Внутривенное

Ад – это другие.
Ж.-П. Сартр

Когда мир оскаливается зияющей пустотой, когда в ноздри навязчиво вползает запах тлена, а единственной музыкой в ушах звучит назойливое жужжание навозных мух, наступает ад. Нечеловеческая сила страдания, превосходящая своей грандиозностью всё известное чувствам и разуму.

Глоток вина мог бы спасти положение, но не поддайся искушению, ибо сказано, кровью в устах обернется вино.

Когда приходит ад, не ищи спасения в объятиях любимой женщины – изменит. Поцелует в губы на прощание и отдастся баловню судьбы - избраннику рая.

Не делись слабостью с другом – предаст. Прикоснется плечом, отводя взгляд, и побежит размениваться новостью с врагами.

Кошмарный миг жизни, когда ощерившийся социум ловит нас на другого как на живца.
Именно в этот момент приходит озарение, что другой – главный поставщик  геенны огненной.

Святое дело объявить этот немой укор чистым, абсолютным злом, заслуживающим немедленного искоренения.

Другие как ад – возведение прозы общественной жизни в высшую степень собственного истязания. Идеальное изобретение для социального мазохиста. Самообман позволяет расслабиться и получать удовольствие, смакуя ужас довлеющей жуткой неизбежности, умиляясь бесконечной собственной жертвенностью и благородной возвышенностью над другими.

Вот только из попыток спихнуть ад на другого ничего не выходит, кроме нового, более мучительного круга, в котором кто-то вновь сваливает весь этот ужас на твои плечи, развеивая в прах сладкие грезы.

У Сартра было доброе сердце, из сочувствия он подарил нам иллюзию. Но ад – не другие. Ад – личное.

Сумрачное пространство.

Томление духа бесстрастного в вотчине темных страстей.

Беспросветная мгла разума, ищущего свой свет в Апокалипсисе.

У Бога нет ада. Ад – человеческое. Изуверское порождение ума. Иезуитски вертлявого ума, пытающегося подравнять всякого под свое изобретение.

Попытки перенести личное на другого обрекают на торжество ада, на его безоговорочную победу.

Пекло обожает борьбу с ним. Живет ею как костер сухим валежником. Стоит ли кормить его? Стоит ли отвергать ад или пытаться потихонечку сбагрить другому, превратив последнего в жертву сиюминутной жажды расправы?

Не лучше ли отступить перед неизбежностью? Принять ад как искупление. Впрыснуть его как эликсир жизни в натруженные вены и всмотреться в самую глубину кошмаров, вырывающихся на свободу, словно сказочный джинн из бутылки.

И пусть бутылка – капельница и жизнь на волоске…

Главное обуздать себя и стать единым с обитателями неведомого пространства.

В удалой компании по пульсирующим венам на бесшабашный штурм сознания!

И вот уже ад – собственное нутро, разглядывающее себя любопытным глазом маленького внутривенного тролля; глазом карлика, увлеченного  внутривенной жизнью с такой бешеной страстью, что не оттащить и за уши от объекта вожделения.

Что он хочет увидеть там? Что он может увидеть там?

Как рождаются мизерные страхи, тараща глазенки, пища тоненькими голосами, требуя к себе внимания и заботы?

Как они вырастают в гигантские ужасы, надвигаются с кровожадными намерениями и как оборачиваются пустотой, слизнув наш стресс, будто кокаин с ладони?

Не только.

Принявшему ад как мир своего искупления рукоплещет внутривенный народ.
Прекрасные женщины, украсив головы цветами, кружатся в танце, а мужчины ведут под уздцы могучих быков, бьющих алмазным копытом, из ноздрей извергающих пламя, рвущих поводья из рук. Оплавленный воздух стекает в пустоту под огненными телами как раскаленное жидкое стекло. Боевые силы прокуратора внутривенной Иудеи.

Сладкий голосок шепнет на ушко:

- Власть безгранична! Возможности неизмеримы! Веди нас, наш герой, мы жаждем победы!

Никто не предскажет себе, будет ли нести с достоинством высокий сан и направит ли крестовые походы туда, откуда ползут отвратительные химеры. Или же повернет боевых быков против того, что считал идеалом в мире, обратившемся адом. Никто не предугадает, какие события накроют его во внутривенном царстве и каким ему быть, пройдя испытания не человеческими истинами.

