Девиз моей души. Часть 1. Глава 18

 Наступил день, когда мои старания были вознаграждены. Я вернулась с утреней пробежке, и, как всегда, чтобы не разбудить Ираклия, осторожно открыла дверь своим ключом. «Как бестолково проживает человек свою молодость!» - с грустью подумала я, уже представив привычную для взгляда картину: разложенный диван, заспанного хозяина, пришедшего с работы, и мертвую тишину, которую лишь изредка нарушал стук настенных часов.

- Да, вот так и проходят лучшие годы жизни, – вздохнув, произнесла я, входя в квартиру. – На улице слишком светло, а здесь слишком темно. Видно, не бывает в жизни золотой середины.

- Почему же? – вдруг раздался над моим ухом звонкий голос, который показался мне подозрительно знакомым. – Золотая середина как раз существует. Нужно только ее найти.

Из комнаты бодрой походкой вышел Ираклий. Он выглядел странно и необычно хотя бы потому, что на нем была нормальная одежда, та самая, которую он надел, когда мы отправились за правдой к моей подлой родне. Но между тем и этим Ираклием была огромная пропасть.

- Ты не спишь? – подозрительно покосилась я на него. – А как же работа в ночном клубе?

- Будем считать, что сегодня у меня выходной! – сказал он, возвращаясь в комнату, откуда тут же раздалась какая-то возня.

- С чего бы это? Неужели после ночной смены тебе не хочется спать? – продолжала расспрашивать я, стаскивая с ног кроссовки.

Вдруг в гостиной раздался какой-то треск, а затем послышались удары об пол и звон стекла. Предвидя самое худшее, я поспешила на шум, на ходу крича:
- Да что ты там делаешь?

Я вбежала в комнату и застыла на пороге от изумления. На полу валялась разрезанная черная скатерть, были свалены в кучу восковые свечи. На кожаном диване лежала бархатная штора, мятая и разорванная в клочья. Разноцветные персидские ковры трубочками «стояли» около ведра с мусором, в котором уже лежала черная люстра. Сам Ираклий стоял в эпицентре этой свалки, снимал со стены картины в золоченых рамах и без тени сожаления, напротив, с искрой в глазах и улыбкой на губах бросал их на пол. Он нещадно колотил по стеклам, отчего те разлетались на мелкие осколки в разные стороны, а организатор этого безобразия при этом весело и беззаботно улыбался. Я, мягко говоря, не разделяла восторгов Ираклия и была просто в ярости!

- Ты с ума сошел! – закричала я на этого ненормального, торопливо отбирая у него очередную картину. – Что ты творишь! Ты не в себе! Остановись сейчас же!

- Я творю правосудие! – гордо заявил он, поднимая вверх указательный палец. – Все это барахло давно пора выбросить.

- Какое еще правосудие! – заорала я, когда он забрал у меня картину, бросил ее на пол, разбив стекло, и дико захохотал. – Ты больной! Ты сумасшедший! Зачем все это?

-От старого хлама нужно избавляться, – сказал он, подбрасывая вверх осколки стекла, которые алмазной крошкой осыпались мне на волосы. - В этой квартире очень плохая энергетика. Надо бы ее улучшить.

  - Какая еще энергетика! – взорвалась я, тщетно пытаясь стряхнуть с волос осколки. – Ты точно больной! Все! Я так больше не могу! С меня достаточно! Я пошла вызывать скорую помощь, а заодно и психиатра. Пусть он разбирается с тем, что у тебя в голове!

Я торопливыми шагами начала удаляться из комнаты, но Ираклий быстро схватил меня за руку и развернул к себе лицом. Я немного опешила от такого поведения и попыталась выдернуть руку, но он крепко держал меня, не давая уйти.

- Отпусти меня!

- Дай мне сказать!

- Зачем! – быстро ответила я, поднимая на него полные слез глаза. – Зачем мне слушать тебя?

- Может, ты все-таки выслушаешь меня, а потом уже будешь орать?

- А давай я сама разберусь, что мне делать? – слова Ираклия взбесили меня еще больше. – Хватит мне указывать! Тоже мне умник выискался! Со своей жизнью сначала разберись, а потом уже советы раздавай.

- Я как раз и разобрался.

- С чем?

- Со своей жизнью.

- С головой своей сначала разберись! – ответила я, даже не вникая в смысл сказанных им слов. – Сам больной еще и меня больной решил сделать!

