Практическая педагогика. Глава 57

                Разочарование
                Не боюсь, что ты меня оставишь
                для какой-то женщины другой,
                а боюсь я,что однажды станешь
                ты таким же,как любой другой.
                И пойму я, что одна в пустыне,—
                в городе, огнями залитом,
                и пойму, что нет тебя отныне
                ни на этом свете,ни на том.
                (Автор: Вероника Тушнова)


- Ты не напишешь  сам диктант даже на тройку, - с досадой в голосе констатировала  факт, проверяя уже, наверное,  тридцатый диктант, написанный с Вовой под диктовку. И главное, чем  лучше я диктовала, интонацией подсказывая  вероятные знаки препинания, тем хуже он писал. Вовка печально смотрел на свои десять ошибок, исправленных красной ручкой, и, скорее расстраивался из-за того, что я переживаю, чем по причине своей неграмотности.

- Ну и давай не будем париться, пойду в армию. Это ведь не гильотина, а всего-то  армия, - спокойно реагировал Вовка. – Помнишь, бабушка говорила, что ты должна дождаться меня из казенного дома…

- Казенный дом мог быть школой, ты об этом не подумал? А в армию я тебя не отпущу, - категорически заявила я. - Мне кажется, я придумала, что мы сделаем.

Мне действительно в голову пришла банально утопичная идея. Но ведь известно, что все гениальное -  очень просто! А что, если мне тоже подать документы на вступление. Тогда мы с Вовкой будем писать диктант в одной аудитории. Сядем рядом, он у меня спишет хотя бы на какую-нибудь троечку, а если повезет, то и на четверку. Все же не два.  Когда я озвучила  свой план, Вовка взорвался, как бешеный гейзер:

-  Ты хочешь, чтобы я чувствовал себя трутнем? – я поняла, что  наступила на его гордость и самоуважение, но другого пути не видела. – Будет, что рассказывать детям: ваш папочка списал экзамен у мамочки и так успешно поступил. Прикиньте, какой он молодец! Соня ты что-то как придумаешь…

- Значит так, Титаренко. Если ты этого не сделаешь, я с тобой разговаривать не буду, - категорически  заявила я.

- Ага, и двойку за год влеплю, - перекривил  Вовка. – Мы уже не в школе, Соня. Не будешь говорить? Как-нибудь переживу! – гордо подняв голову, пошел на кухню. Если раньше я давила на Вовку бабушкой, и он  все делал, что  было  нужно, то теперь  необходимо было менять тактику и переводить ориентиры на себя.

-Вова, ты представляешь, как мне будет плохо, пока ты  два года будешь в армии, - нежно гладя его по спине, проговорила я. Он отвлекся от грязной посуды, которой занимался в этот момент, и печально посмотрел на меня. Я знала, что нежные касания в нашем  с Вовкой случае приводили  только к кровати, но все же  прижалась к его горячему  напряженному телу. По ускоренному сердцебиению парня я поняла, что секса не избежать. И действительно, в считанные минуты мы оказались в спальне.

Когда мы устали от близости, я аккуратно напомнила предмет нашего  разговора:

- А не поступишь – всего  этого не будет два года!

Вова посмотрел на меня глазами загнанного зверька и … согласился.

Оставалась  вероятность того, что мы будем писать диктант  не в одной аудитории, что не позволят сесть  рядом. Но все  сложилось, как можно лучше.  Мы сидели в аудитории, в которой парты были расположены  ярусами. Вовка сел надо мной и все прекрасно списал даже на четверку, благо, в школе немного научился азам списывания. Зато моему возмущению не было предела – нашла себя в списках и ошалела от  оценки – тройка.  Правило школьного списывания: кто списывает – у того оценка выше, работало и  в стенах туристического  института. Пошла для прикола подавать на апелляцию – интересно было узнать, что же я там за ошибки сделала, если Вовка у меня на «4» списал?  Естественно, я не упоминала о факте списывания, только пообщалась со строгой учительницей, указавшей мне все  буквы, которые я не по законам правописания  употребила. Все мои буквы «ч» ( я их писала  с фигурными  закорючинами) были подчеркнуты, и  в сумме  за это  был отнят балл. Вот так!

- Ты понял? – поинтересовалась я у Вовки, который противился тому, что я его заставила перед экзаменом исписать банальную пропись для первоклашек.

