Гений и грех

 ©


                Юка Гран



                ГЕНИЙ И  ГРЕХ







                г. Санкт-Петербург – с. Тундрино 2015 год





                1.

     Молчание, таинство святых устрашает своей неизвестностью! И только природа со всей своей торжественной закономерностью меняет времена года и дает знать о том, что время идет. В детстве оно стремится к неопознанному объекту, необъяснимому явлению. В старости оно куда-то исчезает, проваливается, и нет возможности закрыть все дыры и щели, через которые  оно уходит. Куда?!

     Вдохнув утренний аромат разнотравья, его глаза приоткрылись. На свежем, высушенном сене россыпью покоились полевые васильки и ромашки. Убранство ночного ложа в цветочном обрамлении напомнило ему прогулку в сквере на берегах Невы, среди дивных и могучих тополей. Дождь переполнил верхнюю чашу фонтана, с плоскости которой падали капли в круглое каменное блюдце, наполненное осенними листьями на всю глубину в темной воде. В этом, чем-то угрюмом, зарождался внутренний заряд вдохновения, обогащающий душу и растворявшийся во всем теле. Эскулап спустился с сеновала и растопил баню. Вдали сверкнула молния, и прогремел гром. Огромные черно-синие тучи застилали вчерашний, светлый и теплый небосвод осени. Времена года для него были продолжением жизни в целом. Весна – цветные краски. Лето – плоды красок. Зима – запахи этих красок. Осень – начало его жизни. Раскаты грома приближались, вспышки молнии засверкали чаще, разбивая небо на иероглифы. Войдя благоговейно в предбанник, он снял износившуюся тельняшку и медленно прошел в парную. Плеснув на каменку хвойного настоя, он улегся на деревянный полог из кедровника и погрузился в раздумья. Куда-то ушли мысли?! Его интимная сторона жизни удивляла своей открытостью и разнообразием. Акт чистоты для него стал традицией быть счастливым ежедневно. Прогревшись  до состояния одури, он вышел в раннюю прохладу осени. Дождь хлынул потопом. В сплошной стене водопада он развел руки в стороны и поднял голову к небу. Его светло-голубые и по-детски обидчивые глаза смотрели в бессмертие. Звук грома совпал с ослепительным светом молнии, осветившим силу жизни в его теле. «Что дальше, Господи?» - прокричал он ввысь. «Ты хочешь, чтобы я тебе исповедался? Ты этого хочешь, Господи? Так дай мне сил для самого искреннего повествования взамен вздорной и чужой лжи! Господи! Ты слышишь?» Все стихло. Наступило последнее утро его жизни.
 
    Какие мысли ворвутся в сегодняшнее утро? Природа всегда была с ним откровенна. Поиски и разгадки ее тайн, будут сопровождать его всю жизнь и останутся загадками для других. Город слез, город рождения в белых и черных бликах, всегда привносил тайные действия в его судьбу. Там, на берегах Невы со строгими гранитными парапетами, в потемневших тонах петербуржских набережных его волновало иная сторона жизни. Здесь, на крутом берегу Оби живого счастья окутывали и плескались другие мысли. Сегодня не было страха признаться в главном, что объединяет эти берега. Ему уже было трудно подстраивать свое любопытство под вечное будущее. И там, и там - любовь постоянно опережала его в своем совершенстве. Грех, зародившийся от постоянно меняющейся природы, его боль для всех станет его биографией. Это был он, твой гений, Господи!
 
     Укутавшись в темно-зеленый с темно-синими полосами махровый халат и перейдя через узкий мостик, соединяющий остров с домом, эскулап прошел на первый этаж, где его ожидала утренняя церемония рассвета души. Чашечка зеленого чая факт сложный, но красивой философии. Ему был знаком секрет здоровья – перевоплощение телесной красоты в духовное содержание. Приоткрыв крышку расстроенного пианино, он извлек несколько звуков, цепляя глубину душевных страниц, уходя от жизненной мерзости, заменяя ее желанием быть полезным и сегодня тоже. Ритм своих желаний он всегда держал в тонусе и не позволял беспощадно истреблять их брызгами чужих советов, от которых он переставал думать, просто быть самим собой, теряя собственно то, с чего начинается осознанная, ежедневная жизнь каждого здравомыслящего человека. С утра он отправлял несносные формулировки за линию горизонта на доработку. Перевоплощенные и наполненные духовной силой, они возвращались к нему, и он становился хозяином своих отношений к чужой сущности.
 
     Еще не успели исчезнуть с неба следы тягостных явлений, как дождь снова поспешил размыть зеркало миниатюрного пруда и пузырями вздул водную гладь. «Удивительное свойство природы», - подумал он, и в памяти открылась земная игра двоих. Две белые бабочки, два черных муравья, две зеленые стрекозы, два жужжащих овода, две желтые бабочки, два серых паука. Два кусачих комара, два белоголовых орлана, одна полярная сова, значит, где-то есть другая, чтобы земная игра не закончилась. А если нет? Куда лететь? С кем играть?
 
     Тучи становились все белее, а солнце все ярче высвечивало золотые купола белоснежной церкви, и все сильнее нарастало понимание того, что нужно успеть сказать многое. Эскулап посмотрел в сторону церкви на позолоченный крест, как на далекую звезду, которая излучала свет всей его жизни. От березы, стоящей напротив веранды, отделился осенний лист. Эскулап бросил на него задумчивый взгляд. Пролетев над камышом через канал с водой, лист прилип к стеклу. Встав с кресла навстречу прилетевшему «гостю», заметно прихрамывая, эскулап подошел к высокой оконной раме и приложил левую ладонь к остроконечному пику «собрата». Позеленевшие прожилки на бледно-желтом фоне соприкоснулись через стекло с его линиями на ладони. «Как у меня, как дорога в небытие»,- подумал он. Ветер подул сильнее и целыми стайками рябиновые, березовые, осиновые - наполовину желтые, наполовину зеленые, красные, оранжевые, пурпурные и просто листья полетели со всех деревьев, привнося радость в его сознание от исключительности сегодняшнего дня. Задавать вопросы погоде было его особенностью. Сегодня он хранил молчание, и волна беспокойства о приближении смерти скрылась в его самообладании. Размышлять над тем, что мы едим, пьем, во что одеваемся, было для него страшной мукой. Куда интересней неразгаданная фатальность. Пока распознаешь ее свойства, пока ищешь возможности уберечься от расплаты за случайное событие, шокирующая истина открытий превращается в загадочный ребус. Чувствовалось, как эскулап бережно пролистывал вехи своей истории, согревая каждую букву своих мыслей, обращаясь к самому дорогому воспоминанию. Невзирая на боль в ноге, он вернулся к креслу, за спинкой которого располагался потайной карман, где в глубине хранился белый конверт. Он вытащил его, потеребил пальцами по поверхности и отложил в сторону рядом с чашкой утреннего чая. «Пусть будет позже и только вместе»,- сказал он себе, оставшись наедине в своей недосягаемой крепости чувств. Он не давал беде поселиться в себе, потому что уже не хотел замечать серьезных изменений в своем здоровье. Осенний импульс молнии всколыхнул все, что находилось в памяти прошлого. Оставалось только вычертить траекторию своего земного греха.
 
