Научный перекрёсток от Клёсова. Факты и мифы

Научный перекрёсток от Клёсова

(К методологии межнаучных исторических исследований в связи с удивительными открытиями ДНК-генеалогии)






Ниже 24.6.18 добавлена статья
"Защита А. Клёсова от Околесова", опубликованная ранее отдельно






ЗАМЕЧАНИЕ ОТ 2.01.2018 Г.

Выражаю признательность Анатолию Алексеевичу Клёсову за то внимание, которое он привлёк к моей персоне своей статьёй «Научный перекресток» ДНК-генеалогии в видении филолога» - http://pereformat.ru/2017/12/nauchnyj-perekrestok/#more-8169.

Однако вынужден констатировать, что вся его критика, очень деликатная по отношению ко мне лично, во-первых, не касается ни одной моей существенной идеи, а во-вторых, основана преимущественно на непрочтении, прямом искажении конкретных фраз и перемонтировании разных контекстов. Так, А.А. Клёсов изрядно поглумился над моим первым, вводящим в статью оборотом (названным «очередным пассажем»), в котором сказано, что благодаря опоре на реальный хронометраж (обнаруженный через ДНК-анализ) А.А. Клёсов нашёл в истории такие факты, которые расходятся с «тщательно учтёнными» ИМ фактами историков. Ниже некоторые такие факты названы («факты феноменальные: праславянское и праиндоевропейское, арийское, начало гораздо древнее, чем принято, да и современные люди пришли не из Африки, как принято»). И вот теперь Клёсов, перевернув наизнанку и слова и мысли, оспаривает меня своим утверждением моего наблюдения и тех же фактов: «Да нет там (у историков — Ю.Р.) ничего «тщательного», если ДНК-генеалогия приходит к другим выводам». Я именно и замечал, что Клёсов поправляет историков не огульно, по незнанию  их фактов, а прямо наоборот — по тщательному изучению тех феноменов, которые сами историки считают своими фактами (и которые как раз я непрерывно квалифицирую как мифы).

Ещё смешнее сюжет с терминами «арей» и «эрбин». Очевидно с самого начала,что я не придаю большого значения именованиям (как говорится, назови хоть горшком) и знаю в своём тексте далеко не одну вольность речи. В данном случае, понимая и принимая условный характер клёсовских терминов, я всего лишь между делом удивился непоследовательности чтения английского R — в первом случае как «ар», а во втором как «эр». Однако А.А. Клёсов высек меня и за свои термины, и за своё непоследовательное чтение, и за то, что он сам спровоцировал своими РАБОЧИМИ терминами возможность расширительного толкования времени существования ИСТОРИЧЕСКИХ родов.

Не разбирая в деталях всего остального, заверяю, что и другие нелепости, связываемые со мной, ко мне не имеет никакого отношения.

Учитывая этот передёргивающий уровень восприятия моих слов и столь мелкий уровень претензий, не вижу никакого смысла давать А.А. Клёсову новые поводы для словесного напёрсточничества и невольной деформации его светлого образа. Впрочем, как реалист, я догадываюсь, что А.А. Клёсову не составит труда придумать новые поводы.
Ю.Р.





Аннотация статьи "Научный перекрёсток от Клёсова".
Рассмотрение сенсационных выводов А.А. Клёсова из данных ДНК-генеалогии, отделение фактов от мифов и поправка, каковы имеются гораздо более сенсационные основания для изменения картины мира историками и лингвистами.




Надеюсь, набирающее силу научное направление ДНК-генеалогия (по-другому, генетическая генеалогия), с математической точностью позволяющее установить степени родства как в пространстве, так и во времени, уже известно настолько широко, что нет необходимости обосновывать его специфику и пользу. В России широкому кругу наиболее известны системные обобщения А.А. Клёсова, обнаружившие в истории благодаря генетическому хронометражу такое движение народов, которое, мягко говоря, сильно расходится с традиционными представлениями историков. И это при самом тщательном учёте установленных исторических фактов.

Уже из последнего, отчасти парадоксального замечания ясно, что Клёсов работает на скрёстке, стыке наук и, несомненно, печётся о методологической грамотности. Имеется в виду прежде всего межнаучная методологическая грамотность. Это не означает, что специальная методологическая грамотность Клёсова-генетика не важна. Наоборот, я полагаю её несомненной и неоспоримой. Прежде всего потому, что сам никогда не изучал ни слова в ДНК-генеалогии и могу принимать её наблюдения только на веру, если, правда, они изложены с необходимой, научной степенью логичности и чёткости. Клёсов всегда демонстрирует эту степень научности даже в тех предметах, которые не являются его специальностью, в том числе в простых и понятных даже мне вещах. Поэтому нет никаких оснований сомневаться в его специальной компетентности — по тем проблемам, которые просты и понятны ему как специалисту. Сразу оговорю, что я знаком с критикой генетиками клесовских генетических положений. Все претензии, по сути, не к самой его «химической кинетике», сколько к интерпретациям, в которых видят смешение генетического с биологическим, генетического с социальным, а также — историческим, лингвистическим и т.п.  (Сводку претензий см. у О. Балановского. «Фатальные промахи ДНК-генеалогии Клесова» - http://генофонд.рф/?page_id=1235). Попробуем разобраться.

И в самом деле без межнаучных контактов результаты ДНК-генеалогии представляли бы собой огромные базы данных без интерпретации. А без этих данных, как минимум, исторические интерпретации других наук большей частью повисают в гипотетическом, а не реальном времени. Очевидно, что тут есть проблема контакта наук. Вот как с этого начинает сам Клёсов, в статье посвященной как раз выяснению их разумного взаимодействия: «ДНК-генеалоги и не знают, что на самом деле нужно археологам-лингвистам, и искренне верят, что тем нужно именно то, что ДНК-генеалогия и генерирует. А именно, сведения о миграциях родов-гаплогрупп с соответствующими датировками» («ДНК-генеалогия, археология и лингвистика: трудности коммуникации», http://pereformat.ru/2014/02/trudnosti-kommunikacii).

Однако по факту Клёсов сталкивается лишь с отчаянным невосприятием этих сведений из-за терминологических и логических предпочтений специалистов других наук. Клёсов подробно разбирает, например, путаницу терминов, которая возникает от того, что обычно историки-лингвисты считают свои понятия незыблемыми: «Тем же обычно заканчивались и разговоры с лингвистами. Все как один требовали, чтобы я строго придерживался их терминологии, суть вопроса никого не интересовала». Как развёрнутый пример очень наглядно его общение с историком Л.С. Клейном: «К 19-му письму стало ясно, что мы оба уперлись в определения, дефиниции, и так и не доберемся до сути дискуссии...»

Однако по приводимой в статье конкретике совершенно на виду как раз системные смешения и подмены историков-археологов-лингвистов.

Перечислю кое-что, показывая содержательный сюжет статьи.

«Разговор был со специалистом по славянам... Праславяне, жившие 5 тысяч лет назад на Русской равнине, ему были и даром не нужны».

«Археологов обычно интересуют социально-культурные явления в древнем обществе. Но… отношения никак не являются первичным материалом раскопок... Это все – интерпретации более-менее фантазийного характера». «Археологи направо и налево употребляют понятие «индоевропейцы», которое, как известно, является понятием чисто лингвистическим, и при раскопках не выявляется». «Археолог хочет, чтобы ДНК-генеалогия давала ему сведения о распространении в Европе сельского хозяйства и связанные с этим социально-экономические особенности общества. А ДНК-генеалогия дает сведения о распространении в Европе гаплотипов и гаплогрупп».

«Например, у меня арии – это носители гаплогруппы R1a в III-II тыс. до н.э. (c расширением на несколько тысячелетий в древность и … до начала нашей эры...), которые продвинулись с Русской равнины в Индостан, на Иранское плато, и через Кавказ в Анатолию, Митанни и на Аравийский полуостров, пронеся по всем этим направлениям и регионам свою гаплогруппу R1a. Более того, это они же, арии, прошли далеко за Урал, на тысячи километров восточнее... Именно эта гаплогруппа... вплоть до настоящего времени, у современных славян гаплогруппы R1a, является идентификатором ариев и их потомков – и в Индии, и в Иране, и в Месопотамии, и на Ближнем Востоке, и на Алтае, у скифов, и вообще везде, куда они ни прибывали. Иначе говоря, арии – это род R1a... разнесли свои Y-хромосомы по миру, но наибольшую известность как арии получили по переходам на перечисленные выше территории. ...И название гаплогруппы – R1a – созвучно слову «арии»...» (имеется в виду английское прочтение букв ар-ей).

«Мы с Л.С. Клейном уперлись в традиционные (с его стороны) определения и дефиниции ариев, которые и не позволяли решить «арийский вопрос» столетиями, и он совершенно не признавал подход к ариям по линии происхождения и рода». «Я не лингвист-историк, и не нахожусь в жестком плену устоявшихся формулировок... Если для меня арии – это носители гаплогруппы R1a на Русской равнине, а также их предки западнее (в Европе) и потомки (и братья) – восточнее, до Индии-Ирана (и Месопотамии – Ближнего Востока), и до Алтая и Южной Сибири вообще, то для Л.С. Клейна – это только те, кто в Индии-Иране и на ближайшем подходе к тем регионам. Ясно, что в этом случае славяне никак не могли от них, в Индии-Иране, произойти... И славянский язык произошел от арийского, на котором разговаривали 5000-4000 лет назад на Русской равнине, но он, понятно, не произошел от того уже измененного арийского, на котором разговаривали в Индии и Иране. Языка «индоариев» и «иранцев».

И «лингвисты делают подмену, ...говорят, что славяне не могли произойти от индусов и иранцев. И это сущая правда. То, что мы говорим, что арии – наши предки, приводит их в крайнее раздражение, потому что в их устоявшейся парадигме это звучит так, что мы якобы утверждаем, что славяне произошли от индусов, живущих в Индии». «В науках естественных табу нет, в гуманитарных – есть, и много. Потому что количественного описания, как правило, нет, есть только качественные, поэтому табу неизбежны. Мышление ограничивается установленными вехами-запретами». «Современное человечество объявляется «вышедшим из Африки», хотя метки в Y-хромосомах европейцев (да и всех неафриканцев) этому кардинально противоречат».

Как видим, факты открыты ДНК-генетикой, казалось бы, феноменальные: праславянское и праиндоевропейское (арийское) начало гораздо древнее, чем принято, да и современные люди пришли не из Африки, как принято. Достаточно очевидно по этим заявлениям, что ДНК-генеалогия позволяет проверить выкладки историков и лингвистов. Но они категорически не хотят ничего проверять, тем более менять что-то в своих взглядах. Так что дело не столько в «проблемах межнаучной коммуникации», «скрещеньях рук, скрещеньях ног», сколько, выходит, в инертности, в установках учёных, о чём в конце статьи Клёсов говорит прямо. Как может быть, чтобы такие факты не убеждали или хотя бы не требовали проверки? Да что ж они, историки-лингвисты, дураки, что ли? Это не ответ. А другого Клёсов не даёт, хотя то и дело на него наталкивается.

В чём тут дело? Каждый учёный может до конца стоять на своём только в том случае, если будет уверен, что у него всё правильно с точки зрения его науки. Наука сильнее и важнее учёного индивидуума. Он её раб. Говоря без фигур, научные установки возникают как следствие определённого методологического видения. И  в рамках этого видения не могут быть отменены, работая как условие его самосохранения, выявляясь как условность, общепринятая конвенция, в принципе не обсуждаемая, а часто даже не осознаваемая самими носителями условности-установки. Вот почему, чтобы осознать, почему так стойко держится нестыковка наук, нужно понять методологические принципы контактирующих специальностей. Нужно начинать с их проверки. По большому счёту, только на это и указывают речевые-терминологические схлёстки разных специалистов.

Если указывать самую суть, то история как наука базируется на ископаемых материальных данных, сохранившихся письменных источниках и на совокупности современных фактов, как-то касающихся первого и второго. А лингвистика имеет дело всё с тем же, но не как с предметами, а как со словами, письменными и звуковыми формами и значениями ископаемых и современных памятников, источников, фактов. Из этого явного, хоть и не полного, совпадения предметной зоны обеих наук ясно, что разделяет их прежде всего не предмет. Кстати, по предмету и ДНК-генеалогия не сильно выламывается из сферы исторических наук. Она ведь рассматривает как ископаемые данные, так и современные факты, так и памятники-источники-тексты. В качестве таковых берутся «архивные записи» в генах, обнаруживаемые через специальные тесты и компаративно-математический учёт. Таким образом, всегда важен не столько предмет, сколько подход — принцип увязки и интерпретации предметов. А этот принцип задаётся совсем не общими методологическими принципами всех наук (логичностью — последовательностью и непротиворечивостью, основанными на соблюдении законов формальной логики: тождества, непротиворечия, исключенного третьего и достаточного основания), а одним центром научного сознания, принятым учёным. Этим центром обыкновенно является теория (она же в состоянии интуиции есть вера) — способ последовательной и непротиворечивой увязки всех данных из одного основания с целью системного, органического исчерпания (завершения, предвосхищения) фактов. Как раз непоследовательность и противоречивость увязки своих данных, а также уверенность в завершенности своей системы Клёсов и показывал у историков-лингвистов, так и замечая локальную негодность их теорий. Об общей негодности Клёсов не говорил ничего, но привлек на помощь авторитет — не свой, а общепризнанный. (Замечу в скобках, апелляция к авторитету в доказательствах является обычной логической ошибкой и применяется правильно только как ссылка на источник или как риторический ход. Чудится мне, что Клёсов намеренно вызывает на себя перекрёстный огонь критики, поскольку, наверно, никак не дождётся серьёзного разговора на свои очень важные темы.)

В качестве первого критика нормальных учёных Клёсовым привлекается Н.С. Трубецкой, давным-давно, до всякой ДНК-генеалогии поставивший под сомнение в статье «Мысли об индоевропейской проблеме» общие и общепринятые принципы истории-лингвистики, все ещё действующие в науках привычки-установки: отождествления языка и народа, археологической культуры и языкового узуса, происхождения языков путём расхождения от общего предка (дивергенции из праязыка). По каждому из этих пунктов Клёсов, в принципе, соглашается, и приводит примеры и аргументы в их пользу. Но при этом почти всегда делает любопытные поправки мыслей Трубецкого.
 