-  Ты же учитель, а не я, - теперь принимал все как данное, но как же он возмущался в тот день, когда я положила  перед ним пропись.

- Не понял?  Второй раз в первый класс? Что за новые подходы к  подготовке студентов? – вопил Вовка и категорически не хотел исправлять свои некоторые корявые  буковки. Тогда на мою сторону стала Багира и облаяла  своего хозяина.  Теперь Вовка понимал, какими важными оказались эти писания.

По географии Вовка тоже получил четверку, поскольку постарался, выучил. Я же вообще не хотела идти на этот экзамен (зачем?), но потом, в целях мотивации, поспорили:

- Спорим, что я сдам лучше? – когда повторяли  билеты, вырвалось у меня.

- На что? – озорной огонек появился в глазах Вовки. Я уже представила его неприличные желания. Но желание оказалось очень даже приличным. – Если я сдам лучше, пойдем на футбол вместе, - он давно просил об этом безобразии, но я не решалась, уж очень неадекватные товарищи, эти болельщики. Да и шум на стадионе меня серьезно останавливал.

- А если я сдам лучше, тогда пойдем в театр. Правда, на  комедию, чтобы не  сильно тебя напрягать, -  опера и балет тоже были в планах окультуривания Вовки, но позже. Сейчас его пугать такими мероприятиями не стоило.

Я победила, потому, как сдала на пятерку. У Вовки было две четверки – это был проходной балл, аттестат хороший, ко всему прочему он сирота.  Все говорило о том, что Вовка поступил. Поэтому мы устроили  пир и купили билеты на спектакль.

- Иду я в этот театр только ради тебя, Соня, - говорил Вовка, когда мы переступали порог красивого здания  Театра русской драмы и комедии.  Смотрел мой Вовка  спектакль «Старший сын» с раскрытым ртом, заливаясь заразительным смехом. Когда выходил, благодарил, что я его  поволокла  на это зрелище.

- Давай заведем правило, хотя бы один раз в месяц ходить в театр, - эти слова мне легли на душу, как бальзам.  – Тебе необходимо отрываться  от тетрадей хоть изредка.

- Вов, я не вернусь в школу, - решила признаться.

- Чего? Из-за меня? Тебя выгоняют? – на его лице читалось сожаление. – Ну и придурки, такого учителя выжили.

- Нет,  не выгоняют. Я сама не смогу. Мне нравится учить, работать с детьми, но я слишком к ним привязываюсь. Если я за два года так привыкла, что  их уход был для меня, словно без наркоза кусок от меня отрезали, то как будет, возьми я класс с пятого и доведи до конца? Я и умру на том выпускном.

- Но я ведь остался, - пошутил Вова.

- Да уж. Спасибо, что хотя бы ты остался. Сложно быть мамой сразу всему классу. А по –другому я не смогу. Отдавая столько любви, я очень сама опустошаюсь.

- И что, в журнале будешь писать? Сразу предупреждаю, я этому Зоряну шею сверну, если он так на тебя плотоядно будет смотреть, - грозно предупредил Вовка. Он всего –то один раз увидел Зоряна, но Вове хватило и десяти минут, чтобы  понять настроения  парня.

- Я ведь не рычу каждый раз, когда  на тебя  раздевающими взглядами смотрят проходящие мимо девушки, - забросила ответный упрек и завалила контраргументом. – В группе, я уверена, будет процентов 70, а то и больше, девушек.

- Я видел этих девушек, кошмар. Ни одна и рядом с тобой не стояла. Страшненькие. А вот Зорян – симпатичный, - гнул свою политику.

- Заканчиваем эти прения, а то поругаемся на пустом месте, - поставила точку. И  наш разговор перешел в площадь «над чем можно в спектакле было поржать».
Уже когда мы вернулись поздно домой, Вовка сказал:

- А ты бы  тоже могла учиться со мной. Три и пять – это проходной, - он снимал туфли  и собирался занять ванну.

- Туризм -  это интересно, но два студента в семье – перебор, - категорически заявила и убежала в комнату, боясь, что Вовка опять затянет  и меня в ванну. С того времени, как мы стали жить вместе, Вовка меня откровенно развращал. Вот и сейчас он обхватил меня своими большими руками, как куклу, и тихонечко спросил над самым ухом:

- Кровать или ужин? Что первое?