     В детстве всегда знаешь точное время будущих успехов и поражений. Детство проявляет себя на глубине материнского ложа. Как символично начало будущего произведения жизни. Ведь все в чем-то начинается и остается, там, внутри женского тела. И запах лета в погоду цветочную, и чудо - лестница, по которой подымаешься вверх за мечтой. И летний луг, на котором никто не мешал ловить кузнечиков, купаться в грязных лужах на проселочной дороге, убегать с девчонками в лес от диких пчел, наполняя себя трепетом нежных чувств. И уже через много лет спускаешься по той, уже скрипучей лестнице, оставляя за собой холодную поступь смерти, окончательно понимаешь, что все связано в одно целое. Детство никогда не озабочено безысходностью, там всегда мечта. До своего рождения проживаешь не одну жизнь, вибрирующую во мраке вселенной, и не знаешь, какие тебе пошлет Господь Бог испытания в планетарном государстве по наставлению своему?! Каждому из нас трудно назвать место, с которого начинается грех, и где он закрепляется на всю жизнь?

     Его детское озорство началось с желания забраться на черное пианино и спрыгнуть вниз на ковер. Простое желание неведомого последствия. Массивный крюк, вбитый в стену для картины, стал его слепым случаем, за который он зацепился воротом свитера и повис. Кому был подвластен момент истины - жизни или смерти, когда ноги скользили вниз по гладкой стенке, а ручонки хватались за воздух, сопротивляясь молчаливому удушью. Вот они, две параллели, которые постоянно сходятся. Вот варварское распятие на кресте двух миров, белого и черного света.

     Из окна старинного дома просматривался фасад круглого здания. На широком подоконнике в аккуратных ящиках зеленого цвета, топорщилась чаща зеленых игл, проросших из золотистых луковиц. Его первый огород спрячется в нем навсегда. Створки из лукового частокола разделили его воображение на две части. Грешная сторона всегда была ему доступна. На ней все происходило при его непосредственном участии. Картины за окном, как комиксы, огорчали его разум и противоречили его реальности. Это было поле битвы гения с его собственным убеждением и чужим мнением. Это был тот передел чувств, между которыми его не было. В бездне противоборствующих и необузданных эмоций выхода не было. Ему просто приходилось томиться на грани своих переживаний и учиться выживать в непредсказуемых ситуациях, совершая бездумные поступки и утешаться ранней влюбчивостью, которая еще ничему не соответствовала. Все оседало на задворках души и превращалось в пласт недоумений. С чего начать, когда у тебя появился свой символ греха и непрошеная вина, застряла в тебе? Знаний не было, а значит, не было объяснений тому, чего еще не дано знать. Колесо истории одной жизни было запущено без его согласия. Наверное, все совершается и не во вред, и не во благо. Ведь нет волшебника, помогающего нам родиться богатым, и никто не скажет, как не появляться на этот свет, если не хочется быть нищем. Чистым чувствам веры его детскому сознанию была неведома цена плохого и хорошего. Это уже потом, на больничной койке ему придется познакомиться с портретами добра и зла. Светлая палата в солнечных лучах и все вокруг такое белое  - белое, как халат врача на нем, останется в нем. Это был он, белый свет, свет второго рождения и ничто больше. Грозная болезнь уродовала, калечила и  уносила детские жизни без разбора. Наверное, сам Господь Бог склонился над ним.Один из тысячи детишек, пораженных вирусом полиомиелита, он останется хромым, но спасенным божьей благодатью. Из больницы он вышел с застенчивой улыбкой на лице. В руках он держал букетик полевых цветов и книжку «Гадкий утенок». Оставаться ребенком он уже не сможет. Как решается судьба каждого?

     Начало нового дня шептало надежду. Домочадцы еще спали, когда он отодвинул в сторону белоснежную тюль и вышел на балкон. В ослепительных лучах восхода солнца - высокая, тонкая фигура с распущенными волосами обворожила его глаза. «Как рано встает на востоке красота! Какая целомудренная встреча на расстоянии в пятьдесят метров между балконами новых домов в старом городе!» - удивлялся он. Интерес к юной особе тронул его сердце, но время торопило его на спортивные сборы, к тому же, ее лицо показалось ему знакомым. Он еще не знал, что путь к вершине его спортивной карьеры подходит к концу.
 
     Сосны разделяли утренний влажный песок от асфальтовой дороги, по которой они мчались с тренером. Эффектный поворот, сокращающий расстояние к месту тренировки, завершился падением и серьезной травмой плеча. На этот раз колесо мотоцикла попало в капкан обнаженной корневой системы деревьев, которая оказалась прочней предела лихачества. Спортивное счастье отвернулось. Он готовился победить, но фортуна избавила его от чего - то и повернула в другое русло. Это значило: « Прощай, чемпионат страны, прощайте, будущие рекорды». Не осуждай того и не завидуй тому, кто хочет победить. Он работал до последних сил. Он падал, вставал и снова работал до предела своих возможностей. Пот, боль, кровь. Риск – цена любой победы. Можешь и не победить. Есть предел, но надо до конца. Дерзновенное право победить - личное право каждого. Он не испытал неудачу к несостоявшейся победе. Он  ничего не достиг, ничего не потерял. Но не так было все просто в его сформировавшейся спортивной злости. Он все же станет чемпионом в другом виде спорта, чемпионом своего города. Он был готов уже на больничной койке побеждать себя в своей жизни.
 
     Вечерний бал в старинном особняке был посвящен закрытию спортивно-летнего сезона. Он стоял в стороне и ловил сочувствующие взгляды друзей по сборной. Левая рука покоилась в черной перевязи. Ведущий вечера объявил белый танец. Сердце не дрогнуло, когда самая красивая «амазонка» прощального маскарада пригласила его в круг. Его взгляд лежал на линии ее плеч, и разница в росте не стесняла ее. Расстояние в пятьдесят метров сократилось до их детских желаний. Потом наступит солнечное «завтра». Вот и последние совместные шаги по берегу залива. «Мохнатый шмель» - лежал на земле, рядом прорастали редкие зеленые травинки, островком поодаль торчал кустик клевера и несколько одуванчиков с шарообразной пуховой шапкой. Прилетела стрекоза, уселась на листочке клевера, закрыв своей тенью шмеля. Мимо прошмыгнул светлячок, за ним муравей и тут же прилетел комар, а за ним муха. Вот и вся похоронная процессия. Придали мохнатого шмеля теплому песку. Тут подул ветер и поднял вверх многочисленные зонтики с одуванчика, мягко приземлившиеся вокруг шмеля. Вот и салют отгремел. Прощай, великий спорт! Прощай, красавица!
 
