Девиз моей души. Часть 1. Глава 16

Мы просидели молча несколько минут. Ни один из нас не решался прервать затянувшееся молчание и продолжить начатый разговор, но мы оба прекрасно понимали, что надо что-то сказать. Наконец, Ираклий встал с дивана и, повернувшись лицом к окну, произнес:

- Спасибо тебе за то…- он запнулся на середине фразы и голос его предательски дрогнул. Но это продолжалось лишь несколько секунд, после чего он смог спокойным и бесстрастным тоном закончить начатое, -…что выслушала меня. Если хочешь, можешь ехать домой, я тебя не держу.

Его слова меня очень удивили. Казалось, что после такого откровенного разговора, он будет умолять меня остаться, не уезжать, бороться. Мне стало немного обидно.

- История, которую ты мне рассказал, очень…- я тоже запнулась, ища подходящее слово. Сказать, что она грустная, значит, ничего не сказать. – Я даже не знаю, как выразить словами то, что чувствую... И я благодарю тебя за то, что ты поделился со мной своими переживаниями, но мне хотелось бы узнать, о какой мести ты говорил, когда…

- Забудь! – быстро ответил Ираклий, поспешно перебивая меня, но по-прежнему не поворачиваясь ко мне лицом. – Я рассказал тебе эту историю, чтобы ты возжаждала мести, а ты вместо этого расчувствовалась как сопливая девчонка. Нет, не выйдет из тебя мстительницы! Слишком мягкий характер.

- А ты разве отомстил за себя брату и… - я снова запнулась, не зная, как назвать его девушку, - … и другим?

- Да! – гордо ответил Ираклий, наконец-то развернувшись ко мне лицом.

- И ты думаешь, что поступил правильно? – осторожно спросила я, почувствовав, что он мне солгал. – Думаешь, Бог для этого дал тебе жизнь?

- Бога нет, – стальным голосом ответил Ираклий. – Жизнь мне дали родители.

- Неправда! – закричала я, тоже вскочив с дивана. – Бог есть! Он повсюду! Он вокруг нас!

- Тогда где же он был, когда мой брат отнял у меня девушку? Где он был, когда она выкрала у меня проект отца? Где, наконец, он был, когда мои родители умирали? – говорил Ираклий, и каждый следующий вопрос звучал мрачнее и громче предыдущего.

- Бог есть, – повторила я, приближаясь к нему маленькими шажками. – Бог открыл тебе глаза на близких людей. Бог дал тебе силы пережить предательство и смерть. Бог сохранил тебе жизнь, чтобы ты боролся за справедливость, – я подошла к нему вплотную и, положив руку ему на плечо, прошептала: – Так борись за нее!

На мгновение Ираклий замер, и мне показалось, что он поверил. Однако в следующую секунду он сбросил оцепенение вместе с моей рукой и, развернувшись ко мне лицом, произнес:

- Все это ерунда! Бога нет, есть только дьявол. Жизни тоже нет, есть существование. Счастья, любви, дружбы, надежды, веры – ничего этого нет, есть иллюзии и больше ничего. Даже человек не человек, а орудие судьбы, жертва обстоятельств. Он никогда и ничего не в силах изменить в своем существовании.

- А как же твои родители? – я немного возвысила голос. – Они тоже иллюзии, плоды твоего воображения? Что же ты молчишь? – я с вызовом на него посмотрела. – Давай, скажи что-нибудь!

- Что теперь об этом говорить! – он отмахнулся от меня как от маленькой девочки. – Их больше нет. Я не успел их спасти. Понимаешь, не успел! Если бы я пришел раньше, все могло сложиться иначе. Ты меня не понимаешь и никогда не поймешь. Но ты попытайся. Представь, что ты могла спасти чью-то жизнь, но не успела. Что ты тогда почувствуешь?

И тут я вспомнила! Вспомнила, как месяц тому назад спасала в парке голубя с перебитым крылом. Я вспомнила, как бежала с ним по аллее, как залезла на дерево, спасаясь от собаки, как потом спустилась вниз и обнаружила, что опоздала. Он был мертв. При воспоминании об этом неприятный комок застрял где-то в горле, и откуда-то снизу начали подниматься рыдания. О, да, я хорошо понимала Ираклия! Он даже не представлял насколько хорошо. Что я тогда почувствовала? Боль. Страшную боль. Представьте, что вы участвуйте в забеге, от которого зависит вся ваша жизнь. Вы бежите, бежите, бежите... Осталось совсем немного, еще чуть-чуть. Вы уже видите финишную прямую. Победа почти у вас в руках и... Вдруг вы падаете на последних метрах дистанции. Проиграли. Победу вырвали у вас из рук обстоятельства. Как нелепо! Но вы проиграли, и этого уже никогда не исправить. Никогда. Все это я хотела сказать Ираклию, но не сказала. Я решила пустить в ход хитрость.

