Девиз моей души. Часть 1. Глава 15

- Сейчас тебе кажется, что твое горе самое ужасное, мучительное, страшное из всех, которые только способен пережить человек, – начал Ираклий тихим, спокойным голосом. - Тебе кажется, что так, как предали тебя, еще не предавали никого и никогда, верно? Проклятый эгоизм! – Ираклий презрительно на меня взглянул из-под черных, нахмуренных бровей. – Твое горе ничтожно в сравнении с тем, что пережил я.

Я хотела возразить, что не ему судить о степени моего несчастья, но Ираклий, не дав мне сказать ни слова, продолжил.

- Ты, конечно, сейчас думаешь обо мне всякие гадости вроде: «да как он смеет» или «что он понимает в предательстве», а между тем я, Маргарита, понимаю многое, – он неожиданно замолчал, и я, не смея взглянуть ему в глаза от стыда, что он угадал все мои мысли, вся сжалась. – Знаешь, предательство странная штука. С одной стороны, мы боимся его, а с другой – жаждем быть преданными, чтобы затем отомстить за себя. Этого не поймешь, пока не испытаешь на собственной шкуре. Я испытал похожее чувство четыре года назад. Только меня твой Бог уже не пощадил.

Ираклий замолчал и еще несколько секунд ничего не говорил. Было видно, что ему трудно начать этот разговор, но он почему-то считал необходимым о чем-то мне рассказать. Я терпеливо ждала, пока он соберется с мыслями и будет в состоянии произнести хоть слово. Наконец, он заговорил.

- Как я уже сказал, эта история случилась со мной четыре года назад. Тогда мне было, как тебе сейчас, восемнадцать, и я был полон надежд, строил планы на будущее, мечтал и открывал новые горизонты. У меня было все, о чем может только мечтать счастливый человек, не гоняющийся за деньгами: заботливые родители, преданные друзья и…- голос Ираклия дрогнул, – любимая девушка. Прекрасная, удивительная, необыкновенная... Этот список можно продолжать до бесконечности. Словом, совершенство.

- Как ее звали? – спросила я, чтобы хоть как-то показать Ираклию, что рассказ меня интересует.

- Какая сейчас разница? – безразлично ответил он. Я подняла на него глаза, надеясь отыскать в его взгляде хоть тень иронии, но Ираклий говорил серьезно. –  Она для меня умерла!

- Как хочешь, – осторожно сказала я. – В таком случае называй ее хотя бы «она» или «моя бывшая».

- Мы встречались уже два года, но никогда не говорили о любви. На выпускном в одиннадцатом классе мы сбежали от всех и, открыв люк на крышу девятиэтажного дома, наконец-то оказались вдвоем. Хотя нет втроем: я, она и высота. По правде сказать, мы с ней никогда не были примерными ребятами. Я промышлял мелким воровством, она гоняла на байке с бешеной скоростью, а вместе мы удирали от полиции и частенько ночевали на крышах домов. В общем, два сапога пара.

- Потрясающе! – я всплеснула руками. – Просто класс! Выходит, я живу у вора с большой дороги, который в придачу ко всему еще и от полиции бегал! У меня слов нет!

- В тот вечер был необыкновенный закат, – продолжал Ираклий, сделав вид, что не заметил моего замечания. - Солнце отражалось в окнах домов золотистым огнем и плавно катилось к горизонту. С крыши открывался великолепный вид на набережную, и мы могли видеть, как раскаленный шар скрылся в реке, а уже через минуту розовое сияние охватило весь живописный берег Камы. В ту самую минуту, когда за горизонтом скрывался последний луч солнца, я неожиданно для самого себя признался ей в любви. Я не собирался этого делать, но внезапно нахлынувшие чувства взяли надо мной верх, я не удержался и поцеловал ее прямо на крыше под розовым летним небом. Я очень боялся, что она оттолкнет меня, но она ответила на поцелуй, а через минуту сказала долгожданное: «Я люблю тебя».

- Все это очень романтично, – я снова остановила Ираклия и равнодушно на него посмотрела. – Но нельзя ли рассказывать быстрее? Автобусы до Усьвы не каждый час ходят.

- Но сказанных слов любви нам показалось недостаточно, и мы решили подкрепить их клятвой верности. Подняв руки к небу, мы поклялись перед Богом в наш последний день детства любить друг друга всегда и никогда не расставаться.