     Цель будущей жизни к нему явилась во сне, когда миновал первый десяток лет, и алмазные мечты разбились о глубину безотчетного страха, который впился в совесть  ревностью к неудачам. Когда у тебя есть цель, тебе нужен только остров. Когда ты хочешь стать лучше всех, тебе нужны деньги. Когда ты хочешь любить, тебе нужен ритм чувств. Когда ты хочешь жить, думаешь о смерти. Трудно поверить, но это так. Единственное сновидение в его жизни выразилось в красочном варианте легендарного будущего. Две фигуры стояли на середине Дворцового моста, створки которого поднимались все выше и выше, их руки расцепились, жизни разошлись. Душа постарела. Его мечта продолжала лететь на высоте девять тысяч метров над полосой синего моря. Нереальная идея о создании величайшего произведения звучала призывом во вселенной. Искренность отношения к женскому образу пролетела через всю жизнь. Рассвет детской любви совпал с кодом истинной любви его жизни. Господь уже знал, что он встретил ту, которую ни с кем не перепутает. Господь дал ему земные наставления и освободил его от борьбы за проходящих мимо и уходящих навсегда женщин. Он проснулся с темой о вечной любви на устах. Начало чрезвычайно привлекательно, когда тайные влечения утверждаются в настоящем. Жизнь на время преображается от невинных наслаждений в многоцветных фантазиях, скрытых в лабиринтах обмана собственного мозга. Предисловие своей судьбы в пленительной картине сна породила доминанту соблазна, которая стала неразлучной чертой его характера. Он не пытался проникнуть в тайну любовных встреч. Что он мог изменить или сказать другим что-то такое, чего не понимают они. Простой вымысел, который вскружил ему голову, явно не соответствовал тому ответу, который дал бы другой человек. Он завел первый дневник своих наблюдений, в котором не было запаха в выражениях обостренности своих эмоций. Он возвышался и торжествовал, когда глаза светились счастьем и добрыми надеждами, которые равнялись его детскому восприятию отношений между мужчинами и женщинами. Любовь была истинной во всем и никакой другой. Она была в нем. Она была с ним. Она всегда окружала его. Она была равна для него и для всех, кто был рядом с ним.
 
     Однажды зимой, пробравшись через дико бушевавшую метель над городом, он обнаружит на музыкальном инструменте письмо, которое было адресовано определенному человеку. На бумаге светло-зеленого цвета была выведена одна строчка: «Юка! Ты гений, стань самым счастливым на этой планете. Помни это всю жизнь».  Характер письма не сгорел в своем содержании. Порыв искренности и этим все сказано. От этого честного письма ему не хотелось копить чувства. Он знал, что их хватит на всю оставшуюся жизнь. В письме была сила уверенности, что ее переживания донесутся тому, кому они обращены. Для него знак письма превратился в букет из ромашек и васильков, потому что реальное пожелание соответствовало духу тех мыслей, которые не требуют доказательства написанного. В письме не было намеков, все точно и выверено. Письмо пришло к нему с другого краешка земли, чтобы помнил о главном.
 
     Эскулап заметил, как его мысли пересыпаются в песочных часах, стоящих на камине и в каждой песчинке он усматривал невинную страсть первых любовных переживаний. Он даже покраснел от воспроизведения в памяти детской влюбленности. Странное явление в любви, какое-то бесконечное и вечное. Жизнь исключение, и любовь случайность в его жизни. Предмет воспоминания всегда приятен, если он не является частью обмана и предательства во всем. Путь к истинной любви у него начинался во сне и заканчивался перед рассветом с настоящей любовью к смерти. Сегодня он реально шел от противоположного состояния своей души, отстраняя горесть в сторону. Тратить энергию на ожидание завтрашнего дня он уже не желал. День сегодняшний он решил растворить в остатке не чего-то важного, но почему-то нужного. Это самое и было его последней надеждой успеть сейчас. Он вспомнил, какая вчера была погода, но не нашел подходящих эпитетов для сравнения. Природа не повторяет и не помнит, что было у нее секунду назад. У природы нет архива, она не описывает свою историю. Вот она перед его глазами. Он смотрит на нее и подбирает слова, чтобы объяснить свою влюбленность в нее, которая не оставляет рубцов от неразделенности. Она не выбирает, она дарит объем мысли. Она быстро и легко приходит и уходит, меняя свое состояние, меняя повседневный смысл его жизни. Природа не давала ему повода к нравственному одичанию. В его жизни каждый гран был, как дань уважения к своему рождению.
 
     Список его прегрешений исчислялся одним числом – числом дьявола. Вершина его грехов, это фантазии о той жизни, которая ему была не нужна, но он стремился в своих мучениях оформить картину своего бытия. У него были прочные отношения с любовью. Она давала его разуму возможность заглядывать в подзорную трубу для поиска новых форм общения с вселенной. Точка его зрения всегда была точкой, а взаимодействие с любовью бесконечно. Как относиться к любви? Любовь, которую ждал весь мир, завершилась. Познать любовь - не значит прочитать страницы рукописи. Прожить свою любовь, тоже еще ничего не значит. Возлюбить смерть свою и чужую во спасение любви, звучит красиво, но не верно. Любовь сильнее жизни и смерти. Вот и сейчас он искал духовную нить в себе, надеясь на силу природы и торжество встречи с любимой. Он хотел разделить философию своей жизни и любви с ней. Две вечных ценности в поисках друг друга. Любовь оставляет печать таланта и ума на бумаге, как памятник предостережения земной разлуки.
 
     Его способности не были значительными. Школьные воспоминания не являются самыми скверными. Они были чистейшей свободой без истины, в которой он учился думать содержательно. Он не умел управлять собой. Опускаться на дно разврата, заражаясь духовной пустотой в зверинце питерских подворотен, было особой сладостью каждого вечера в компании себе подобных. Белое обаяние города на Неве не проникало во дворы его юности. Возникающая жажда вырваться в центр культурного великолепия появлялась по необходимости и заканчивалась на пустыре очередной дракой после выпивки. Спортивное мастерство помогало ему выходить из жестоких уличных боев невредимым. Было странным и страшным кошмаром в бездарной слепоте достигать мнимой победы. Панорама страданий соответствовала революционным преобразованиям. Что за случайность биться за фурий женского пола, лишая себя духовного пространства? Он не понимал физического преимущества, которое дается при завоевании женского тела. «Какое-то несовершенство сотворения мира» - думал он.  Кроме интеллектуальной ненависти и несправедливости в его душе ничего не созрело.
 
     Трезвое ощущение к жизни пришло от нелегкой мечты – быть военным. Дорасти, пройти, испытать, остаться живым. Настоящая мужская служба. Смертельная профессия быть убитым.  Улыбка в гробу – это сумасшедшее счастье. Этого он объяснить не мог. Природное самолюбие очищало его душу от ненужных противоречий. Все, что его окружало, подсказывало ему дальнейшие действия. Закольцовывать жизнь в дворовой плоскости каждого дня было тошно. Поиски лучшей жизни вышли за пределы ежедневных мыслей и желаний. Оценивать смертельную опасность он уже научился. Предстояло встретиться с истинной ложью человеческой любви. Пройти испытания значительного предательства. Увидеть и понять соотношение между личным сном, внутренним образом и натуральной, естественной фигурой, приходящей во внешнюю среду.