- Что я почувствую? Ничего, – как можно спокойнее произнесла я, чтобы он не заметил моего волнения. – Я ни в чем не виновата да мне вообще все равно. Тебе, кстати, тоже должно быть все равно. Ведь Бога нет, это все происки дьявола. Проще смириться с ними, чем противостоять им. Жизнь – это всего лишь убогое существование, так какая разница, как ее прожить? Счастье, любовь, дружба, надежда, вера не существуют, как ни существуют сострадание и боль. Я ничего не чувствую. В сердце одна пустота. Наконец, человек всего лишь орудие судьбы. Сегодня он есть, завтра – нет. Было бы глупо жалеть о смерти того, кто уже завтра станет ничем.

- Замолчи! – Ираклий в бешенстве толкнул меня к стене, до боли вцепившись в мои плечи. – Что ты несешь!

- А ты что несешь! – в свою очередь закричала я, не отходя от стены. Я твердо решила идти до конца, чего бы мне это не стоило. –  Я ничего не чувствую ясно?! Что же ты не радуешься? Ты должен радоваться.

- Хочешь, чтобы я радовался смерти собственных родителей? – грозно спросил он, не давая мне сдвинуться с места. –  Дура!

- Говори, как хочешь. Мне не обидно. Бога нет – некому будет тебя простить.

- Как ты мне надоела! Лучше бы ты умерла тогда в парке!

- Не умирать тому, кто не живет.

- Лучше бы ты снова заревела, чем язвить.

- Не могу. Для слез нужны чувства, а у меня их нет.

- Когда ты уже перестанешь повторять одно и то же, и займешься своей жизнью, а не чужой?

- Никогда. Ты забыл? Я орудие судьбы, жертва обстоятельств. Мне незачем заниматься своей жизнью, ведь изменить ее я все равно не могу.
 
- Зачем ты мне все это говоришь? – наконец, задал Ираклий вопрос, который я так ждала и на который мысленно уже знала ответ. – Хочешь сделать мне еще больнее? Валяй! Только ты лучше от этого не станешь. Ниже чем сейчас, тебе уже не упасть в моих глазах.

- Я хочу одного: чтобы ты понял, как важно отпустить прошлое. Оно цепко держит тебя за горло и не дает вздохнуть. Ослабь эту хватку, и ты почувствуешь себя свободным, жизнь заиграет новыми красками, а давно потухшее старое вдруг окажется только загорающимся новым.

- Если бы я знал, как…, - он отпустил меня.

- Зачем гадать? – прошептала я, подходя ближе. – Зачем думать, когда уже знаешь ответ на вопрос. Почувствуй, – сказала я, кладя руку ему на сердце. – Ответ здесь и только здесь.

Ираклий посмотрел на меня, и я поняла: лед тронулся. В его глазах больше не было того болезненного равнодушия, того холода, пронизывающего до костей, той стали, сжимающей в оковы сердце. В них впервые за весь месяц нашего знакомства появилось что-то, кроме ненависти и презрения. В них появилось что-то новое. Маленький лучик, озаривший мрачную душу. Это была надежда. Губы Ираклия уже были готовы растянуться в улыбке, но в последний момент брезгливо вздрогнули и сказали совсем не то, что мне хотелось услышать:

- Я ничего не знаю и ничего не хочу, – пробормотал он, отворачиваясь от меня и шагая к двери. – Мне очень хочется верить тебе, но как только я это сделаю, все начнется заново и…

Он не успел договорить, как я его перебила:

- И это здорово!

- Нет. Это значит, что я почувствую сердцем, которое мне потом разобьют. Я прощу, а меня обманут. Я поверю, а меня вновь предадут. Я буду жить, пока мою жизнь не разрушат. Это значит, – он остановился, как будто решая, говорить или не говорить. – Это значит, я снова полюблю, а меня вновь разлюбят. Я это уже проходил, мне этого не надо. Тебе лучше уйти. Сейчас же.