- Ты хочешь, чтобы я выбирала между едой и удовольствием? А если выберу еду?

- Ну-у-у.  Я рассчитывал, что ты выберешь удовольствие, - прошептал Вовка и в это время у него в животе прилично заурчало.


- Вот видишь, организм требует перекусить, - я не могла позволить Вовке оставаться  голодным. Он тоже понимал, что этот номер не пройдет, поэтому  неохотно отпустил меня и ушел переодеваться. Какое-то мгновение, пока он стоял раздетый возле кровати, я с наслаждением любовалась им. Да, он, безусловно, был самым красивым мужчиной в моей жизни. Высокий и  крепкий, с  тугими мышцами, плоским животом, он  идеально подошел бы для обложки того же «Плейбоя». Когда Вовка увидел,  что я его рассматриваю, лукаво подмигнул, потом  резко подбежал, схватил меня на руки  и унес в ванну. Он открыл оба крана, проверил температуру воды и, быстро сбросив  с меня одежду, просто втолкнул в душевую кабину.

- Что ты творишь? – отбивалась я.

- Не кипишуй. Успокойся.  Просто вместе помоемся. Это так заводит. Расслабься и получай удовольствие.

Когда Вовка намыливал мне спину, чувственными движениями  касался моих рук и груди, я думала о том, как все же много потеряла бы, если бы Вовка не вошел в мою размеренную жизнь. Это ему я была обязана открытием нового мира – мира чувств мужчины и женщины, о существовании которого только вскользь успел рассказать мне Макс. Боже, какую революцию сделал этот мальчик в моем духовном мире! И я начинала понимать почему. Теперь сама любовь определяла мои отношения с Вовкой. Любовь сильная, настоящая, источник наслаждения, спокойствия и удовольствия. Я позавидовала сама себе и улыбнулась.

- А че смешного, Соня? Я  тут  тебя соблазняю  на интим, а ты смеешься…

- Я просто подумала, что ты и я. Мы вместе. Кто бы мог подумать, что это возможно?

- Я думал об этом два года. Это долго и неинтересно, потому что ты там что-то рассказывала вечно у доски, а я, как идиот, делал вид, что слушаю, а сам просто любовался тобой.  Капец, как я хотел тебя обнять, поцеловать и … все остальное тоже…

Я подняла на него теперь уже серьезный взгляд. С мокрыми короткими волосами он был не похож на того Вовку, к которому я привыкла. Такой же красивый, такой же милый, но более мужественный  и зрелый. Сейчас в нем не было и намека на того подростка с  недавнего прошлого. Он был взрослым – таким, как и я. И разницы в годах я не видела.

- Вова, ты всегда говоришь о сексуальном желании, а не о любви, - с небольшим упреком забросила я ему.

- Ты просто меня не слышишь, Соня. Я все уши тебе прожужжал, говоря именно о любви. Кажется,  это ты мне когда-то говорила, что когда любишь, то не можешь без этого человека ни дня прожить. Соня, я  без тебя не могу даже минутки, - он загадочно улыбнулся сквозь  поток воды и наклонился, чтобы поцеловать. Мы так и стояли в душе, целуясь, пока наши желудки в унисон не начали урчать.

- Ты посмотри, они у нас договорились весь кайф испоганить, - бурчал Вовка. – Ты в кровать, а я что-то быстро приготовлю.

- Не. Я помогу, так быстрее будет. Как прекрасно, что ты умеешь готовить. Я бы в тебя влюбилась еще раз только  за это.

Наша идиллическая жизнь  с Вовкой продолжалась  почти месяц. Я благодарила Бога за каждый вечер возле телевизора, за каждую ночь в его объятиях и за каждое утро, когда Вовка будил меня нежными поцелуями. Но я жутко боялась, что идиллия  не будет вечной. Боязнь потерять Вовку, видимо,  притягивала то бесповоротное мгновение. И оно настало.

В то утро Вовка помчался развозить пиццу на утреннюю смену и в двенадцать должен был вернуться. Я не планировала никуда выходить. Но когда принялась делать салат по одному из «очень простых» рецептов, вычитав его в брошюрке « 100 рецептов  салатов» ( купила в переходе за две гривны), выяснила, что нужен майонез, а он у нас как раз закончился.

Вовка, естественно, умолял не заходить в  кухню и без него ничего не делать ( последний раз моя кулинария закончилась тем, что я сожгла кастрюлю), но я рискнула любимому сделать приятное. Он придет уставшим с работы, а на столе обед.

