Девиз моей души. Часть 1. Глава 17

С этого дня в моей жизни началась новая страница. Я – это была уже не я, а совершенно другой человек. Несмотря на то, что в квартире Ираклия меня окружали одни и те же предметы, а на улице нередко встречались знакомые мне люди, я уже не могла смотреть ни на эти предметы, ни на этих людей так, как смотрела на них еще несколько дней назад.

Прежде меня ужасно раздражали все эти картины на стенах, закрытые и забитые окна, черный цвет, старая мебель. Мне казалось, что нормальный человек никогда в жизни не обставит так свой дом и уж тем более не станет убеждать меня, что стол с пятью зажженными свечами по краям – это нормально. Я считала так до того дня, когда рассказ Ираклия слегка приоткрыл завесу в его мрачную жизнь. То, что казалось мне раньше странным и даже диким, теперь расценивалось мною как последствие страшных событий. То, что я считала образом жизни, оказалось маской, которая всего лишь скрывала истинное лицо человека. Естественно, что после этого я уже не могла смотреть на Ираклия как на антихриста, вампира или шизофреника. Передо мной был несчастный и отчаявшийся, но все же самый настоящий Человек. Как только я увидела в Ираклии этого самого настоящего Человека, я перестала дичиться его и обстановку в квартире стала воспринимать, как временное помутнение рассудка, которое вскоре пройдет. 

В своем стремлении узнать Ираклия и помочь ему измениться в лучшую сторону, я сама, сначала не замечая этого, начала меняться. Два сильных потрясения: личное несчастье и рассказ Ираклия произвели на меня сильнейшее впечатление. Страх вновь когда-нибудь оказаться преданной и боль, которую я пережила и прочувствовала вместе с Ираклием, стали для меня тем толчком, который быстро и незаметно перевернул мою пестревшую прошлыми ошибками страницу жизни.

Я уже не была той наивной провинциальной девочкой, которая приехала издалека в поисках счастья. Во мне не было той беззаботной мечтательности, которая в первые две недели маячила в воздухе как мираж. Не было той детской доверчивости к людям, которая и привела меня в никуда. Не было прежних представлений и идеалов о том, что все люди добрые и отзывчивые, а трудная жизнь – знак свыше, решение судьбы. Но главное, навсегда и безвозвратно канула в прошлое сладкая мечта о том, что счастливый человек – это человек, который просто очень сильно верит в свою счастливую звезду. После пережитого продолжать утверждать подобное я считала глупым и смешным. Вера, конечно, нужна. Без нее не обойтись. Но мечта, подкрепленная одним словом «хочу», разве может стать реальностью, если человек не прикладывает к ее осуществлению должных усилий и не работает над собой? Нет. Теперь я это знала и старалась быть реалисткой. Никаких мечтаний, иллюзий, грез и фантастических снов. Только четкий план в голове и действия согласно ему. И хотя я дала себе слово не предавать реализм, сложившийся в моей голове, сердце иногда грустило и тосковало по романтизму, и я, вспоминая свою прежнюю жизнь, вздыхала. «Может, моя звезда была не такой уж и счастливой?» – нередко думала я, рассматривая летнее звездное небо.

Я стала по-другому относиться не только к себе, но и к людям, которые меня окружали. К Ираклию я относилась с какой-то осторожной нежностью и заботой, старалась всегда быть рядом, поддерживала мало-помалу разгорающийся огонек в его душе и вообще прилагала большие усилия, чтобы он, наконец, увидел во мне не только случайную знакомую, но и настоящего друга. С ним одним мне было легко дышать, чувствовать, мыслить, говорить, жить... Но это касалось только Ираклия. К остальным людям, хоть знакомым, хоть незнакомым, я относилась, если не враждебно, то настороженно. Я больше не стремилась (как в былые времена) помогать соседям по лестничной клетке, не считала нужным мило или хотя бы снисходительно улыбаться знакомым людям, а с прохожими не пыталась завязать полезных или приятных знакомств. Почему это происходило? От недоверия. Я боялась поверить и вновь оказаться преданной. Но окружающие этого не понимали, не принимали, не старались понять или принять. Они думали, это гордыня, высокомерие или ряд других «нехороших» качеств говорят во мне. Они ошибались, но я не считала нужным им что-то доказывать. Я просто возвела стену между собой и остальными людьми. Все, что было с моей стороны, а именно: Ираклий, обстановка в квартире, воспоминания, логика - имело для меня какой-то смысл. То, что находилось с другой стороны: люди, мечты, доверие – было для меня пустым звуком, ничего не значащим словом, далеким отблеском угасшей звезды.