- Вот это по-настоящему романтично! – восхитилась я, моментально позабыв, что время не ждет.

- Это по-настоящему глупо! – усмехнулся Ираклий, но в усмешки этой остро чувствовались горечь и боль разочарования. – Жаль, что тогда мы не знали, что всегда и никогда – одинаково короткие слова, а их значения в современном мире настолько ничтожны, что кажутся смешными. Если бы мы только знали, как мелочно то, что мы так гордо называли любовью, быть может, все могло сложиться иначе... Но что бы ни случилось в тот злополучный вечер, который я считал счастливейшим в своей жизни, клятва была дана и скреплена высшей, как нам казалось, властью.

- Божьей? – спросила я, уже не скрывая свой интерес к рассказу.

- Нет, тогда нам казалось, что существует власть могущественнее Божьей. Власть, соединяющая людей на Земле и позволяющая им никогда не расставаться. Власть крови. Мы разрезали ножом ладони, а затем соединили их, чтобы смешать те несколько капель крови, которые выдавились из ранок. Так в каждом из нас оказалась та капелька крови, которая должна была сделать нас родственными душами. А чтобы связь была прочнее, мы решили запечатать врата, связывающие нас друг с другом, и на следующий день сделали одинаковые татуировки в виде бесконечности на том самом месте, где затягивался порез.

- У тебя сейчас есть эта татуировка? – спросила я, желая убедиться, что все сказанное Ираклием правда. Он кивнул. – Покажи мне ее.

Ираклий подал мне правую руку, и на его ладони я увидела маленькую черную перевернутую восьмерку – знак бесконечности.

- Она сделала себе такую же только на левой руке.

- А почему не на правой?

- Да откуда же я знаю? Может, чтобы родители не заметили. Они бы этого точно не одобрили.

- А кто были ее родители?

- Мать работа швеей за гроши в местном ателье и все мечтала открыть свой собственный дом моды. Она училась на модельера, но не сложилось. Да ты и сама прекрасно понимаешь, какие у нас здесь, в Перми, возможности. Она была по-настоящему талантлива, жаль только никто, а в особенности ее строптивая дочь, этого не ценил.

- А отец?

- О, отец – это вообще отдельная история, – веселым тоном начал Ираклий. – Он был архитектором и лучшим другом моего отца. Они вместе работали в одной строительной компании и не расставались с тех пор как окончили университет. Друг без друга они не могли прожить ни минуты, как будто боялись, что время, отведенное им, вдруг закончится. Наши отцы были прекрасными специалистами, талантливыми архитекторами, но просто кошмарными мужьями и отцами.

- Почему? – удивилась я.

- Как только очередной чертеж или проект был сдан, они засиживались допоздна в своем кабинете, болтали о всякой ерунде, гоняли чаи и совершенно забывали, что у них, кроме друг друга, есть еще и семьи. Из-за этих ночных посиделок моя мама, сама нередко задерживающаяся на работе, но все-таки всегда приходившая раньше него, устраивала отцу подробный допрос на тему: «где он был», который всегда заканчивался шутками и нашим дружным смехом. Моя мама слишком любила отца, чтобы в чем-то его подозревать. Да отец и не пытался ей врать, он знал это бесполезно, ведь моя мама – первоклассный следователь! Она работала в полиции и без труда могла вывести на чистую воду любого, даже самого честного на вид преступника. Она никогда не покрывала не только самых отъявленных отморозков, но и совсем молодых парней, случайно, по их словам, вставших на кривую дорожку. Мама считала, что случайности не случайны, в жизни все закономерно. Она частенько повторяла мне, да и отцу тоже: «Ошибка – это всегда результат нашего выбора». Тогда я не понимал смысл этой фразы, но знаешь, Маргарита, – он грустно посмотрел мне в глаза, и я ужаснулась: в них было столько боли! – Она оказалась права на все сто. Вот за эту-то прямоту, за эту твердость характера, за эту справедливость коллеги и начальство очень ценили и уважали ее. Словом, у нас была очень дружная семья, чего нельзя было сказать о ее родителях, которые являлись полной противоположностью моих. Они без конца ругались, скандалили, обвиняли друг друга и все это при ней. Когда она рассказывала мне, как родители бьют посуду, хлопают дверями, спорят в очередной раз из-за денег, в ее глазах я замечал слезы. Мне становилось плохо. Я не мог видеть ее слезы, физически не мог. 

