Девиз моей души. Часть 1. Глава 12

Как и обещала, я осталась жить в доме Ираклия и, хотя мне совсем этого не хотелось, уговор был уговор. Мой новый знакомый, называвший свою трехкомнатную квартиру «домом» и приучивший и меня к этому, предоставил ее в мое полное распоряжение. Он разрешил мне ходить по всей квартире, заглядывать во все комнаты, исключая своей, куда я, по его настоянию, никогда и не под каким предлогом не должна была заходить. Комната эта всегда старательно закрывалась Ираклием на ключ, когда он куда-то уходил, и открывалась только с его приходом, чтобы в очередной раз быть запертой изнутри. Меня, однако, совершенно не интересовала ни эта комната, ни то, что находится за ее дверью. Я, после своего «заточения» в этой странной квартире, которая действительно казалась именно домом, потому что отделялась от всего остального мира невидимой стеной, чувствовала себя опустошенной и равнодушной ко всему.

Первую неделю я провела в постели, залечивая раны, и почти не выходила из комнаты. Ираклий любезно приносил мне еду, но я почти ничего не ела. Аппетита не было совсем, и появиться он обещал еще нескоро. Мой тюремщик почти не разговаривал, заходил в мою комнату редко, спрашивал, не нужно ли мне чего-нибудь, я, не отвечая ему, притворялась спящей или тупо смотрела в потолок, и он, не дождавшись ответа, уходил. Свои синяки я ничем не промывала, не мазала и никак не лечила их, пустив все на самотек, и хотя Ираклий несколько раз упорно предлагал мне их посмотреть, я  отказывалась. Новая незнакомая обстановка вызывала только антипатию. Все казалось мне не так, все казалось неправильным. Куда бы я ни посмотрела, везде видела один черный цвет. Мрак и пустота преследовали меня повсюду. От них нельзя было спрятаться, от них нельзя было убежать. Мне начало казаться, что жизнь кончена, что все хорошее уже позади, а впереди – одни страдания. Мир, настоящий, живой, ослепительный, он там, за окном, забитым досками, и я уже никогда в него не вернусь. Физические переживания только усиливали эту волну протеста против окружающей меня обстановки. Ночами я не могла спать. Все тело ныло от страшной боли, как бы я не легла, мне все казалось неудобно. Видимо, ударив меня в нос, Марго и ее друзья задели там что-то, и теперь каждое утро из носа бежала кровь, окрашивая белые простыни и подушки в алый цвет. Синяки из малиново-красных эволюционировали в небесно-голубые и переливались всеми цветами радуги. Такие отметины покрывали все мое изуродованное тело, и я стала похожа на далматинца с разноцветными пятнами на коже. Душевных переживаний не было совсем. Я была опустошена, как сосуд, в котором закончилась вода. Эмоций не было, ровно, как и чувств. По правилам я должна была биться в истерике и рыдать в подушку, но мне не хотелось. Мне не хотелось плакать и смеяться, ненавидеть и любить, грустить и радоваться, надеяться и верить... Мне ничего не хотелось, и еще меньше хотелось жить.

Вторая неделя тянулась для меня неимоверно долго, потому что я, наконец-то, стала ощущать время. Жизнь мелкими шажками возвращалась. Я чувствовала себя немного лучше, у меня даже появился аппетит, однако боль как физическая, так и душевная пока еще не отступала. Но все же я шла на поправку. К пугающей обстановке комнаты я уже успела немного привыкнуть и старалась не обращать на нее особого внимания, подбадривая себя мыслью, что очень скоро я покину этот страшный дом навсегда. Ираклий по-прежнему и даже больше заботился обо мне и иногда со мной разговаривал, но все же я еще была слишком слаба, чтобы всерьез воспринимать его слова. Ночами мне спалось уже гораздо лучше, боль еще не сдалась окончательно, но, по крайне мере, немного утихла. Кровь как бежала по утрам из носу, так и продолжала бежать. Но я придумала спасительное средство: засовывала в ноздри вату, чтобы избежать пачканья простыней и подушек. Синяки все еще были синие, но их радужные переливы пропали. Все ушибы, царапины и раны потихоньку начали затягиваться и заживать. Лицо все еще было страшно, но его болезненная бледность несколько скрывала первое впечатление и, все казалось не так уж плохо. А вот нервы мои во вторую неделю не на шутку расшатались. Увы, вместе с жизнью вернулись и эмоции. Только теперь ко мне пришло осознание того, что случилось, и волна истерических рыданий с головой накрыла меня. Я плакала каждый день. Просыпалась и засыпала со слезами и никак не могла успокоиться. Подушки стали мокрыми от слез. Я не знала, зачем плакала. Слезы сами лились из глаз. Мысль, что я упустила шанс учиться в университете моей мечты, не давала мне покоя ни днем, ни ночью. Счастье, казавшееся таким близким, разбилось о череду нелепых случайностей. В этих соленых слезах была вся моя боль, все ожившие чувства. Жаль только, что в душе как была пустота, так и осталась. Ничем не заполняемая пустота.