- Ты можешь заткнуться хоть на секунду?! – Ираклий, в конце концов, потерял терпение и швырнул на пол очередную картину, стекло которой с громким звоном разбилось на осколки. – Нельзя так много трещать!

- Я не трещу, а говорю, – обиженным тоном ответила я, немного успокоившись.

- Вот теперь я могу говорить. Помнишь, несколько недель назад мы разговаривали с тобой о Боге?

Я отлично помнила этот разговор и решила сразу же предупредить возможные вопросы.

- Помню, – коротко ответила я. –  «Все, сказанное тобою, полная хрень», - ты эти слова ищешь?

Ираклий открыл было рот, чтобы ответить, но я его перебила.

- Вот только не надо сейчас говорить, как я была не права. Без тебя знаю! И смотреть на меня не надо такими глазами, – я заметила сияющий взгляд Ираклия. – Нет, тебе мало того, что я не права! Решил меня унизить? Ну, давай, начинай! Чего замолчал-то?

- Вообще-то, я хотел сказать, что ты права.
 
- Я права? – ошеломленно повторила я и подняла на него удивленные глаза.

- Да, права, – мягко ответил Ираклий. – Эти последние несколько недель полностью перевернули мою жизнь. Я не имею в виду внешние изменения, я говорю о нравственной эволюции. Мне вообще кажется, что я пережил конец света, который по неизвестным причинам стал для меня началом новой жизни.

- И в чем же проявляется эта новая жизнь? – недоверчиво спросила я.

- Знаешь, я так сильно возненавидел эту жизнь, что смог заново ее полюбить.

- Как же это у тебя получилось?

-Никогда не думал, что скажу это, но я счастлив, что полтора месяца назад не прошел мимо твоего грязного, уродливого тела.

- Ну, спасибо, – раздраженно бросила я, сверкнув на Ираклия большими, злыми глазами. – Это лучшее, что ты мог обо мне сказать!

- Не обижайся! За эти полтора месяца внутри меня что-то перевернулось. Наверное, это оттого, что я встретил тебя.

Ираклий выразительно взглянул на меня, и я, сама не зная отчего, покраснела и застенчиво опустила глаза, словно стыдясь незаслуженной похвалы. Но вместе с тем в душе я ликовала! Мне вдруг стало хорошо и плохо одновременно, сердце в первый раз в жизни забилось так быстро и радостно, как никогда прежде не билось.

- А ведь ты меня сначала жутко раздражала, – сказал Ираклий, разрушая волшебный миг. – Такая навязчивая, болтливая и… глупая!

- Ничего, что я школу с золотой медалью окончила? – уточнила я, делая вид, что его слова меня не задели. – Я вообще-то все экзамены на «отлично» сдала, а ты говоришь: «Глупая!»

- Глупая! – упрямо повторил Ираклий. – Да пойми ты! Окончить школу на «отлично» - еще не значит, быть умной. Ум – это не только оценки в аттестате и умение решать квадратные уравнения. Ум – это применение теоретических знаний на практике. Ум – это умение ставить перед собой цели и достигать их. Ум – это постоянное совершенствование мира, саморазвитие. Ум – это не тупая заученная наизусть шпаргалка, а целая система познания себя, людей, окружающего мира. Наконец, ум – это возможность не только пользоваться уже ранее известными знаниями, но и находить новые пути решения. Можно быть умным в школе, но оказаться совершенно глупым в реальной жизни, если ты к ней не приспособлен. Ведь жизнь – это тебе не школа.

- По-твоему, я глупая блондинка с розовыми мозгами? – возмущенно сказала я, откидывая назад свои белые, как снег, волосы.

- Признаюсь, раньше я так думал, – задумчиво ответил Ираклий, устремив на меня какой-то бессмысленный взгляд. – Но не теперь.

- Что же изменилось? Почему ты вдруг изменил свое мнение?

- Эта целая история... Хочешь, я расскажу ее тебе?

Я кивнула, давая свое согласие.

- Если ты пообещаешь меня не перебивать!

- Хорошо, – согласилась я. – Давай, рассказывай уже! Тебе еще убираться!
 
- После этой истории ты с радостью поможешь мне выбросить остальные картины, – весело сказал Ираклий, на что я тут же хотела возразить, но он успел остановить поток моих бурных мыслей. – Ни слова больше! Я начинаю рассказ.