«Она черствая и бессердечная», – сказали бы вы. На самом деле я просто стала реалисткой. Я смотрела на мир не как раньше сквозь розовые очки, а так, как этот мир того заслуживал. Я по-прежнему верила в Бога и прилагала все силы, чтобы обратить и Ираклия в эту веру. Но в моей вере появилось что-то новое, какая-то приземленность. Я верила в Бога настолько, насколько эта вера могла быть оправданной в той или иной ситуации. Теперь я твердо знала: ни Бог, ни звезда, ни мечта не могут являться строителями человеческой судьбы, ими могут являться только сам человек, его железное упорство и логическое, последовательное мышление. Вот мой идеал, в котором нет места ни парению в облаках, ни танцу розовых блесток, не веры в чудо и прочую ванильную чепуху.

Ираклий, напротив, с каждым днем становился все светлее и светлее, все ярче и ярче сияли его глаза, а губы то и дело трогала искренняя, счастливая улыбка. С нашего первого и последнего серьезного разговора он очень изменился. Во взгляде больше не было прежней холодности, презрения и равнодушия. Это был уже не тот Ираклий с непробиваемым ледяным панцирем и уродливой маской мертвеца на лице, это был живой, настоящий, постепенно, крупица за крупицей оттаивающий и возвращающийся к жизни человек. 

Огонь, разгорающийся с новой силой в его сердце, нужно было поддерживать и время от времени подбрасывать в него сухие поленья. Такими дровами для этого сердечного костра послужили мое присутствие и наша беззаботная болтовня. Я не давала Ираклию соскучиться, таскала его гулять по городу, требовала, чтобы он показывал мне свои любимые места, заставляла его читать книги, которые без дела пылились на полках. Убеждала его заняться чем-нибудь: учебой, работой (которая, кстати, у него была, но которая меня совершенно не устраивала, так как я считала, что быть простым охранником в ночном клубе весьма унизительно), спортом... Иными словами изо всех сил старалась расшевелить его, вовлечь в круговорот жизни, из которого он несколько лет назад так нелепо выпал. Но чаще всего мы просто разговаривали. Он расспрашивал меня о детстве, родителях, Усьве, друзьях, увлечениях, учебе в школе, мечтах… Я охотно рассказывала о своей жизни и задавала ему похожие вопросы, на которые он сначала лениво, а потом с увлечением отвечал. Мы разговаривали практически обо всем, на что только хватало фантазии, однако в нашей беседе, как и во всякой другой, существовали свои запретные темы. Я никогда не говорила с Ираклием о его девушке и брате, а он никогда не спрашивал меня о тете и двоюродных сестрах, чьи имена я решила навсегда стереть из своей памяти. Всякое неосторожное слово, намек или просто любопытный вопрос могли вызвать волну неприятных воспоминаний, которые и так в течение долго времени терзали нас. Мы много говорили о будущем, чаще всего не мечтая о нем, а реально представляя сложившуюся в голове картинку, но никогда не вспоминали прошлого. В этих разговорах не было никакого скрытого смысла, фальши и, тем более, лжи. Все, о чем говорилось в стенах этой квартиры, было правдой и только правдой. Мы могли проболтать весь вечер или, напротив, промолчать, когда не хотелось ни о чем говорить. Это было так странно. Я познакомилась с Ираклием всего несколько месяцев назад, но мне казалось, что я знаю его всю свою жизнь.

Я многое отдала, чтобы Ираклий захотел жить. Я отдала всю себя. Каждую мысль, новое чувство или ощущение я вкладывала кирпичик за кирпичиком в его сердце. Я настолько сильно верила в него, что мне временами казалось, что я перестаю верить в себя.  Я хотела, правда, хотела отдать ему гораздо больше. Но я отдала веру, большего у меня не было и не могло быть. «Если вдруг у меня не получится, – вздыхала я временами, – буду утешаться мыслью, что сделала все, что могла. Я старалась, это главное. Я отдала все, что у меня было. Большего я отдать не могу». Я знала, что не смогу заставить Ираклия поверить в Бога. Да я и не хотела этого. «Чтобы поверить в других, нужно желание, чтобы поверить в себя, нужна сила», - думала я, в очередной раз наблюдая, как Ираклий рассматривает картины, изображающие борьбу света и тьмы. Я чувствовала, что внутри него происходила борьба. Борьба настоящего с прошлым. Борьба света с тьмой. Борьба Бога с Дьяволом. И я молилась, чтобы первые победили последних.


Рецензии
Интересно изложено самокопание героини только слабо верится
её быстрому перевоплощению, гораздо реальнее медленное трудное
изменение возвращение Ираклия. Но будем читать дальше с интересом.
Счастья и радостей - ПЕИ

Пономарёв Майский   05.12.2016 14:19     Заявить о нарушении
Спасибо! Рада, что вам нравится читать.
Героиня, действительно, меняется очень быстро, но я посчитала, что те события, которые с ней произошли, весьма значительны, поэтому сильно на нее повлияли.

Элина13   05.12.2016 15:14   Заявить о нарушении