1. «Т.:Существуют индоевропейские языки и существуют народы, говорящие на этих языках. Единственным признаком, общим всем этим народам, является принадлежность их языков к индоевропейской семье языков... К.: Действительно, нет рода «индоевропейцы», нет таких гаплогрупп и гаплотипов, нет соответствующих записей в Y-хромосомах. Но в некоторых случаях можно выявить соответствующие корреляции с гаплогруппами, с миграциями, в тех случаях, когда эти миграции проходили в составе довольно замкнутой популяции, принадлежащей в основном (или исключительно) к одному роду, к одной гаплогруппе, и, естественно, говорили на своем родном языке. Вот в тех случаях, видимо, нередких в древности, миграции переносили один язык, в его динамике, и когда миграции в таком довольно замкнутом составе продолжались тысячелетиями, то и язык, меняясь в своей динамике, передвигался тысячелетиями». Т.е. генетического языкового рода нет, но есть устойчивый однообразный языковой результат тысячелетней жизнедеятельности генетически одного рода, сохраненный в известных фактах. Что-то эта «корреляция» очень похожа на «фантазийную интерпретацию», оспоренную ранее Клёсовым как дурной навык историков. Тут кстати и замечание О. Балановского: « ПРИРАВНИВАНИЕ ПОПУЛЯЦИИ К ОДНОЙ ГАПЛОГРУППЕ. Это — в известном смысле центральный пункт. Это тот самый принципиальный, базовый, изначальный порок ДНК-генеалогии в исполнении Клёсова... Ошибка состоит в том, что прослеживать миграции гаплогруппы на многие тысячи лет и тысячи километров можно, поскольку это реальная цепь потомков в одной генеалогической линии (и популяционная генетика, точнее, филогеография этим занимается), но вот говорить, что так мигрировала некая популяция — никак нельзя».

2. «Т.: Существовал ли «один-единственный индоевропейский язык, так называемый индоевропейский праязык... Предположение это противоречит тому факту, что, насколько мы можем проникнуть в глубь веков, мы всегда находим в древности множество индоевропейских языков... К.: Первые носители гаплогруппы R1a скорее всего переняли ИЕ язык от рода R1, в котором жили. И если носители новой гаплогруппы R1a со временем мигрировали от рода R1, а это непременно произошло в древности рано или поздно, то ИЕ язык разошелся на ветви уже в то время ...  При такой схеме ясно, что единого прото-ИЕ языка просто не могло быть». Ссылка Трубецкого на то, что «мы находим в истории» сама по себе не слишком корректна, как и «скорее всего» Клёсова. Но для самого Клёсова это лишь оборот речи, он, казалось бы, напирает на логику. Имеется в виду, что сыновний язык мутирует настолько, что не сохраняет единства с отцовским и сразу становится вторым-третьим языком рода, т.е. вариантом. Однако очевидно, что тут простая перемена точки зрения, нарушение закона тождества: сначала заявлено генетическое родство отца и сына, потом акцентировано соседское соположение не-отца и не-сына, так сказать, внучатых братьев.

3. «Т.: История языков знает и дивергентное и конвергентное развитие... Эпохе усвоения вульгарнолатинского языка иберами, галлами, лигурами, этрусками, венетами, даками и т.д., несомненно, предшествовал период приспособления языков всех этих племен к латинскому языку... К.: Гаплогруппа R1b, ныне представляющая примерно 60% европейского населения, прибыла в Европу 4800 лет назад... Носители этой гаплогруппы, эрбины, в III-II тыс. до н.э. говорили на доиндоевропейских языках... Произошел переход от доиндоевропейского языка гаплогруппы R1b (и доИЕ языков других европейских гаплогрупп – в первую очередь G, I, J) на индоевропейский язык гаплогруппы R1a... Трубецкой... в неявном виде имел в виду, что перечисленные языки не были индоевропейскими». (Замечу, что шифр R1b, если следовать тому, что и в арей, английскому прочтению, должен выглядеть не как эрбин, а как арби (араби?). Значит ли это, что не только мнемотехнические принципы руководят избирательностью Клёсова?)

4. Т.: «До сих пор при обсуждении «индоевропейской проблемы» учитывается только предположение чисто дивергентного развития из единого индоевропейского праязыка... Подлинное, чисто лингвистическое существо индо-европейской проблемы было позабыто... Стали рассуждать о местожительстве, культуре и расе индоевропейского «пранарода», между тем как этот пранарод, может быть, никогда и не существовал... Само существование индоевропейского пранарода доказано быть не может... К.:В принципе, с основными приведенными положениями можно согласиться, но с некоторыми дополнениями. Во-первых, разветвление гаплогрупп в ходе их динамики было именно дивергентным, и оно влекло за собой именно дивергентное расхождение языка по гаплогруппам...  Только затем, в Европе II-I тыс. до н.э. ИЕ язык распространился путем как дивергенции, так и конвергенции, что и привело в итоге к распространению ИЕ языка по всем европейским народам».

Не трудно заметить, что часть поправок являются прямо опровергающими Трубецкого по сути. Сведу до сигналов: нет индоевропейского народа — есть почти «индоверопейский» (арийский) род, нет пранарода как культурно-расового единства — есть генетический пранарод в языковом единстве. Казалось бы, это не логично. Если вы соглашаетесь, что нет записи «индоевропеец» в ДНК-паспорте, но считаете, что можно приписать его владельцу этот статус силой своей мыслительной «корреляции», то вы делаете сразу две подмены: и мнимо соглашаетесь с авторитетом, и переносите статус генетического явления на лингвистическое. Наоборот, в отличие от переноса лингвистического понятия на этническое явление, от чего остерегал Трубецкой. Неужто кажется, что обращённый термин логичен? Он мог быть таким только в том случае, если бы принадлежность к гаплогруппе арей всегда бы коррелировала с языком арийцев. А это очевидно не так. Клёсов то и дело приводит примеры того, что люди других языков частично «заражены» кровным кодом арей (лучшая иллюстрация: потомок Клёсова, говорящий на суахили). К тем же достоинствам логики: сведения о сельском хозяйстве, как хотят историки, извлекать из генов нельзя, а сведения о языковых продуктах по миграциям генов рода — можно. И на каком же основании делается эта избирательная корреляция? По личной симпатии, личному усмотрению автора?

На это со стороны своего коллективного традиционного усмотрения могут возразить лингвисты, что никакой язык не может сохраняться в своём единстве тысячелетиями. С.А. Бурлак, С.А. Старостин: «Не существует ли неизменяемых языков? Вся лингвистическая практика заставляет однозначно утверждать, что таких языков не существует. Нет ни одного засвидетельствованного в памятниках языка, который не претерпел бы существенных изменений хотя бы за тысячу лет своего развития... Собственно, развитие языка заключается в том, что при передаче его из поколения в поколение меняется представление о том, что "ближе к эталону", что "дальше от эталона"... Эта тенденция обеспечивает изменение языка и — при разном развитии в разных частях ареала — возникновение родственных языков путем распада языка-предка» (Сравнительно-историческое языкознание — http://krotov.info/libr_min/02_b/ur/lak_2005.htm ). Как видим, динамика языка такова, по этой общепринятой лингвистике, что он меняется вследствие поколенческих ошибок и неизбежно распадается. На этой обязательной (по договору, соглашению лингвистов) изменяемости основана, между прочим, глоттохронология (лексикостатистика). М. Сводеш: «Основная часть словаря изменяется с постоянной скоростью». Почему-то условную (и схоластическую по методу подгоняющего пересчета) лексикостатистику Клёсов принимает как вполне разумную в целом. Не странна ли и эта избирательность?

Нет, Клёсов внимательно читал лингвистов и заметил хорошую оговорку, дающую возможность разной «динамики»: распад языка происходит «при разном развитии в разных частях ареала». Вот почему Клёсов всегда подчёркивает для симпатичного ему языка арей динамику «однородного, замкнутого развития в некоторых ареалах» на протяжении многих тысяч лет. Допустим, это тонко и правильно (хотя опять приписывается по личному усмотрению). Но тогда проблема доказательства «корреляции» «исторической динамики» смещается на то, что считать, в лингвистике, однородным, устойчивым, некоторым. И какие факты признавать таковыми же в истории. В первом случае придётся нудно и долго обсуждать, казалось бы, простые понятия, прикладываемые к гипотетическим языкам и ареалам. Во втором — непрерывно сопоставлять (и произвольно отождествлять) несопоставимые явления: генокоды / языкотипы с археокультурами или слои грунта с эпохами / языковыми состояниями. Так оно по факту и есть.

И что удивляться, что его версию не принимают. Вот обобщение Клейна: «Все основные тезисы, положенные в основу его этногененетических взглядов, гаплогруппа как род, R1a как метка славянства, арии как биологическая общность, отказ от понятия «индоевропейцы», этнос как группа родов всё это идет вразрез с принципами современной науки» (Происхождение славян, версия биохимическая. - http://генофонд.рф/?page_id=500). Нужно согласиться с Клейном, даже если сомневаться в его принципах: какой ему резон менять своих условных, что он хорошо понимает, ираноязычных арийцев на условных ДНК-ариев, если миграции одного языка на плечах предметов ископаемых культур так же условно доказуемы, как миграции на плечах ДНК? При этом мифоистория Клейна высокоумно и даже в политкорректных терминах обоснована за многие сотни лет и закреплена конвенцией тысяч маститых учёных, а мифоистория Клёсова — дело-де нескольких выскочек в последнее десятилетие, спровоцированное тотальной модой на фолк-хистори. Буквально так озвучивает М. Подгайный: «Используемая им (Клёсовым — Ю.Р.) оригинальная авторская терминология... никак не соотносится с накопленными наукой знаниями в области лингвистики, истории, археологии, этнологии... «Латыш и литовец – индоевропейцы, а эстонец – нет» звучит точно так же как «аргентинец и португалец – латиноамериканцы, а канадец – нет». Это общепринятая условность...  Вообще сам принцип именования древнего генеалогического единства именем одной из позднейших веточек глубоко порочен с точки зрения правил генеалогической номинации. Потому, что ставит другие ветви генеалогического древа в неравное положение с терминологически выделенной... Но именно нейтральный термин «индоевропейцы» Клесову активно не нравится, и он стремится заменить его этнически окрашенным... «славяне»...» - Клесовщина. Или до чего доводит самодурство и невежество в области ДНК-генеалогии. http://haplogroup.narod.ru/no-klyos.html). Так что с двух сторон нет смысла приводить примеры. Вся статья Клёсова сплошь состоит из них и подробных объяснений битвы по понятиям с историками и лингвистами.

Клёсов, конечно, думает, что он опирается на более безусловную условность — на генетический факт. На самом деле этот его факт слит с его и чужими домыслами. Факт: гаплопгруппа ар-ей имеет возраст 6-12 тыс. лет и массово распространилась позже в исторических зонах, которые заселены (часто поныне) людьми, говорящими на интуитивно похожих языках. Не факт: эти похожие языки являются «родственными» «индоевропейскими» (даже закавыченные слова не имеют в лингвистике однозначных логических значений, но только несколько общеупотребительных толкований), потому что произошли от одного праиндоевропейского праязыка. Само понятие праязыка является умозрительным конструктом и признаётся фактом только крайне наивными лингвистами, вроде Боппа-Старостина; чаще всего считается рабочей, операционной фикцией (от А. Мейе до В.П. Нерознака), реже — логической фикцией, заблуждением ума (Гумбольдт, Марр, частично Трубецкой). Не факт: раз группа арей распространялась от одного предка и из одного центра, как индоевропейские языки от праиндоевропейского, и, два, зоны миграций-укоренения арей и зоны миграций-укорения индоевропейских языков преимущественно коррелируют, то следует отождествить неопределённое понятие «индоевропейский» с точным понятием «арей» и перестать пользоваться неопределенным понятием.

Не трудно заметить, что тут использована какая-то аналогия генетических и лингвистических понятий. Сама по себе аналогия — это предполагающее умозаключение, не дающее ни строгого (как дедукция), ни правдоподобного вывода (индукция) (точное различение — в моём «Введении в логику»: Краснодар, 1991, с. 42-49). Если присмотреться, у Клёсова двойная аналогия, которая по результату является снятием аналогии (с помощью формально правильной дедукции). Одна аналогия старая, как мир: идея праязыка возникла по «мыслительной» аналогии с происхождением людей от одного предка (на почве позитивистского опыта, что в жизни дети перенимают язык отцов; это, конечно, так, если они вскармливаются отцами, а не матерями, врагами, обезьянами, собаками, волками; какой язык усваивают дети, не зависит ни от генетических, ни от языковых факторов). А теперь Клёсов, принимая на веру самую наивную лингвистическую фикцию, замечает «фактическую» аналогию точно установленного генезиса арей от своего предка с точно общепринятым (и как бы не гипотетическим) происхождением языков. И делает вывод, сращивая фактичность двух аналогий и отметая вероятностность: лингвистическая гипотеза верна, но в других масштабах и лицах.

Получается, Клёсов полностью разделяет традиционные идеи лингвистов и историков (хотя они даже сами их не разделяют в такой наивной форме), но предпочитает их лишь в своей прихотливой интерпретации, которая традиционалистам кажется весьма деконструктивной (по самой своей конструкции, искажающей «реальность», и контактности с другими конструкциями)? А с Трубецким, видать, Клёсов полумнимо солидаризуется, чтобы не оставаться в одиночестве на большой дороге околонаучного разбора-разбоя и защититься от традиционалистов авторитетом предка? При этом нужно помнить, что сам Трубецкой был абсолютным традиционалистом в лингвистике (как компаративист и фонолог), и лишь в конце жизни высказал в упомянутой статье антикомпаративное сомнение с точки зрения общей логики мышления и системной интуиции целого языка (однако не сомневаюсь, что под влиянием трудно осмысляемых и сначала яростно отвергаемых марровских идей).

Нет, не думаю, что всё это так просто. Проблема Клёсова в том, что он знает некоторые точные несомненные факты, владеет строгой логикой при анализе всех фактов и имеет точный интуитивный образ объяснительной конструкции целого, но при логической увязке всего этого в целостную систему принимает за факты некоторое количество мифов и ускоряет логику интуицией, сокращая число посредствующих звеньев в логическом выводе.

Но как может один человек отделить факт от мифа не только в своей специальности, но и в смежных науках? Клёсов вполне разумно привлёк мысли Трубецкого, позволяющие корректировать лингвистические постулаты в нужном ему направлении. Беда в том, что суть сомнений Трубецкого Клёсовым не воспринята так же, как и Старостиным, и всеми массовыми лингвистами (демонстрацию этого лингвистического невосприятия см.  в моих «Чудах знака...», в приложениях — http://www.proza.ru/2009/10/12/747). Для того, чтобы воспринять, нужно знать и понимать весь контекст идей лингвистики. Это не значит, вызубрить всех лингвистов. Достаточно, как минимум, чтобы инакомысленные взгляды не замалчивались, а для этого нужна система гласного обсуждения всех идей и конкурсного продвижения всего проблемного в центр общего внимания.

То же касается и собственно исторической науки. Господствуют какие-то общие соображения, как эталонная форма, на закономерное движение истории (исторический материализм, историософии, биогеохимическая энергия Л.Н. Гумилёва), слабо опирающиеся на конкретику движения народов и рас (только иллюстративно), а отдельно делаются позитивистские сводки разрозненных исторических материалов, обнаруженных там и тогда культур, интерпретируемых с помощью того же лингвистического мифа праязыка. Единая картина собственно исторического (космически заданного, общеземного), целесообразно-осмысленного житейски-хозяйственного возникновения и развития культур в принципе не выстраивается, да и само единство даже не предполагается.

