Шестая рота. Ульяновское военное училище связи

Выпускникам 1966 года, шестой роты,
второго батальона, Ульяновского
военного училища связи посвящается.

Осень 1963 года.
В назначенный день, шестая рота, второго батальона, Ульяновского военного училища связи стояла в двухшереножном строю в помещении спортивного зала. У каждого курсанта на груди автомат Калашникова.
Начинается ритуал принятия военной присяги. Первым принимает присягу Гена Ахмаев. Воронцов в списке значится четвертым. Волнение в груди нарастает.
-Курсант Воронцов! - скомандовал командир взвода, -Для принятия присяги, ко мне!
Выхожу из строя строевым шагом. Командир взвода подает мне  в левую руку раскрытую папку с текстом военной присяги. Зная присягу наизусть, все же читаю текст голосом, дрожащим от волнения.
- Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик...
- ... принимаю присягу и торжественно клянусь...
- ... если же я нарушу эту мою торжественную присягу...

Не споткнулся, прочитал без запинки.  Встал в строй. Первое, волнительное, испытание в новой, курсантской жизни позади. Друзья, незаметно толкают в бок, взглядом поддерживая и поздравляя.

Детство осталось позади.  Оглядываясь назад можно сказать, что детство было счастливым и почти безоблачным. Учеба в школе была скорее развлечение, нежели трудом. В школе числился в середнячках. Любимыми предметами были физика и литература. Пристрастился к радиолюбительству. К моменту окончания учебы в школе собственными руками изготовил пару детекторных радиоприемников и пару усилителей низкой частоты. Мог устранить несложные неисправности в телевизоре или радиоприемнике. В доме ремонтировал электророзетки и выключатели.

Любил читать. Любовь к чтению привил дед. Первыми книгами были Хижина дяди Тома, Приключения Тома Сойера, Двадцать тысяч лье под водой.

Читая вот такие книги, конечно же, искал приключений.  Город Мелекесс, в то время заштатный провинциальный городишка, в котором прошло детство, расположен на берегу реки и окружен лесом. Река – это рыбная ловля, позже охота на уток. Лес – это грибы и ягоды. На рыбалку и в лес ходили с верными друзьями. Есть что вспомнить.

Трудный, переломный период был во время учебы в десятом классе.
Приключений на реке и в лесу не хватало. Была неосознанная потребность в самоутверждении. А каким способом мог самоутвердиться школьник-середнячек? 
Знания средненькие. В классе четыре или пять будущих золотомедалистов. До них не дотянешься.
Спортивные достижения не блестящие. В классе несколько чемпионов школы по лыжам и конькам. За ними не угонишься.
Присмотрел себе симпатичную девочку из «новеньких». Предложил дружить. Девочка фыркнула и предложение проигнорировала. Нет! Подружек конечно хватало. Но, получить отказ, все же, было как-то не по себе.

И как это часто бывают в таком возрасте, нашлась кампания таких же ребят – искателей приключений.
Саша Короткий. Небольшого роста, белобрысенький повеса из девятой школы. Его отец - капитан первого ранга в отставке. Саша поездил по просторам СССР. Знает толк в девочках. Знает, что такое коньяк, и предпочитает его «чернилам», «биомицину» (название тогдашних любимых народном вин). Вторым  дружком стал Валентин Кузьмин. Спокойный, немногословный симпатичный парень. Полная противоположность Саши. Из простой семьи. Но почем-то у него всегда было много свободного времени. И еще он употреблял спиртное, наравне с Сашей. При этом не брезговал ни чернилами, ни биомицином, ни «водярой». Употреблял то, что было. А о коньяке он говорил, что тот - пахнет клопами.

Вот такая у меня была кампания.  Чем мы занимались? Праздно ходили по улицам города, прогуливая уроки. По вечерам ходили на танцы в городской сад. Задирали подростков и дрались с ними. Били мы, били нас. Лазали по фруктовым садам и чужим погребам. До квартирных краж, дело не доходило.

Такая кампания и такие поступки, несколько помогли мне преодолеть природную застенчивость. Я стал чувствовать себя сильным, а главное - смелым. Я убедился, что могу постоять за себя. Часть одноклассников стала относиться ко мне уважительно, некоторые – с подобострастием. Часть одноклассников явно сторонились меня. Девочки подходили ко мне с душеспасительными беседами и советовали «исправиться».

За плохую успеваемость и вызывающее поведение меня отчислили (у нас это называлось – «вышибли») из обычной дневной школы и перевели в школу рабочей молодежи (ШРМ). В ней учились молодые парни, отслужившие срочную службу в армии и женщины, познавшие тяжелый физический труд. Эти ребята, «взялись за ум» и занимались серьезно. Если в своей обычной школе, я чувствовал себя «крутым» и считался повесой, то в ШРМ, меня, мои новые одноклассники, быстро поставили на место. На уроках надо было сидеть спокойно, не отвлекаясь посторонними разговорами. Мои попытки «выпендриться», моими новыми одноклассниками, которые все были старше меня, быстро пресекались. До рукоприкладства дело не доходило, но тон словесных одергиваний, звучал авторитетно. Правда в критических ситуациях, за меня заступались, мои новые одноклассницы, как правило замужние женщины. Для них я был еще ребенком. Получать двойки было не престижно. Я взялся за учебу. Стараясь завоевать уважение окружающих, стал тщательно готовить домашние задания, поднимать на уроках руку, отвечать на вопросы учителя с места и у доски. Закончил свою учебу в этой школе, я вполне прилично. Меня даже наградили грамотой, а от предприятия, на котором я трудился, мне вручили ценный подарок – очень удобную куртку.

Был у меня сосед – Солодухин Иван Максимович, директор Дорожно-строительного управления. Встретив как то меня на улице, пригласил к себе на работу. Определили меня учеником автоэлектрика. Мой учитель, дядя Ваня, научил меня многому – устанавливать на автомобилях зажигания, ремонтировать и заряжать аккумуляторы, капитально ремонтировать автомобильные генераторы и стартеры. Когда я набрался опыта, меня стали самостоятельно посылать для устранения неисправностей возникших в автомобилях, находящихся в рейсе.