Он немного подумал, прошелся по комнате, остановился около своей любимой картины, изображающей падшего ангела, откашлялся и, наконец, заговорил:

- Тот разговор действительно произвел на меня сильное впечатление. Я не спал всю ночь. Думал над смыслом сказанных тобой слов. Чем больше я думал, тем непонятнее они мне казались. На самом деле, я плевать хотел на тебя, на твои слова, на твою нелепую точку зрения... Но вместе с тем в этой нелепости было что-то такое, что не позволяло мне закрыть глаза и спокойно уснуть. Следующую ночь я провел на работе. Один бедняга так накидался, что пришлось волочить его от барной стойки до ближайшей скамейки. Он всеми силами упирался и орал: «За что Бог меня так наказывает?!» Знаешь, что я ответил ему? «Бог не пошлет испытаний, с которыми ты не справишься!» Я понял, что дошел до ручки. Следующие дни прошли для меня как в тумане. Я пытался не думать о твоих словах, выкинуть их из головы, забыть... И не мог! Но знаешь, что было самым ужасным? Вот самым? Чем больше я убеждал себя в том, что ты ошибаешься, тем больше мне казалось, что ты права. Я помню, как ты в первый раз вытащила меня без надобности на улицу. В тот день мы прошлись по моим любимым местам. Господи, как же давно я просто так не гулял по городу! Я и забыл, как это сладостно – жить! Тогда мои глаза заблестели в первый раз. Ты убеждала меня читать книги, которые несколько лет никто не брал даже в руки. Я рискнул и вновь ощутил волну жизни. Каждая страница давно забытого романа – это целая история о жизни главного героя, в котором я узнаю себя. События, происходившие несколько веков назад, вдруг повторяются в наше время. Главный герой не теряет веры, даже когда не во что верить. Не все истории заканчиваются счастливым концом, но во всех – обязательно поставлена точка. Во всех, кроме моей... Тогда мои глаза заблестели во второй раз. Ты рассказывала мне о своей жизни в деревне. Я слушал и мысленно ставил себя на твое место. Мне было интересно: как бы я поступил, если бы оказался в подобной ситуации? Не всегда я знал ответ на этот вопрос. Твоя жизнь представлялась мне лабиринтом, с множеством входов и выходов, с десятком комбинаций и сотней поворотов. Но штука в том, что лишь один из этих бесчисленных вариантов можно назвать верным. Когда я понял это, мне пришла в голову мысль: «Что если моя жизнь - это тоже лабиринт с единственным выходом?» Я зашел в тупик. Дальше дороги нет. Но дороги нет только впереди, а что, если попробовать вернуться в точку старта? Может, это и есть нужный путь? Что если верный выход из моего лабиринта – это попробовать еще раз пройти лабиринт с самого начала?! Только теперь я уже пойду другой, абсолютно новой дорогой! Тогда мои глаза заблестели в третий раз. Однако до окончательного перелома было еще далеко. Я мог часами стоять около картин, но так и не принять решения. С одной стороны, вот жизнь в обличие Бога. Я верю в него, но все же не до конца. Сомневаюсь... Что если эту веру внушила мне ты? Тогда она исчезнет вместе с тобой. Стоит ли эта вера еще одного разочарования в жизни? Сложно сказать. С другой стороны, вот смерть в обличие дьявола. С ним всегда просто. Можно с удовольствием оправдывать себя, жить в мире за стеной, ненавидеть людей... Но отчего-то я не чувствую больше сладости или хотя бы покоя, произнося: «Как хорошо, когда нет боли». Нет! Я жажду испытать это вновь! Почти заставляю сердце верить! Бог…Я чувствую себя ближе к нему! Вот он перелом! Эта ночь была решающей для меня. Я знал: если проснусь во тьме, останусь в тупике навсегда. Мне было страшно открывать глаза в это утро. Но я пересилил себя. Открыл. И тут же зажмурился от яркого, солнечного света. По комнате скользили золотые лучи. Я знаю, это невозможно. Окно всегда завешено шторой, а черные стены не пропускают свет. Но я клянусь тебе, что в это утро все предметы черного цвета имели новый оттенок! Я смотрел вокруг и не узнавал своей комнаты. Все эти картины, шторы, свечи вдруг показались мне ничтожными и отвратительными. Не говоря уже об этой люстре! Сам воздух в квартире стал мне противен! Я подошел к своей любимой картине и остановился напротив нее. Но падший ангел, которым я некогда так любовался, поблек для меня! Поблек навсегда! В тот момент я осознал, что никогда не переставал верить в Бога!