Когда пошла третья неделя, я начала сходить с ума. Выздоравливающему организму нужен был свежий воздух, а здесь его не было. Кроме того, меня начало жутко раздражать это забитое досками окно и вечная темнота в комнате. Я попробовала исправить свое положение и попыталась оторвать доски и открыть окно, но моя авантюра закончилась плохо. Ираклий, услышав возню в моей комнате, пришел и спокойно объяснил мне, что доски прибиты крепко и мне никогда не удастся их оторвать, а если я буду продолжать свои эксперименты над окном, то он и дверь комнаты заколотит досками, и тогда я вообще никуда из нее не выйду. Я страшно разозлилась на него и сказала, что я его гостья, а не пленница, и если он вздумает мне угрожать, то я уйду, и он меня не остановит. Этот мерзкий тип только посмеялся надо мной и ушел. С этого дня я обиделась на Ираклия и больше с ним не разговаривала. Впрочем, не так уж и хотелось. Моя цель была другая. Да, да вы не ослышались! У меня появилась цель – скорее выздороветь и убраться из этого дурдома, потому что обстановка в комнате вдруг тоже начала меня раздражать, особенно этот вездесущий черный цвет. После нескольких попыток сбежать, окончившихся неудачно, я утешилась мыслью о том, что терпеть все это осталось недолго: я почти выздоровела! Действительно, я вновь узнала, что такое крепкий сон без боли и кошмаров, волчий аппетит и чистые подушки без крови и слез (вата работала как нельзя лучше). Синяки, ушибы и прочие «прелести» почти что зажили, покрывшись коростами, и кое-где отличались цветом от нормальной кожи. Несмотря на то, что на лице и теле еще остались незначительные следы побоев, а волосы на голове до сих пор казались красными от крови, в целом я была здорова. Истерики и слезы прекратились так же резко, как и начались. От прежней меланхолии тоже мало что осталось. Интерес к жизни возвращался вместе со здоровьем, что меня особенно радовало. Боль все еще грызла мою душу, но не зря говорят, что ко всему можно привыкнуть. Сознание вернулось ко мне окончательно, голова, наконец, стала ясной. Мозг пока занимала только одна мысль – скорее выйти на свободу из этой тюрьмы.

Наконец, наступила четвертая неделя моего заточения. Хотя правильнее было бы назвать ее последней. Выдержать ее оказалось самой настоящей пыткой! С Ираклием я хоть и неохотно, но помирилась, и отношения наши вернулись в прежнее русло «ни о чем». Впрочем, мне было все равно. В конце концов какое мне дело, что думает обо мне человек, у которого, судя по обстановке в квартире, явно не все дома? Главное – выбраться отсюда как можно скорее, чтобы больше никогда его не видеть. Сейчас я имела на это полное право, ведь я была абсолютно здорова! С ночными кошмарами и бессонницей было покончено раз и навсегда. Лицо наконец-то стало таким, как прежде. От синяков не осталось и следа. Раны зажили. Ушибы прошли. Царапины затянулись. Коросты отпали. Ногти на руках отрасли. Разбитая губа зажила. Головокружений больше не наблюдалось. В общем, выглядела я как здоровый, заново родившийся человек. Правда, Марго и ее друзья решили оставить мне пару сюрпризов на память, видимо, чтобы я никогда не забыла того, что случилось. Кровь, текущая из носа каждое утро, и шрам, оставшийся на боку белой выжженной полоской, – вот все, что мне осталось на память о самом худшем дне в моей жизни, не считая, разумеется, воспоминаний.

Но если с кровью и шрамом можно было жить дальше, просто не думая о них, то с воспоминаниями так не получалось. Как можно было забыть боль, которую я почувствовала, когда меня в первый раз ударили по лицу? Как можно было забыть стыд, который я испытала, когда мокрая и грязная лежала в луже? Как можно было забыть слабость, которую я проявила, когда захотела умереть прямо там, в этой лужи? Нет, такое не забывается. Но больше всего меня мучили воспоминания о сестрах и тети. Я тысячу раз за день прокручивала в голове слова Ираклия об их предательстве и все-таки им не верила. «Не могли они этого сделать, не могли!» – убеждала я себя. Но все же сомнения закрались в мою душу. «А что если? – спрашивала я себя, но тут же отмахивалась от своих мыслей. – Нет, это невозможно! А вдруг?» Мне нужна была правда! Только она могла пролить свет на это темное дело.

После четырех недель заточения я вновь была готова вернуться к жизни. Идти дальше, не останавливаясь и не сдаваясь! Чувства, эмоции, мысли – все вспыхнуло во мне с новой силой. Я как будто заново родилась! В моей душе вновь было место для веры, надежды и любви. Цель и мечта – стать счастливой - вновь замаячили на горизонте. «Не беда, что первый шаг оказался неудачным, – говорила я себе. – Всегда должен быть второй шанс!» Я готова была заново отстроить свою жизнь, если судьба даст мне этот второй шанс. Я почти молила Бога о нем! У меня не осталось ничего. Ни книги, которую разорвали мои обидчики. Ни гордости, которую у меня отобрали эти жестокие люди. Ни возможности учиться в лучшем университете Перми. Но у меня еще остались вера, надежда и любовь! Вера в то, что близкие люди невиновны. Надежда на то, что меня не предали сестры и тетя. Любовь (моя к ним и их ко мне), если, конечно, она еще есть. Эти три самые главные истины придавали мне силы! Я знала: пока во мне горят вера, надежда и любовь, я непобедима! Пока близкие люди со мной, я сверну горы! Но что, если…


Рецензии
Хорошая глава.

>умереть прямо там, в этой лужи?

лужЕ.

Ананасов Борис   20.01.2017 16:51     Заявить о нарушении
Спасибо, исправлю.

Элина13   20.01.2017 19:22   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.