В отличие от таких историков Клёсов обнаружил реальное единство истории, единый физический материал исторической жизни, и математически точно рассчитал схему исторического движения кровно-родственных цепочек (в идеале — смешений). Уточню: факты обнаружил не он один, он только осознал совокупность фактов и заявил их закономерное единство. Но на основе этих фактов нужно было делать не скорый вывод, реализующий посторонний фактам миф лингвистики, а простой, напрашивающийся логический шаг, не выходящий из поля точно установленных фактов ДНК-генеалогии.

Почему так странно, замысловато перемещалась эта гаплогруппа по Земле на протяжении многих тысячелетий? Клёсов всегда, когда подходит к этому вопросу, прямо признаёт, что не знает ответа (ну разве что предполагает в частностях, вроде как при переходе эрбинов на индоевропейские языки, что «это по какой-то причине стало привлекательно и экономически выгодно для элиты»). Очевидно ведь, что может быть сотни климатических, медицинских, экономических, политических, военных и других посторонних причин. Вот почему Клейн, хорошо знакомый с не одной сотней объяснений, даже не очень верит, что правильна сама последовательность миграций, выявленных Клёсовым. Поскольку ни один ареал не даёт 100% генетической чистоты, всегда можно допускать случайный результат случайных перемещений. С этой стороны критикует Клёсова и генетики, приводя множество тонкостей, которые, как минимум, одновременны и параллельны миграциям его ареев (см. того же О. Балановского). Т.е. Клёсов не сообщает полную картину, играет словами? Таковы и возражения М. Подгайного, доцитирую его ключевую мысль: «Используемая им (Клёсовым — Ю.Р.) оригинальная авторская терминология не только никак не соотносится с накопленными наукой знаниями в области лингвистики, истории, археологии, этнологии, но и в корне противоречит традициям генеалогической номинации» (обращаю внимание, возражение всё же не по сути миграций гаплогрупп, а по «генеалогической номинации»). А вот если бы был для историков хозяйственный, политический или другой весомый мотив, диктующий именно такое расселение сквозь времена и пространства, то можно было бы подходить к проблеме и со всей исторической тщательностью. (Замечу в скобках, такие свои мотивы не так давно нашёл историк Ю.Д. Петухов и впрямь построил систему истории, иную мифохистори, чем общепринятая, но как-то даже коррелирующую с построениями Клёсова).

Итак, в историческом поиске, как в любом детективе, нужен мотив. Что это из тёплого Средиземноморья после 6 тысяч лет комфортного сидения на Балканах ареев (для правильной «номинации» я говорю только о гаплогруппе, но не в цифровом, а словесном обозначении) потянуло на Русскую равнину, потом Урал (и Сибирь), а потом опять на юг, в Индию, Иран, Малую Азию и т.д.? Не нужно даже пытаться искать конкретные единичные причины. Мы всё равно не угадаем, там сотни тысяч эпизодов, а любая единичность будет только подтверждать случайность событий.  Нужно исходить из единства всех событий, которое фактически дано и сохранено в генах, а интуитивно — невероятно. Нужно искать единую причину всех миграций устойчивого клана-клона ареев на протяжении тысяч лет, во время которых они то и дело контактировали и смешивались с другими, и разными, генетическими клонами.

Раз это было так долго и в столь разных климатических зонах и в столь разных контактах, то дело не в сезонных, не в климатических, не в географических и не в социально-политических причинах. Ареев либо стихийно несло ветром истории, и тогда это были слабые бессознательные существа (что вряд ли из-за их доминирования или устойчивости), либо они сами создавали ветер истории — двигались по якобы хаотическому маршруту в соответствии со своим (или чьим-то) планом. А вот чтобы иметь такой тысячелетний план расселения и смешения рас, нужно обладать совершенно выдающимся пониманием мироустройства, которое и нам сейчас кажется невозможным. Только таким может быть наиболее короткое исчерпывающее (позитивистски экономное) объяснение установленных ДНК-генеалогией фактов, если не привлекать никаких других внешних фактов и произвольных аналогий, а исходить только из самодостаточности жизни и мышления людей тех эпох. Исходить из того, что они люди — с головой, мозгами, умом, сознанием, целями. Очевидно, что это объяснение не даёт ни примет людей активно действующей гаплогруппы, ни даже не утверждает, что такие действия были их собственной инициативой, а не кого-то ещё. Из имеющихся фактов выясняется только движущая идея какого-то Отцовского Рода, возможно, перенятая сыновним Родом, но никак не их имена. Всё это ещё нужно установить. Если можно.

Именно с точки зрения этой необходимости-возможности, с другой стороны, обнаруживается и целевая, завершающая интуиция установленной Клёсовым системы фактов, причиняющей, перводвижущей исследовательскую мысль (тут я ссылаюсь, конечно, на термины и аристотелевскую методику В. Гумбольдта, «О сравнительном изучении языков применительно к различным эпохам их развития»; конспект и толкование см. в моей «Модели историко-языковых реконструкций» - http://www.proza.ru/2012/05/10/1727). Речь сейчас не о утверждении новой аналогии для возведения здания истории, интуиция движет до аналогии. Эта целевая интуиция является своего рода предварительным целостным образом выстраиваемой научной системы, показывающим, какую проблему она должна решить, когда достигнет стадии логической завершенности. Это совсем не случайно, поскольку все исторические науки являются телеологическими по своему, разрабатываемому в них содержанию (это очень давнее понимание, но лучшие объяснения, на мой взгляд, даны Вл.С. Соловьёвым и П.А. Флоренским).

Для популярного пояснения сути замеченного исторического процесса можно привлечь более конкретное содержание, разумеется, на этой предварительной стадии общности произвольное, не строго выведенное, а как раз как ряд рабочих аналогий, уместных по затронутому контексту.

Поскольку ареев в момент появления было очень мало в общем составе населения Земли, то вероятность первоначальной случайности их выживания довольно мала. Да и потом они должны были быть чрезвычайно жизнестойкими (способными, умными, деятельными), чтобы вытеснять другие племена и тем более оплодотворять их своей кровью и авторитетом. Предположить, что эта жизнестойкость есть следствие мутации необходимо, но не достаточно. Человек же — не чисто биологическое существо. Он конкурирует не этим, а цивилизационно-культурным способом действия. Это означает, что у молодого племени ареев внезапно появилась высокоразвитая, конкурентная культура и цивилизация (для стихийной эволюции, которая в природе занимает и миллионы лет, 6 тыс. лет общественно-духовного строительства как раз внезапно). Но это невозможно внезапно. Чем развитей цивилизация и культура, тем в большем объеме она заимствована от предшественников — от тех, с кем вступаешь в контакт с рождения, а это далеко не только кровные предки. Чтобы понять причину подъема генерации ареев, нужно точно знать, кем были и как жили их отцы  в прямом и переносном смысле — кто и почему покровительствовал молодняку, по крайней мере, в начальный момент. Очевидно, что тут для понимания нужно привлекать всё содержание жизни, т.е. прежде всего знания историков и филологов.

Но когда таких знаний нет в отношении даже более близких эпох, что делать? Остаётся для начала помыслить так, как могли мыслить отцы ареев, — по аналогии, ведь мы сами отцы своего маленького семейного народа. Если они стали культивировать младое племя, значит они делали это за какие-то достоинства этого племени. Все люди поощряют умных и старательных детей, а наказывают и ограничивают дурных и беспутных. Если вспомнить, что момент появления ареев коррелирует с тем, что называют неолитической революцией (готовилась десятки тысяч лет до этого), с которой население Земли стало расти в явной прогрессии, поднялось массовое зерновое хозяйство и началась техническая революция (вплоть до металлургии), то станет ясно, каковы были главные человеческие качества людей для той эпохи. Плодовитость, сноровистые руки, быстрая обучаемость, высокая способность к мышлению и речи. Очевидно, только за эти человеческие достоинства и можно было культивировать ареев, сначала накапливая их запас в одном благоприятном регионе, у перекрёстка ойкумены, а потом распространяя их гены по другим ареалам.

Важно предвосхитить и постоянную схему распространения. Если установлены устойчивые перемещения одного рода в истории, то так открываются лишь точки и моменты неизвестных кровных и языковых контактов. А какие языки и как контактировали, это ещё следует устанавливать. Впрочем, достаточно очевидны возможные варианты этой типовой языковой ситуации.

Везде и в каждую эпоху, как и в латинской Европе (использую клёсовскую тему), были стыки разных родов и языков и происходила их конвергенция. Но люди, вроде эрбинов, не обязательно переходили со своих языков на индоевропейские. Путем длительного воздействия «индоевропейского»-арейского (для Европы корреляция индоевропейского-латинского документирована текстами и конвенцией лингвистов) происходило превращение более «простых» языков в «индоевропейские» в полном согласии с мыслью Трубецкого («Язык может сделаться индоевропейским или, наоборот, перестать быть индоевропейским»; но за этой мыслью стоит идея Марра о целевом едином языке).

А с народом в  то же самое время могло происходить нечто другое. Если вливание арейской крови было массовым и постоянным, то происходила ассимиляция местных в пришлых: при отцовском наследовании процентная примесь местной крови становилась все менее заметной. Аборигены тогда точно переходили на свежую кровь. Из чего абсолютно не понятно, какой язык появлялся или принимался новообразованным родом. Если более авторитетным был язык аборигенов, то побеждал он, если наоборот — доминировал язык пришельцев-ареев, а возможно и более равноправное слияние языков, если они были как отцовский и сыновний (так что корреляцию нужно устанавливать и доказывать в каждом случае).

Другой вариант, если кровное вливание было периодическим, то чтобы не прерывать наследование, должны происходить подмены арейской крови местной. Смешение стало неконтролируемым. Аборигены превращались в авторитетных ареев и пытаясь перейти на их язык, превращали его в вариант, смешанный с местным (это как раз ситуация большей части романской Европы). Если вливание было спорадическим, то оно касалось только местной элиты, которая принимая в себя авторитетный статус вместе с кровным вливанием, переводила авторитетный язык на местную основу — совершенствовала местный по своему истолкованию образца.

Впрочем, реальная сложность в движении кровей и языков, как всегда, гораздо выше. Ведь не понято, что значит само явление миграции. Обыкновенно предполагается, что некий род переходит из одного места в другое и там вступает в массовый контакт с местными. Так говорят о миграции популяций. Такие факты, разумеется, случаются. И такое предполагает Клёсов. Но в реальности, как ему справедливо указывают (хоть сами не имеют строгого понятия популяции), что он ведь не восстановил всё движение популяций в любой интересующий его момент, а всего лишь сделал вывод по утечкам гаплогруппы, опять-таки, как и в случае с лингвистикой, применяя аналогию - уже с движением популяций. (Тут и природа его фокусов: Клёсов не отождествляет ошибочно всякий раз, а делает аналогии, предполагает интуитивно, без намерения окончательной истины. Ошибка возникает от методологически неправильной интуиции, от сокращения, скорого вывода, которая как методологическая установка не может быть замечена с точки зрения собственной методологии.)

Но это полбеды. Для достижения нужного эффекта предполагается ещё миграция популяций в масштабах рода. Но вот аналогия (смотрите не на современные порядки чисел, а на вечные процентные соотношения): представьте, что вдруг в Европу, точнее, сначала в Грецию с её 12 млн., сразу хлынет поток всех сирийцев. Больше 20 млн. Это сразу война сирийцев с греками. До победного конца. Сколько останется сирийцев, если они даже победят? А ведь  нужно занять и другие страны. Кем, и откуда пополнение? Иначе говоря, весь род, в принципе, не может мигрировать, и таким путём ни с кем конвергировать не может (это ситуация колонизации Америки, но только хуже: в США до Колумба проживало не менее 15 млн. индейцев; лет за 30 от нескольких тысяч колонизаторов их стало в тысячи раз меньше — см. хотя бы «Википедию» «Демографическая катастрофа индейцев Америки»).

Кажется, возможен только способ, который предполагает Петухов: миграции небольшими выселками, по мере переполнения ареала исхода, но на протяжении тысячелетий. Технически это конечно, возможно. Но если приходит семья или две, они никак не смогут ассимилировать местных, а наоборот, растворятся в них (или в лесах-степях). И так будет раз за разом. Никакого отчетливого отцовского наследования по пришлым не будет в принципе. Если только выселки не станут заметно частыми, целенаправленными (как сейчас в Европе). Но тогда опять конфликт и, возможно, война. Кто и зачем может иметь такую тысячелетнюю цель на войну? При том, что в те эпохи земля вообще была не заселена. Нет, если возможно, что тысячи лет кто-то расселял людей по плану, то план и его осуществление были намного разумнее. Раз ценились способности клона ареев, то самый простой способ его размножения — племенные отводки. Мужской молодняк командами-конвоями отправлялся в качестве мужей в те края, где было отцовское наследование, а женский в качестве жен — в другие, с материнским наследованием. Так могли перемещаться именно гаплогруппы, а не популяции, а маршруты у них были, конечно, не совсем такие, как это может выглядеть сейчас, если представлять движение популяций.

Разумеется, в этой цепи аналогий я фактически, хоть и с оговорками, допустил и главное наблюдение Клёсова о какой-то корреляции гаплогруппы ареев с «индоевропейцами» («ариями»). Я, конечно, не о тех фактах, где «корреляция» Клёсова совпадает с корреляцией лингвистов. А только о возможности сделать иную, нелингвистическую корреляцию. Однако обращаю внимание, что её нужно делать не путём логико-поэтической реализации мифа лингвистики, как у Клёсова, а осознанием открытой им генетической материи истории как целесообразной формы, осуществляющей закономерность этого исторического космоса рождающегося человека. Как приём это, всего лишь, интуитивирование, но как логическая техника это системно-различающее усмотрение предмета по законам и правилам научной методологии (как научная практика полноценно применялась многими, от Аристотеля до Гумбольдта, до эпохи позитивизма, а наиболее разработана как теория М.К. Мамардашвили, Г.П. Щедровицким). Нужно научиться понимать разницу между произвольными скачками мысли и логическим следованием и закономерным соответствием. Как раз из-за этой разницы возникают мои оговорки и поправки историко-филологических интерпретаций Клёсова, верных в направлении, но некорректных методологически, нестрогих по выводам и прямо ошибочных по части терминологии. Разумеется, я сейчас говорю не об ошибочности его терминов арей и эрбин. Они как раз очень закономерны (даже с казусом арби). Ошибочны те термины, которые я в начале абзаца взял в кавычки: «индоевропейцы»,«арии», а также «праславяне», «праязык» и т.д.