Ираклий глубоко вздохнул и замолчал. Я поняла, что это конец истории.

- В общем, все. Теперь ты знаешь.

Внутри у меня творилось что-то непонятное. Знакомые и незнакомые чувства перемешались, и я не знала, радоваться мне или плакать? Такого нравственного истощения и одновременно душевного подъема я не испытывала никогда. Так странно… Я как будто сделала то, что, по мнению окружающих, была не в состоянии сделать. Должно быть, это и есть награда за веру! За веру в настоящего Человека!

- С возвращением! – прошептала я, подходя к Ираклию и обнимая его.

В глазах у меня стояли слезы, но никогда прежде мне не было так сладостно плакать.

- Спасибо. Но я так и не ответил на твой вопрос.

- На какой вопрос? – спросила я, поднимая на него мокрые, блестящие глаза.

- Почему я вдруг изменил свое мнение о тебе?

- И что же? – игриво спросила я, хотя в душе уже знала ответ. Да, наверное, и всегда знала.

- Потому что ты первая, чья вера воскресила мертвого. Ты единственная, кто верит даже тогда, когда не во что верить. Ты необыкновенная, Рита, и я всю жизнь буду благодарен Богу за то, что он свел меня с тобой. Господи, какое счастье, что я тогда не прошел мимо парка!

Это были лучшие слова, которые я когда-либо слышала от Ираклия. Я старалась запомнить их, чтобы однажды повторить себе в минуты отчаяния. Ах, какое счастье было услышать от него «Рита» вместо давно надоевшего «Маргарита».

- Так я не понял, ты мне поможешь с уборкой? – сказал Ираклий, который даже из волшебных минут извлекал для себя выгоду.

- Конечно, – я улыбнулась, протягивая руку к картине.

- Давай, попробуй! Это весело! – подбадривал он меня.

Я немного подумала и со всей силы швырнула картину на пол. Осколки закружились по комнате блестящим вихрем, а мы с Ираклием засмеялись. В первый раз, по-настоящему, без всяких задних мыслей. Мы просто радовались, что наконец-то нашли выход из лабиринта под названием «Жизнь».

- Знаешь, а ведь я оказался прав, – сказал Ираклий, собирая с пола осколки.

- В чем? – я недоуменно подняла голову.

- Я поверил в Бога раньше, чем ты нашла себе работу, – он засмеялся и подошел к своей любимой картине «Падший ангел». – Думаю, эту тоже нужно выбросить.

- Подумаешь! Хочешь сказать, я ничего не делала! Вытащить тебя из депрессии – работа не малая! – я тоже подошла к картине и задумчиво взглянула на нее. – Ты уверен?

- Как никогда, – серьезно ответил Ираклий, снимая картину со стены. – Но у меня условие: давай сделаем это вместе!

- Зачем? – я удивленно подняла на него глаза.

- Затем, что теперь мы друзья.

Я была шокирована подобным заявлением, но была рада услышать от Ираклия эти слова. Однако я все же решила его немножко помучить.
 
- Когда это мы успели ими стать? Я что-то не припомню.

- Уже давно. Ты просто не заметила, – ответил Ираклий, улыбаясь. – Но, если ты хочешь, чтобы все было официально…

С этими словами он протянул мне руку и задал долгожданный вопрос:

- Друзья?

Я ликовала! Наконец-то я нашла настоящего друга! Друга, которого у меня никогда не было. Все, с кем я знакомилась в Перми, были либо предателями, либо просто равнодушными людьми. Я всегда первая предлагала человеку дружбу, которой он или пользовался в своих целях, или пренебрегал. Ираклий – первый, кто понял, что можно поступить иначе. Он – мой первый и пока единственный друг, которого я никогда не предам!

Я еще раз взглянула на протянутую мне руку и, счастливо улыбаясь, пожала ее со словами:

- Друзья!


Рецензии
>вот смерть в обличие дьявола

обличиИ

>Тогда мои глаза заблестели в первый раз.

Обычно про себя так люди не говорят. Это как-то странно, ведь что у человека "заблестели" глаза можно только глядя со стороны

Ананасов Борис   27.01.2017 17:37     Заявить о нарушении
Спасибо за помощь! Тут имелось в виду душевное состояние, которое человек испытывает, но, возможно, вы правы, и стоит исправить данную фразу.

Элина13   27.01.2017 22:36   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.