     Потянуло прохладой. Эскулап зажег свечу и поднес к аккуратно сложенной бересте в камине. Затрещало, поволокло дымом, одна часть которого устремилась в каменный просвет, другая вышла в пространство гостиной и прижалась к потолку. Аромат отеческого ладана привнес наслаждение, поласкал душу эскулапа, но не отпугнул его от воспоминаний. Он развернул кресло-качалку, поправил шотландский плед и очень медленно стал опускаться в овечье ложе. Часы пробили восемь утра. Эскулап вспомнил, как любовь подымала его над всем, что мешало ему быть самим собой. В постель он ложился один, чтобы превратится в стыдливую, но честную зрелость. Он хотел, он мечтал, чтобы истина греха открылась одновременно для двоих. Когда в белую ночь в сопряжении инстинктов разорвется и расплывется красной амебой на белой простыне невинность естества природы. Он смотрел через оконный периметр, состоящий из двенадцати стеклянных квадратиков, где была видна мозаика утренней интриги. В верхнем левом «кадре» высоко в осеннем небе на юг летела пара лебедей. Что сейчас значил для эскулапа увиденный полет «белой» любви? Языки пламени выжигали из памяти свойства несуразной юности, то вздымались, то ронялись порывы нестерпимого напряжения. О себе всегда хочется думать по-особенному, так хочется, что ты в чем-то всегда лучше самого себя. Скрещивать высокопарные фразы уже не талант, а норма. Скрывать подлинную суть в умении этим пользоваться есть не что иное, как зашифровывать себя в своем времени. Хочется найти свой способ выражений своей жизни, а живешь чужой искушенностью. Открываешь мысли в тайной последовательности, а получаешь чужое право на бессмысленное толкование в перестановке вестовых букв. Долгие годы эскулап жил прошлым, тем, с чем сейчас он должен был расстаться. Властное торжество смерти манило его с чудовищной силой, и уже не было необходимости доверять воспоминания духовной силе, которая уже прощалась с ним. Вот уже прошло несколько часов, как он готов умереть за женское предательство, но гребень человеческих достоинств держал его в равновесии и хранил его тайну. Решающий взгляд - самый сильный из всех, который приходится бросать на все, пока ты видишь и думаешь. За кем-то останется последнее слово, за кем-то последняя истина. Поиск ясной формы повествования постоянно вступал в конфликт с необязательной честностью и притуплял необычную искренность, нахлынувшую на эскулапа. Снова промелькнула мысль: «Думай, как есть».
 
     Подворье, оазис благочестия мужского монастыря, было заполнено бесконечной тишиной. Неслышной поступью по выложенной булыжниками каменистой подошве святыне передвигались монахи. В полумраке церковной обители мерцали свечи. Сущность ангельских фигур, как черный призрак стал частью его разума. Первая тайна, в которой ему предстояло утвердить свой мир, свою историю. Он вышел из церкви с привкусом светлой загадки. Его взор привлек колодец. Без всякой скованности он подошел к волшебному источнику, снял жестяную кружку с гвоздя, вбитого в сруб, и зачерпнул родниковой воды из ведра, стоявшего на скамейки. Он обмакнул губы в мягкую воду и сделал два глотка, его жизнь замерла.  Рядом, под яблоней с яркими плодами на ветвях стояли два монаха. «Красота не в людях, которые являются тенью в твоей жизни, истинная красота в разуме действия природы. Бог - это разум природы, а в разум я верю»  – сказал один из них, который был постарше. «Вот ты, самый молодой из нас, а что тебя привело к Богу?» - продолжил он. «Я выбрал цель в своей жизни и пришел к вам, чтобы познать истину греха и любви» - ответил второй. «Все очень просто. Живи тем, что умеешь. Каждый день начинай сначала. Не отчаивайся, что родился. Посади две вишенки, ухаживай за ними, и откроются тебе твои истины. Я когда-то пришел за одной истиной, вот видишь эту яблоньку…» - спокойно продолжал говорить монах. Инок, стоящий лицом к колодцу вздохнул, его взгляд скользнул по ведру. Он быстро склонил голову к монаху, развернулся и удалился вглубь подворья. Монах прошел мимо колодца и скрылся в проеме церковных дверей. Тогда трудно было себе представить, какие причудливые линии судьбы будут состоять из этой трехзначной истины.  Что можно было понять из этих слов, которые запомнились навсегда. Ровным счетом ничего, но это было при удивительных обстоятельствах. Сделав еще два глотка и выйдя из плена провидения, он овладел собой. Он понимал, что больше никогда не увидит и не услышит именно этих монахов. Энергия истиной любви пробежала через его воображение без эмоций, в чистом виде. Покидая мужскую обитель с ощущением чего-то ненастоящего, какого-то заколдованного естества он понимал, что невозможно закрывать свою душу завесой научного атеизма. Он снова подумал о молодом иноке и попытался сформулировать его позицию точной и правильной цели. «Что это? Подражание духовной просветленности, желание повторить подвиг мученического одиночества, возложить на себя монастырское бремя, какая-то несуразица» – подумал он. «А может быть, совесть приняла решение, приобрести редкостную веру в свое бессмертие. Ты Бог!!! Ведь это только для себя. Через истину любви и греха увидеть и признать». Размышление сдвинуло его сознание к осмыслению природы мироздания и отправило его в вечное пространство за истиной. Ход мыслей не успокоил его. Он вспомнил взгляд инока и понял, что даже камера пыток времен инквизиции не остановила бы его, во имя истины греха и любви. Наверное, бескорыстная любовь инока и будет его итогом человеческой мудрости в старости. Ветер расскажет обо всем, если мы научимся слышать. Огонь научит нас думать, если мы сумеем поддерживать с ним разговор. Вода даст нам сил, если мы не плюем в ее источник. Земля накормит нас, если мы каждую горсть мерзлого грунта согреем своим дыханием; гром разбудит наши чувства, если мы не правы; молния предупредит нас об опасности. Дождь придаст свежести телу, если мы чисты совестью. Стихии - это столбы безопасности нашей жизни. Нужно аккуратно отпускать свои рассуждения на волю.

     Как далеко пролегает лента воспоминаний, когда речь идет только о себе. А связано все с одним словом – любовь. Путь к живой системе справедливости, слова Божьего, длинной в его жизнь, будет выложен в бесконечном поиске любви. В своих умозаключениях его гений зайдет слишком далеко. Хаос, посеянный разновидностью человеческих объяснений о смысле жизни, обречет его на унижение перед собственной природой. Аллегорическая претензия к форме любви и греха приобретет тайный смысл в его современной жизни. Не лег первый взгляд по взаимному умолчанию, не укрепилась связь к продолжению, не получилось одного целого. Жизнь сложилась по-своему.
 
