Русская колбаса

    
    Нынче пойдешь в магазин, никаких тебе неожиданностей, надо только лупу с собой брать и читать внимательно упаковки, если не хочешь наесться чего ни попадя, и то, не факт, что убережешься, производители то, они знают уловки разные. А так, совершенно никакой радости.

    А вот в девяносто втором, кажется, году, зашла я вечером в магазин в Москве, пусто на прилавках, полки зияют голодными разинутыми ртами, и зубы кафельные, так и клацают. И людей даже нет, которые отчаялись видно ждать чуда, а, может их уж  того, на колбасу? ... тьфу ты, лезет же в голову..., хотя, времена лихие.
    Тетки там в белых халатах и высоких крахмальных колпаках, одна стоит, другая под прилавком исследует. Опустелость такая, синим холодом отовсюду так и тянет.   
    И вдруг, продавщица выкладывает на стол два батона вареной колбасы, завернутые в серую бумагу, и стоимость отвешенной колбасы на уголочке этой бумаги шариковой ручкой написана. Я, как раз, рядом проходила, и тут, неожиданно такое счастье вывалилось. Хвать я эти оба батона, стою, к груди прижимаю, не совсем еще даже верю происходящему, а продавщица мне говорит снисходительно: "Идите, оплатите сначала в кассу", - а я боюсь уже эти свертки из рук выпустить, вдруг уплывут, засосет их обратно, - эти пустые широкие синие полки, как лопасти турбинные. А тут, еще позади меня жалобный голос, пожилая женщина стоит, и канючит: "может, вам многовато будет двух то батонов, может, вы со мной поделитесь".
   Поделилась я, конечно, куда деваться, еще женщина такая пожилая и тихая, была бы какая-нибудь хабалка, я бы все себе заграбастала, без зазрения совести. А тут. ...  Хотя, мне никак, не многовато.

   Я тогда слонялась по родственникам, пока моя маленькая дочка в больнице на Ленинградском проспекте лежала. И я к ней каждый день ездила. Можно было бы и с ней устроиться в больнице, там лежали мамы, тоже из разных городов, прибывшие, и нет наверно у них никого в Москве. А в больнице тепло и каша остается иногда, но, детей своих эти женщины не видят, можно сказать. Я попробовала. Они за койку то эту, и кашу, да, чтобы поблизости с ребенком быть, должны были полы мыть и за едой в пищеблок с тележками ходить.
   А площади какие, размах то там, ойе-ей! Вниз на лифте, одетыми, с громыхающими телегами, в которых судки и кастрюли, идешь, идешь, как на станции метро "Павелецкая", конца и краю не видно, только не посреди красоты беломраморной, а по тускло освещенным серым подземным переходам, где, кажется, крысы только вот из-под ног разбежались и по черным, хотелось сказать, "рембрантовским" углам попрятались; а ведь, и покойников, наверно, по этим же переходам-лабиринтам возят. Не дай бог, тут одной оказаться...  Идешь, идешь по сквознякам, друг за дружкой, среди таких же мамушек, да в очередь, в которую со всех корпусов и отделений стекаются нянечки и доставщики питания, и так три раза в день. График дежурства там у них. И времени на своих деток уже совсем не остается, измотанные все. Но, им деваться некуда, нет у них тетки в Москве, даже троюродной.
   А я приходила к своей дочке каждый день, помыть ее могла, ключ мне от душевой комнаты давали, погулять с ней, почитать, посидеть в обнимку. 
   
   В этот вечер шла я ночевать к своей дальней родственнице, троюродной тетке, но, это по крови, а так, очень даже, она нам близкая была. Они приглашали переночевать, а мне удобно, - от них утром пораньше можно было в больницу прийти. Тетушка жила на Юго-Западе, от больницы в двух автобусных остановках. Это несравненно ближе, чем в Балашиху каждый день мотаться, где мне тоже дали место для ночевки родственники мужа.

   И зашла я в этот магазин, рядом с теткиным домом, в надежде купить чего-нибудь к ужину. Зашла, и можно было сразу и выйти, делать там нечего. Но, засосало. Двигаюсь я медленно вдоль прилавков. Авось. Совсем пустой идти ночевать неудобно.
   И тут такое везение. Но, женщина жалобная за спиной. Отдала я ей, естественно, один батон. Потому, как если бы не отдала, потом совесть бы меня мучила. Да и посторожили мы с ней по очереди нашу колбасу, чтобы не умыкнули, пока бегали, одна за другой в кассу оплачивать.
   Увесистый кусок вареной колбасы, кило полтора, - это большая удача. Это потому, что конец смены, а продавщицы, видно, лишка для себя припрятали. Вот и выкинули.   
   
    И шла я по темной улице с этим батоном колбасы такая счастливая. И тетка моя, увидев его, кинулась меня целовать. И радовалась, что завтра мужикам ее: муж и зять на "шабашку" едут, работа подвернулась на выходные, будет им теперь, что с собой дать. Нарежет тетка им бутербродов, а то, дома только суп из голов копченой скумбрии! Тоже муж ее где-то добыл две рыбины, рыбу съели, а на головах еще и суп тетка сварила, изобретательница. Я бы не додумалась. И есть не отважилась, сказала, что не голодна вовсе.
    Налили они мне винца. С устатку, и, согревшись, сижу я, расплывшись на стуле, и разомлев от удовольствия, в их теплой маленькой кухне, и тетка напротив: " и шож я в тэбе такая влюбленная..." - весь вечер мне глазами изъясняется.

     Живем! Авось, и завтра где-то, что-то.


Рецензии