Никаких таких синтетических пранародов (и праязыков) никогда не было. Это фикции, условно, конвенционально принятые за реальность. (Нет смысла кого-то цитировать: тема необъятная, и она тщательна разобрана мною в «Модели реконструкций».) В отличие от собственно клёсовских терминов, их условность вытекает не из условности самого предмета, а из условности конкретно-исторического контекста их возникновения. Они фиксируют только предрассудки учёных той поры, заметивших похожесть своих родных, европейских языков, на индийские или ираноарийские языки памятников (Веды и Авесты) (один из первых вариантов, от А. Потта,  А. Куна, был даже «индогерманский», а «праславянский», или Urslavisch, возникло по уже отработанной компаративной модели). Именно эти устаревшие или местно-логические коннотации и проявляются в терминологической путанице, которую так подробно осветил Клёсов и с которой соглашается Подгайный, но считает её более правильной, чем клёсовская путаница. Вот-вот: ещё можно разбирать и путаницу двух путаниц. Сейчас, при современном объёме знаний, эти термины — вообще простые переменные в дискуссиях. Кажется, нужно искать им правильные замены, как уговаривает историков Клёсов? Нет, нужно искать истинные предметы, как Клёсов, а слова, как у него же, найдутся сами. При этом я уверен, что удастся установить подлинные самоназвания народов и языков для каждой эпохи и для единого исторического движения.

Для этого надо лишь мыслить логично в каждой науке, последовательно и непротиворечиво, разумеется, вовсе ничего, ни одну сакральную идею и веру не ограничивая в мышлении  крестами, запретами, табу (а на практике, в быту пусть каждый скрещивает пальцы и фиги, крестится или обрезается как ему нравится). Тем более нужно мыслить логично при неизбежной корреляции межнаучных знаний. Уже совершенно очевидно, что под давлением открытых естественнонаучных фактов нужно перепроверять все научные построения. Информация ДНК-генеалогии выявляет цельно-исторический перекрёсток генных рядов в синхронном и диахронном срезах, соединяя в одно информационное целое не только живущее, но и жившее человечество. Именно поэтому генные архивы чётко сохраняют реальное Время как целостное космическое единство, космическое яйцо, с потенцией детального градуирования, точного хронометража. Это подлинная база, реальная почва исторических наук, хронологическая сетка реально бывшей истории, на которую можно и нужно поставить скелет теории и нарастить фактическую плоть. Собственно, Клёсов уже начал это делать, выйдя за границы только своей специальности на перекрёсток трёх наук и сводя их содержание в мифотеорию, мифологический крест своей двойной аналогии. В этой сборке аналогии, в сводке удивительных новых фактов с замшелыми мифами, нужно видеть не столько мифохистори, сколько последний поклон, дань старой донаучной традиции, поклон родному дому перед обращением на подлинный путь. Это поклонный крест на распутье. Можно идти назад, замыкаясь в генетических шифрах, можно пойти налево — выколупывать осколки исторических генеалогий, можно двинуть направо — фантазировать жизнеописания человеческих и языковых генотипов. А можно продолжать идти прямо — проверяя каждый подворачивающийся факт, собирать историю и время в целое (общую правильную схему проверки-сборки и конкретный пример её неизбежно ошибочного, рабочего приложения см. в моей «Поэтике истории» - http://rasskasov25.narod.ru/index.html, сокращение до сборки есть на Прозе.ру).

Не так важно, куда идёт сам Клёсов. Важно, что наука в целом всегда идёт прямо (впрочем, и вбирает в себя и лево и право, и даже зад, доводя целое до космической завершённости), как бы ни метались отдельные учёные рабы науки. Чтобы метаний было меньше, нужно чётко следовать логике. Применительно к разбираемому предмету это значит понимать правильную последовательность выдвижения и проверки гипотез в алгоритме взаимодействия наук.

Исследование начинается с определения ГЕНЕТИЧЕСКОГО единства рода — по преобладанию тождественной генетической органики, разной в процентном отношении для разных обстоятельств и эпох (тут, кстати, оттолкнуться от Гумилёва: внешняя пассионарность выше в неоднородном, молодом, сыновнем роде, а чем старше, древнее род, тем меньше он себя проявляет; бегающие по ойкумене ареи, очевидно, были сынами своих, где-то таящихся Отцов). Далее устанавливается НАДРОЖДЁННОЕ, духовное единство рода — по установкам процедуры рождения и захоронения (в этнографических и археологических описаниях важен постоянный алгоритм, выявляющий корреляцию обрядов и предметов с реальным хронотопом; духовная единородность даже генетически разных родов устанавливается какими-то неврождёнными «маркерами», если по Клёсову, или, по Петухову, «знаками», вроде позы роженицы или погребённого, охряного окраса, савана и т.п.). ЭКОЛОГИЧЕСКОЕ единство рода — по предметам потребления и экосферной нише (тут выявляется жизненно-бытовое тождество всех, ряд-рита-ритуал, и отличие каждого, церемониал-порядок-ря`ды; по идее, это ойкуменное отграждение — от кола-кома-кума менное, измеряющееся от центрального кола и кома-гама, команды (кома-нуды), меняющееся и меняющее ком в зависимости от кола-солнца, климатической зоны, от оград — угодий, пастбищ и поселений, от огородов, от граждан-кумов и т.д.). ХОЗЯЙСТВЕННОЕ единство рода — по предметам и инструментам технического и социального привода (техника ладения-изготовления предметов труда, управы и улаживания-урегулирования взаимодействий; техника обработки, устройства, конструирования, которой, для исследователя, соответствует система контактов, мирского лада людей — техника отчуждения, присвоения, договаривания и т.д.; посыл истмата о производительной силе очень верен, но не доведён до строгой, неидеологической науки). ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ единство — по знаковым сколам памятников и принципам экономии сил на выведение, т.е. производство, смыслов (системное пользование ценностью, холение, схолия-занятие есть и творение смысловых предметов для сознания, эстезис, по Канту, существующий в виде поточного производства как ценностей, так и обучения автоматическому пользованию их смыслами, значимостями; а содержанием памятника автоматически фиксируется космогония, миросозерцательный хронотоп эпохи; это чистая сфера поэтики, теории произведения ведения; примеров и системных исследований у меня много, начиная с политэкономических опытов, кое-что в свободном доступе; где что искать, можно понять по "Что можно вычитать у РЮС" — http://www.proza.ru/2010/02/19/401). СЕМЕЙНО-СОБОРНОЕ единство — по атрибутам длительного сохранения, удерживающим сверхценную реальность (от сакральных строений, образо`в и оберегов, безделушек, указывающих границы коллективных верований, сверхвременного сознания, и до орнаментальных символов, штрих-кодов и модных примет на утвари, орудиях, теле; на поверхности это различные, строго ареальные идентификаторы веры, принадлежности к своей группе той или иной степени общности: пирсинги, татуировки, свастики, крестики). КУЛЬТУРНО-ЯЗЫКОВОЕ единство — по добровольно принятым скрепам, ограничениям пространственно-временной деятельности и общеупотребительным скриптам и шифрам (строение обычных и выделенных зон или циклов, массовых, интимных, непристойных, табуированных, сообщает как о нравственных нормах, так и моральных установлениях; локальное наличие или отсутствие повторяющихся рисок, мет указывает либо на бытовой шифр, либо на проявление системы письма местного языка; письмо появляется тогда, когда и людей в современном смысле ещё не было, наиболее детальные объяснения см. у Марра, что-то есть в моём Извлечении «Отьего чтения Боянова» - http://www.proza.ru/2009/09/17/709).

Лишь путём восхождения от самых физичных, вещных материй, точно и разумно осмысливаемых из самих себя, можно переходить на следующий уровень, делая подобное осмысление нового материала, но опираясь на предыдущее, только что выведенное знание. На этом пути постепенно выяснятся все уровневые и перекрёстные корреляции, которые в соединении и могут быть точным портретом не только исторического рода, но любого разбираемого предмета (эпохи, цивилизации, культуры, целой истории). Это своего рода табличный алгоритм (веерная матрица, по С.Г. Кордонскому), который на любом содержании следует довести до чёткости периодической системы.

Например, из материи рода по этому алгоритму чётко выводится полное историческое образование, реально действующее в истории, этнос. Проще всего передать структуру этноса в виде цепи определений. Род — кровно-родственная связь особей, народ — алгоритм воспроизводства (рождения-захоронения) индивидов, племя — система питания и воспитания индивидуумов, община — контактный агрегат разных состояний и видов людей («наши»-nation, «свои»-svea), общество — механизм образования типовых отношений (типов) как, по Г.Г. Шпету, общных тел (схолий, радений, образований, конгломераций, дел), собор — способ органического и символического слияния индивидуумов и обществ в единое целесообразно действующее историческое (космическое) существо (семья, церковь, партия), культурный язык — бытийное орудие (вспомним М. Хайдеггера, а в быту - органон, машина эйдетирования, см. Мамардашвили) произведения  человека из человекообразных существ путём открепления врождённых наклонностей и навыков и их сублимативной перешифровки.

Тут видно, что этнос — это этосонос, носитель-сохранитель своего характера, врожденного и поставленного после рождения, на протяжении всей жизни, пока, как минимум, сохраняются базовые гены, а как максимум - культурный язык, объединяющий уже совершенно новый генетический сброд. Из этого совершенно очевидно, что жесткая, мифолингвистическая привязка языка к роду, к гаплогруппе совершенно бессмысленна. В чём тут дело? Почему предрассудок настолько силён, что даже Клёсов со всей силой своего естественнонаучного мышления идёт у него на поводу? (Между прочим, историки на практике тоже следуют этой уловке, когда это удобнее и никаких лучших объяснений, чем мифолингвистические, у них нет.)

Дело в трудной наблюдаемости языка, которая возможна только при точной силе умозрительного различения. Не осознаётся, что каждый наш язык, на котором мы говорим, на самом деле состоит из двух языков — культурного и врождённого.

КУЛЬТУРНЫЙ ЯЗЫК есть «целемерное произведение», по термину Шпета, он создается сознательным и бессознательным путём, производится на протяжении многих тысячелетий. Он живет в культуре, как системе культивирования общных предметов, — в  вещах, отношениях, знаках, памятниках, а с помощью носителей языка лишь озвучивается, ретранслируется. Носители не просто приобщаются к нему по своей прихоти и начинают вещать от имени языка. Нет, язык рождает их, если они с появления на свет попадают в его бытийные объятья (вот зачем сократовская майевтика или буддистская дваждырождённость). А младенцы по возрасту и уму попадают туда не случайно, а по воле Отцов, тех, кто сознательно или бессознательно окружает детей своим или нужным, авторитетным языком. Культурный язык является рождающим орудием — рождающим и индивидуумов, и род, и этнос в целом. Главное в языке, чем он структурирует, вставляет в реальность и в людей в этих многообразных родах,  — его орудийное строение: склад (сложение и хранилище) предметности, фигура (персоны и процедуры) жизнедеятельности, способ словесного поступания, форма логической мыследеятельности, тропа поэтического ведения. В общем орудийный строй языка восходит, по А.А. Потебне, к способу «сравнения» (сравнивания, уравнивания, ровнения) мысле-предметов (вещей, образов, чувств, понятий), что в сфере души, сознания работает как «внутренняя форма» (интуитивное наблюдение-ведение смысла за звуком и выведение звука по логике смысла — подробное освещение см. в «Модели реконструкций»). По сути эта форма есть вочеловеченная, овнутрённая часть языка, которая (по принципу, но не по первоначальной мощи) работает точно так же, как объективный язык бытия. Именно через этот мостик внутренней формы рождающая сила языка начинает сознательно культивироваться этносом, имеющим уровень хотя бы рода. С этого момента рождающий культурный язык становится родовым языком. Любой язык может быть родовым. Но без сознательного культивирования каждый язык будет оставаться лишь врождённым.

ВРОЖДЕННЫЙ, ЕСТЕСТВЕННЫЙ ЯЗЫК — это совокупность речевых навыков, автоматически возникающих на первых годах жизни индивидуумов на базе врождённых произносительно-различательных способностей под целевым воздействием окружающей культурно-языковой среды. Чем менее сознательно и культурно такое воздействие, тем примитивнее естественный язык. Чем меньше человеческих требований к новорождённому, тем меньше он будет очеловечиваться. Если его изолировать в непроницаемую клетку с постоянным внешним кормлением, он никогда не станет человеком и не приобретёт даже животного естественного языка. Максимум того, что получится спонтанно, это естественный язык ползающей на четвереньках биомассы, единый для любой биомассы, — гласные клики и кликсы (вздохи, ахи, хрипы, пёрды). Разумеется, такой экспериментальной стерильности влияний в естественной природе не бывает. Поэтому каждый человеческий детёныш (т.е. морфологически развитый как современная человеческая особь) всегда вырабатывает до 3-5 лет свой индивидуальный врождённый язык по виду господствующих влияний в среде обитания (у собак он получит собакоподобный язык, у волков — волкоподобный, у русских — русскоподобный). И только через этот канал он связывается затем с родовым языком, если таковой его окружает.

Именно потому, что врождённый язык так ничтожен, никто из лингвистов не воспринимает его как человеческое явление. Все думают, что имеют дело лишь с культурным языком — общественным взаимодействием, средством общения, семиотической системой, системой обмена информацией, интерференцией языковых кодов (надеюсь, знающий человек осознает скрытые цитаты). Однако на деле всегда сводят любой исследуемый язык к системе речевых навыков — артикуляции, звукам, формам, конструкциям, фонетическим законам и прочей физической и физиологической случайности с попутным смешением со звукоразличением, фонемами, морфемами, высказываниями и другими психологическими произвольностями. Нет ничего удивительного, что случайно-произвольно выделенные явления индивидуальной или коллективной физиологии-психологии в той же компаративистике связываются, хоть, может, и правдоподобно и правильно по самой технике связывания, но алогично по основаниям и мифологично по результатам. Они не соответствуют ни закономерностям, ни реальной жизни как врождённого, так и культурного языка. Прошу заметить, что самый ранний системный опыт критики всех фикций лингвистики сделал поздний Бодуэн де Куртэне (хотя начинал он как стопроцентный традиционалист, компаративист и теоретик), как раз обнаруживая бытийно-орудийный статус и фундамент языка (без различения двух его ипостасей). А современное понимание у лучших филологов (отнюдь не в лингвистике, а с точки зрения поэтики) дошло пока лишь до констатации «языкового существования» как непостижимого взаимодействия личности с языком-мнемонической средой: «Сущность понятия языкового существования как раз в том и состоит, что отрицается возможность какого бы то ни было единого плана и намерения, которое могло бы всецело охватить и направить этот в принципе неохватываемый, открытый и разнонаправленно ориентированный феномен» (Б.М. Гаспаров. Язык, память, образ. Лингвистика языкового существования. -
Ни врожденный, ни культурный язык никак не развиваются сами по себе. Они не являются живыми существами, организмами, субъектами исторического процесса. Они абсолютно косные, неподвижные, инертные образования: в основе один — орудийный дом, склад бытия, другой — рефлекс, орудующий лишь при наличии стимула. Весь видимый «автоматизм» их развития сводится только к реакции, восстанавливающей систему, после какого-то внешнего, мало- или высококультурного воздействия на неё. Причем, если воздействие вынужденно или намеренно разрушающее, то система все равно не ломается так просто, а работает в тех руинах или через те приводы, что остались (как Нагасаки после бомбежки, как русско-китайский пиджин или как разговаривает глухой или читает слепой). Вот почему языки не развиваются ни по каким фонетическим законам. Это лингвисты придумывают такие законы, наблюдая особенности языков и подтасовывая сочетания особенностей в целую историю по аналогии с действительно закономерной физико-физиологической редукцией звуков и т.п. Такова нормальная природа ума: восполнять любую кашу фактов до целостной системы. Но глупо думать, что наука в целом может ошибаться и заставлять лингвистов больше двухсот лет делать бессмысленную работу. На самом деле вся эта кажущаяся полубессознательная забава лингвистов является фантастически важной, немыслимо сложной работой по генерализации всех мировых языков, - сначала по полевому сбору и сохранению (тут бессознательность даже полезна, чтобы не искажать сборы), а потом по созданию будущего единого языка, по провидению Марра. Разумеется, доделываться она будет на других, правильных основаниях.