- Отчего они ругались? – спросила я, делая над собой усилие, чтобы подавить рыдания.

- Оттого же отчего мои родители смеялись: задержки отца на работе, проматывание денег, ревность с ее стороны, невнимание... Не знаю, почему они не разошлись тогда. Эти люди не могли выносить друг друга. Ее мать ненавидела моего отца и дружбу, которая связывала ее мужа с ним. А я? Ты знаешь, я каждый день благодарил Бога за эту дружбу наших отцов, ведь именно она свела меня с ней.

- Так странно, – сказала я, нервно потирая виски. – Твоя мама работала в полиции, а ты промышлял воровством. Ты не думал о том, что было бы, если бы тебя поймали?

- Думал. Только об этом я и думал с тех пор, как закончил школу. Именно поэтому перед поступлением в ВУЗ мы с ней поклялись, что больше никогда не станем брать чужого и начнем нормальную честную жизнь.

- Эта ты ей предложил? – догадалась я.

- Я знал, что ты так подумаешь, – улыбнулся Ираклий. – Нет, она. Ей надоела вся эта показуха, захотелось чего-то настоящего. Захотелось просто быть счастливой как тебе сейчас. А потом пришло время поступления. Она мечтала о карьере журналистки и добилась своего: поступила на бюджет. Я же решил пойти по стопам мамы и поступить в академию МВД, но не сложилось, – Ираклий усмехнулся. – Двух баллов не хватило, и я ушел в армию.

- Ушел в армию? – переспросила я. – А как же твоя девушка?

- Сказала, что когда я вернусь, она будет ждать меня на нашей крыше. Там, где я впервые сказал ей, что люблю. Мы расставались на год, но я был счастлив. Я знал, что после разлуки, буду любить ее еще сильнее. Год пролетел незаметно. Я ушел одним человеком, а вернулся совершенно другим. Во мне не было больше того легкомыслия, той бесшабашности, той дури. Я повзрослел и возмужал, как бывает со всяким, кто прошел школу армии. Возвращаясь домой, я думал о том, что совсем скоро увижу друзей и родителей, увижу ее. При воспоминании о ней сердце начинало биться в сто раз сильнее. Я по-прежнему любил ее. Только уже не так, как раньше, а серьезно. Мои чувства к ней уже нельзя было назвать просто детской влюбленностью, это была любовь, сильная и зрелая. Я представлял, как поднимусь на крышу, где она будет меня ждать, неслышно подойду сзади, обниму и прокричу на весь город: «Выходи за меня замуж!» Если бы все было так... Но, увы, как я ушел одним человеком, а вернулся другим, так и жизнь дорогих мне людей за этот год круто изменилась и не в лучшую сторону. Первая новость, которая меня неприятно поразила, - это возвращение из Америки моего брата Константина, промотавшего там все состояние и теперь постоянно клянчившего у родителей деньги.

- У тебя есть брат Константин? – удивилась я. – Поэтому ты его именем назвался, когда стоял под дверью моей тети?

- Первое имя, пришедшее мне в голову, – горько усмехнулся Ираклий. – В это время у папы был полный завал на работе: заказы не поступали, и наша семья жила на зарплату мамы уже третий месяц. За полгода, что жил в Перми, Костя умудрился разорить моих родителей и сесть им на шею. В общем, удобно устроился. Его поведение мне сразу показалось подозрительным. То от него не было никаких вестей черт знает сколько, а тут он сам соизволил приехать.

- Что-то у тебя с братом натянутые отношения…

- Натянутые – это мягко сказано, – перебил Ираклий. – Я его ненавижу. Он разрушил мою жизнь. Он вообще разрушает все, к чему прикасается.

- Что же он такого сделал? – изумилась я.

