В начале было слово. Часть 6

Часть 6. Второе пришествие ангела.

Стоя на остановке маршрутного такси, Киреев вспомнил, что у него нет ключа от своей квартиры, значит ехать ему некуда. Чтобы не окоченеть на улице, как вариант, можно было бы отправиться в музыкальную школу, где вдвоём со сторожем в его коморке провести оставшиеся полторы суток своей жизни. А что, Степаныч мудрёный дед, с ним не соскучишься, все уши пробубнит. Ещё и с юмором, окочуришься, и не заметишь.
 Правда, есть одно «но»: за своё соучастие, он потребует микстуру для сплочения коллектива, а после вчерашнего, от одной мысли о спиртном, у Киреева внутри что-то ныло, покалывало и просилось наружу. А пить дед обязательно заставит в знак своего собственного уважения.
Есть второй вариант: дождаться Марию, Киреев уже процентов на семьдесят был уверен, что она – реальна, хотя её первые слова точно прозвучали с небес! Надо спокойно сесть на лавочку у подъезда, и безмятежно жмуриться весеннему солнышку, пока она не появится, сегодня – выходной, на работу бежать не надо, и, самое главное, его никто нигде не ждёт.
Правда, и в этом случае есть своё «но»: а вдруг появится бабуся?  Зрение у неё отменное, сразу его узнает! Хорошо, если просто шлёпнется, она к этому привыкла, а если раскричится, организует жильцов на скандал?
Нет, на лавочке сидеть опасно. Что же делать?

В душе у Киреева «заскребли кошки», за ними полезла тревога, возбуждая страх перед грядущей неопределённостью; за ней – тоска. Вроде ласковая, любовно обволакивающая тело своей физической субстанцией, она бессовестно и беспощадно проглатывала его, переваривая, проникая во внутрь, и уже в районе сердца саднила, словно кости ревматика в непогоду, отдаваясь болью по всему оставшемуся телу. А за ними - жалость к самому себе – как без неё? Она же  - мать родная: приголубит, прижмёт к себе, вытягивая слёзки по его нелёгкой доле; только она откроет правду о людской неблагодарности, и жестокости, нежно поцелует в лобик, оставляя печать отшельника. 
Чувства полностью владели Киреевым, а где они солируют, там воля и разум отдыхают в зрительном зале. А наблюдать было что: каким-то образом его запихнули в маршрутку – благо, что дали деньги на мелкие расходы; сосед у окна через остановку стал нервно выдвигать к нему невразумительные требования, и, не дождавшись понимания, выпихнул Киреева из салона под одобрительные возгласы выходящих сзади и водителя. Толпа желающих немедленно уехать благосклонно приняла его в свои объятья, и после того как шедшие сзади благополучно просочилась сквозь неё, затащила обратно.
Время шло, а он всё ездил, пока, однажды, входящих не оказалось, пассажиры дружно вытащили Киреева из транспорта, и оставили в ожидании импульса.
Понятно,  если в твоей жизни не участвует личный разум, может помочь коллективный, но в демократическом обществе коллективный разум игнорируется. Хочешь стоять, - стой, хочешь идти,  – иди. И если он стоял посередине тротуара, значит это так надо. Люди с пониманием относились к его выбору, пока одна белая ворона, в виде  рослого пиратского боцмана не качнула его борт накаченным килем, из рубки посыпалась брань и приказ: немедленно освободить фарватер.
Возымели действие не столько слова, сколько начинающийся абордаж, Киреев при столкновении отодвинулся и, не задерживаясь, пошёл дальше.

Он не просто шёл, он постепенно приходил в себя, наблюдая вокруг движение жизни. Завораживала суета людей в своих заботах, и, как ни странно, успокаивала. Оказывается, интересно наблюдать, как другие занимаются своими делами, смешно носятся, словно клуши, гонимые мыслями, идеями, любовью, заботой, нуждой, жаждой обогащения… и каждый из них это называет жизнью.  Такое он видел в картине Брейгеля Питера «Охотники на снегу»,  неспроста мелькнувшей на космической станции в фильме «Солярис» Тарковского, в ней тоже кипела жизнь людей далёкого 16 века, это было так похоже, несмотря на разницу в веках. Значит, и космонавтам не хватает простой человеческой суеты.