Но, мой родной городишка, опостылел мне. Хотелось куда-то уехать и начать новую жизнь. И поворот в жизни произошел. Начало повороту положила повестка из военкомата. Я отпросился с работы и своевременно прибыл по указанному в повестке адресу. Немного посидев в коридоре, я оказался в прокуренной комнате. За столом сидел мужчина в военной форме. Он попросил меня рассказать о себе – как учился в школе, чем увлекался в свободное время. Узнав, что я собирал детекторные радиоприемники, спросил, не хочу ли я поступить в военное училище связи. Я не готов был к такому предложению, но что-то заставило меня дать согласие. Больше всего привлекла, возможность уехать из опостылевшего мне города моего детства.

Через несколько дней отъезд состоялся. Зная пробелы в своих знаниях, на успешную сдачу вступительных экзаменов в военном училище я особо не надеялся.

Вступительные экзамены.
Ехать в училище было не далеко. Ульяновск находится в ста километрах от Мелекесса (ныне Димитровград). Утром сел в рейсовый автобус и через два часа, дорога была шоссейной с множеством ухаб, оказался в Ульяновске. На трамвае добрался до училища. Сдал документы дежурному офицеру. Нашел здание спортзала, в котором предстояло жить во время сдачи экзаменов. Спать пришлось на полу, постелив матрац.

Публика в спортзале была разношерстной. Съехались ребята разных национальностей со всех концов Советского Союза. Выделялись горячностью кавказцы. Стайкой держались ребята из Ростова-папы. Особняком сгруппировались солдаты срочной службы, прибывшие для поступления в училище с разных военных округов и групп-войск. Когда между парнями вспыхивали драки – солдаты разнимали ретивых ребят.

Перед каждым экзаменом, по нескольку дней, гражданскими преподавателями проводились консультации. Но в основном мы готовились сами. Сидя в классах, либо на красивейшем высоком берегу Волги читали учебники.

Экзамены проходили в доброжелательной обстановке. Преподаватели-экзаменаторы подолгу беседовали с каждым абитуриентом, пытаясь выяснить, возможно, не столько твердость наших знаний, сколько кругозор и сообразительность. Экзамены я сдал успешно. Но очень много ребят отсеялось. Кто-то не стал сдавать экзамены из-за того, что не захотел учиться в военном училище, кто-то по другим причинам.

Меня же привлек вид курсантов со старших курсов. На них было приятно посмотреть. Стройные, подтянутые, в выглаженной форме, с красивым погонами на плечах. У кого-то из них на голове едва держалась лихо заломленная пилотка. У всех ярко начищены яловые сапоги и бляхи ремней.
Они быстро, по команде строились. Передвигались повзводно, иногда переходя на строевой шаг. Иногда исполняли строевые песни.

Последние мои сомнения поступать или не поступать, отпали, как только я увидел в руках курсантов, настоящие, НАСТОЯЩИЕ!!!, автоматы Калашникова. Это было для меня очень важно. Я тогда еще не понимал, что настоящим оружием связиста является техника связи, а автомат является, хотя и неизменным, но все же, атрибутом. И еще я тогда не понимал, что во время своей армейской службы, стрелять из автомата я буду не часто, а буду осваивать все новые и новые образцы средств связи и обучать связному делу своих подчиненных.

Оценки за сданные экзамены нам сразу не сообщались. Признаком того, что предыдущий экзамен сдан успешно, был допуск к следующему экзамену. А наши ряды в спортзале, где мы спали по ночам – редели с каждым днем.

Прошло несколько дней. Сдан последний экзамен. Поступает команда – идти в баню. Там мы моемся и переодеваемся в бывшее в употреблении, но добротное хлопчатобумажное обмундирование. Каждому выдаются сапоги и портянки. Солдаты из войск, показывают и рассказывают, как правильно следует наматывать эти портянки. Не с первого раза мне удается сделать это правильно.

И вот мы уже в строю. В колонну по три движемся, часто сбивая ногу. В составе взвода строем ходим в столовую и из столовой.

До начала настоящей учебы остается дней десять. Нас распределяют на группы и направляют на хозяйственные работы. Я попадаю в группу из трех человек, и мы направляемся в библиотеку училища. В библиотеке нам поручают не сложную, но требующую аккуратности и усидчивости работу – на новеньких учебниках и другой литературе проставлять штамп библиотеки и инвентарные номера книг.

Все у нас получилось. Перед первым сентября женщины-библиотекари, тепло проводили нас, поблагодарив за хорошо выполненную работу.

Наступает первое сентября 1963 года. На плацу училища выстаивается весь личный состав и преподаватели. Выносится Боевое Знамя училища.
- Училище равняйсь! Смирно! Равнение на право!
На правом фланге появляется начальник училища, генерал-майор Малиновский Ромуальд Фелицианович. Он принимает рапорт своего заместителя и подает команду -Вольно!

Можно ослабить левую или правую ногу, но шевелиться нельзя. А нас то, разбирает любопытство.
Мы впервые видим настоящего, боевого генерала, участника Великой Отечественной войны.
У него на кителе много медалей и орденов, в том числе невиданных – иностранных. Позже мы узнаем, что Малиновский Р.Ф., пройдя в Красной Армии всю войну, был в свое время Начальником связи Войска Польского.

Заканчивается короткий митинг. Торжественным маршем, мимо трибуны, где находится командование училища, мы расходимся по классам и аудиториям. Мы, бывшие абитуриенты, уже одеты в новенькую военную форму. На плечах погоны, через плечо – сумка с учебниками.

Начало учебы.
Живем мы в казарме на втором этаже. В шестой роте четыре взвода. В первом и втором будут учиться будущие радисты. В третьем – будущие узловики-телеграфисты. В четвертом – будущие радиорелейщики.

Командир роты капитан Анисимов Евгений Васильевич. Родной отец. Мог нестрого наказать, за проступки, но и с пониманием отнестись к нашим, тогда еще мальчишеским выходкам.
Командир батальона подполковник Николаев. Крупного роста, с очень русскими чертами лица, с громовым голосом – гроза курсантов. Страшные легенды о нем курсанты передавали из поколения в поколения. Позже, поближе узнав этого человека, я с удивлением, обнаружил, что никакой грозой он не был. А за суровой внешностью и басовитым голосом, скрывался доступный, рассудительный, доброжелательный человек.
Позже подполковника Николаева, сменил командир батальона подполковник Серов Иван Михайлович.

Первым моим командиром взвода был лейтенант Кулько Василий Павлович. Внешне очень симпатичный человек. Военная форма на нем сидела безупречно. Улыбчивый, никогда не повышавший свой голос офицер. Он сыграл большую роль в моем становлении как будущего офицера. Я хотел быть похожим на него.