Ираклий почти вышел из комнаты, и я поняла: наступил самый ответственный момент. Мои слова – ключ ко всему. Если он уйдет сейчас, то больше не вернется. Если он уйдет, значит, я проиграла свою жизнь, также как он свою.

- Почему ты меня спас? – вдруг спросила я, сама удивившись своему вопросу. – Почему ты не прошел мимо?

- Мне стало жаль тебя.

- Жалость? – я усмехнулась. – Это тоже чувство! Чувство, которое ты отрицаешь. Значит, ты лжешь, когда говоришь, что не чувствуешь. Если уйдешь сейчас, то твои родители погибли напрасно! – закричала я, и с удовольствием заметила, как фигура Ираклия застыла в дверном проеме. – Если уйдешь сейчас, значит, все было зря! Бог не пошлет испытаний, с которыми ты не смог бы справиться. Ты прошел все, кроме одного, самого важного. Ты вот-вот провалишь его, если сейчас же не одумаешься. Это испытание на веру. Веру в себя! Теперь я ясно вижу твою проблему. Ты всегда верил в других – в родителей, в брата, в девушку, но в себя – никогда. Если ты веришь в себя, то и окружающие в тебя поверят, понимаешь? – я остановилась, чтобы перевести дыхание. – Я могу поверить в тебя. Но помочь себе можешь только ты сам! Я знаю, это трудно. Но ты должен. Пожалуйста! Сделай это, если и не ради себя, то хотя бы ради родителей. Думаешь, они хотели бы, чтобы ты был таким, как сейчас?

- Нет, – тихо ответил Ираклий, разворачиваясь ко мне лицом. – Они хотели, чтобы я был счастливым человеком.

- Так будь им! Я вижу, что ты добрый и честный человек.

- Для счастья этого слишком мало, – усмехнулся Ираклий и пристально взглянул на меня. Но в его глазах я не увидела насмешки, в них было сожаление и спокойствие. Спокойствие, но не равнодушие – это главное.

- Я знаю. Для счастья нужно что-то еще. Но что это такое, можно узнать только тогда, когда станешь счастливым.

- А ты счастливая?

Я вздохнула, не зная, что ответить. Сказать правду, значит, лишний раз доказать ему, что жизнь череда неудач и разочарований. Солгать? Как это просто. Но тогда все, к чему я так долго вела Ираклия – бессмысленно. Счастье нельзя построить на обмане.

- Нет, но надеюсь, что когда-нибудь ею стану.

- Когда-нибудь, – усмехнулся Ираклий. – Да, когда-нибудь... Например, в другой жизни!

- Все-таки ты веришь в Бога, – я довольно улыбнулась. – Ты сказал: в другой жизни, а не в другом существовании.

- Ну, и что! Просто оговорился, – сказал Ираклий, но глаза его, когда он это говорил, радостно засияли. - С кем не бывает?

- С тобой не бывает. Если бы ты сейчас видел свои глаза!

- А что с ними не так?

- Наоборот, все так! Они же светятся надеждой! Надеждой на счастье!

- Чепуха! Это всего лишь особенность радужной оболочки, – продолжал отнекиваться Ираклий, но его глаза убеждали меня в обратном. – Так я не понял. Ты уезжаешь или остаешься?

- А ты хочешь, чтобы я осталась?

- Решай сама, – Ираклий пожал плечами. – Мне все равно.
 
- Отлично! Тогда я остаюсь.

- Надеюсь, ненадолго? – уточнил Ираклий, но я отлично поняла скрытый смысл этого вопроса. Да, он определенно хотел, чтобы я осталась. – Я не собираюсь тебя одевать и кормить.

- Больно надо, – я обиженно отвернулась. – Я не собираюсь сидеть у тебя на шеи. Накоплю денег и съеду.

- Быстрее я поверю в Бога, чем ты найдешь работу, – засмеялся Ираклий в первый раз за время нашего знакомства чистым, дружелюбным смехом.

- Еще посмотрим! – я загадочно ему подмигнула.


Рецензии
>сидеть у тебя на шеи

шеЕ

>- Если бы я знал, как…, - он отпустил меня.

запятая лишняя

Ананасов Борис   25.01.2017 18:20     Заявить о нарушении
Спасибо, исправлю.

Элина13   25.01.2017 19:54   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.