- В тот день, когда я вернулся из армии, я первым делом поднялся на крышу, где меня должна была ждать она. Я не нашел ее там. Именно в тот момент я понял, что это – начало конца. Я несколько дней подряд искал с ней встречи, приходил к ним домой, расспрашивал наших общих друзей и знакомых – все безрезультатно. Ее лучшая подруга Вера только пожимала плечами, когда я спрашивал о ней. Дела отца на работе шли все хуже и хуже, но он не отчаивался. Мои попытки поговорить с Костей о том, что вообще происходит, ни к чему не привели. Он лишь усмехался и говорил, что я еще не дорос до взрослой жизни. Когда я уже решил, что это конец, надежда вдруг озарила слабым светом наш дом. Папа рассказал мне, что у них на работе объявлен конкурс «Лучший архитектор года», и победителю обещали хорошее вознаграждение. Отец немедленно загорелся идеей главного приза – огромной суммы денег -  и начал строить планы о переезде в Москву. Я понимал, что у него есть все шансы победить, но от переезда в Москву твердо отказался, я не мог бросить ее. Чтобы стать архитектором года, нужно было создать какой-то гениальный проект. Папа воодушевленно взялся за дело, трудился не покладая рук дни и ночи, никому не показывая, что он делает. Через год проект был готов. К тому времени я уже учился в академии МВД, а мой брат продолжал нахлебничать. За этот год ничего не изменилось: я по-прежнему не видел ее и ничего о ней не слышал.  Как я сказал, проект был готов. И надо же такому случиться, именно в тот день, когда отец объявил, что создал невозможное, она появилась на пороге нашего дома. Какой же я был дурак! Надо было догадаться, что она пришла не просто так. Но тогда я даже не подумал, что все это подстава. Я был вне себя от счастья. Она вошла в квартиру, и я тут же набросился на нее с расспросами. Она отвечала невпопад, несколько раз говорила одно и то же и, казалось, думала совсем о другом. Но я ничего не замечал, кроме этих сияющих глаз.

- Где же она была так долго? – нетерпеливо спросила я. – Почему не пришла на крышу?

- Она ответила, что ее отправили в Москву на полтора года представлять там свой ВУЗ. Ей предложили учиться в московском университете, но она отказалась ради меня. Ну, как я думал. Я поверил ей, потому что не мог не верить. Мы разговорились. Она рассказала, что ее отец тоже разработал проект для конкурса. Я рассказал ей про армию, брата Костю, завал у папы на работе и вообще про жизнь. Она слушала внимательно, но никак не реагировала. Меня должно было насторожить такое безучастие, но я все списал на усталость. Я пошел на кухню за чаем, а когда вернулся, она вдруг резко вскочила с дивана и, сославшись на неотложные дела, быстро зашагала в прихожую, пообещав зайти вечером. Я был удивлен, но ничего ей не сказал, только с нетерпением стал ждать вечера и следующей встречи с ней. Она пришла, как и обещала. Пришла и через несколько минут ушла, не сказав ни слова. Я не знал, что думать. Решил – все обойдется. На следующий день состоялись выборы лучшего архитектора. Господи, как отец хотел победить! Я был убежден, что никто, кроме него, не заслуживает этой премии и с нетерпением ждал вечера. Домой папа вернулся черный как туча. Заперся в своей комнате и ни с кем не разговаривал. К ужину он вышел и рассказал, что его лучший друг каким-то образом раздобыл его проект и, присвоив его себе, выиграл премию. Когда же отец попытался объяснить, что этот проект – его работа, его лучший друг оклеветал его и назвал во всеуслышание вором. Отца уволили, а его другу вручили первую премию – такую сумму денег, что у меня до сих пор язык не поворачивается ее назвать. Весь вечер отец гадал, как его чертеж мог попасть в руки его лучшего друга, но так ни к чему и не пришел. Для него вся эта история казалась мистикой, зато для меня все было ясно как день. Я понял, как проект отца оказался у его друга – через нее. Она украла его у меня. 

- Но зачем? Чего она хотела этим добиться? – воскликнула я, вытирая со лба выступившие капельки пота.

- Если бы я только знал зачем, – ответил Ираклий, закрывая лицо руками. – Когда я все понял, было уже слишком поздно. Уже ничего нельзя было исправить, но я упрямо не желал сдаваться. Я не мог признаться отцу, что это я во всем виноват. Я пошел к ней, даже не надеясь, что кто-нибудь откроет мне дверь. Но после второго звонка дверь распахнулась, и я увидел ее. Как только я взглянул ей в глаза, то сразу все понял. Да, это сделала она. Даже не отпиралась. В ее глазах были пустота, холод, лед, равнодушие и, пожалуй, насмешка. Я сказал ей только одно: «Мы поклялись никогда не воровать. Неужели ты так мало любила меня, что так легко нарушила клятву?»

- И что она тебе ответила? – спросила я, чувствуя, что не в силах смотреть Ираклию в глаза.