Лирическое отступление.
В декабре 1963 года я переживал личный кризис. Учеба шла не плохо, но моя личная дисциплина хромала. Я был «борцом за справедливость». Мог, находясь в строю, огрызнуться на замечание сержанта, вступить с сержантом в пререкания. На меня сыпались внеочередные наряды на работу
и службу. Настроение было подавленным и грустным. К этому добавилось неприятности с результатами обучения по одному из предметов. Предмет этот, горячо любимый мною в начале, предусматривал обучение «морзянке», то есть передаче ключом и приему на слух азбуки Морзе.
Мои однокашники ходили вокруг меня веселые, повторяя специальные фразы: "дай дай закурить", "идут радисты", "шеес-те-ро-и-дут" и т.д. Я же не знал, как сигнал из наушника записать в виде буквы или цифры. Никогда я не обладал музыкальным слухам, а без этого азбуку Морзе освоить невозможно.

Перед новым 1964 годом, в один из воскресных дней, дневальный по роте сообщает, что ко мне приехала моя мать, и я должен прибыть в комнату посетителей. В подавленном настроение иду в  сторону КПП, где находится комната посетителей. Открываю дверь, захожу и ….О боже, рядом с моей матерью сидит командир взвода Василий Кулько. Внутри меня все оборвалось. Сейчас он ей расскажет о моих «подвигах».

Василий Павлович, улыбается, тепло раскланивается с моей матерью и выходит из комнаты посетителей. Я сажусь на стул рядом с матерью. У неё хорошее настроение. Она расспрашивает меня о моей жизни и учебе. Я отвечаю уклончиво. Но видя её хорошее настроение, решаюсь расспросить о содержании её беседы с Василем Павловичем.
- Да ничего особенного. Хвалил тебя. Говорил, что учишься ты старательно. Вот только с морзянкой есть недостатки. Но я ему сказала, что у тебя нет музыкального слуха. И в этом проблема. Василий Павлович, сказал, что эта проблема решаема.

Пользуясь случаем, хочу обратиться к Кулько Василию Павловичу со словами благодарности. Вместо того что бы пожаловаться на меня моей матери Вы меня похвалили. И у меня выросли крылья. Позже, в своей офицерской службе, я никогда не жаловался на солдат их родителям.
Зато, будучи командиром воинской части, помня Вас, отослал множество благодарственных писем на родину, родителям солдат, служивших в одной части со мной. Доброе слово, оно и кошке приятно.

Лирическое отступление.
Читатель! Знаете что это такое - наряд вне очереди на кухню? В курсантской столовой питается более тысячи человек. Для того, что бы их накормить, необходимо почистить сотни килограмм картошки. Но это полдела. Еще необходимо начистить один-два сорокалитровых бака лука. Вот эта работа и поручалась тем, кто получил наряд вне очереди. Слезы перестают течь после чистки первых двух ведер лука. А их следует почистить четыре и более. Процедура эта заканчивается после полуночи. А запах лука, преследует чистильщика, три-пять дней.
Страшно вспомнить, сколько раз, я чистил лук таким образом.

Проучившись несколько месяцев во взводе радистов, я был переведен во взвод узловиков, где предстояло освоить специальность телеграфиста. Мои однокашники в этой новой для меня специальности ушили далеко вперед. Мне необходимо было догнать их. При первой же возможности я шел в телеграфный класс, садился за телеграфный аппарат СТА-2м, перебирал пальцами по клавиатуре. Сначала освоил русский и цифровой шрифт, затем перешел на шрифт английский.

На телеграфном аппарате я печатал шифрограммы, содержавшие смешанные группы букв и цифр, разделенные пробелами. Через месяц, я уже мог, хотя и медленно, но набрать текст, не глядя на клавиатуру. К весне, перед экзаменом по СЭС, в качестве тренировки, мог сесть за аппарат и отпечатать на телеграфной ленте текст целой страницы газеты Красная звезда. Экзамен сдал на «отлично».

Теперь Вы поняли, что помогает мне в написании этой повести. Клавиатура компьютера – та же, что и клавиатура телеграфного аппарата.

На первом курсе учебы, главными предметами были общеобразовательные и начальные военные.
Физика, математика, электротехника, иностранный язык, воинские уставы, строевая подготовка, физическая подготовка, огневая подготовка, инженерная подготовка, тактика.

День начинался с подъема. Сначала поднимались старшина роты и наши сержанты. Затем дежурный по роте подавал команду -Рота подъем!

Необходимо было быстро одеться и встать в строй.  Далее зарядка. Обязательно пробежка, затем либо комплекс гимнастический упражнений, либо занятия на спортивном городке на гимнастических снарядах. Часто практиковались занятия на строевом плацу, где  выполнялись комплексы гимнастических упражнений. При этом темп задавал либо барабанщик, либо военный оркестр.

Взмыленные от пота мы возвращались в казарму. Быстро умывались ледяной водопроводной водой, гуталином начищали сапоги и становились на утренний осмотр.

Все было по серьезному. Командовал старшина роты Николай Бровков. 
Он был постарше нас, прошел срочную службу и потому мы испытывали при нем некоторою робость, и конечно же, беспрекословно ему подчинялись. Старшина курсантской, да впрочем и солдатской роты – это уже большой начальник и авторитет.

На ступень ниже были заместители командиров взводов. Моим замкомвзвода был сержант Юрий Местецкий. Как и старшина Бровков, Юрий прошел срочную службу. К своим курсантам относился строго, но справедливо. Мог сделать замечание, мог влепить наряд вне очереди, но был он отходчивым и незлопамятным. А мог и заступиться за курсанта, в необходимых случаях. Дать курсанту хорошую характеристику, записать в увольнение. Исполнял свои обязанности Юра легко, с задором, можно сказать – играючи. Учиться рядом с ним было приятно.

Командирами отделений были сержанты Лавицкий Володя, Лева Щербак и Валера Куцан.
О Валере несколько слов специально. До военного училища он был, кажется воспитанником музвзода. Носил Суворовский значок. Небольшого роста, интеллигентный, с певучим голосом – он был душой кампании и любимцем не только нашего взвода, но возможно и всей роты.