Наш  продуктовый оказался закрыт на переучет, поэтому я села на  автобус и поехала в супермаркет. Если честно, я не любила посещать супермаркеты, потому что  в них очень незаметно тратишь больше, чем планировал. А еще это чудо мегаполисов ( я о супермаркете) имеет нехорошую особенность: когда туда  попадаешь, покупаешь много лишнего. Оказывается, что тебе нужно так много, что в конечном результате в  пакете не остается свободного места. И очень часто только на кассе можно вспомнить, за чем реально шел в данный магазин. Иногда вспоминаешь уже дома.

Нагруженная двумя полными пакетами ( а вышла всего-то за майонезом), жуя ванильное мороженое, я направилась из супермаркета к автобусной остановке.  На полпути, проходя  через сквер, я решила поставить пакеты на  скамейку, чтобы и руки передохнули, и мороженое можно было спокойно доесть, потому, как оно очень быстро таяло.

Я так обрадовалась, когда увидела  возле памятника Вовку с охапкой роз. Хотела крикнуть ему, чтобы он меня заметил, но так и застыла на месте. Через минуту возле Вовки  уже стояла красивая, сияющая от счастья блондинка, в которой я без труда узнала  Лену Новикову. Вовка мило улыбался ей и дарил цветы. А потом они, поцеловавшись, направились в противоположную от меня сторону.

Какой я пережила шок, мне сложно даже описать словами. Так разрушаются надежды. Недоеденное мороженое я выбросила в мусорник, подхватила сумки и пошла следом за красивой парой. Славянские женщины так устроены, что когда им плохо, они доводят себя до  еще большего несчастья – универсальный способ мазохизма.  И я, вместо того, чтобы убегать, куда глаза глядят, пошла за Вовкой и Леной. Нужно было посмотреть, что же будет дальше. А дальше было все банально: они зашли в кафе с большими витражными окнами, сквозь которые их за столиком было видно, как на ладони, заказали сок и пирожные и начали мило общаться. Периодически Вова брал нежную ручку Лены, усыпанную деликатными колечками, в свои руки и целовал.

Я ругала себя последними словами, упрекая и так униженное собственное самолюбие. И когда Лена потянулась через столик к Вовке и они поцеловались, мой мазохизм  дошел кульминации. Только тогда я схватила сумки и бросилась прочь, спасая остатки своего рассудка. Слезы потоком хлынули из моих глаз (защитная реакция организма на стресс) и я сказала спасибо себе, что  не возилась с макияжем.  Прохожие сочувственно провожали меня взглядом, но поговорить как-то не  решались. Только один мужчина предложил помочь донести  пакеты, но я что-то ответила грубое (не помню, что), поэтому он не стал настаивать, ушел.

Я никогда не понимала, в каком состоянии должен находиться человек, чтобы  покончить жизнь самоубийством. Теперь я это поняла. Меня поражало только то, что я не винила ни в чем Вовку. Изменил? А разве я не предвидела это? Ведь и жить я согласилась с Вовкой потому, чтобы пройти проверку бытом. На 98% была уверена, что не пройдем, тогда почему так удивилась этой случайно увиденной сцене? Возможно, потому, что очень верила в те 2%.  Он просто  красивый молодой мальчик. Не могла я мечтать о том, что заменю ему юную девушку. Значит, я винила во всем  только себя. Прекрасно зная себя, побоялась, что  могу  со зла наговорить Вовке много плохого и обидного. Прощаться нужно красиво, чтобы в памяти оставались лишь приятные воспоминания, а не обидные слова, сказанные  в истеричной агонии.

Прибежала домой, оставила  пакеты с продуктами, схватила самое необходимое и рванула на электричку. Я ехала на дачу, потому что хотела побыть в одиночестве. На кухонном столе оставила  быстро продиктованный сознанием стих-прощание. Его я писала не ручкой, а душой.

Поверь, я никого так не любила,
Есть вероятность, что и не полюблю.
Возможно, не настолько  я мила,
Чтобы с тобой делить судьбу свою.
Потом поймешь, любимый, все ты,
И от чего ты отказался тоже,
Промчится время, юность пролетит,
А чувства не вернуться все же.
Я слишком гордая, чтоб становиться на  колени,
Пусть до безумия тебя люблю,
Ушел к другой, я тоже от тебя уйду,
И даже вида, что болит душа, не покажу.
Я буду жить, шутить, смеяться,
И в горечи я не признаюсь никому.
Пусть все твердят, что сердцу не прикажешь,
Ты знай: я даже сердцу прикажу!