- Что она мне ответила? – насмешливо переспросил Ираклий, в голосе которого чувствовалась сталь. – Я сказал ей правду, а она знаешь, что мне ответила? «Попрекает клятвой тот, кто сам ее нарушает. Но прежде чем за тобой закроется дверь, я все-таки скажу: я никогда тебя не любила! Ты жалкий, подлый лгун, которого невозможно любить! И я благодарю Бога за то, что ты тогда ушел в армию, и я встретила Костю. Твой брат совсем другой. Он открыл мне глаза на тебя. Выкрасть проект у тебя из-под носа было гениальной идеей. Теперь ты до конца своих дней будешь винить себя в несчастьях отца, в то время как моя семья на выигранные деньги переедет в Москву. Больно, не правда ли? Очень жестоко. Но все честно. Ты обманул меня, а я тебя. Мы квиты. Вот и все». - С этими словами она захлопнула дверь перед моим носом.

- Ужас! – прошептала я. – Как она могла тебе такое сказать? Ты что ее чем-то обидел?

- В том-то и дело, что я не знаю. Она мне даже объяснить ничего не дала, выставила за дверь как чужого и все.

- Ну, а потом? Ты не пытался с ней поговорить?

- Потом стало уже слишком поздно, – сказал Ираклий, вскочив на ноги. – Я вернулся домой как в бреду. Помню только, что, увидев у подъезда брата, я ударил его. Куда, не помню. Он не ожидал, и я этим воспользовался. Мы сцепились. Он был старше и сильнее меня, но я побеждал. Злость, ярость, ненависть, ревность придавали мне сил. Если бы ты знала, какое наслаждение я испытал, когда почувствовал его мокрую, отвратительную, ненавистную мне кровь на своих руках. Кровь предателя. Тогда я не думал, чем все это может закончиться. Я тупо избивал его на глазах десятка людей. Кто-то вызвал полицию. Нас забрали в отделение. Я защищался, как мог, но все оказалось напрасным, когда мой дорогой братец рассказал им о моей прошлой жизни мелкого ворюги. Им нужен был свидетель для подтверждения обвинения. Этот мерзавец вызвал ее. К ней обратились с тем же вопросом. Знаешь, что она им ответила, – Ираклий дико захохотал, повернувшись ко мне лицом. – Она сказала: «Это самый ничтожный вор, которого я знаю». Сказав это, она подписала мне приговор. Попытки мамы вступиться за меня только усугубили положение. Ее обвинили в том, что она покрывала преступника, ну, то есть меня, и уволили с работы.

- Ужас какой! Даже не верится, что так бывает!

- Да ты еще самого интересного не слышала, – ответил Ираклий, становясь смертельно-бледным. – Как только в академию пришла бумага о случившемся, меня тут же отчислили. На карьере полицейского можно было смело ставить крест. Был суд, на котором присутствовала и она. Когда меня уводили, она сказала мне на прощание: «Надеюсь, ты сгниешь здесь, подонок!» Меня отправили за решетку на два года. Как мне там жилось, в то время как маму уволили с работы, у папы была депрессия, а мой брат, бросив их в таком положении, укатил с моей девушкой в Москву, сама можешь догадаться. Но если бы только это. Я вышел из тюрьмы полгода назад, в двадцать два. Вся жизнь еще была впереди, но я считал, ее конченой. Друзья – незнакомые мне люди, брат – чудовище, любимая девушка – предательница. Все сбежали как последние трусы. Все бросили. Осталась только семья – та единственная ниточка, связывающая меня с жизнью. «Пусть, – думал я. – Пусть жизнь обернулась смертью, а свобода – тюрьмой. Пусть! У меня все еще есть семья. Ради нее я буду жить». Я спешил домой, как только мог. Мечтал лишь об одном: броситься, как ребенок, родителям на шею и вымолить у них прощение за все, что им пришлось из-за меня пережить. Я стучал в дверь несколько часов подряд. Звонил в звонок. Никто не открывал. На лестничную клетку вышли соседи. Увидев меня, одни перекрестились, другие побежали обратно в квартиру, третьи начали осыпать проклятиями. Мне было наплевать, что они думают. Я спросил, где родители. Все разом замолчали и напряглись. Я повторил вопрос, но никто не отвечал. Тогда я стал спрашивать настойчивее и добился-таки ответа, – Ираклий нахмурился. – Лучше бы я не спрашивал. Они умерли.