Вернемся к утреннему осмотру. Командиры отделений придирчиво осматривают курсантские подворотничнки, голенища и носки сапог. Бляхи ремней у всех начищены до блеска. Кровати заправлены.
- Рота! Выходи строиться на завтрак.
Я не знаю как другим, но мне нравилась наша курсантская пища. Была она достаточно разнообразной. Пшеничная, гречневая и другие каши. Не любили, но ели перловую кашу. К каше полагался кусочек мяса (свинина или говядина), а вечером – кусочек рыбы. Кружка сладкого чая, а в обед компот или кисель. Нередко в качестве гарнира был картофель, тушеная капуста.
Часто ели селёдку. Больше всего я любил жареную треску. Поставлялась она засоленной в бочках. Перед приготовлением треску вымачивали в холодной воде. Но соли в рыбе оставалось много.  Если повезет, то достанется крупный кусок жирной, чуть больше меры соленой трески хорошо прожаренной. Если такая треска сочетается еще и с картофельным пюре, то лучшего блюда, для себя я не знаю до настоящего времени. Всегда подавался свежий душистый хлеб и сливочное масло.

После завтрака развод на занятия. Нередко развод проходил на плацу под оркестр. Иногда во время развода происходили «экзекуции». Провинившиеся курсанты выводились из строя, им читалась мораль, и зачитывался приказ о наказании. Наказание были разные. От ареста с содержанием на гарнизонной гауптвахте, до отчисления из военного училища.


Учебный процесс был построен безупречно. Занятия в классах чередовались с занятиям
на плацу, спортивном городке. Преподаватели, как правило, старшие офицеры, были весьма опытными, с хорошей методической подготовкой. Почти все они досконально знали свой предмет. Теорию подкрепляли наглядными примерами из жизни и военной службы. Часть предметов вели преподаватели – женщины. У них, сложнее всего, было получить высокую оценку.

Вообще оценки были, на мой взгляд – объективными. Это позже в военных училищах, оценки стали завышать. А в начале шестидесятых годов преподаватели были весьма строгими. Многие из них были фронтовиками, и в военной науке знали толк. Так что после каждого занятия у курсантов взвода был весь спектр оценок. От неудовлетворительных, до отличных.
Причем отличных оценок удостаивались немногие. Но получавшие низкие оценки, имели возможность повысить их, пересдав испытание по тому или иному предмету.
Выпросить, а тем более купить (что сегодня на слуху) хорошую оценку тогда было просто не возможно.

Забегая вперед, скажу, что училище дало мне весьма твердые знания, практически по всем предметам обучения.

Что еще рассказать об обучении на первом курсе.
Формировались личные взаимоотношения между курсантами. Моими лучшими друзьями были Юра Маслов и Жора Стамбулиди. По характеру мы были разными, но что-то нас объединяло.
Жора Стамбулиди, был горячим парнем с быстрой реакцией и взрывным характером. Нередко ему, наряду со мной доводилось «искать справедливость» и получать за это взыскания. У нас с ним было примерно одинаковое детство. Взгляды на жизнь, во многом совпадали. Но в чем-то мы были соперниками. Спорили друг с другом. Иногда дело доходило до потасовок. И вот тут, вклинивался Юра Маслов. Спокойный, рассудительный парнишка. Он разводил нас в стороны, быстро мирил и своим миролюбием, покладистостью становился связующим звеном. Мы болели друг за друга на зачетах и экзаменах. Радовались успехам друг друга и переживали за неудачи.
А еще мы были частыми собеседниками на житейские темы. Юра провел детство в Казани. Много рассказывал о своем городе, о соревнованиях на байдарках на озере Кабан. Жора, провел детство в Уфе. Любил футбол. Бесконечно мог рассказывать о мотогонках на льду.

Хорошо помню Хамзю Кашаева. Худенький, кучерявый парнишка. Мы не были с ним очень дружны, но тепло относились друг к другу. Недавно встретились с ним. Внешне он изменился, но вполне узнаваем.

Очень колоритным был Гайк Майлян. Типичный армянин, с характерным кавказским выговором.
Позже, мы служили с ним в одной радиорелейной роте. Он стал замполитом, я зампетехом. Работали дружно. Наша рота всегда успешно выполняла поставленные задачи.

Хорошие отношения были с ребятами из других взводов нашей роты. С Колей Соловьевым, с Геной Бахмутовым, с Валерой Жориным, Валентином Старковым, Сашей Елпидиным, Володей Окороковым, Геной Огурцовым, Геной Микулинским.- и многими другими.

Незаметно пролетел год. Учеба на первом курсе подходила к концу.
До начала первого, в своей жизни курсантского отпуска, оставалось совсем немного. Сдано уже часть экзаменов и зачетов.

Но до отпуска произошло два незабываемых события.
Пеший переход в учебный центр в селе Ташла. Предыдущий вечер не сулил назавтра ничего особенного. Однако на следующий день, перед самым рассветом, прозвучала необычная команда: Рота подъем! Тревога!

Сонные, нечего не понимая, толкая друг друга одеваемся по полной форме. Получаем оружие. Надеваем на себя скатки шинелей и вещмешки. Строимся на плацу возле казармы. Ёжимся от холода. Поступает команда -Шагом марш!

Миновали КПП. Идем по улицам города. Переглядываемся друг с другом, задавая немые вопросы.
Сержантам удается разведать, что взвод направляется в учебный центр. До него от окраины города – сорок километров. Обычно в Ташлу ездят на открытых автомобилях. Надеемся, что автомобили ждут нас на окраине города. Но на предполагаемом месте автомобилей не оказалось. Движемся пешком по проселочной дороге. Юра Местецкий (замкомвзвода), высказывает предположение, что автомобили либо догонят нас, либо выйдут навстречу. Продолжаем идти дальше. Идем час, второй. В начале пути перебрасываемся друг с другом шутками. Постепенно шутки стихают. Раздаются матерные слова. Потом и их не слышно. Кто-то жалуется на усталость. Делаем небольшие привалы и продолжаем движение. На привале необходимо перемотать портянки.
У многих они мокрые от пота. Появляются потертости ног. Кто-то не выдерживает и жалуется на усталость. Перераспределяется ноша. Кто-то берет у товарища вещмешок, кто-то скатку шинели.
Оружие не передается. Это святое. Делимся скудными запасами воды, которую кто-то догадался налить из водопроводной колонки.

А автомобилей все нет и нет.
Приходит понимание, что обеда сегодня тоже не будет.
По некоторым приметам определяем, что до Учебного центра идти еще примерно один час, то есть шесть семь километров. И вот тут у нас открывается «второе дыхание». Вновь слышатся шутки и смех.