Подлинное развитие языков связано с развитием самого реального мира, дома бытия, предметов и фактов. Именно в этой связи как сочетание теоретико-«органического» и практически-«пользовательского» развития предполагалось изучение языков Гумбольдтом, основателем сравнительно-исторического языкознания. А первый систематический (конечно, неполноценный) опыт сравнивающей увязки форм и значений слов с предметами и способами словесного видения у нас сделал ещё А.С. Шишков, а на Западе Г. Шухардт в аспекте «истории слов и вещей». Но человеческая реальность даже в единстве слов и вещей тоже не развивается сама по себе или под диктовку какого-то внешнего дирижёра. С изначальных стадий человекообразности, ещё в животном мире, на почве рефлексов и внешних мет зарождается осмысленное восприятие и действие. И тогда же начинается примитивное целеполагание, осмысленное перемечивание вещей, предметное письмо, постепенно доходящее до культивирования еды, жилья, своего рода, всего бытия и, наконец, - до культивирования своего языка с помощью письма, полностью выделенного как род деятельности. Именно тогда появляются родовые языки.

Они появляются сначала, конечно, как языки своего, каждого рода, чтобы вернее воспитывать, обучать, передавать знания опыт, коротко говоря, чтобы надёжнее выживать в своей ойкумене как можно большее время. Родовое стадо благодаря родовому языку начинает доминировать в своем ареале над всеми другими стадами. Роды плодятся и размножаются. Рано или поздно начинают контактировать друг с другом, и возникает проблема общего языка — смешения видов и видовых языков всё для той же цели успешного выживания и процветания уже по всей Земле. На этих путях возможен и обязателен общеземной родовой язык. Его отличительная особенность — сохранение в себе признаков и способностей всех языков мира, возможность их легкого понимания и преобладание общечеловеческих ценностей в языковом мировидении (это общепринятый с Уорфа, но плохо принимаемый лингвистический термин, хотя можно было и с Гумбольдта и Шишкова).

Можно ли установить, был ли единый родовой язык у того большого рода, который выделяется Клёсовым по тождеству гаплогруппы и соединяется им произвольно (не произвольно — силой методологической интуиции) до целостного сверхисторического единства? Если такое единство было на самом деле, то уже ясно, что родовой язык был. Вопрос какой. Какой по своей работе культивирования и какой по принадлежности к народу.

На первую часть в общем ответить очень просто. Если было такое многотысячелетнее единство носителей языка, если в движениях и контактах порождались сыновние и дочерние языки, то создание таких языков и было главной работой родового языка. Нетрудно понять, что раз язык занят порождением языков, то это уже третья-четвёртая степень его самосознания. Это не просто местный, ареальный или общечеловеческий родовой язык, а, как минимум, ареальный языковой родовой язык. То есть этому языку должны быть доступны (конечно, в практическом ведении, как магическая практика, типа йоги, сталкинга и т.п.) такие тайны человеческих натур и языков, о которых современные учёные даже не подозревают. Само собой, если такая культура языка была, то она и закрепляться и передаваться должна была для «магов» каким-то недоступным или неизвестным для нас способом. Например, многие ли из нас прочитают узелковое письмецо некуперовского «индейца»? А это очень простая конструкция письма, если знаешь, в каких нитях, цветах и узелках отражены какие предметы, ограды, типы, персоны и действия твоего рода. Разумеется, нет смысла гадать, какими средствами запечатлевал язык ареев все свои сведения. Важно помнить, что языковой родовой язык — это язык с высокоразвитой письменностью.

Так же до всяких разнообразных изысканий можно определить, чей, какого рода это был язык. Это легко сделать как по результатам всеисторической деятельности такого языка, так и путем интуитивной самоидентификации его, ныне живых носителей. Замечу, именно так на практике делает Клёсов — приписывает все результаты народу (а не языку), и осознаёт все языки, попадающие под результат, изводами своего родного языка. Уж не буду показывать в деталях произвольность такой практической медитации.

Нужно действовать в теории, и опять логически строго, следуя уже обозначенному алгоритму выведения, осознавая объективную предметность результата и психологическую его «ощутительность» по каждому пункту.

Если и впрямь считать, что именно люди этой гаплогруппы десять тысяч лет заряжали соседские народы своей кровью и языком, прямо по Гумилёву, отдавали биохимическую энергию, то в результате от них должен остаться очень специфический, издыхающий народ. Сейчас на тех же исторических просторах Евразии нужно искать этнос, который должен занимать очень большую территорию расселения только по традиции, а не по делу её обустройства и тем более не по желанию обустраивать. В народе должно преобладать дряхлое непассионарное население. В общепринятых порядках должны господствовать контрастные, но одинаково иждивенческие принципы кормления и сиротская неприкаянность. В общих местах должно поражать бьющее через край внешнее и внутреннее нестроение. Общество должно прозябать от загибающегося хозяйства и разорванных жизненно-важных связей и смыслов. Изобилие эгоистических мирков, исключающихся из целого (це мое!), должно смиряться только добровольно принимаемой идеологией сильнейшей алчности. Культура должна стать орудием воспитания сиюминутности помыслов и полного невосприятия подлинных памятников родной речи.

Трудно ли увидеть в этих фактах и ощущениях самих себя? В таком сочетании их нет больше нигде. Это и есть системный самоидентификатор русскоязычного РОДА. Таким он и должен быть на излёте своей рассеивающей жизни и дела по расселению народов. Но в таком качестве этот русскоязычный род, как замечено, не воспринимает даже памятников своей родной речи. Как же увидеть себя в зеркале? Как ощутить разруху в своей голове? Даже жанров и норм живой речи не воспринимаем — всюду склока, скандал, тотальное словесное взаимонепонимание. Что уж говорить о памятниках древних, например, известных как Влескнига или Боянов гимн. Учёное позитивное большинство плюёт на эти фальсификаты, потому что ничего связного в них не воспринимает, а малое число сумеречных фанатов (часто восставших изз ада магов и шаманов) возносит их до небес, сакрализируя бред своего личного восприятия - с пеной у рта против восприятий других фанатов, часто товарищей по палате. Как ни странно, в своих позициях правы и те и те, потому что одинаково заблуждаются в самых принципах восприятия памятников родового языка (подробный разбор, решение проблемы и примерные реконструкции из Влескниги даны в моей книге «Зашифрованная история. Направления научного подхода к реконструкции истории и языков с помощью Влескниги», которую обе стороны отказались только по названию даже читать, не то что издавать. «Отчёт об исследовании Влескниги» и сюжет невосприятия «Молчание ягнят» см. на  http://www.proza.ru/2014/02/12/1933). Русскоязычный род в целом сейчас вовсе не культивирует и совершенно не знает своего родового языка.

Если этот род, именно в нынешнем состоянии дряхлой подбирушки с угодьев (особенно в форме украинского вымогаемо), и действовал в такой грандиозной истории, то лишь как слепое орудие. Чье-то орудие.

А если он не был чужим орудием, если русские действительно жили так долго и так пассионарно, то не могли не сохраниться записи деяний рода в памятниках языка и в самом языке как завершенном произведении бытия.

Так ли это, нет, есть один способ узнать. Нужно наконец-то начать слушать свой родовой язык и по-читать предков.



















Защита А. Клёсова от Околесова

Замечания о мнимом и подлинном в научном аппарате ДНК-генеалогии



0.

Недавно я случайно наткнулся на ретрансляцию потока сознания А.А. Клёсова в отношении меня («"Научный тупичок" или как филолог понял ДНК-генеалогию» - https://vk.com/club86388164). Общий пафос — Клёсов изо всех сил пытается меня оскорбить (при этом, слава богу, работая вполне цензурно) и вызвать на скандал. Ради этого он в игре слов называет меня «курсистской», «тупичком», «имяреком» дурака и как-то ещё, более утончённо (но я невнимателен к глупостям и, пардон, не помню). Не пойму, если я такой тупой и так всё переврал, что ж он так обрадовался моему появлению и так хочет продолжать схлёстку? Очевидно, ради пиара он просто хочет сотрясать воздух.

Я с самого начала даже не пытался быть другом Клёсова (нужно быть полным идиотом, чтобы по стилю любой статьи Клёсова не заметить его зацикленности). Я всего лишь надеялся на некоторый деловой контакт, изложив суть дела, действительно, на довольно большой портянке (ради этого я непрерывно обращаюсь  не только к Клёсову, но ко всем, включая О.Н. Балановского, в ком я вижу хоть сколько-нибудь живой научный интерес). Но сразу после ответа Клёсова  (самодовольного невосприятия сути) я почти свернул обмен репликами, потом многократно и прямо заявляя ему об этом. Но, разумеется, А.А. уже не мог остановиться, забрасывая меня простынями писем, вдвое большими, чем мои, пока я в конце концов не прекратил ему отвечать. Да, не спорю, мои портянки довольно вонючие. Но описанные простыни воняют хуже.

Причина этого прерыва связи проста. Если Клёсов негодует из-за того, что я не понимаю науку ДНК-генеалогию, а сужу о ней (но я и не собирался её понимать так, как он считает нужным), то я в сотый раз сообщаю, что он при любом нашем стыке просто не воспринимает моих простейших слов и по своей житейской привычке их извращает. Что уж говорить о более сложных высказываниях, а уж тем более каких-то логических конструкциях. Это хорошо видно всё на том же простом речевом примере. Я имею в виду мою «косноязычную», несомненно, не первоклассниковскую, но первоклассную фразу: «Обобщения А.А. Клёсова, обнаружившие в истории... такое движение народов, которое, мягко говоря, сильно расходится с традиционными представлениями историков. И это при самом тщательном учёте установленных исторических фактов».

Клёсов вопрошает: «К чему относится вторая фраза...? К историкам, разумеется». С чего это он взял? С того, что в предыдущем предложении последнее слово «историков» в функции ДОПОЛНЕНИЯ дополнения? Но предложение ведь неполное, ГРАММАТИЧЕСКАЯ ОСНОВА в нём заменена местоимением «это», очевидно отсылающим к действию грамматического субъекта предыдущего предложения? Неужто можно восполнить предложение и заменить «это» на «историки» (например: «и историков при самом тщательном учёте установленных исторических фактов»)? Так можно заменить только в бреду. Объект грамматического действия Клёсов принимает за субъект действия. Место «историкам» только одно, там где я его и ПОСТАВИЛ (в форме определения — «исторических»): «и это при самом тщательном учёте установленных ИСТОРИКАМИ=исторических фактов».  На самом деле я написал вовсе не предложение, а искусственно, в целях усиления парадоксальности ситуации, оформил как предложение детализирующий обстоятельственный оборот. Если упростить ключевую часть фразы: «движение народов расходится при тщательном учёте исторических фактов с традиционными представлениями историков».

Неужели Клёсов до сих пор не научился читать и не понимает даже грамматики? Дело не в этом. Он вполне грамотен, количество встречающихся у него грамматических ошибок ничтожно и скорее всего это просто описки, редакторская недоработка (вроде заголовка выше; по правилам нужно писать: «Научный тупичок», или Как филолог понял ДНК-генеалогию). Но в чужих словах Клёсов просто не воспринимает целое высказывание, а только ощущает его изолированные сегменты и осмысляет лишь предпочтительные по впечатлительности акценты (так сказать, не секвенирует целое, но препарирует части в своих целях). Такое заданное, избирательно-гиперкорректирующее восприятие бывает только при доминировании в личности каких-то сильных психологических установок. Совершенно очевидно, что за установки доминируют в Клёсове, раз его препарация текстов направлена на каждого встречного с целью умаления того в ноль. Уличённый в словесном мошенничестве и обиженный Клёсов просто защищается ото всех подряд, отыскивая в чужих словах ещё большую ахинею, чем нашли в его. Что называется, Остапа понесло.

Именно поэтому нет смысла лезть в сложные темы, когда и простое не воспринимается. Поэтому же я и не отвечаю по каждому случаю и слову отдельно: это пустая трата времени и сил (да к тому же и нет подходящей профессиональной площадки отвечать, я не графоманю ни в каком ЖЖ-ВК-FB-дневнике, а на легкодоступной Прозе.ру лишь обозначился для истории). Наконец, мне просто не интересно лаяться по пустякам, разбирать попутные мелочи и уличать передергивание слов. Ни одной моей существенной мысли Клёсов не воспринял и не обсудил. Тогда как даже его анонимный поклонник все-таки обратил внимание, что в центре наших разногласий стоит не взаимная глупость, а проблема соотношения «биологии и языка» (там же, автор «вопроса»). Именно для таких любопытных я всё-таки публикую детализацию моих ВОПРОШАНИЙ к Клёсову, к ДНК-генеалогии (и вообще — к генетической генеалогии). Основа этой портянки была написана ещё в надежде объясниться с тем, как я хотел, кто, по сути, замыслил межнаучную коммуникацию. Сейчас я существенно её откорректировал, т.к. у меня уже отложилось, что такое с Клёсовым. Но я не врач и не судья ему. Его личные проблемы мне совсем не интересны, тем более, что они никак не влияют на те научные находки, которые он уже сделал и сделает и которые для меня при любой его потере лица будут важными и авторитетными.

Больше того, я даже излагаю теперь тему в двух частях, следуя его прямой просьбе. «Первую часть Вам надо было написать о том, почему всякая шушера атакует ДНК-генеалогию, не разбираясь в ней, не понимая, не рассматривая расчётный аппарат, датировки, миграции, ископаемые гаплотипы, и то, как они соотносятся с гаплотипами современников. И не лезть, повторяю, в ДНК-генеалогию как таковую, Вы там не в теме. А вот вторую часть надо было составить из своих рефлексий, навеянных тем, что Вы узнали про ДНК-генеалогию. Там, пожалуйста, и про пассионарность и ее причины и механизмы, там и рефлексии на социальные темы, там и этногенез, там и фантазии о том, как распространяются гаплогруппы по миру» ("Научный тупичок...").


