О чём не знали родители

         Двор – щенячья площадка моего детства, в неглубоком колодце которого по ночам стояло созвездие Большой Медведицы.
         А днём мне просто некогда было смотреть в небо, такие занимательные вещи были на дне колодца. Дрова, штабеля дров, которыми топили печи в послевоенное время, занимали больше половины двора. В узких коридорах между поленницами, скрывавшими нас детей с головой, можно было спрятаться самим, играя в прятки или войну, разместить свои «сокровища» в глубоких тайниках или обустроить  целую комнату, где девочки, принеся из дома простеньких целлулоидных кукол, расстелив тряпочки  и расставив посуду, играли в «дочки-матери». Весь день этот городок жил, время от времени меняя маленьких поселенцев.
         Мальчишки, здесь же, играя в войну или «казаки-разбойники», как петухи, расхрабрившись, взлетали на вершину пирамиды, падали и получали не только синяки, но и изрядную трёпку от взрослых за разваленные дрова. От всего этого осталось ощущение театра, в котором мы царили и лицедействовали и получали первые уроки жизни.
         У этого театра были и зрители – на прогретых весенним солнцем бревнах, лежащих с другой стороны двора, как на трибуне, восседали бабки, повязанные деревенскими платками с мелкими детьми и вечными пересудами. А еще «чистюли» - те девочки, кому не разрешали играть в «грязных» дровах. У них были грустные глаза, но и там, на бревнах, они ухитрялись разложить свой игрушечный скарб, пеленали кукол и варили им обед.
         Дети непоседы. Когда надоедало тесное пространство дров, мы бегали по тёмным парадным. Главная забава заключалась в том, чтобы нажать кнопку или подёргать ручку дверного звонка (они были очень разные – наподобие ручки для спускания в старых туалетах; металлические с двумя ушками, поворачивающиеся, как у заводных часов; кнопочные и др.), а когда звонок оживал и сердце взмывало к горлу, мы, сломя голову, неслись – кто во двор, кто вверх на последний этаж, а самый неловкий или неудачливый повисал за ухо в руках разъяренной хозяйки. Своего рода экстрим.
         Очередной экстрим – хождение по крышам и чердакам. Не было животного страха высоты, который появляется с возрастом, было только лёгкое замирание, когда подойдя к краю крыши мы смотрели  вниз, ощущая холодок в животе и с любопытством  разглядывали маленькие фигурки, суетящиеся внизу. Помню грохот железной кровли под нашими ногами,    и какая она была тёплая, даже горячая, когда мы раздевшись, устраивались загорать, прикрываясь от ветра печными трубами. Как-то, будучи постарше, мы с подругой даже уроки делали там, с трех сторон окруженные панорамой города: реками, улицами с фигурками людей и машин, а с другой стороны -  провалом родного двора, едва узнаваемого с такой высоты.
         А чердаки! О, эти пиратские трюмы с тёмными балками, верёвками, толстым слоем земли и хлама под ногами, с редкими просветами неба в щелях, с запахом сырого белья, пыли и кошек. Воображение рисовало мрачные фигуры, в темноте подкрадывающиеся к нам.   За каждым поворотом или колонной печной трубы (они просекали крышу, опускаясь в дома), нам мерещился свет потайного фонарика или силуэт опасного незнакомца. Помню ужас, когда злодей вдруг появился и мы попрятались, а он оказался нашим водопроводчиком и другой ужас, когда на крыше, над нами раздались  тяжёлые шаги, а, решившись выглянуть в слуховое окно, мы увидели удаляющуюся кошку – акустика пустого чердака делала звуки громкими и страшными. Там мы не играли, а только испытывали себя и друзей на крепость характера.
         Своеобразным путешествием за границу было для нас посещение чужого двора с другими  «достопримечательностями». Двор налево обладал множеством сараев, по крышам которых, поросшим весёлым зеленым мхом, можно было бегать, перескакивая с одного на другой, рискуя провалиться, оказываясь то выше, то ниже своих товарищей. В самих сараях мы  прятались или делились секретами, но оставаться там было страшно и  неприятно – вдруг тебя закроют и убегут, да и дрова, сложенные в темноте и тесноте, пахли не деревом и смолой, как во дворе, а сыростью, плесенью и мочой. Еще в соседнем дворе был бетонный дот, отличающийся от сараев не только  своей «архитектурой», обилием зелени и наличием жидкого кустика на крыше, но и чувством уважения перед знакомой нам, правда только по рассказам взрослых, войной.
         Недавняя война присутствовала незримо во всех наших играх. «Казаки-разбойники», выслеживание друг друга в лабиринтах дров, опасные рейды по чердакам и крышам, рисковая игра в «звонки» и другое, все это имело для нас привкус военных действий, иногда открыто переходя в войну дворов.
         Два слова о запретной улице. Пока мы были маленькими, запрет родителей сидел очень глубоко в сознании и большее, на что решалась наша воробьиная компания, это выглянуть из глубокой тёмной подворотни и, натыкаясь друг на друга, с визгом лететь назад. Став постарше, мы смело бегали в соседние дворы, играли в «классики» на весеннем асфальте, до изнеможения часами прыгали через скакалку. Улица и прохожие уже не пугали нас, да и тревога родителей, передававшаяся нам,  по мере отдаления войны, постепенно  уменьшалась.
         Но самое чудесное было, проснувшись, ещё в полудрёме, услышать музыку, звуки духового оркестра доносящиеся с улицы и почувствовать, как радость закипает в душе – сегодня праздник!
         Рядом была Дворцовая площадь и шум праздничной толпы, басовитые вздохи оркестровых труб, буханье барабана, рождало в душе волну особого праздничного настроения.  Скорей, скорей одеваться! Сон, обычно надолго привязывающий меня к кровати по утрам, на сей раз слетал мгновенно, я заглатывала завтрак, надевала пальтишко, в карман которого мама совала конфеты и свистульку «уйди-уйди», к пуговице прикручивали бумажную гвоздику, в руки шары и вперед!
         Тут уж не двор, а сразу – улица, с главной своей притягательной неожиданностью – можно бегать по проезжей части! Машин нет, улица широка и доступна, в голове ветер, а вокруг нарядные люди, несмолкающий визг свистулек, взрывы лопающихся шаров, хлопающие на ветру флаги и замечательные звуки духового оркестра, доносящиеся из-за рядов грузовых машин, перегораживающих оба конца улицы. Добрые дяденьки военные, если попросить, поднимали нас на машины и тогда мы с восторгом видели длинную змею демонстрации – огромную, многолюдную, весёлую, пламенеющую флагами, украшенную цветами   и шарами, праздничную колонну...  Незабываемо.               

С-Петербург  2005
               


Рецензии
Да, улицы и дворы нашего послевоенного времени были почти одинаковы, разве что с небольшими вариациями. Вы еще забыли про зиму, про снег, как весело было на тридцатиградусном морозе! Спасибо за то далекое, что вспомнилось при чтении Вашего рассказа. Яцук И. М.

Яцук Иван   16.12.2018 15:32     Заявить о нарушении
Спасибо за тёплый отзыв))

Елена Соловьёва Ленинградка   16.12.2018 20:28   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.