С песней пересекаем границу учебного центра. Короткий отдых. Осмотр ран. У кого то на ногах кровавые мозоли, у меня ступня – один огромный волдырь. Это мелочи. Испытываю чувство радости и гордости. Гордости за победу над собой. Ведь в пути столько раз хотелось присесть и больше уже никуда не идти. Но шли. И дошли. Дошли без потерь.
В Ташле нас ждал короткий отдых, обилие воды для помывки, ужин.
И долгожданная команда -Отбой! Спал я, как говорится, без задних ног.

Мозоли зажили быстро. Молодой, сильный организм хорошо справился с болячками. Начались полевые занятия. Тактика – противник слева, противник справа. Окопаться! – копаем окопы. Копаем лежа, в пыли. Команда -Газы! Надел противогаз и продолжаешь копать или наступать вперед, бегом.

Такие занятия продолжаются неделю, вторую.
Занятия в поле чередуются с освоением средств связи. Но об этом позже.

Был у меня в училище близкий друг.
Краснов Володя. Родом из Стерлитамака.
Познакомились мы с ним еще во время вступительных экзаменов. Подружились. Начали учебу в одном взводе. Но в январе, как помнит читатель, меня перевели в другой взвод. Но дружба с Володей не прекратилась.
В свободное время встречались в курилке или на берегу Волги. Делились радостями и горестями.

Тем летом, Володя тоже находился в Ташле. Накануне того злосчастного дня мы накоротке встретились и поговорили. Володин взвод, посдавал все экзамены и курсанты готовились к отъезду в отпуск. Володя же не сдал один экзамен. Экзамен по плаванью. Володя плавать не умел. Не умел совсем. Его вроде бы немного учили, и в тот день Володя должен был проплыть в пруду 50 метров. И все. Впереди долгожданный отпуск.
- Сможешь проплыть?, спросил я Володю.
- Попробую.

С утра у меня были занятия по тактике. Занятия закончились, и наш взвод возвращался в лагерь на обед. Мне поручили прибрать мишени и самостоятельно вернуться в лагерь. Спускаясь с пригорка, я заметил на поляне возле пруда белое пятно. Я отметил это для себя, но не придал этому никакого значения. Придя в палаточный лагерь, услышал новость, которую уже знали все мои друзья – утонул Володя Краснов. Белое пятно на поляне, была простыня, которой накрыли тело Володи.

Утонул Володя нелепо, в неглубоком пруду.
Руководитель занятия выстроил очередную группу для заплыва. Это была группа слабых пловцов. В группе находился и Володя. На старт! Внимание! Марш! Ребята прыгнули в воду. Кто-то вынырнул быстро и поплыл, кто-то вынырнул позже. А Володя не вынырнул. Сначала этого никто не заметил. Потом заметили, но решили немного подождать. Когда стало ясно, что с Володей что-то произошло, нерешительно начали его поиски в воде. Когда нашли Володю на дне пруда, прошло какое-то время. Искусственное дыхание не помогло. Володи не стало.

После обеда наш взвод стоял  в строю. Ребята были подавлены последней новостью. Ушел в штаб лагеря замкомвзвода  Ю.Местецкий. Но вскоре вернулся.
- Кто дружил с Красновым?
Отозвались я и Володя Кобзарь.
- Идите в санчасть лагеря. Будете сопровождать Краснова в морг.

Возле санчасти стоял санитарный автомобиль, а рядом с ним находились носилки, на которых лежал Володя, накрытый простыней. Мы погрузили носилки в кузов автомобиля, сели по бокам и автомобиль двинулся в город Ульяновск. Сорок километров по грунтовой дороге с ухабами. Тело Володи Краснова начало сползать с носилок. Мы с напарником с ужасом поправляли его.
Наконец въехали в город. Дорога стала ровнее. Автомобиль остановился во дворе морга. Вышел, какой-то бодрый мужичек, и распорядился нести носилки внутрь морга. Внутри были расположены столы со столешницами из мраморной крошки. Мужичек, жестом указал на один из столов. Мы прислонили носилки к боковой кромке стола, но не знали, что делать дальше. Со словами – Щенки!, мужичек, опрокинул носилки. Тело Володи глухо упало на стол.

Вернулись мы в лагерь под вечер. И тут вспомнилось, что вчера, на вечерней проверке, был зачитан расчет караула, в который заступал наш взвод. Я был назначен на пост по охране автопарка, который располагался на лесной опушке. В подавленном состоянии, я получил автомат, и через какое-то время стоял в строю на разводе караула. Моя первая смена прошла спокойно, когда было еще светло. Второй раз я заступал на пост глубокой ночью. Разводящий, выставив меня на пост, увел караульных с поста. Дул ветер. Листьями шумели деревья. У меня перед глазами стояли носилки с телом Володи. Вдруг, что-то громко щелкнуло. Потом еще раз, потом еще.

Вы помните, что испытали Том Сойер и Гекльбери Финн, когда они ходили на кладбище? Они испытали ужас. Такой же ужас испытал и я. Щелчки продолжались. Взяв себя в руки, я осмотрелся и прислушался. Понял. Это трещат кузова аппаратных связи. Днем, в жару они нагрелись, а ночью, остывая и испытывая деформацию - трещали.

На отдельной площадке стояла аппаратная связи,  смонтированная на базе бронетранспортера. Все курсанты знали, где находится ключ от боковой двери. Я тоже знал.

Открыв дверь, залез внутрь бронетранспортера. Там было не так страшно. За десять минут до прихода очередной смены, я покинул свое убежище, встретил разводящего со сменой и вскоре был уже в караульном помещении.

Вспоминая это случай, скажу то, что не знал тогда, но знаю сегодня -Все, что нас не разрушает, нас укрепляет. В том числе и такие трагедии.

Вы чувствуете, что я не называю фамилии тех, кто руководил занятиями по плаванию, медиков?
Было проведено расследование гибели курсанта. Надеюсь, оно было полным и объективным.

Первый курсантский отпуск.
Вагон поезда Москва – Уфа и через полтора часа движения, выхожу на перрон своего провинциального городка. Иду по хорошо знакомым улицам. Дома меня встречают мать дед и брат. Они не знали о том, что я приеду именно сегодня. Переодеваюсь в мягкую удобную гражданскую одежду. А дальше – встречи с друзьями и подружками, купание в реке, танцы в городском саду. Все как вчера. Как будто и не было этого, полного новых впечатлений, испытаний, открытий совершенно необычного года. И я, все тот же – легкомысленный мальчишка.
Но мальчишка, который уже много чего познал и о многом стал серьезно задумываться.