Я часто замечала, что корда мне плохо, поэзия так и струится из меня.  Вероятно, у большинства поэтов так. Поэтому самые лучшие поэты в личной жизни самые несчастные люди.  Когда я  оставляла этот стих на столе, знала, что Вовка меня поймет. В глубине души надеялась, что он примчится на дачу и  постарается наврать  покрасивее, чтобы я поверила, что все увиденное – блажь.

Пока  ехала в электричке, планировала, что пойду в лес побродить, поплаваю на озере в лодке и немного уйму сердечную боль. Но с раскрытых дверей калитки дачи  мне навстречу в халате вышла черненькая  девчонка лет шестнадцати и удивленно спросила, кто я.
- Да уже никто, наверно, - тихо прошептала я. – А вы?

- Я – Катя. Вовку жду, обещал приехать сегодня вечером.


- Вечером? Приехать? – в моем мозгу складывался целостный пазл и никак не мог сложиться. Лена днем, а Катя вечером? И я где-то на подхвате. Вова  не иначе, как гарем решил завести? О том, чтобы остаться здесь, на даче, и речи быть не могло.

Я включила самую большую скорость и оказалась опять на  железнодорожной платформе. Полчаса – и я  в электричке, которая везла меня в мой родной город, к родителям. Куда убегают, корда становится очень одиноко и  горько? К родителям! И я не была в этом отношении оригинальной.

 Мама открыла дверь и по моему виду, вероятно, все поняла, потому что еще на пороге спросила:

- А Вова где? Вы поссорились?

- Типа того, мама. Сейчас ни о чем не спрашивай. Я в душ и спать. Нужно все сложить в кучу. Понять. Что делать.

Я не спала. Слышала, как мама ходила и все заглядывала в мою комнату. Слышала, как с работы приехал отец и мама долго ему что-то рассказывала. Слышала, как звонил телефон и мама с кем –то  говорила. А я находилась в каком –то  неизвестном мне до сей поры пространстве. Видимо, это и есть  параллельный  мир, в котором пребывают аутисты. Все слышу, все вижу, но ничего не могу  сделать, поскольку и руки, и ноги занемели и не хотят слушаться. И только память, как киноленту, прокручивает самые памятные минуты. И в каждой минуте  Вовка.

Сутра позавтракав, я пошла на кладбище к могиле Макса. Выплакалась, прибралась, положила  цветы и долго молча  смотрела на его мужественное серьезное лицо, которое  смотрело  на меня с  могильной фотографии.

- Ты бы так не поступил, правда? – это скорее был не вопрос, а констатация факта.

Здесь, сидя на кладбище, я достала блокнот, и стихи полились водопадом:
Печали тень мне до сих пор
Спокойствия не обещает,
И что весна, что осень,
Отчаянье в душе живет.
Тебя ищу в других я,
Хоть понимаю, что уж никогда
Не успокоится душа моя,
Пока любовь к тебе во мне жива…

Дома пришлось рассказать маме все, потому что ее немой вопрос в глазах просто  обливал сердце жалостью.

- Он звонил, доченька, - сообщила мама. – Я сказала, что тебя нет.

- Правильно, ма. Меня для него нет. Теперь у него есть Лена и Катя. Может, еще какая. Но не я.


- Да, доченька. На нем   мир клином не сошелся. Где-то есть на свете тот принц, который будет твоим, - успокаивала мама.

- Есть, - оглашалась я, но понимала, что беда в том, что для меня мир клином сошелся именно на Вовке. Именно он был мой принц. Даже не принц, а, скорее, – король, потому что только рядом с ним я чувствовала себя королевой. Счастливой королевой.

Продолжение  http://www.proza.ru/2016/03/29/1357


Рецензии
Упс!.. Неожиданно, однако...

Ольга Смирнова 8   30.01.2019 09:29     Заявить о нарушении
Сложнее всего держать интригу в конце...
Чтобы не думали, что все так сладко..

Ксения Демиденко   30.01.2019 19:04   Заявить о нарушении
На это произведение написано 15 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.