     Путь утренней пробежки через парковый ландшафт пролегал через овраги, в которых стояли заброшенные дзоты. Сегодня особого желания бежать по пересеченной местности не было, как-то невмоготу. Ноги не бежали, плелись одна за другую и сами по себе решили сократить путь напрямую. Тропинка вела сквозь березки и кустарник. Пройдя немного по тропе и выйдя на полянку, он очутился один на один с женщиной, которая собирала грибы. Она излучала притягательный свет и еще больше соблазняла своим одиночеством. Несмотря на свою молодость, он быстро определился в своих отношениях в этой случайной встрече, и терять время в пустом месте не хотел. Он всегда старался избегать бессмысленных диалогов, которые завершались пониманием того, что время не вернешь, ни свое, ни чужое. Он сделал шаг вперед, дав понять, что намерен идти дальше. Миг какой-то незавершенности остановил его, и он повернулся к незнакомке. «Вот видите, ваше желание исполнилось, дайте вашу руку»,- тихо сказала она. Обыденное незнание своей жизни лежала на его линиях ладони. Это был совершенно другой уровень. Он слушал ее очень внимательно. Он усваивал урок, в котором не было правил, все на веру. В ее словах все было логично. Сколько не слушай о себе, все равно мало. Интуитивно он поверил в сказанное, и микромодель своей будущей веры он пережил за несколько минут. Проекция предсказания будущего пролегла от пенька в лесу, к ожиданию встречи с истинной любовью. Его энергоемкий умственный потенциал получил материал формирования предисловия к своей истории любви. Не было желания отделять правую руку от левой руки чертой прошлого и будущего, ведь настоящее лежало на его ладонях. А вокруг так много еще несбыточного. Пройдя еще немного по тропинке, он вышел на грунтовую дорогу, пересек ее и в задумчивости, но уже чуть быстрее стал взбираться на пригорок, где открылась панорама уже другой части ухоженного парка. Половина дистанции была позади, и чтобы снова не спускаться вниз, он решил пройти вдоль железнодорожного полотна через мост. Ветки кустарников дикой малины вперемешку с крапивой мешались под ногами. С насыпи просматривался красивый вид лесного массива. Остановившись, он сорвал несколько спелых ягод и тут же забыл про них. Рядом с ним, насквозь пропитанный потоками ливня, лежал скоросшиватель из твердого картона серого цвета, аккуратно утрамбованный разнообразными по формату листочками, исписанными на разных языках мира. Вот это клад, вот это роскошь, вот это жест чужой руки. Вот так просто кто-то расстался с этим сокровищем, выложив его из окна поезда Ленинград-Хельсинки на откос насыпи. Целое произведение жизни лежало в крапиве, и каждый мог на него наступить, используя согласно своим потребностям. Размытые дождем страницы о честном желании финской девочки быть любимой исчезли с письменного стола загадочным образом. В записной книжке останутся два инициала. Сюжет истории юной особы и студента Ленинградского университета явил мысль о перспективе сочинительства.

     Эскулап продолжал смотреть на огонь, часто задумывался, обозначая границу последовательного диалога с самим Богом. Одна потеря в настоящем стоит вечности в завтрашнем дне. Написать знаменитое произведение - проблема без решений. На дороге не валяется живой сюжет истинной любви, который преданно будет жить в веках - это случай, дарованный свыше. Великие произведения о любви разрушают смерть, создавая живые образы. Слова о любви, исходящие от смерти самые нужные и правильные. Для разума нет препятствий. Он снова вспомнил про найденные письма. Опыт проявившихся чувств останется в его памяти. Душа будет жить сама по себе. Огорчения уйдут, растворятся в искренности молитвенных фреймов. Форма выспрашивания любви - продукт человеческого вымысла, а точнее, оправдание за свое жестокое обращение к своим чувствам. Тяжело нести крест истинной любви из детства. Груз преданности в любви между вечным детским и взрослым настоящим есть обман, убивающий изнутри. В глазах эскулапа пробегали искорки, не имеющие цены, которые высвобождали злость греха. Как будто он только вернулся на землю и не знал, что это так. С каждой минутой своего переживания он погружался в свой подлинный мир, который ему нравился своей независимостью, которая принадлежала только ему. Приходящий запах от образа женщины всегда совпадал с его мужской природой. Он еще не видел ее, а уже грешил обнаженностью своих эмоций. Радость, полученная от одного образа женщины, увеличивала путь к другому, еще более совершенному. Только сейчас он вздрогнул от лиц женщин разных времен, которые встали перед ним одновременно. Они приходили к нему в разное время, но никогда не перечеркивали истинную любовь. Ему очень хотелось долго жить после каждой встречи, чтобы быть рядом с той единственной. И обязательно на необитаемом острове, где по-настоящему можно быть счастливыми только вдвоем.
 
     Дверь палаты приоткрылась, и бумажный самолетик с нежными пожеланиями на крыльях приземлился на столе, за которым в эту ночь сидела дежурная медицинская сестра. Между кромкой накрахмаленного колпака и марлевой маской мелькнул цвет морской волны в уставших глазах. На свое первое свидание он опоздал. Элегантный, но растерянный в своих чувствах, с букетом цветов, он вознесся по ступенькам к дому на набережной, где было назначено рандеву. Легкое удивление охватило его. В романтическом обзоре, где темный фарватер Невы вливался в ажурную радугу металлических крыльев с гранитными башнями и торжественность пятиглавого собора на другом берегу, соединилось воедино в невидимую таинственность с благородным величием окрестности в историю их любви. Она умела выбирать просторы, на которых душа ликовала неповторимым изяществом. Красивая молодость с обнаженной чувствительностью, доверчиво вбирала в себя живую искренность. Букет из разноцветных  гладиолусов она передала своей маме, которая сопровождала ее на встречу с ним. Убедившись в порядочности молодого человека и откланявшись с ленинградской вежливостью, она оставила их наедине. Два персонажа были очарованы друг другом. Охтинский мост станет маяком на их пристани, а белая голубизна храма блеснет крестом любви в их глазах. Белые скамейки с черными боками становились трибуной для поэзии. Стихи о не своей любви еще больше захватывали их эмоции. Комфорт их душ светился первородной честностью. Вот он, исток счастья, белый мир, равный двоим. Пересекая уютные дворики, они с улыбкой прятали внутри себя свою интимную мечту. Мысли теснились, сталкивались, будоражились за маскирующим взглядом, проецирующим нескрываемое наслаждение друг другом. В городских нитях переплетались их переживания с легендой, которая покоилась в их любовной колыбели, создавая различия между будущим мужчиной и женщиной. Вернувшись на набережную, они бросили по одной пятикопеечной монетке, которые тут же ушли в бездонную глубь под невскую волну.

               
     Половинчатое лето студенческих каникул только еще разгоралось. Он отдыхал на даче. Она в пансионате на берегу Финского залива. Как хотелось быть вместе в стороне от родительского попечения и излишнего беспокойства за их самостоятельность. Волшебство песчаных дюн скрывало их сокровенную оргию. Выбегая из мелководья прибрежных вод, они зарывались в горячий песок и катились друг к другу навстречу, обворачиваясь мелкими песчинками, превращаясь в панировочных дикарей. Нейтральная полоса между ними была сюрпризом. Кто быстрее докатится, тот получал фант. Пряди ее волос накрыли его лицо, и губы прильнули к губам. Неповторимый миг, в котором первая победа досталась ей. Сложно отменять мужское действие, но плоть не искушала его. Это было правильное отношение в равной взаимосвязи их верности. Они осознавали, что не свободны в своем выборе. Их забавы спонтанно исторгались из их светлых душ, и природа дарила и радовала их тем, что могла им дать. У них был свой взгляд на новый мир в их отношениях. Они смотрели на освещенную солнцем золотистую гладь залива, уходящую в линию горизонта без романтики в глазах, самое близкое было рядом.
 