- Нет… - я тоже вскочила на ноги и прижала руку к сердцу, стараясь унять его неистовый стук. – Нет! Нет! Нет! Это ужасно! Я не верю! Как все могло так закончиться?!

- А ты представь на секунду: твой сын потенциальный вор, его сажают в обезьянник и отчисляют из академии, твою жену увольняют с работы, как и тебя, твой проект присвоил себе твой лучший друг, твоя награда досталась ему. Все, к чему ты шел целый год, разрушено! Твоя жизнь разрушена! Ты бы выдержала? – Ираклий взглянул на меня, и от его взгляда мне захотелось провалиться сквозь землю. – Вот и мой папа не выдержал. Инфаркт. Был человек, и нет человека. Смерть любимого мужа ты бы тоже пережила? Моя мама очень сильная женщина. Но даже сильных людей иногда оставляют силы. Она не смогла. Она сдалась. Но я не осуждаю ее.

- Что? – дрожащим от слез голосом спросила я. – Что произошло?

Я видела, что Ираклию было трудно об этом говорить. Он пытался сказать и не мог. Я почти физически чувствовала его боль. Я не хотела делать ему еще больнее, но мне сейчас, в эту самую минуту, как глоток воды, была нужна чья-то боль. Я хотела, чтобы Ираклий отдал мне свою…

- Пожалуйста… - я опустилась перед ним на колени, не замечая капающих ему на одежду слез. – Пожалуйста, скажи мне... Ты должен сказать.

- Она… Она… - как в бреду повторял Ираклий, стараясь подавить жуткую боль, рвавшуюся, как и моя, наружу. – Она… - он закрыл глаза, с силой зажмуривая их. – Она повесилась, – резко выдохнул он и закрыл лицо руками.

Я поднялась с колен и остановилась посреди комнаты, неподвижная, испуганная, дрожащая. Сказанные Ираклием слова до сих пор эхом звучали в моей голове, и я, как ни старалась, не могла заглушить этот звон. Я корила себя за то, что заговорила об этом. Вместе с тем я была почти счастлива, что Ираклий мне все рассказал. Все-таки он очень сильная личность! Не каждый человек способен поделиться даже с близким другом такой историей, а тут совершенно чужой человек.

Ираклий все еще сидел, закрыв лицо руками. Я знала, что ему сейчас нужно. Я почувствовала. Поддержка. Ну, и пусть я для него всего лишь первая встречная! Я могу стать для него лучшим другом, если он позволит. Я присела рядом с ним и обняла его, а он, доверчиво уткнувшись мне в плечо, разрыдался.

Мне стало стыдно за свою слабость. У меня на плече рыдает человек, лишившийся всего в жизни. Теперь я знала и твердо могла сказать: «Да, этот человек имел право меня осуждать, и я благодарю его за то, что он открыл мне глаза». Сейчас, в эту самую секунду, мои собственные неудачи – предательство сестер и тети, избиение ни за что, порванная книга, провал с поступлением в ПГУ - показались мне жалкими, ничтожными и отвратительными. Смешно, что я сразу этого не поняла. Сестры и тетя – просто незнакомые мне люди, к которым я приехала жить. Они не знали меня, я – их. Чего еще от них можно было ожидать? Марго считала меня воровкой и всего лишь хотела забрать назад свой браслет, я уперлась, что он мой, и вот результат. Моей книги больше нет, но, может, она была не так уж и хороша, как мне казалось? Если мое призвание – перо, то я напишу другую книгу в сто, нет, в тысячу раз лучше этой! ПГУ – это вообще ерунда! Не поступила в этом году, поступлю в следующем или через два года, а, может, через пять лет или вообще в другой жизни! Главное, никогда не сдаваться! Все это - предательство, избиение, книга, ПГУ – всего лишь пыль времени, которая очень скоро станет ничем. А настоящее – оно здесь, в этой комнате! Мое горе и выдуманная боль просто спектакль с плохим началом. Но кто сказал, что у спектакля с плохим началом обязательно должен быть плохой конец?!


Рецензии
История хорошая. Но есть замечания:
1. Как человек может быть уверен, что его проект "гениален" и выиграет? Это как-то наивно
2. Причина предательства девушки Ираклия так и не понятна

Ананасов Борис   25.01.2017 10:18     Заявить о нарушении
Спасибо,Борис.
Причина предательства выяснится позже.

Элина13   25.01.2017 10:11   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.