Атакованное и поверженное сознание, перенесенное каплей с иглы капельницы в самую глубину вены, сливается с адом и тихо подзуживает:

- Распусти ад горячей волной по капиллярам и откроешь тайное лежбище своих мучителей.

Ох уж это адово лежбище! Внутривенный инкубатор душевных терзаний, логово зависти и жадности, похоти и высокомерия, словоблудия и тщеславия. Источник астении и интеллектуальных мытарств, обитель маленьких злых человечков, одетых в бархатные панталончики и шитые золотом камзольчики. Именно здесь мизерные истеричные дамочки с ногами моделей и лицами фурий, горничные в белых фартучках и коротеньких юбочках, не прикрывающих ничего включают тот самый странный рубильник под собственный визг:

- Тебе нельзя! Туда, где хорошо, тебе нельзя!

И наступает ужас. Бьет как короткое замыкание, с треском, искрами и грохотом.

А затем тишина, мрак и тоска. Липкая, живая, ползучая, стискивающая душу тоска, обступающая со всех сторон неясной тенью. Тоска без оснований, тоска сама по себе, сверлящая сознание словно инструментом стоматолога; тоска, не поддающаяся объяснениям.

В атаке главная фобия, вздымающаяся как туча под самое небо. Грозный страж всех стрессов, безотчетных страхов, пустых, но мучительных переживаний. Это она сверлит мозг как надвигающаяся гроза. Это она расщепляет сознание и рвет душу. Это она выволакивает наружу первобытную кровожадность и неутолимую жажду оглушить окрестности диким воем.

Извиваясь кольцами, как гидра выползет половина разделенного разума во всей своей омерзительности из любимого укрытия, жадно втягивая волосатыми ноздрями запах свежей плоти и двинется на тебя невероятно разрастаясь в размерах, жутко завывая леденящим душу загробным воем.

На ходу тасует крапленую колоду, упиваясь, как свежей кровью, паническим состоянием трепещущей жертвы.

Главный свой козырь – синдром несбывшихся надежд всегда кладет она сверху. И паранойяльное желание немедленно подвести черту под нелепым и никчемным существованием.

Дышит смрадом поганая сущность двоящегося сознания все ближе и ближе, хитро подмигивая маленьким косым глазом, окружая щупальцами, бряцая причиндалами, клацая и скрежеща зубами.

Здесь бы не дрогнуть при виде ужасающего зрелища и не позволить обступить себя. Вцепиться взглядом в желтые кровожадные огоньки во впалых глазницах, и не отводить его. Пусть презрение исказит губы и огнем обожжет космы надвигающейся как цунами химеры взгляд твой. Чары зверюги боятся насмешки и не действуют на боевых быков. Смейся ей прямо в лицо и не тушуйся, когда из-под растаявшей, словно разогретый воск кошмарной маски проступит твой собственный лик. С ним следует поступать бескомпромиссно, не поддаваясь на уловки и обман.

В благородном деле поможет симпатичное пернатое, примостившееся на левом плече. Подарок храбрых жителей внутривенного царства. Дочь Юпитера, богиня-воин, покровительница войны, мудрости и искусства в помощь внутривенным инквизиторам когда-то в далекие времена передала символ своего духа - одно из самых загадочных существ, сторонящееся человеческого глаза.  Сова Минервы любит охотиться при Полной Луне. Ангельское оперение скрадывает тончайшие орудия убийства, а серебристый внутривенный свет делает богиню смерти невидимой для жертвы. Ее призвание – убийство внутривенных оборотней, возведенное в степень искусства, ибо охота – искусство убивать. Незаменимый помощник в делах тонких, требующих филигранного мастерства иссечения особо опасных фобий.

Поклонница полнолуния подлетает к жертве без звука. Молниеносный акт высшего милосердия, сопровождаемый легким звоном острейших как скальпели коготков - и жуть уступает место божественной красоте и радости. То, что секунду назад было кошмаром невероятных размеров, вдруг обернулось облачком жужжащих насекомых и унеслось в неведомую даль.

Только и всего.


Рецензии