1.

Я не читаю постоянно ни научные, ни популярные статьи А.А. Клёсова (например, систематически появляющиеся на сайте «Переформат»), хотя мне интересно и любое его новое исследование, и желательно любое системное обобщение в области ДНК-генеалогии (которая, по другому принятому именованию, может называться генетической генеалогией). Интересно и желательно по той причине, что предмет и инструментарий этой научной области, прежде всего в разработке и применении самого Клёсова, представляется базовым для моделирования истории. Но по моему наблюдению, к сожалению, вместо более строгой разработки Клёсов последние годы тратит всё больше сил на почти бесполезную перепалку с публикой. Большей частью это околонаучный скандал, хотя попутно повторяются и, очевидно, вбиваются в каждую голову существенные моменты теории. Вот почему, прежде  чем перейти к сути, нужно сделать ряд вводящих в ситуацию напоминаний и заявлений.

Начну с полезного и словами самого Клёсова: «ДНК-генеалогия – одна из областей естествознания, молекулярная история. ДНК-генеалогия рассматривает закономерности наследования изменений нерекомбинантных (негенных) участков ДНК человека в ходе его эволюции на шкале времени ... Другими словами, ДНК-генеалогия изучает динамику накопления мутаций в ДНК человека, используя подходы химической и биологической кинетики, которые в свою очередь являются частью физической химии. Важнейшая особенность методологии ДНК-генеалогии – определение констант скоростей мутаций в ДНК (в первую очередь в тандемных повторяющихся последовательностях Y-хромосомы, так называемых маркерах, которых по оценкам имеется примерно 2500, а также накопления снипов, необратимых мутаций в ДНК) и приложение этих констант к расчетам хронологии древних событий – древних миграций человека, времен жизни общих предков изучаемых популяций» («ДНК-генеалогия в вопросах и ответах. Часть 1» — http://pereformat.ru/2016/01/dnk-genealogiya-voprosy-1/).

Чтобы не путаться и не приписывать Клёсову того, что он не говорит, важно помнить, что многие привычные по другим наукам термины (популяция, род, племя) употребляются в несколько иных разворотах. «Методология ДНК-генеалогии не является методологией ни генетики, ни популяционной генетики… ДНК-генеалогия описывает историю популяций… Популяция – это мужская часть населения, исторически сложившаяся на определенной территории или в ходе древней миграции, и относящаяся к одному роду, как правило, по мужской линии, то есть воспроизводящая себя в границах рода из поколения в поколение, ...в популяционной генетике популяция – это относительно обособленная группа населения, исторически сложившаяся на определенной территории и воспроизводящая себя в этих границах из поколения в поколение» (там же). «Гаплотипы не указывают на этносы, это совершенно разные понятия. Гаплотипы указывают на древние рода, племена, которые намного старше этносов. С тех древних времен гаплотипы давно разошлись по разным территориям, на которых потом, через тысячелетия сформировались этносы» («ДНК-генеалогия в вопросах и ответах. Часть 2» — http://pereformat.ru/2016/01/dnk-genealogiya-voprosy-2/).

Что нового в подходе Клёсова, точнее говорит он сам: «Стержень моего вклада в направление ДНК-генеалогии – это разработка расчетного аппарата перевода картины мутаций в Y-хромосоме во временные показатели, на основании которых уже делаются интерпретации».

Не мне судить о химико-математических основаниях ДНК-генеалогии, т.к. я совсем эту сторону не изучал. Я ни разу туда и не лез, как бы Клёсов ни кипел. Но что я в состоянии понять тут без особого углубления, показывает предметность и строгость принципа и расчётов, датировок Клёсова. А это вкупе с ясностью, чёткостью и литературно-речевой грамотностью изложения не позволяет сомневаться в научности подхода. При этом возражения его коллег, так скажем, по химико-биологическому цеху (начиная с названий: «генетической генеалогии», «популяционной генетики») не выглядят убийственными, даже при известном скепсисе, например, как у О.Н. Балановского: «Метод датировок, используемый в ДНК-генеалогии, НЕ ЯВЛЯЕТСЯ НОВЫМ... Правда, ДНК-генеалогия сделала свою калибровку скорости мутаций – но она совпала с уже известной. Если технические методы ДНК-генеалогии лично мне представляются МАЛОЭФФЕКТИВНЫМИ, НО ПРИЕМЛЕМЫМИ, то ее базовый принцип вызывает НЕДОУМЕНИЕ» («Y-хромосома как инструмент реконструкции происхождения тюркоязычных популяций Кавказа и Евразии: научные и антинаучные подходы», 2014 — http://antropogenez.ru/review/812/ ). Главное тут — требование видеть детали с точки зрения другого подхода (но картина конкретных популяций, показанная в цитируемой статье у того же Балановского,  отличается от картины по выводам ДНК-генеалогии только несколькими штрихами). Более точные возражения по существу технических деталей, сколь я их могу понять, сводятся к тому, что Клёсов значительно упрощает картину молекулярной истории, т. к. не пользуется всеми современными методиками и техническими моделями, наконец — ещё и манипулирует данными (см. многочисленные разборы В.П. Лебедева, в частности — сводку антиклёсовских комментов, местами прямо нечленораздельных без редакторской обработки: «Какими техническими средствами пользуется "новая" теория Клесова», 2015 — http://lebed.com/2015/art6630.htm). Вовсе не собираюсь обсуждать, какой именно подход в такой-сякой генеалогии является более научным. Хотя, конечно, если есть манипуляции с данными, то это не наука. Проблема в том, что Клёсов в ответ обвиняет своих обвинителей в том же (и для этого, даже на мой сторонний взгляд, есть основания, раз уж и у Балановского там же «генетическая реконструкция идеально совпала с генеалогическим древом данного рода»: не верю я в «идеальность» там, где нет генетически документированных древ). Так что спецы должны разобраться сами, где там у них у всех манипуляции. Мне достаточно их результирующего вывода.

В этом отношении довольно предметна статья Балановского «Анатомия критиканства: как А.А. Клесов «разобрался» в балто-славянской статье», 2015 г. (http://генофонд.рф/?page_id=4641). На материале этой статьи каждый сам может сравнить, что говорил и как истолкованы Балановским слова Клёсова. Полезно также посмотреть свежий клёсовский анализ «сложности» «широкогеномной попгенетики», т. е. показ фактической манипуляции данными с помощью её продвинутых программ («Культура колоколовидных кубков – взгляд археолога и ДНК-генеалогия» — http://pereformat.ru/ ).

При всей неоднозначности ситуации мне сейчас достаточно того, что подход Клёсова, как спорная часть нынешнего состояния «окологенной» генеалогии, даёт острый ПОВОД ДЛЯ ОБСУЖДЕНИЯ МОДЕЛИ МЕЖНАУЧНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ (прежде всего с историей и лингвистикой). Только с этой стороны и в этом объеме я вникал и вникаю в ДНК-генеалогию, тем более не собираясь принимать чью-то сторону в политической перепалке. Всё такое для меня — какая-то околонаучная околесица (нет-де подлинно научных публикаций, неправильная попгенетика, неверное использование терминов и т. п.). Даже если для этого есть основания (см. расследование В.П. Лебедева «Анти-преображение Клесова», 2015 — http://lebed.com/2015/art6617.htm). Сам Клёсов напирает на инсинуации врагов (кстати, В.П. Лебедев, как водится, бывший, так скажем, друг Клёсова) — либо по их научной безграмотности, либо по корыстным интересам (из их опасения проиграть научное соревнование и потерять свою «академическую» кормушку). В принципе, учитывая бардак во всех организационных сферах страны, вполне возможно, что тут с обеих сторон битва за кормушку. Но что бы там ни было в целом, мне эта околонаучная политическая грызня с некорректными взаимными обвинениями (безграмотность, мошенничество, лженаука, непатриотичность и т. п.) абсолютно не интересна. Нужно или опровергнуть по научной сути или — молчать. Ничего больше, чем высказывание презрения к этому стилю общения и жаргону, который постоянно эксплуатирует и сам Клёсов, я никогда не скажу. И уж тем более не буду бороться с околесиной хоть в речах Клёсова, хоть в опровержениях его противников. Я собираюсь защищать суть, показывая её зримо, обнаруживая её логику, находя её там, где она есть, какой бы околесицей она ни казалась и какой бы Околесов её ни принижал.

Могу привести примеры, с чем именно можно бороться и почему бороться не нужно. В разных статьях Клёсова встречаются такие поправки и уточнения его собственных прежних заявлений, которые позволяют думать об ещё неустоявшемся научном аппарате и ещё не определившемся предмете исследований (при установочно-негативном отношении к нему — о манипуляциях). Каких-то из этих случаев, как поводов для уточнения, я ещё коснусь, но не считаю это заслуживающим специальной критики, поскольку никакая поправка не меняет существа позиции Клёсова, а больше характеризует общественную ситуацию её восприятия, когда окружающие Околесовы только рады поводу для облаивания.

Разноголосица касается и термина «генетический» в разных склонениях, применяемого к ДНК-генеалогии. В своей заметке («Научный перекрёсток от Клёсова. К методологии межнаучных исторических исследований в связи с удивительными открытиями ДНК-генеалогии» — http://www.proza.ru/2016/02/08/2513) я и сам его употреблял. По двум причинам. Прежде всего по принятой традиции употребления (как она нашлась в интернет-эфире), по которой, разумеется, гены реальных людей случайно могут отождествляться с выведенным из их анализа числовым набором меток, математическими расчётами и даже с последовательностью поколений, генеалогией. Клёсов настаивает на некорректности такого употребления, провоцирующего путаницу, смешение исторического и биологического. Но вопреки этому толкованию и такому смешанному применению есть ещё возможность употребления этого слова по естественной речевой метонимии: «генетическое» вместо, например, громоздкого «ДНКачное», как мы говорим «съесть блюдо» вместо «съесть еду из тарелки». Тем более, что и «съесть всю тарелку» — это не значит захрустеть фарфором, как и, ещё пример, «молекулярная история» не есть история молекул. Так что сам этот терминологический казус, какого бы мнения ни придерживаться, не стоит выеденного яйца, и не является решающим для любой оценки (как Клёсова, так и с позиции Клёсова). Это просто игра словами с намеренным, установочным блокированием сути.

Все, что сказано выше, — не интересная мне преамбула, нужная лишь как вводные замечания к подлинной теме, как я  думаю, — и к подлинной научной стороне ДНК-генеалогии как средостения исторических источников. Только об этом я и говорил и хочу говорить до сих пор, только это — за границами химии, генетики, биологии, математики — достойно быть предметом междисциплинарного разговора.



2.

Именно на этом поле у Клёсова обнаруживаются самые серьёзные поводы для разночтений. Кроме базовой, естественнонаучной стороны в ДНК-генеалогии (или в генетической генеалогии, если она и впрямь точнее, тоньше, мудрее и, конечно, традиционнее в выводах) есть и другая, связанная с межнаучными интерпретациями, т. е. с толкованиями естественнонаучно добытых данных. И тут аргументы химиков, генетиков, биологов, а также историков и лингвистов, отнюдь не являются решающими. Тут главное логика.

Клёсов: «Чем глубже во времени общий предок группы людей, или популяции, в терминах ДНК-генеалогии, тем больше у него потомков… Общий предок популяции – это предполагаемый носитель «базового», или «предкового» гаплотипа… Расчёты времён жизни общих предков популяций позволяют делать предположения о времени и направлениях миграций популяций в древности, о передвижениях популяций. Поскольку, передвигаясь, популяции оставляли следы в виде материальных признаков, это позволяет проводить интерпретацию археологических данных в отношении носителей этих признаков, их принадлежности к определённым родам и племенам, связанных (-ым? — Ю.Р.) родственными взаимоотношениями. Аналогично, популяции, передвигаясь, приводили к перемещению языков, диалектов, и определение общих предков и времён их жизни даёт возможность прослеживать динамику языков в отношении соответствующих родов и племён, связанных родственными взаимоотношениями» («ДНК-генеалогия в вопросах и ответах. Часть 2»)

Не трудно вычислить по этим словам, что в число интерпретаций входит следующее. 1) Моделирование движения гаплогрупп в пространстве и во времени на основе современных и ископаемых ДНК-данных. 2) Привязка гаплогрупп, выделяемых по набору накопленных в ДНК признаков, к местам и эпохам проживания их носителей. 3) Дальнейшее установление корреляций с теми носителями, которые уже УЧТЕНЫ в ископаемых (археологических) и современных культурах и ИЗВЕСТНЫ либо по научно-историческому выводу, либо по традиции-самооценке живых носителей. 4) Моделирование исторического движения культур и общностей с поправками об их кровно-родственной и языковой принадлежности.

Нужно последовательно рассмотреть все эти пункты интерпретаций. Как ни удивительно, Клёсов даже не догадывается, что едва он покидает пространство естественных наук и переходит к интерпретациям, то тут же начинает смешивать естественную науку с социальной. А поскольку он этого не понимает, то обвиняет в этом всех, кто замечает его смешение. В том числе меня, с самого начала желающего помочь Клёсову и заменить его произвольное смешение логической связью. Вот как это сделано им в последний раз: «Основная ошибка Ваша в том, что Вы смешали несмешиваемое - естественную науку и Ваши социальные размышлизмы. Нет социального в естественных науках, понимаете? Потому они и естественные. Они, конечно, могут давать импульс для рефлексий в социальных областях, но стоят особняком. А у Вас через слово что-то "психофизическое", социальное, этногенезное. Нет этого в ДНК-генеалогии». Итак, по прямым указаниям Клёсова, ЭТА ОБЛАСТЬ ИНТЕРПРЕТАЦИЙ НЕ ВХОДИТ В ДНК-ГЕНЕАЛОГИЮ: «Это же Ваши фантазии, при чем там я и ДНК-генеалогия» («Научный тупичок»…). Поскольку я думаю, что это стандартная уловка Клёсова (лишь его интерпретации естественнонаучные, а все другие — смешивают), то я не буду принимать её в расчёт. Увы, без подобных интерпретаций нет даже попгенетики. Хотя, если Клёсову угодно, пусть это будут мои тупые размышлизмы, возникшие под влиянием его божественных расчётов. При этом я всё равно вынужден поминать имя Господа нашего всуе, ибо без этого мои размышлизмы не имеют никакого смысла.

Итак, я не сомневаюсь, что движение гаплогрупп самих по себе в пространствах и временах Клёсов устанавливает естественно и в принципе верно. В конце концов — его поправят. Тем более, что он никогда не абсолютизирует текущие модели, оставляя их открытыми к новым данным, к добавлениям, изменениям. На эту тему, кстати, я и не встречал абсолютных возражений, только частные. Но рабочая (или условная, по целям изложения) неполнота картины — совсем не признак фальсификации.