Второй год учебы.
Отпуск пролетел стремительно. Выглажена военная форма. Пришиты новые погоны, свежий подворотничек. Вокзал, поезд, трамвай. КПП. Казарма. Однокашники съезжаются со всего СССР. Рассказы, смех, делимся гостинцами из дома.

Первого сентября общеучилищный развод. Под звуки оркестра расходимся по учебным корпусам.
Через неделю, воспоминания об отпуске тускнеют. Учеба полностью нас поглощает.

Учиться на втором курсе еще интереснее, чем на курсе первом. Меньше теории, больше прикладных предметов.

Изучаем устройство телефонного аппарата ТАИ-43, ТАИ-43Р. А вот и совсем новый аппарат ТА-57. Легкий, удобный, пахнет специфичной краской. Микрофон, как на гермошлеме первого космонавта Юрия Гагарина. Слышимость отчетливая, дальность связи повышенная.

А вот и радиостанции. Р-105, Р-104. Тяжеловатые. За аккумуляторами необходимо внимательно следить.  Связь между радиостанциями бывает, но не всегда, и только на ограниченных расстояниях.

Другое дело радиостанции средней мощности средней мощности – Р-118. Умельцы, с помощью таких радиостанций, могут осуществлять связь на сотни километров. Это основное радиосредство,  которое досконально изучают радисты. На этих радиостанциях курсанты-радисты отрабатывают нормативы по вхождению в связь, передаче на ключе и приеме на слух. На нас, узловиков, радисты смотрят немного свысока, явно гордясь своей специальностью. Узловиков, преподаватели лишь знакомят с устройством и работой этой  радиостанции. Как и с легкими радиорелейными станциями Р-401, Р-405.

Но мы не грустим. Аппаратуры связи хватает и для нас. Еще состоят на вооружении, а следовательно и изучаются, послевоенные образцы средств проводной связи. Естественно это полевые кабели связи. Кабель П-274. На металлической, переносной катушке, его умещается 500 метров. Этот кабель и эта катушка – предмет насмешек над нами со стороны радистов и радиорелейщиков. Не буду приводить здесь байки, гуляющие в войсках связи в стихотворной форме, связанные с этим кабелем. Их знают не только связисты, но и танкисты.

Далее следует изучение полевых коммутаторов. П-193 – малой емкости, П-194 – средней емкости. П-198 – большой емкости.

Изучаем, достаточно древнюю аппаратуру уплотнения воздушных и кабельных линий связи. П-310. Это еще ламповая аппаратура. Надежная, но очень громоздкая.

И наконец, аппаратура засекречивания телеграфной связи Т-206. Механического типа. Громоздкая штука. Электродвигатель вращает диски с ламелями. К дискам примыкают проволочные щетки.
Т-206 широко использовалась во время ВОВ и видимо в послевоенное время. Но кроме училища, я с этой аппаратурой нигде не встречался.

Периодически выезжаем на полевые занятия в Ташлу. Если повезет, то везут нас на автомобилях. Иногда едем по железной дороге до станции Красный Гуляй, далее пешком 8-10 километров.

Очень экзотичным является проживание зимой в лагерных платках. Оказывается это возможно, даже в сильные морозы. Палатки кроме верхнего слоя имеют еще и утеплитель. Отопление с помощью печки «буржуйки». Ночью в печку необходимо периодически подбрасывать дрова.

Делаем это по очереди. Отдежурив час, будишь следующего товарища, а сам ложишься и засыпаешь. Но твой сменщик, может оказаться недобросовестным, и вовремя не поднявшись – уснуть. Это не есть хорошо. В палатке становится холодно. Кто-то из ребят просыпается от холода первым. Начинается поиск виновного. Все обитатели палатки просыпаются и горячо дискутируют. Виновник быстро вычисляется, порядок восстанавливается, огонь в печке разгорается, в палатке вновь становится тепло и все засыпают.

Были и комичные случаи. Вечером, хорошо протопив печку, укладываемся спать все. Условливаемся, что если станет холодно, то печку растапливает тот, кто не выдержит наступившего холода. Выдерживали не все. Матюкнувшись, кто-то встает и растапливает печку. Под одобрительные возгласы, вновь засыпаем.

Хуже бывает, если украдут наружную дымовую трубу. В лагерном городке, не хватает одной-двух труб. Жители такой палатки, померзнув одну ночь, назначают шустрого курсанта, который в течение дня должен у кого-то «умыть» трубу. Обычно такое удавалось.

Зимние занятия по тактике. Проводит занятие легендарный подполковник Катков. Морозы, в те времена были крепкие, снег иногда был по я…., в общем «по пояс». Подполковника Катков управлял голосом и флажками.

Сегодня мы наступаем. Пеший по машинному. Рассредоточились. -К бою! Вперед!, командует преподаватель.
Бежим, утопая в снегу.
- Газы!, командует преподаватель.
Вы, когда ни будь надевали противогаз на морозе и на ветру? Надевали! Тогда не буду рассказывать о подробностях. Скажу только, что если стекла противогаза, не будут заранее обработаны мылом, то через 3-5 минут перестанете, что либо, видеть. И снимете свой противогаз. Это не трагедия, но на один балл, преподаватель вам оценку снизит.

На следующий день – мы обороняемся. Думаете это хорошо? Как бы не так! Необходимо выкопать в снегу окоп и обнести его бруствером. Вашу задницу, не должно быть видно со стороны. Иначе снизят оценку. Лежишь в таком окопе и молишь бога, о поступлении команды – Отбой! Как говорят японцы -Колодно и куёво.

Мы не обижались на преподавателя, подполковника Каткова. А сегодня я восхищаюсь его
терпением. Изо дня в день, летом и зимой он делал из нас, оболтусов – стойких и выносливых солдат. И всегда был рядом с нами.

Караульная служба. К ней мы приобщались постепенно. Первому заступлению в караул предшествовала очень тщательная подготовка. Обучали нас офицеры-командиры взводов. Тренировали – наши сержанты. И вот мы впервые стоим на разводе караула. Прибыл дежурный по училищу. Представился – майор Губинчик. Помните майора Рубинчика? Правильно. Еврей. Кстати преподавателей – евреев, достаточно. Прекрасные методисты. Добрые люди. Обладают чувством юмора. Майор Рубинчик тоже обладает чувством юмора. И на чей-то вопрос уточняет – Губинчик, Губинчик…. Не поняли??? Гэ, гэ! Година! Губинчик! Мы, в строю, едва сдерживаем смех.
Майор Рубинчик, опрашивая, проверяет знания курсантов.
- Расскажите обязанности часового.
- Что запрещается часовому на посту?
- Кому подчиняется часовой?
- Ваши действия, при приближении к посту посторонних лиц.
- Ваши действия при пожаре на посту.
Все это мы знаем наизусть.