     Эскулап повернул голову в сторону, где бело-черная фотография в синем барельефе парусника, как единственная память об их безудержном веселье, стояла в ряду трех его родных женщин. Строку бегущих мыслей в тишине нарушила домашняя певунья Serinus canaria. Ее спокойный птичий характер вот уже многие годы забавлял своей благозвучностью эскулапа. Умная, доверчивая болтунья не хотела оставаться одна в зимнем саду. Зная ее разнообразный нрав, эскулап с легкостью встал из кресла и приоткрыл дверь. Милая кроха золотисто-желтого цвета с зеленоватым оттенком впорхнула в пределы гостевого зала и уселась на остроконечном, скальном камне своего птичьего острова, нависшего над водным кубом. Наступило время кормить неприхотливых рыб. Насыпав в кормушку дафний, циклопов и включив систему очистки жизнеобеспечения аквариума с подсветкой,  эскулап сделал шаг назад. В это время из зарослей в свободное плавание эффектно выходил черный принц, красный фламинго оставался за укрытием кокосового грота среди водорослей и выжидал своего парадного выхода. Искусственный шум водопада отозвался в голосе отзывчивой Юйки. Она тут же вспомнила свои тирольские рулады. Эскулап неспешно слушал птичью трель и вкушал природный источник жизненной силы, заменивший ему утренний завтрак. Архипелаг его живого уголка напомнил ему, как людские страсти не совпадают с природными чаяниями. В доме никого не было, кроме еще одного человека. Эскулап оценил свою зависимость от стремления вернуться к коллизиям прошлого. Он пытался не допускать безотрадной небрежности к представлению о последствиях своих высказываний. Бурная волна слов укладывалась в весомую строку и сервировала земную канву истории любви.

     Возвращаясь на московскую чужбину, где происходили ключевые события в его будущей дипломатической карьере, он признавал, что взаимосвязь их будущих профессий найдет свое применение на берегах родного города. Географическая тоска ломила своим страхом и разрывала его фибры чувств, когда в телефонной будке он слышал гудки, которые ничего не могли передать, а на проводе Москва-Ленинград оседали капли дождя. Учеба давалась легко. Круг интересов был необъятным, и у него появилась потребность, чем-то выделится, чем-то удивить, это была серьезная игра. Он стал знатоком сферы, магия которой овладела им и исковеркала его душу страстью к деньгам через коллекцию старинных монет, которой он гордился и дорожил. Обыкновенный интерес к нумизматике превратился в торг. Большой необходимости в деньгах он не испытывал. Азартная молодость, связанная с сокровенными планами, не давала покоя, и он решился продать свою сокровищницу. Встреча была назначена около изгороди старинной церкви на Ленинских горах. Официальная  концовка этой сделки стоила ему отчисления из престижного института. Шедевры монетной галереи перестали быть доходной частью его мечты. Он не увидел правды на поверхности земли. Она была где-то очень высоко или где-то очень низко. Вот так, неожиданно для себя, он был выбит из золотого кольца, и ему ничего не оставалось, как бросить вызов суровой неизвестности. До окончания летней сессии оставался месяц. В складке кармана лежали три монеты по пять копеек. Он купил три конверта и написал три скупые весточки. В кабинете военкома он уверенно смотрел ему в глаза и упрямо повторял: «Возьмите меня».
 
     Взвод новобранцев подстригли под глобус, помыли и переодели всех одинаково в гимнастерки военного времени. Сплоченный в единый кулак, взвод сильно выделялся из всей дивизии. Всем запомнилось, что они были из Питера. И вот прощание с армейской службой, ему казалось, что эхо отдается в Ленинграде, когда он чеканил шаги по плацу в последний раз. Обратный путь в город его надежд пролегал через Москву. Небольшой портфель уместил подарки и пачку папирос «Герцеговина флор» для школьного друга. Поезд медленно подходил к перрону Московского вокзала, его никто не встречал. Всеохватывающий взгляд примечал невидимые изменения в фасадах домов. Силуэты вековых творений залечивали его столичные проступки, иссушая испуг от несбыточных обещаний. Он шел в рассвете белой ночи по чистым улицам еще спящего города и радовался своему возвращению. Он стремился на собственное «авось» к счастью, которое бессовестно терзал письменной строкой солдата в надежде на молчаливое понимание девичьей любви вот уже более двух лет. Ему не было стыдно за волеизъявление служить в Советской Армии, но сгусток злости за собственную неосмотрительность, ему казалось, не  искупить перед ней никогда. В просвете прямой показался памятник лауреату Нобелевской премии И.И.Мечникову. Подходя ближе, он рассмотрел выцветшие красно-белые стены в стиле петровского барокко, стоящие в каре за большой площадью с роскошными клумбами цветов. Под свежими, зелеными кронами деревьев он шел по аллее к хирургическому корпусу. Он стоял в створе двух берез, одной щекой прикоснувшись к нежному стволу русской святыни, когда показалась ее фигура. Их глаза встретились. «Я знала, что ты придешь, потому что ждала» - сказала она без сомнения в голосе. Увидев букет цветов, она улыбнулась и добавила: «Ты неисправимый  садовник». Их руки вплелись в стебли цветов. В глубине души им очень хотелось, чтоб день начинался с ноты их общей жизни. Сила очарования вокруг живого действия светилась продолжением истории любви. Она дала ему шанс быть услышанным, и по взаимному согласию переходный период был завершен. С улыбкой на устах они вошли в атмосферу, иную их чувствам. Кроме операционного блока все здание было в их распоряжении. Пленяющая легкостью своего летнего платьица, через несколько минут, она стояла в белом халате перед своим странником. Она быстро взяла на себя непритязательную роль заведующей отделением. Дежурство будущего доктора ограничивалось в подготовке помещений к ремонту. Она выносила короткие приказы, соблюдая непритворную игру очаровательной послушницы. Он не заставил себя ждать и быстро продемонстрировал свои армейские навыки. Не прошло и сорока пяти секунд, как он предстал перед ней в больничной пижаме. Оба засмеялись. Милость неба послала им удачу выполнить максимум работы. Матрацы, одеяла, подушки покатились вереницей на большой балкон под лучи солнечного диска. Кавардак, проскакавший по всему павильону, стал забавой для всего персонала. Вернуться в образ деловой скромности помог совместный обед, где демобилизованный пациент демонстрировал свои кулинарные способности. Яичница с помидорами пришлась всем по вкусу. Океан молодости вибрировал в кругу себе подобных, и потеплевшее сознание впитывало рецепты студенческой кухни. В эти минуты он становился жертвой совести. Он уже заранее думал, каким он будет врачом, и не думал, каким он будет человеком. Власть жизненной силы над смертью переполняли его. Стать врачом и вступить в борьбу со смертью за жизнь. Прохладная волна сквозняка прервала его фривольные рассуждения. Впереди ночь, тени жестов, откровения, исходящие из чрева бездонных порывов, апофеоз ответственности, скрепляющий союз двоих. Формула познания вечной любви переживала прозрение одного и того же способа наслаждения в объятиях обоюдного счастья. Физиология утреннего пробуждения совпала с образом их внутреннего стиля жизни. Нацеленность на достижение мечты по собственной воле ввела их в туннель без опознавательных знаков. Просчитывать свою судьбу они предоставили всемогущему добру.
 