- Люди, как свободолюбивые кварки из-за силы собственного притяжения не могут жить друг без друга, создают семьи, сообщества, формации, государства. Даже стремление индивидуализироваться, не вызывает у них желания выйти из своего определённого круга. Хотя насильственная, так называемая демократизация, может расшатать устои любого сложившегося веками общества, начнётся хаос, обратный процесс превращения всего в кварки.
«Любопытно, кто это сказал, - подумал Киреев. – Не я же такой умный, неужели опять прилетел ангел?».
Да, рядом с ним, кажется, на той же скамеечке сидел знакомый ангел, в прежнем обличии бомжа – а ещё культурные речи ведёт! Ладно бы, гардероб износил, но побриться-то можно? Не бывает бородатых ангелов! Не должно быть. Хотя, – вот он.
- Я, конечно, утрирую, - продолжал ангел, - до кварков дело не дойдёт, но человеческие отношения действительно могут разрушиться. Хочу заметить, что именно стадное чувство создало цивилизацию, а сейчас мы этого стесняемся.
Киреев поздоровался.
- Здравствуйте, - по-прежнему бесстрастно ответил ангел, и ноткой разочарования добавил. – Вы сегодня спортсмен, решили вести здоровый образ жизни?
- Да, сегодня я в завязке, - опережая дальнейшие предложения, торопливо выпалил Киреев. – К тому же, у меня совершенно нет денег.
- Отсутствие денег – не повод лишать себя мечты, их можно достать всегда, другое дело – сколько? Мне для полного счастья нужен мизер, а у кого миллионы, тем всегда не хватает, поэтому счастье для них – недостижимая мечта. В этом наше отличие.
- А в чём заключается счастье? – Решил поддержать тему Киреев, увлечь разговором явно заскучавшего ангела, потому как собственные кварки просто нуждались в общении, а его, по всему видно, в выпивке.
- В гармонии, - немного удивлённо не знанием элементарных вещей собеседника, ответил ангел.
- Некоторые утверждают, что – в борьбе, - вспомнил Киреев известного со школы Павку Корчагина.
- Слово «борьба» сейчас стало нарицательным. В общественных отношениях борьба привела к тому, что в большинстве случаев, нами правят недоумки и воры. Как говорил Бернард Шоу: «Тот, кто умеет, тот делает, кто не умеет – тот учит других». Они успешно работают только локтями для себя, поэтому остальные жить хорошо никогда не будут. А как вы понимаете словосочетание: борьба за своё счастья? Это же глупость, создание своим руками суррогата, иллюзии, потому как чувство неудовлетворённости всё равно останется. Вы согласны со мной?
- Наверное, вы правы, - произнёс Киреев.
- И ещё слово «борьба» ассоциируется со словом «революционер». Вот мы с вами живём, а они борются, не важно с кем, и за что. Вы знаете, что писал Нечаев в своём «Катехизисе революционера»? «Революционер – человек обреченный. У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени. Все в нем поглощено…революцией». Вообще, революционер – это диагноз.
- Вас страшно слушать, вы можете пошатнуть светлые идеалы старшего поколения нашей страны.
- Идеалы – это флаг, под которым надо идти в бой.
- Наверное, их надо защищать, за них Иисус взошёл на Голгофу в битве со злом.
- Какая же это битва? – Ответил ангел. – Он взошёл добровольно, даже сознательно. Чтобы люди содрогнулись от собственных нравов. Содрогнулись немногие, а истинность его поступка осознали далеко не все крестящиеся.
- Вы правы, - опять согласился с ним Киреев. – Я никогда об этом не задумывался.

- Так, - досадно протянул ангел, - день не задался, и утопленников сегодня нет.
- Каких утопленников? – Удивился Киреев.
- Да, мы с Николая Степановичем, моим товарищем, вроде как смотрящие здесь, и по совместительству, спасатели с психологическим уклоном, портал метрах в пятнадцати от берега прямо над водой  иногда открывается, то в него кого затащит, некоторые на полдороге тонут, то от туда выплюнет человечка.
- Какого человечка? – Опешил Киреев.
- Прошлым летом шальной один с копьём бегал по набережной без штанов, совсем дикий, потом утоп, бедолага, другой шпагой всех тыкал, этот  сгинул обратно, после него троих проткнутых увезли в больницу. Лодку со свежей рыбой нашли на льду этой зимой. Вот, слышите? Коза с реки блеет? Откуда ей взяться на воде? Сейчас опять кого-нибудь выплюнет.
Киреев прислушался. Конечно, в этот бред сивой кобылы верить нельзя, но сомнения поселились. Человек мнителен, наивен, и податлив влиянию себе подобных, а этот вроде как бы в чинах при небесной канцелярии служит. Хотя, кто его знает. Тут надо включать мозги, но Киреев второй день их не включал, работал только спинной мозг, раз организм функционировал исправно, но мыслить он не мог, из-за своей скудности.
Даже музыка пропала в голове. Это плохой признак, потому как если вспомнить, как умирал Блок: сначала умерла в нём музыка, потом он сам, то ему, действительно осталось немного.
«Надо её включить, - подумал Киреев. – Нет, не для того, чтобы отодвинуть предсказанную смерть, а для того, чтобы возродить в себе гармонию благородных человеческих чувств, чтобы перестать быть истуканом, животным, чтобы душа ожила и стала мыслить, говорить, как прежде, реагируя на всё, что происходит вокруг себя, возрождала в памяти близкие сердцу картинки прошлого, вспыхивающее от дуновения знакомого ветерка, запаха, солнечного «зайчика», от мимолётного взгляда проходящей мимо красивой женщины – да, мало ли от чего!
И включить надо И. С. Баха, хотя бы  французскую сюиту № 1 в исполнении британского клавесиниста Кристофера Хогвуда; побродить по истокам чувств, когда они только-только начинают оживать, вспыхивать, удивляя, лучиками света, превращая пространство в огромный калейдоскоп; искупаться в нём, словно в океане счастья, набраться духовных сил, а для свершения великих дел можно вернуться к могучему Бетховену.
 Хотя, какие тут ещё могут великие дела, прожить бы ещё сутки.

- День не удался, - как-то грустно повторился ангел. – Николай Степанович не идёт, что-то случилось. Надо его навестить. Однажды его машина сбила, а этой зимой бронхи застудил, отпаивал чаем с малиновым вареньем, люди дали.
- Можно мне с вами? – Кирееву, вдруг, страшно стало оставаться одному.
- Ваше право, - сдержанно ответил ангел. – Только мы пойдём не в гости, боюсь вам там не понравиться.
- Хуже того, что случилось, уже не может быть, - ответил Киреев.
- Это вам кажется, - загадочно ответил ангел. – Ибо пути господни неисповедимы.


Рецензии
На это произведение написано 10 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.