Сложность возникает уже с привязкой гаплогрупп к носителям из конкретных эпох и мест. Дело совсем не в сложности установления источника ДНК-данных. Это техническая работа, за которую отвечает не интерпретатор, а лаборатория (хоть полевая, хоть химическая). Дело и не в сложности условно-оперативного именования (в одном случае R1а русские, в другом татары и т.п.), которое вполне нормально, по детализациям гаплогруп, использует Клёсов, как и другие специалисты этой генеалогии: «Называя гаплогруппы языковыми или региональными, территориальными или прочими именами, надо понимать контекст, следовать ему.., если контекст соответствует» — http://pereformat.ru/2015/08/klin-01/).  Дело в том, как оценивать, в каком статусе принимать данные от источника. Исходно источники данных — это либо живые люди с именами, гражданством, профессией, со своими представлениями о своей родовой принадлежности, т.е. с самооценкой, либо ископаемые останки реальных людей с исторической (антропологической, археологической, этнической) оценкой их родовой принадлежности. Очевидно, что как самооценка людей, так и научная оценка, может быть либо условно-верной, либо ошибочной, и НИКОГДА — математически точной (была например, версия, что линия Романовых в 18 в. заместилась какой-то крестьянской линией; если это и так, пример, появившиеся вдруг генетические не-Романовы, которые ошибочно считали себя Романовыми по родству, всё равно являются условно-подлинными Романовыми исторически). Носитель, несомненно, носит в себе набор генетических признаков, кодовых меток, гаплогруппу. Но это не делает его, кажется, каким-то определенным носителем, отличным от носителей других гаплогрупп, и уж точно не вызывает в нас автоматическую оценку его врожденных качеств и привязку его принадлежности к определенному роду-племени.

Что касается оценок, это должно быть настолько очевидно, что и говорить нечего. Должно, но по факту всё прямо наоборот: 90 % всех научных конфликтов возникает на почве разности оценок. Как и в случае с оценкой ДНК-генеалогии, война всегда идёт не на жизнь, а на смерть. А ведь оценка — это нечто эфемерное, это всего лишь МНЕНИЕ людей, вызванное их практическими интересами, склонностями, способностями, предпочтениями, симпатиями, установками, знаниями, целями, да ещё и местоположением в конкретной ситуации обсуждения (точкой зрения). Тем не менее одни мнения, одни исторические и лингвистические оценки и самооценки носителей считаются верными, другие нет. На основании чего считаются, не буду тут разбирать, т.к. это уведёт далеко в сторону (суть в том, что в основе оценки всегда лежит какая-то практическая корысть). Важно, что в науке господствующая оценочность проявляется в виде научного консенсуса. Так, более или менее устойчивый научный консенсус в сравнительно-историческом языкознании состоит в том, например, что славянские языки произошли из индоевропейского языка с выделениям праславянского и его дроблением в период между 3-1,5 тыс. лет назад. А консенсуса в историко-археологических теориях нет вовсе, но могут привязывать индоевропейцев к «ямной культуре» (3600-2300 года до н.э.), а славян — к «киевской» (2-4 вв. н.э.). (Замечу в скобках кратко и поэтому жёстко, что эти видимости консенсусов существуют только в учебниках, т.е. на уровне не науки, а до-знания. Стоит лишь начать изучение той или иной науки, как сразу найдешь как бы неофициальные, юридически незаконные и поэтому неупоминаемые-нецитируемые-неприличные течения науки, с точки зрения которых консенсусные теории — просто детская условность, господствующая только по политическим причинам и по корысти дурно организованного научного производства. Заявляю это ответственно, по опыту некоторого углубления, с наличием написанных системных работ, в области логики, методологии, политэкономии, психологии, литературоведения-поэтики, лингвистики, историографии).

Всегда внимательно (гораздо тоньше, чем я тут для примера) Клёсов разбирается в предпочтениях лингвистов и археологов и не только не восстаёт против, но принимает от них те или иные консенсусно верные оценки, которые коррелируют с математическими выводами из ДНК-анализа. Так наблюдается полная аналогия события: подходящая мутация соответствует возникновению исторически (лингвистически) нового рода. Вот почему тут же можно назвать этот математически выведенный гаплород именем исторического происхождения, а свой вывод посчитать самым строгим доказательством верности этой же исторической идентификации рода. Эти два разных применения аналогии (приложение оценочного имени из другой науки к носителям ДНК-меток и повышение статуса археологической оценки этих носителей до доказательства путём добавления инонаучного доказательства подлинности этих носителей), конечно, являются логическими ошибками. Потому что носители, логически устанавливаемые по ДНК-материалам, произвольно отождествляется с оценочно установленными носителями. И главная ошибка тут — не оценочность археологических или лингвистических данных, а нелогичное тождество, неверное уравнение носителей. Физически, химически это одни и те же носители, их можно и нужно отождествлять. Нельзя только отождествлять знание о них, поскольку оно со стороны ДНК-анализа является неинтерпретированным статистическим фактом (пока ещё и не очень точным из-за отрывочности собранных данных), а со стороны истории и лингвистики — условно интерпретированным фактом, ошибочно-верным домыслом.

Клёсов очень хорошо понимает, что он произвольно пользуется разными готовыми именами историков и лингвистов, но считает это пользование только иллюстрацией. Иллюстрацией самого статистического факта мутаций и меток, позволяющих выделить род. Если бы это было так и было бы сообщено о роде что-то больше иллюстрации, то я бы не сказал и слова поперек. Но никакой другой более тонкой, по крайней мере ясно заявленной, внутренней интерпретации рода (его врождённых характеристик, природных механизмах активности, причинах пассионарности или т.п.) я нигде не видел. Его оппоненты, однако, будучи уверены в консенсусной правоте своих условностей, думают, что Клёсов вместе с именами исторических носителей переносит на биологические группы и всё содержание этно-социальных родов, поскольку, и по их наблюдению, никакого другого, отличного содержания родов, в своей терминологии, он не даёт. Тем более в штыки принимается историками, лингвистами исправление каких-то лингво-исторических условностей в общем историческом развитии, которое Клёсов делает на основе своей цельной картины движения родов-гаплогрупп (что и является, видимо, максимально возможной по ДНК-гнеалогии внутренней интерпретацией). Как результат, в лучшем случае, — непрерывное выяснение значений слов и терминов.

Однако за этой суетой подстановок и уточнения понятий теряется главное, что Клёсов почему-то не акцентирует. Неужели род, выявленный по ДНК как общность, необходимо существовавшая в какой-то исторической эпохе, случайно коррелирует с родом, по другим принципам выявленным историками и лингвистами? В самом ли деле набор признаков в ДНК-данных безразличен для точного определения популяции и рода (в любых смыслах)? Возможна ли безусловная, математически точная корреляция гаплогруппы не только с конкретными физическими носителями, но и с их психофизическими (ментальными) типами? Ответы на эти вопросы и будут собственными интерпретациями внутри ДНК-генеалогии.

В общем виде ответы очевидны, что, думается, и питает уверенность Клёсова в своей правоте. В самом деле, разве не очевидно, что негроид чёрен, а монголоид жёлт совсем не потому, что тот или другой живёт в какой-то специфически цветной местности, в особенном колористическом обществе с какой-то чудесно окрашивающей культурой. Нет, цвет кожи задан генами, биологической программой, что обнаруживается какими-то своими метками, устойчиво передающимися и по мужской, и по женской линии. Возможно (скажу совершенно условно, не претендуя на точность знания генетиков), как-то передаются и маркируются и более тонкие параметры, отличающие группы (иначе бы не было рас с их своеобразными моторными и ментальными реакциями), видовые особенности (вроде доминирующих признаков и рефлексов народа), полы (я не о ШИЗОФРЕНИКАХ трансгендерах), задатки (длинючих баскетболистов), способности (нюх охотников) и т. п. Пока мы не знаем, как именно задано что-то подобное, мы и думаем, что это происходит случайно.

Видимо, есть повод задуматься, что и какие-то тонкие надындивидуальные детали программируются кодом и дают закономерное проявление. Наверно, легче всего предположить закономерность проявления общих черт в истории. Например, в виде активного размножения или доминирования некоторых гаплогрупп по сравнению и рядом с другими, причём, разного по пропорциям в разных зонах и эпохах Земли. Это нужно бы систематизировать и интерпретировать. По этим или другим мотивам Клёсовым в результате замечено, что через гаплогруппы маркируются и обнаруживаются для наблюдения такие устойчивые и постоянные признаки группы особей, что образуют её как надысторическую общность. Устойчивость и постоянство признаков задаётся прежде всего воспроизведением одного и того же мужеского начала в каких-то постоянных обстоятельствах проживания (не климатических, не социальных, а одних и тех же по моторно-рефлекторным нормам).

Тут и требуется специфическое понятие популяции — мужская часть общности, размножившейся от одного предка в пределах того или иного относительно замкнутого пространства. Уточняя понятие, я бы всё-таки говорил не о местности, а о заданной среде реактивности, сфере моторного взаимодействия, которая вынуждает индивидов на одни и те же рефлексы, акции-реакции. Популяция имеет единый вид психофизиологического действия особей, варьирующегося по индивидуальным особенностям и обстоятельствам среды. Это вся текущая совокупность мужских отпрысков в наличном состоянии, со всеми её возможными акторскими достоинствами и аномалиями. Очевидно, что пассионарность так понимаемой популяции (доминантной мужской части) как-то обеспечивает выживаемость популяции в обычном смысле слова — всей совокупности прибившихся особей, намеренно приведённых в стадо женщин и допущенных извне мужчин, а также их потомков.

Популяция живет во времени, постоянно меняется, развивается. И если сделать выборку всех последовательных состояний популяции во времени, то можно обнаружить её как род — не как конкретно-исторический род (ариев, славян или т. п.), а вычисленный, расчётный род, в отношении которого НАУЧНЫЕ РАСЧЁТЫ ТОЧНО ОТРАЖАЮТ РАСЧЁТЛИВОСТЬ ПРИРОДЫ (ферментативно-рефлекторный отбор, естественный отбор, племенной отбор, отбор по фратриям), создавшей этот род в истории. Это мужская линия популяции, воспроизводящая свою психофизическую гомогенность на протяжении какой-то исторической эпохи. В понятии рода проявляется несущая стержневая, осевая линия поколений, которая сохраняет надысторическое самотождество по фактически случившейся в истории выборке, отбору и выбраковке признаков, самосохраняющих или угнетающих род. Это означает, что роду присуща не только какая-то физическая однородность, но и ментальное единство, больше того — ментальная центростремительность, целеустремлённость к сохранению единства, намеренное, конечно, не рационализированное, стремление к здоровому самовоспроизводству.

В этом контексте племя — это какая-то, локально воспроизводящаяся часть рода, которая в результате роста занимает свою собственную нишу распространения, имеет чёткий ареал обитания (что, очевидно, отражается в каких-то локальных мутациях).

Рационализируя очень приблизительные понятия Клёсова (употребляемые как синонимы почти вне зависимости от содержательности контекста), я, может, ушёл куда-то не туда. Однако вслед за Клёсовым. Именно в этом направлении (надысторического содержания генеалогических общностей, формально выделяемых) им толкуется любое открытое движение гаплогрупп. И в этих толкованиях, на мой взгляд, больше всего произвольных интерпретаций, навеянных, с одной стороны, нестрогостью базовых понятий и понимания, а с другой — некритичным заимствованием условно-верного содержания из других наук.

Опять обращу внимание, что произвольность не связана с моделированием фактической стороны и совсем мало — с терминами. Движение гаплогрупп и на основе данных от современных носителей реконструировано Клёсовым (даже если вдруг завтра он принципиально изменит картину под давлением новых ДНК-фактов!) более или менее стройно и логично. И только подтверждается (но и уточняется) добавлением ископаемых данных. См. «Шквал новых данных по молекулярной истории человечества (4)»: «Появилась возможность критически рассмотреть более ранние концепции о древних передвижениях родов и племен, условно принимая гаплогруппы как рода, и субклады как племена, хотя границы между ними часто размыты... При подобном рассмотрении важен контекст, в котором используются понятия гаплогруппы, субклада, рода, племени. Не лишне в очередной раз напомнить, что ДНК-генеалогия не рассматривает этносы, национальности, партийности и тому подобное, хотя рода входят в качестве составных частей в каждое из этих понятий… Под «более ранними концепциями» о древних передвижениях носителей гаплогрупп и субкладов здесь подразумеваются концепции, выработанные – как правило, в предварительном виде – на основании современного распределения гаплогрупп и субкладов, расчетов хронологии, динамики их развития, на основании картины мутаций в перекрестных выборках гаплотипов их представителей… Ни одного из положений «приоритетной гипотезы» данные об ископаемых ДНК не опровергли, хотя, конечно, внесли важные дополнения» (http://pereformat.ru/2017/09/shkval-novyh-dannyh-4/).

Что касается терминов, то и в этой статье всё сводится не к прояснению собственных, в очередной раз лишь заявленных базовых понятий, а к уточнению всё тех же традиционных имён родов и их, прежде всего временны`х локализаций.

Я больше всего хотел бы обсудить с Клёсовым первое, теоретические основы, вновь и вновь предлагая свое системное толкование его картины мира, и меньше всего считаю нужным обсуждать второе — из-за необязательности оперативно принятых или употребленных названий родов и принципиального сомнения, что гаплогенез тождествен родогенезу, как это случайно вытекает из клёсовских определений базовых понятий. Если сказать о сомнении точнее — из-за принципиального разногласия в том, что именно гаплогенез маркирует в родогенезе. На мой взгляд, родогенез прямо определяет гаплогенез. Пока мы не поймем родогенез, гаплогенез будет истолкован превратно.

Именно этот парадокс я попробую в очередной раз объяснить.
Замечу вновь, что ДНК-генеалогия имеет внутренние основания для исторических наблюдений, так или иначе коррелирующих с историографическими, археологическими и лингвистическими. Сам Клёсов эти внутренние основания практически не обсуждает, взывая только к внешним.

Первое основание историко-телеологическое, о чем я уже говорил. Если любая гаплогруппа, появившись пусть случайно, начинает распространяться по зонам и по всему миру, то ведь она не вирус и не споры, которые могут носиться сами собой по воздуху. Распространение происходит через носителей, и если одни группы схлопываются, другие расширяются по ареалам, то это связано с естественной приспособляемостью и конкурентностью психофизики носителей. Так что В ГЕОГРАФИИ И ХРОНОЛОГИИ РАСПРОСТРАНЕНИЯ ОТРАЖАЕТСЯ ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЕ, ПАССИОНАРНОЕ САМОТОЖДЕСТВО ГРУППЫ. Таким образом, сама история гаплогруппы может быть понята и как закономерно-целевой ряд распространения одного рода, и как результирующая картина его причинной натуры. Казалось бы, нужно тотчас найти конституирующие особенности каждой гаплогруппы, закономерности доминирования и органически-инстинктивные цели, и по этим признакам назвать их уместным термином.