Развод окончен. Вот мы уже в караульном помещении. Первая смена получает оружие. Заряжает оружие. Движется на пост. Осматривает территорию поста, проверяет печати на воротах хранилищ. Курсант Петров пост сдал! Курсант Сидоров пост принял! Разводящий уводит смену, а ты, часовой, остаешься один. Бдительно охраняешь и готов стойко оборонять свой пост.
Все это хорошо летом.

А зимой? На ногах огромные неуклюжие валенки. Поверх шинели надет тулуп, пахнущий овчиной. Разводящий помогает тебе взять автомат на плечо. Ночь, мороз. Чтобы не замерзнуть, совершаешь короткие пробежки. Хорошо, что на нас никто не нападал. Я плохо представляю, как будучи в тулупе, можно быстро перевести автомат в боевое положение, дослать патрон в патронник, прицелиться и выстрелить. Приходилось рассчитывать на медлительность противника и его корректное поведение при нападении на пост.

Но как же хорошо, отстояв зимой свою смену зайти в теплое караульное помещение, согреться, а через два часа завалиться спать на жестком топчане. Засыпаешь мгновенно.

Зима проходит быстро. Наступает весна – пора экзаменов. Дело это уже привычное. Готовимся к экзаменам старательно. После каждого экзамена, замкомвзвода, получает у преподавателя ведомость с оценками и оглашает оценки перед строем курсантов. Оценки от трех и до пяти баллов. У нас мало было троечников. Все ребята учились старательно. Двоечники отсеялись после первого курса обучения.

После экзаменов – стажировка в войсках. Разъезжаемся по всей территории СССР. Человек пять со взвода, в том числе и я, едем в город Куйбышев (в н.в. Самара). Стажировку будем проходить в полку связи Приволжского военного округа.

Прибыли. Встали на довольствие. Разместились в отдельном кубрике одной из казарм. Волнуемся.
В курилке встречаемся с прошлогодними выпускниками нашего училища. Они делятся с нами сведениями о своей воинской части, условиями службы в ней. От них узнаем, в каких подразделениях будем проходить стажировку. Один из нас будет командовать женским телеграфным взводом.

Утром следующего дня на полковом разводе, начальник штаба полка зачитывает список распределения курсантов по подразделениям. Мне достается, тот самый женский телеграфный взвод. Вот я уже на правом фланге этого взвода. Вот мы уже в учебном классе.

В детстве, а затем в училище я был застенчивым мальчиком. Особенно в общении с девочками.
Это потом, когда я стал комбатом-волкодавом, застенчивость ушла. В ГСВГ доводилось выступать перед личным составом полка связи ННА ГДР.  Говорил спокойно, без тени смущения. Но тогда….

В учебном классе, сидя за столом, лицом к лицу с двадцатью барышнями, я краснел, бледнел, говорил заикаясь.

Все мои подчиненные старше меня по возрасту. Они меня подбадривают и предлагают не стесняться.
- Не съедим мы вас, товарищ курсант.
И не съели. Постепенно у меня с ними установились добрые отношения. Все девочки были разные. Различались внешностью, характерами. По разным причинам пришли они в армию. Но к службе в армии, к занятиям относились добросовестно. У каждой был добротный конспект по предметам боевой подготовки. Не любили они занятий по физподготовке. По договоренности, я заменял эти занятия строевой подготовкой. Строевики, они конечно, были никакие, но шаг старались печать четко. Зато телеграфистками они были отменными. У меня, к тому времени скорость передачи на телеграфном аппарате была приличной, но девочки меня превосходили. Сядет такая за телеграфный аппарат, положит перед собой шифрограмму, и строчит как пулемет совсем не глядя на клавиатуру.
Девочки привлекались на боевое дежурство на узле связи штаба округа. Там была ответственная работа. Справлялись с ней мои телеграфистки безупречно. Не знаю, научили ли я своих подчиненных чему либо, а вот они меня научили многому. В первую очередь умению общаться с подчиненными, строить с ними  деловые отношения. В шуры-муры, мы с ними не игрались. Тогда это было не принято.

Закончилась стажировка. Я тепло распрощался со своими подопечными и отправился в отпуск.
Второй курсантский отпуск проводил у своего дяди на Украине в городе Черкассы. Дядя, брат моей матери, в военное и послевоенное время был связистом, а так же страстным рыбаком. Он с интересом расспрашивал меня о моей учебе, о военной службе, о военной технике связи.

Это была не первая наша встреча. Ездил к нему однажды, еще будучи школьником. Я любил своего дядю. Был он для меня добрым наставником и образцом для подражания. Часто мы с дядей ездили на рыбалку. Ловли щук, судаков, лещей.

Будучи русским человеком, мой дядя свободно владел украинским языком. Я с восхищением, наблюдал, як він розмовляє на гарної української мові зі своїми друзями – рибалками. У моего дяди была дочь, моя двоюродная сестра, почти моя ровесница. Мы подружились с ней. Ходили на пляж и на танцы. Она знакомила меня со своими подружками. Девочки-южанки взрослеют раньше россиянок. Я с интересом слушал их особый выговор, с частым вкраплением украинских слов в их русскоязычную речь и каким-то особым произношением некоторых букв.Узнал новые, неведомые мне доселе слова -гудзики, ганделык, кохання.

Город Черкассы, его природа, мои родственники в этом городе, мои новые знакомые, все это сформировало мою любовь к Украине. Тогда я не предполагал, что позже, Украина станет моей второй Родиной.

Третий год учебы.
Мы уже рослые, подтянутые, физически крепкие ребята. Некоторые по утрам бреются. Курсантская форма для нас привычна. Мы умеем стирать её холодной водой, тщательно гладить. Портянки закатываем быстро и надежно. Мы неплохие  строевики. Лихо выполняем строевые приемы с оружием. Караульная служба для нас дело привычное. Пробежать летом кросс три километра, а зимой «десятку» на лыжах, для нас «раз плюнуть». Подъем переворотом на турнике? Да сколько угодно. Мы лихо преодолеваем полосу препятствий. По команде -Газы!, надеваем противогаз, укладываясь в нормативное время из любого положения. Неплохо попадаем, стреляя из автомата Калашникова. Соревнуемся друг с другом. Кто быстрее. Кто выше. Кто лучше. Уже подержали в руках пистолет и сделали из него несколько выстрелов. Крутанул ручку специальной машинки – тротиловая шашка взорвалась. У каждого в кармане водительские права. Мы – шофера, профессионалы. Быстро встать утром с койки и занять место в строю – дело чести.