     Эскулапу хотелось управлять ходом своих мыслей, а все происходило наоборот, когда окостеневшие виды прошлого разрушали сиюминутный момент складывающихся мыслей. Он не мог прожить ни одного мгновения ее жизни. В мире его относительных случайностей только терпеливость и скрупулезность позволяла ему объединять в одну историю человеческую и божественную природу мыслей в рамку своего греха и гения. Мудрый фантом проникал в его субъективный мир, сопереживая со смысловыми оттенками невымышленной жизни, обретая взаимосвязь с пространством его настоящей старости. Он снова вернулся к камину, подложил несколько березовых поленьев и, перейдя на диван, стоящий напротив очага, в задумчивости рухнул от нахлынувшей силы финальной сцены. В квадратах деревянной решетки окна появилась синева утреннего неба в переплетениях электрических проводов, на которых сидели, как попало сороки, вороны, там три, там семь, как на спицах счет. Небосвод, состоящий из кружевных лоскутков, разъединялся белей белого полосой утренней радуги. Уникальное явление природы, медленно перемещаясь с севера на юг, незаметно растворялось в золотистых лучах солнца. Он был еще жив. Рой многочисленных слов сверлил мозг, которых было так
много. Кому-то они так нужны, так, что нельзя забыть ни одного. Он раскладывал, перетасовывал их и все только для одного: для устойчивой связи с той историей, которую он уже не хотел делить на свою и чужую. На фотографиях из прошлого все узнаваемо, а ему нужно было признавать в целом весь клубок мыслей и пропорцию в этих отношениях не менять в настоящем. Мысли кровоточили от бесчисленных заноз, продирающих питательную среду истины любви. Какая величайшая ошибка впускать в себя желание быть честным и искать гармонию в живительных сочетаниях обмана. Баста. Мир обречен на свободную мораль, вытекающую из человеческой суеты природы.  Всем хватит глупостей, доступных, плохих и соблазнительных, их так много. Всем хватит хорошего, но его так мало. Его прочная убедительность оттолкнулась от собственных пороков. Он снова вернулся в свои пределы видимости, где не было обязательств, где обычное зло переодевалось в новое добро и истолковывалось ничем.
 
     Прошло время. Барьер вступительных экзаменов был преодолен и кругозор студенческой жизни уже не подлежал обсуждению. Вот так, в одно прекрасное лето, девушка с глазами взрослой женщины одарила его решимостью и ответственностью на всю жизнь. Когда внутренняя симпатия двух противоположных существ тянется друг к другу, то рядом с ними что-то происходит. Побыть несколько дней вместе в местах дикой природы было для них подарком, и они поехали в гости к родственникам в Эстонию. Перед тем, как отплыть на остров в летний домик на моторной лодке, у них был свободный день, и они отправились на развалины крепости. Их объединяло бесстрашие к приключениям, и они вскоре их нашли. Не отступать, а только преодолевать. Вперед так вперед. По видимым очертаниям лестничного марша в уцелевшей башне они выбрались на высокую крепостную стену. Порывы ветра были ощутимы, и стоять в полный рост было небезопасно. На четвереньках, друг за другом, как луноходы, они проследовали по отвесной стене над бегущей внизу рекой и только на середине остановились, чтобы запечатлеть открывавшийся вид на противоположную крепость. Благополучно преодолев полосу препятствий на высоте, они по выступам развалившихся ступенек  спустились чуть ниже и прошли по мрачному ярусу до очередного загадочного места. Они стояли над «камерой смерти», которая уходила откосом вниз, соображая, как ее преодолеть. Обратно возвращаться никто и не думал. Посередине, справа в стене, был вбит крюк с кольцом. Потом они узнают, что эта ловушка называется «волчья яма». Вечер прошел на танцплощадке в «джунглях» и завершился на мосту «дружбы». В ночном освещении с двух сторон нависали два крепостных стражника, разных по сути, но одинаковых по предназначению. Рано утром моторная лодка мчала их на далекий пограничный остров, где их ждала тишина и эстонская речь. Вечное рядом. Лодка плавно вошла в песчаный берег, и желание отдохнуть исчезло, когда они увидели маленький ялик, лежащий около дома на зеленой полянке. Речное баловство возобновилось, и они продолжили водную одиссею по реке. Продвигаясь тихонько по противоположному берегу, и исследуя прибрежную акваторию, состоящую из сплошных зарослей, они нашли сухое место, куда можно было десантироваться. Военный катер на максимальной скорости появился из-за поворота, и мощная волна ударила в борт старенького ялика. Первой вынырнула она. После ужина она пригласила его на белый танец. Под шум лесного массива, босиком на песчаной отмели, они кружились в объединяющей любви благополучно завершившегося дня. «Мы никогда не покинем друг друга. Давай не выяснять отношения, никогда!» - говорили они себе. Рано утром им хотелось нежности и внимания к себе. Двери их жизни были открыты настежь. Они  гуляли по лесным периметрам, придумывали островные истории. У них был свой стоп – кадр. Зеркало было круглым, когда упало с деревянной полки на стол, покрытый прозрачным толстым стеклом. Стекло о стекло. Зеркало, отскочив, как мячик, полетело дальше на деревянный пол. Разобьется или не разобьется вдребезги? Утомительно ждать конечного результата.  Сделав несколько переворотов в воздухе и упав на пол отражающей частью вниз, зеркало осталось целым и невредимым. В  круговороте зеркал и стекла тоже есть парадоксы.
 
     Маршрут по лабиринтам медицинских дисциплин впечатлял и пробирал всю мускулатуру до костей. Специфика терминологии составляла полную композицию и представление о врачебной деятельности. Безупречное стремление к знаниям поглощала их формулу любви и переводила ее на трапецию  тайного молчания. Их общение укладывалось на уровне скупых записок. «Не говори ничего, подумаем, обсудим » - писал он. «Можно и помолчать. Завтра у тебя экзамен по латыни» - отвечала студентка старше курсом. Она по достоинству оценивала призвание каждого в отдельности и понимала, что это еще и личное, разделенное на нее и него.
 
     Сегодня два чудака забрели в заброшенный замок псевдоготического стиля в тенистом и темном сквере на Черной речке. Уголок их встречи всегда облагораживался их мечтательностью. Они открыли толстенные деревянные двери и вошли в прохладу. Выбеленные стены в подсветке факелов. Увесистые цепи удерживают железное кольцо со свечами. Пустота, нет звуков. Камин мерцает в углу зала. Нет свиты, нет людей. Никто не войдет. Как важно постоять, помолчать вдвоем. Они вернулись в свое общее. Вот и награда. Наступил зимний вечер в Ленинграде.
 
     Эскулап улыбнулся, теперь он точно знал, чего стоит вкус единственного поцелуя на морозе. Среди теперешней домашней тишины он тянулся к той, которая должна быть рядом с ним. Он признавал только свою философию возможностей, которую получил от сотворчества с природой любви. Секундная стрелка мчалась по кругу циферблата, как по земной оси, протягивая в круговорот его притемненные воспоминания о просветленном счастье, оставленное позади. Только сейчас он мог объяснить Богу, что их спор был не - состоятельным. Через приоткрытую дверь на террасу улетела канарейка. Она не нашла ответа в его душе от своего пения. Эскулап поспешал с мыслями и в ожидании приговора уже стоял на своей Голгофе. Усложнять конструкцию реальных событий, как фарс, заслоняло художественный образ обязательного чувства перед смертью, и эскулап окончательно разрушил сомнительные декорации. Он сдержанно прикоснулся к неловкости, и доверился свидетельству своей мужской памяти.


     Летние приключения студенческих каникул пролегли в урочищах крымского полуострова. Фантастическому ощущению маленького оттенка планеты, которое звучало в унисон состоянию их душ, не было конца. Две половинки, разные жизни оказались на одной странице нового завета. С ними не происходило то, что должно быть правильным. Для них правильным было то, что останется с ними после их разлуки.

