернулась домой, Ираклий еще не спал. Он стоял около окна и, казалось, даже не заметил моего прихода. В этот момент я очень жалела, что не могу прочесть его мысли.

- Не спится? – я улыбнулась и тоже подошла к окну.

- Утро уже, – заметил он, всматриваясь в розоватую даль. – Где ты была так долго?

- В полиции, – честно ответила я. – Мы с генералом пили чай и разговаривали по душам.

- Что же он тебе сказал?

Я закрыла на секунду глаза:

- Он сказал, что надежда умирает последней!

- Как твои сестры? – Ираклий перевел разговор на другую тему, так и не разобравшись в смысле сказанных ему слов. – Что с ними теперь будет?

- Какая разница! – я пожала плечами. – Они сделали свой выбор, а я свой!

- Ты поступила гуманно. Лучше неволя, чем смерть. Мне ли не знать…

- Я знаю. Разум говорит мне, что я все сделала правильно!

- А сердце? – спокойно поинтересовался Ираклий.

- Его я больше не слушаю! – отрезала я, чувствуя в вопросе друга явный подвох.

Ираклий ничего не сказал и ушел в свою комнату, оставив меня наедине со своими мыслями. Я думала о своих последних поступках, о фальшивых письмах, мною написанных, о мести, думала и о сестрах, об их вопросительном прощальном взгляде…Мне казалось, что моя месть не столько оригинальна, сколько обыкновенна. Если разобраться, я ничего сверхъестественного не сделала скорее, наоборот, подчеркнула внутреннее «Я». Написать мнимые письма – это ведь так типично для журналистки желтой прессы, которая раздувает скандальные сенсации из ничего. Тоже сделала и я с той лишь разницей, что моим вознаграждением стали не деньги, а нравственная эволюция – переоценка жизненных ценностей. На один только вопрос я не могла найти ответ, как ни старалась: «Когда я успела стать журналисткой желтой прессы?»

В окнах моей комнатки пылал яркий, розовый, утренний восход. Тучи рассеялись, дождь закончился, и новое, золотое солнце, как спелое наливное яблоко, выкатилось на небо. Давно погасли в домах последние ночные огни, и багряное пламя восхода обожгло тоненькие ветки полысевших деревьев. Равномерно и не спеша поднимался сиреневый дымок над трубой завода. Полная луна превратилась в тень, изредка напоминавшей о событиях ушедшей ночи…

Утро было прекрасным и солнечным! Но в то же время и природа, и я чувствовали присутствие чего-то нового, каких-то масштабных перемен. Даже восход был уже не тот. Яркость казалась мне какой-то вычурной, едва ли не вульгарной. Розовый цвет был холодным, ледяным покрывалом, словно мороз, укутавший зимние розы. Даже утро было для меня не золотым, а желтым, цвета измены и увядающей осени. Восход был, бесспорно, красив, но красота его была новой, бесстрастной, расчетливой, я бы даже сказала обманчивой. Это был не просто восход нового дня, это был восход моей новой жизни! В этот момент человек, находившейся по ту сторону окна, наверняка увидел бы ослепительную синюю вспышку. То гневно сверкнули мои глаза, когда я давала обет:

- Клянусь, что больше ни один человек не сделает мне больно. Никогда.


Рецензии
>тебе введут такую дозу героина, что транквилизатор не поможет

Непонятно зачем транквилизатор
В целом, по первой части: действия персонажей иногда наинвные и слишком карикатурные, но в внутренняя логика соблюдена, тут не придерёшься. Персонажи раскрыты, необходимые эмоции читателю переданы.

Ананасов Борис   03.02.2017 15:55     Заявить о нарушении
Спасибо!
Для меня это была самая трудная часть. Она же первая.

Элина13   03.02.2017 17:12   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.