Учеба становится все более интересной. В училище поступает новая техника связи – аппаратура уплотнения П-309-1, П-309-2, П-314. Теперь эта аппаратура собрана на, тогда еще новой, элементной базе – транзисторах. Преподаватели изучают аппаратуру вместе с нами. Занятия с нашим взводом ведет подполковник Тимашев Алексей Михайлович. Фронтовик, имеющий множество боевых наград. Мягкий, спокойный голос. Доброжелательное отношение к курсантам. Мы много знаний  у Алексея Михайловича переняли. И не только знаний, но и манеру поведения.

Стены учебного класса завешаны структурными и принципиальными схемами. Изучаем схемы прохождения сигналов, порядок формирования линейного спектра сигнала на выходе аппаратуры. Учимся отыскивать и устранять неисправности.

Нас иногда привлекают на боевое дежурство на телеграфе или коммутаторе узла связи училища.

Майор Безуглый знакомит нас с устройством и функционированием декадно-шаговой АТС.

Проводятся комплексные тренировки в составе армейского узла связи. Кто-то обслуживает аппаратную уплотнения, кто-то телеграфную станцию, кто-то кросс каналов.

Весной для нас начинают шить офицерскую форму. Мы периодически ездим в военное ателье на примерку.
Лирическое отступление.
Был у нас преподаватель майор, фронтовик, имевший большое число фронтовых наград - Александр Стрельцов. Отменный рассказчик. Иногда нам удавалось его разговорить и тогда мы слышали невероятные рассказы о случаях на войне. И не только о войне. Стрельцов владел трофейным автомобилем Опель-Олимпия. И любил рассказывать смешные истории о поездках на этом автомобиле. Но, как-то раз, сообщил нам, что решил продать свою Олимпию.
- Почему?, стали расспрашивать мы Стрельцова.
- Да потому, что курсанты, как только увидят её, берутся за задний бампер и пытаются поднять мою ласточку. Рядом, говорит, стоит новенькая Волга подполковника Еленского. Так вот к ней, к Волге Еленского, никто не подходит. А мою Олимпию поднимают за задний бампер.

Мы посочувствовали Стрельцову, но посоветовали машину не продавать. До весны 1966 года мы еще привлекаемся к несению караульной службы. Заступаем в караул в последний раз. Было это в Ташле. Я был караульным ночного сторожевого поста. Утром, часов в шесть, за мной на пост пришел разводящий Саша Елпидин. Он снял меня с поста, и мы вдвоем отправились в караульное помещение. По дороге мы увидели стоящую на площадке Олимпию майора Стрельцова. Рядом стояла новенькая Волга подполковника Еленского.
- Сань!, сказал я. А правда, чего это ребята пытаются поднимать Олимпию? Давай и мы попробуем.
Мы подошли к автомобилю. Осмотрели его. Взялись руками за задний бампер. И тут….Из-за угла здания выходит майор Стрельцов!
- Ах вы, шкодники! Ах, проклятые! Все! Продам! Уж если мои любимые курсанты стали поднимать мою Олимпию…..Продам!.....Продам!.......
Мы, с Санькой, смутившись, быстро ретировались. Майор Стрельцов был человеком не злопамятным и вскоре простил нас.

В июле 1966 года наступает пора Государственных экзаменов. В училище приезжает солидная комиссия. Мы тщательно готовимся к испытаниям. Свободного времени почти нет. Наши преподаватели постоянно рядом с нами. Что-то рассказывают по своей инициативе, что-то - по нашей просьбе.

Экзамены проходят строго иногда даже торжественно. Мы уже знаем, кто «тянет» на красный диплом, кто на медаль. Переживаем за каждый оценочный бал. Радуемся хорошим результатам,
сочувствуем неудачам товарищей.
Приезжают кадровики. Пытаемся разведать, кто и куда будет распределен после окончания учебы.
Не знаю, как другие, но я до последнего дня не знал, куда буду направлен.
Все.
Экзамены позади.
Последняя ночь в казарме.
Команду -Отбой!, старшина Бровков уже не подает. Окончательно подгоняем лейтенантскую форму, примеряем новые хромовые сапоги. Ложимся спать.
Утром следующего дня встаем рано, без команды.
Торжественное построение на плацу.
- Под Боевое Знамя, смирно!
Начальник училища генерал-майор Малиновский Ромуальд Фелицианович, который все эти годы незримо был рядом с нами, поздравляет с окончанием военного училища и присвоением нам первых офицерских званий.
Командир роты Анисимов Евгений Васильевич, вручает дипломы.
Прохождение торжественным маршем мимо трибуны, на которой стоят наши наставники.
Строем идем к входу в родную казарму.
Командир роты командует -Рота! Разойдись!

Заключение.
Я получил предписание прибыть в г. Москву, в распоряжение командира воинской части 52686, то есть в распоряжение Начальника связи ВС ССР.
Через несколько дней состоялась моя свадьба с избранницей – девушкой, по имени Катя. На свадьбе присутствовал мой однокашник Володя Кобзарь.
С тех пор прошло пятьдесят лет. В нынешнем, 2016 году, Ульяновскому военному училищу связи исполнилось бы 80 лет. Но нашего училища больше не существует. Как не существует нашей большой Родины Союза Советских Социалистических республик. Да и ряды моих однокашников значительно поредели.

P.s. Однокашники! Замечания по содержанию повести, обнаруженных ошибках либо неверно изложенному фактическому материалу Вы можете изложить, зарегистрировавшись на данном сайте Проза.ру и нажав кнопку «Написать рецензию».


Рецензии
Здравствуйте. Вы достаточно красочно изобразили курсантскую жизнь. Эта тема мне близка, хоть и не был никогда в курсантах. Служил срочную.
Но все равно есть много схожего в жизни курсанта и солдатской службой.
Предлагаю прочесть мои рассказы "Весенний призыв" и " Счастье рядового Хабибуллина".
Со старшинским,

Ильхам Ягудин   21.06.2019 12:03     Заявить о нарушении
Спасибо Ильхам!
Я согласен, что есть много схожего
в жизни курсанта и солдатской службой

Николай Воробьев   14.07.2019 22:32   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.