Клёсов поступает не так. Из-за того, что хронология изменений гаплородов то и дело совпадает с теми или иными известными историческими или языковыми родами, некритично принимаются внешние имена. А они потом случайно применяются ко всей гаплогруппе, что даёт повод к множеству речевых недоразумений (и бессмысленных споров по понятиям: ты сказал; нет, я сказал и т.п.). Но и без таких недоразумений будет ошибочным называть генеалогически вычисленные роды готовыми понятиями истории или лингвистики. Как объяснялось, они выведены оценочно, условно-достоверно, мифологически, отчего не известно, где именно они ошибочны.

Нужно найти внутренне оправданный термин. Например, таким был какое-то время «арий» как прочтение английской аббревиатуры. Но этот термин абсолютно формален и мотивирован только англоязычной формализацией. Да к тому же уже и тяготит самого Клёсова, т.к. якобы провоцирует профанов, вроде меня, на излишнее включение в сонм ариев и их далеких предков (в его более строгом и последнем толковании арии — это не все R1а, а только те из них, по самоназыванию, кто возник в исторических границах с 5500 до 2500 лет назад). На самом деле Клёсов под влиянием критики непрерывно сужает значения своих расчётных гаплородов до общепринятых значений исторических родов. Это-то и указывает, что ему самому не совсем ясно, с чем он имеет дело внутри интерпретационной части своей ДНК-генеалогии.

Другой, неформальный способ номинации всегда ведёт к общепринятым нормам. Если род определяется по устойчивым маркерам Y-хромосомы, то его следует называть по Праотцу. Но своих Праотцев никто уже не помнит. Можно попробовать отследить автоэтнонимы. Но все самоназвания не имеют большой достоверной древности. Например, ариями во 2 тыс. до н.э. себя называли те, кого по-другому сейчас называют индоиранцами. В строгом именовании это очень маленькая часть гаплогруппы. И что же было тогда огород городить, объявляя гаплогруппу родом? Так общее, без внутреннего различения, историко-телеологическое объяснение заходит в тупик.

А всего-то нужно понять суть этого выделяемого с помощью гаплогрупп надысторического единства. Нужно поверить самому себе, что и впрямь замечен единый надысторический род, который един прежде всего как психофизиологический тип. Дело в том, что человек появляется на свет с уже готовыми началами врождённого языка (его природу я показал коротко в прежней заметке о ДНК-генеалогии). Языковые навыки начинают формироваться уже в утробе матери. Плод испытывает извне звуковые колебания и другие физические воздействия, а изнутри — химико-физические волны разных физиологических состояний; внутренние состояния усилием матери и семьи приводятся в ту или иную корреляцию, резонанс со звуковой физической средой (подводятся к норме господствующей нравственной среды). Как, например, выбор пола ребенка, проявляющегося на третьем месяце беременности, происходит не только по факту сочетания Х и Y хромосом, но и по адаптационным обстоятельствам питания и психофизических настроек родителей (которые поддаются учёту как химический баланс организма и психосоматическое состояние), так и резонаторный языковой баланс, закрепляющийся в спайке произносительно-различительных моторных установок, формируется на какой-то решающей стадии утробного онтогенеза, зависимого от нормальной языковой деятельности семьи, сообщающейся с однородным племенем семей. Плод с полом наследует нечто генотиповое от своих предков, а с прирождёнными установками наследует нормативный фенотип рода, тем более устойчивый во времени и пространстве, чем больше род сохраняет связей с предками. Язык в своей основе не создаётся и не передаётся генетически, но прямо наследует и сохраняет генно-заданное психофизическое предковое самотождество.

Таким образом, если верно понимать психофизику, то можно выйти и на конкретику гаплорода. Если установлена корреляция исчислимого сочетания гаплогрупп в ископаемых или реконструированных родах с современным сочетанием, то произносительно-различительные навыки и мировидческие установки, как часть психофизики организмов (кинемы и акусмы, по Бодуэну де Куртенэ + интенциональное переживание, по Гуссерлю), должны быть одними и теми же весь исторический период. Но конечно, проявляться они будут по-разному, в зависимости от среды (артикулируя на морозе, пристукиваешь зубами, на жаре — каждый звук с вентилирующим придыханием). Древние предшественники генетически одного и того же рода по своим психомоторным характеристикам могли обладать такими же языковыми способностями, как и их современные потомки. Могли, но не обязательно обладали.

Чтобы обосновать необходимость, нужно учесть два историко-телеологических фактора. Устойчивость проживания в одной и той же среде в приблизительно одной и той же пропорции гаплогрупп. И устойчивость доминирования одной гаплогруппы среди всех местных. Чем больший период одна гаплогруппа стабильно, в одном статусе распространена в одном ареале, тем больше вероятность, что это тот же род, что там обитает и сейчас. Чем шире и долговременнее распространялась одна гаплогруппа, т.е. доминировала (входила в доминирующий род), тем очевиднее она проявляла максимум своих природных способностей. Любой современный род, если он не поддерживает эти же предковые акции распространения, использует отнюдь не максимум родовых психофизических способностей. Впрочем, при простом самовоспроизводстве рода по численности и на территории — никак не меньше нормативных.

Таким образом, те современные роды, которые тысячелетиями сохраняются в одном и том же доминирующем предковом гаплотипе в одних и тех же ареалах проживания, сохраняют и предковые произносительно-различительные способности и мировидческие установки, варьирующиеся по средам обитания, соседским влияниям, узусам. Это значит, что они сохраняют и предковое самоназвание, модифицированное текущим переосмыслением. Например, учитывая, по Клёсову, генеалогию субкладов, заселивших Русскую равнину где-то 5000 лет назад и стабильно существующих здесь до сих пор, есть повод считать их не просто какими-то отводками ариев, а именно русскими. Понятно, в нашем современном самоназвании много нового, привнесённого. Даже историографически запечатлённый ряд подводит к другому мифическому имени-корню: русские < россы < русины (русичи) < русь < рос < рош. Тем более невозможно угадать, как звучал базовый корень многие тысячи лет назад. Достаточно узнавать его в самом разном диффузном произношении, реликты которого есть и сейчас: руш, рус, рис, орош, реси, руша, раша. Любопытно, что этот же корень в базовой типологии первослов, по Марру, тождествен с именем одного из первонародов. Но это к слову. Марр, не известный даже лингвистам, разумеется, не аргумент.

Таким образом, если мыслить по внутренней логике ДНК-генеалогии и додумывать подсказанные, потенциально намеченные схемы до ясности, то выводы и номинации приходится делать абсолютно вразрез с существующими научными нормами. Очевидно, это и есть главная причина, которая даже во всём самостоятельному Клёсову мешает мыслить последовательно. Одно дело восстать против одного идефикса исторической традиции, попутно (хоть и мнимо) подтверждая и доказывая все остальные. И совсем другое дело показать фиктивность базовых традиционных (генеалогических) идей исторических наук во всех их исполнениях.

На самом деле ситуация гораздо сложнее. Пока что я, принимая схему клёсовского гаплогенеза, всего лишь показывал, как в его рамках нужно отыскивать лучшие теоретические термины и имена родов. Но проблема в том, что точно смоделированный Клёсовым гаплогенез, — это всего лишь обобщение статистики данных, основанное на прямолинейном отождествлении гаплогруппы с популяцией и родом, в их собственно клёсовских значениях. Дело в том, что верно смоделированная картина движения гаплогрупп может сообщать о совершенно другом движении составленных из них родов. Даже при том, если каждый род имеет в качестве доминирующих те же главные гаплогруппы.

Несмотря на то, что перемещение гаплогруппы в пространстве происходит путем передачи отцовских генов сынам, в реальной жизни это возможно самыми разными способами. Не только путём перехода отцов в новое место, но и путём разного переноса мажорных семенных материалов: полком захватчиков или сезонных рабочих, выселками на поселение, эвакуацией народа всей деревней или городом, пробирками для интеркорпорального оплодотворения. А также путём привода из разных мест женщин для зачатия (с авторитетными, сидящими на месте отцами или с лучшими, по мнению властных Отцев, самцами) и последующей отправки матерей с новорожденными пацанами хоть на родину, хоть в незаселенные места. Во всех случаях налицо движение гаплогруппы, но перемещение рода (отца ВМЕСТЕ с потомками) совсем не обязательно, отчего и не обязателен ПРЯМОЙ, по факту кровно-родственного наследования, переход цивилизации, культуры, языка в новое место. Говоря более строго, всегда происходит перенос генных материалов, который лишь иногда сопровождается физическим переносом культуры.

С учётом этих возможностей понятно, что популяция в клёсовском толковании — не очень точный термин. Совокупность мужских особей одной линии наследования сразу считается общностью, тогда как по происхождению это есть разрозненная совокупность клонов, полученных на фабрике рожениц. Куда этих клонов будут разносить из поколения в поколение или с разрывами поколений, с варьированием мужского и женского наследования и т.п., зависит от ситуации и от воли начальствующих первоотцев. Только с учётом всех этих обстоятельств можно говорить и о популяции, по сути в традиционном смысле, — о единстве доминирующих (!) клонов на территории реагирования (моделей доминирования может быть много). А вот род и впрямь самовоспроизводящийся конвейер — основная линия колен от родоначального клона (с предковым набором признаков) до его пресекновения. Не трудно понять, что выбор начального, мажорного клона рода и выбор «основной» линии колен так или иначе входят в функцию самовоспроизводства и являются частью саморегуляции рода, как минимум, находятся в поле зрения его родоначальника. Совсем не обязательно, чтобы начальный клон и родоначальник были одним и тем же субъектом или принадлежали к одной мажорной гаплогруппе. При этом очевидно, что самоназвание рода не может передаваться по признакам, активности, желанию начального клона, а только по родоначальной самооценке.

Поскольку потомков у одного первоклона может быть много, как и родоначальных самооценок, то род автоматически начинает дробление на племена. Племя — один клан какой-то линии колен с вариативной родоначальной самооценкой, выделивший свою нишу воспроизводства. Благодаря этому племя может воспроизводиться и распространяться сравнительно обособленно. Это объясняет неравномерное выравнивание и различные пропорциональные изменения в составах популяций. В каждой зоне формируется свой собственный кровно-родственный и языковой узус, народ. Кто доминирует в своих узусах на РАННИХ стадиях, отражается в масштабах роста определенной гаплогруппы. Кто доминирует между узусами, проявляется в однородных направлениях распространения самой активной гаплогруппы. Если в обоих случаях доминирует одна гаплогруппа, то над всеми узусами стоит одно супердоминирование (совсем не обязательно супердоминант имеет доминирующую гаплогруппу). Но рано или поздно племя начинает конкурировать с родом. Учитывая их первоклоновое тождество, их конкуренция ведет к ПЕРЕНОСУ ДОМИНИРОВАНИЯ из сферы психофизиологического выравнивания в сферу хозяйственно-социального неравенства и борьбы. С этого момента психофизиологические характеристики перестают быть дифференцирующими для саморегуляции родов. Движение гаплогрупп становится более локальным и хаотичным. Оно перестаёт быть маркером движения родов, поскольку они прекращают саморегуляцию, становясь народами семей.

Так, по моему разумению, может выглядеть алгоритм движения гаплородов, с момента выбора клона родоначальника до диффузного смешения клонов по надродовому (народному) обычаю. Надеюсь понятно, что эти замечания имеют смысл и в том случае, если вся молекулярная история по своим фактам когда-нибудь обнаружится совсем другой, хоть самим Клёсовым, хоть его неколлегами из генетической генеалогии, хотелось бы, и впрямь оперирующей более сложными и точными моделями учета признаков в ДНК.

Понятно, что помыслить какую-то из предположенных схем расселения и тем более сложную, не чисто биолого-математическую модель гораздо труднее, чем само собой напрашивающиеся ходы, когда исходишь из крайней наивности, глупости, стихийности самовоспроизводства у своих предков. Когда вообще их считаешь необразованными болванами по сравнению с собой, великолепным.

Однако в древние времена родонарождение было самым главным производством людей. И есть все лингвистические, антропологические, археологические, историографические основания думать, что родонарождением в масштабах всего мира разумно занимались наши предки, постепенно, многие сотни тысяч лет подбирая среди появлявшихся мутаций и вариантов в носителях самые приспособленные для размножения, речи и дела виды, расселяя их по зонам, смешивая друг с другом и т.д., так формируя множественно-единую жизнестойкую человеческую расу. Я со своей стороны уже довольно давно представил как частные, так и системные филологические вообще и лингвистические основания. А недавно предъявил и минимальную сводку историографических оснований, изобличая случайный консенсусный стандарт чтения историками и филологами исторических источников за последние 2,5 тысячи лет (см. сведения о книге "Сквозь ошибочную лингвистику историографии" — http://www.proza.ru/2017/11/21/1448 ). Всё это, естественно, блокируется по умолчанию Молчалиными от науки. Никто не читает ни одного слова. Потому что и одного непрочитанного слова любому Околесову достаточно, чтобы понять неконсенсусный характер работы, за которую при публичном отзыве следует только колесовать. Примером тому, по прежним фактам, В.А. Чудинов, чудный Околесов от палеографии, или А.Н. Барулин, ролевой Околесов от лингвистики, прямо мне в лицо назвавшийся мистагогом. Есть и другие, самоизобличившие себя самозабвенной словесной околесицей, сорвавшейся с языка по глупости доминирования всем скопом своего консенсуса. Стоит ли иллюстрировать, если все они гораздо умнее и лучше по сути своего ума и своих работ?

Какие-то научные основания для подобных построений в истории даёт и ДНК-генеалогия в исполнении Клёсова (и уж точно в том виде, какой она, на мой взгляд, должна приобрести). Не случайно она встречена в штыки академическим консенсусом, конечно, без особого намерения понять суть, зато с твердым желанием вымарать имя Клёсова из академических анналов. Не гоже ведь доктору наук, профессору, академику быть фриком. Вот почему так хочется аннулировать все его научные достижения и сделать вид, что он вовсе не учёный.

Лично у меня этот уровень разборок не вызывает ничего, кроме известных психофизиологических позывов. Это отвращает так сильно и так давно, что я уже двадцать лет назад вышел из сферы такого околоакадемического «общения», и даже сейчас, не встретив за все годы в научной сфере ни одного живого человека, предпочту принять яду, чем разговаривать по таким уродским нормам.

Кажется, что Клесов, в отличие от меня, поддается влиянию, и учитывая чужие замечания, хочет дать более консенсусные определения. Если так, сомневаюсь, что он идёт в логичном направлении. Тем не менее, пусть и ошибаясь, я стараюсь ему помочь, ничего не замалчивая, указывая на его черного человека, на его тень коллективного Околесова, который отвлекает его от подлинных дел, хотя и удерживает от завиральных. Будущее покажет, в чём я ошибаюсь в своей оценке и Клёсова, и ДНК-генеалогии. Но в любом случае уверен, что от неё что-то будет воспринято и в будущий научный консенсус, как бы он в этой предметной области ни назывался.

15-26.12.2017, 20.01.2018


Рецензии