     Теплоход отшвартовался в бухте под скалой, на которой возвышалось «Ласточкино гнездо». В переплетениях легенд за рыцарским ужином со свечами они смотрели в глаза своей любви, посвящая ей райскую панораму между небом и морем. Выйдя из-под старинных сводов уютного ресторанчика на смотровую площадку, они созерцали вдохновляющие пейзажи. Венчающей сценой неугомонных студентов стал рискованный трюк на сорока метровой высоте. Стоя на перилах балкона, они проголосили Ave-Maria. Возвращаясь из «гнездышка» на пристань, они уносили свою любовную тайну под покровительством волшебной диадемы.
 
     Сильные впечатления продолжались ежедневно на скалистых уступах и обрывах. Горные проходы, перевалы природного дворца живописны и коварны. Грозные ущелья сдвигаются, и узкие тропы уводят вверх в необычный тупик. Любование многовековой архитектурой, которая вырезала причудливые узоры в горных вершинах, разных мест горизонта над морем. Ходьба по извилистым долинам радовала и не утомляла их. Они искали свою точку любви. В летний погожий день они совершали очередную вылазку, вступив на нахоженную дорогу. Слева экзотические зубцы снежного пика Ай-Петри манили ввысь. Они шли по ровному месту, плавно спускаясь в крупный овраг, и взбирались по крутому склону. Тропа то ныряла, то выбегала на прогретые солнцем лужайки, все дальше уходя в узкие просветы гор. Вскоре тропа была потеряна из виду и извилистая диагональ, по которой они продолжали идти, постепенно отклонилась от известных им примет. Наверное, стоит потерять ориентир, чтобы найти предел своей высоты?  Они не чувствовали завораживающую опасность гор. Пройдя еще немного, они подошли к внушительному скальному профилю. Наверху в расщелине скалы просматривались зеленые шапки сосен. Можно было протянуть руку и погладить их кроны. Остановиться было нельзя в своем упрямо-захватывающем восхождение. Карабкаясь по труднодоступному склону спиной к свету, и, обходя опасные углубления в каменистых промежутках, они оказались в плену горной страсти на краю бездны. Капкан захлопнулся. Пальцами на вертикальном склоне он нащупывал трещинки и каверны и медленно тянулся вверх. Вжавшись в скалу, она спокойно смотрела за его движениями. Он поднял голову вверх и ужаснулся. Над ним блестела гладкая поверхность скалы. Он посмотрел вниз, опасаясь только за ее жизнь. Критический момент настал. Он понимал, что долго удержаться на отвесной плоскости скалы он не сможет, и помочь ему никто не в силах. «Обратный путь в «никуда» - подумал он и медленно стал сползать вниз. Поравнявшись с ней, он посмотрел на нее и молча, продолжил скольжение. «Стоит, ради этого стоит, чтобы остаться вместе» - подумала она и отпустила руки. Любовь - это аура, соединяющая пространство двоих без вмешательства посторонних сил. Молчание дает возможность проникать в сознание другого человека. Природа указала границу возможностей существования между жизнью и смертью. Неиссякаемая жажда жизни летела в жерло карстового колодца. Страшная глубина поглотила их, оставив серебряный фонтан брызг над ними. Упав в причудливую форму водяного ложа не совсем обычным способом, они встретились под водой. Из своего номера на ужин она вышла в мужской рубашке с длинными рукавами, в манжетах которой скрывались ободранные ладони ее рук.

     Нервная дрожь катилась импульсами по их телам от вчерашней дозы экстрима, но они были вместе, и их снова понесло в продолжение. То, что вчера для них было спасением, сегодня выглядело пустой воронкой без капли воды. Они бросали камешки в земную тьму, но так и не дождались обратного эха. Там, где-то далеко  на дне покоился их фотоаппарат. Прозрачный воздух, солнечные лучи расцвечивали мягкую зелень на лугу. Приглушенный шум горного потока слабой струей скатывался в ущелье. В тишине они залечивали свои раны. Сказочный грот, заросший кустарниками шиповника, стал их лазаретом. Россыпь пещерного жемчуга они устлали папоротником. Кусочек слоеного пирога и глоток из фляги напитка «Тархун» заменил им обед. Они лежали под каменной короной маленькой пещеры, и самым сильным лекарством были их слова: «Только вместе».
 
     Фрагмент горной картины с южного берега моря застал эскулапа в растерянности. Он встал и прошелся по залу. Рядом с подсвечником на пианино в продолговатом фарфоровом блюдце с кружевами лежала целая коллекция камней. Среди них он узнал именно те, которые они привезли с собой. Все можно признавать за истину и каменную память тоже. Все можно, если абстрактный образ в настоящем запечатлен живым в прошлом. Эскулап был доволен только одной мыслью, что случай помог ему поменять монеты на камни, и сейчас состоялся благовидный сеанс с прошлым.
 
     Из аудитории все вышли, несмотря на духоту, он оставался сидеть неподвижно. С утра об этом никто не говорил, слишком очевидной была радость для каждого. Последний день уходящего года. Все спешили к новогоднему столу в семейный круг. До встречи с ней оставалась уйма времени. Служебный автобус от больницы, в которой она работала, отходил вечером. В мыслях он провожал старый год, а точнее, уход из жизни ее родителей. В этой стране у нее оставался только он, но там, в Alpes francaises, проживали родственники по материнской линии. Как будущий врач, он формировал новые отношения к своей профессии, подозревая, что содержание его жизни будет зависеть от их безапелляционных решений. У них была возможность определиться с точкой отсчета, но на их пути оказалась точка возврата, охладившая их общий пыл. Он встал и пошел на кафедру. Телефон был занят, и ему пришлось немного подождать у окна, выходящего во двор. На другом конце телефонного аппарата ему ответили, что доктор в операционной и освободится не раньше, чем через три часа. Все решилось само собой. Когда закончилась операция, он уже ждал ее у дверей с портфелем, заполненным всякой всячиной. В эту встречу, как никогда, они были похожи друг на друга своим внешним видом с разными переживаниями. У них все получилось, и они решили не ехать к его родителям на дачу. Отправляться в городскую квартиру тоже не было желания. У нее были ключи от амбулатории, которая располагалась на берегу залива. Несколько автобусных остановок и они на месте. Вот уже пылает огонь в отопительных печах, вот уже накрывается на стол, вот уже конец старому и вот мгновения общего нового. Совпало, не совпало, они всему радовались. Сладости из мешка «Деда Мороза» были самыми сладкими на губах «Снегурочки». Не прошло и часа, как их осенила идея прогуляться по льду залива. Да, именно в Новый год. Это была их фишка, и с этим они не могли справиться. В этом было какое-то особенное упоение к приключениям. На берегу залива расположилась зимняя сказка. По снежному покрову они шли неспешно. Вдали  светились огни Кронштадта. Впереди замаячили силуэты. Два рыбака волочили за собой сани, возвращаясь с новогодним уловом.  «Толщина льда - целый метр, хоть на танке до самого форта», - пошутил бородач с белыми усами, которого они поздравили с Новым годом и указали на прямую дорогу к электричке. По следу полозьев они продолжили свою ледовую эпопею. Вышли на пять минут, а прошли уже несколько километров. Зашли достаточно далеко, пора и возвращаться. Они свернули с накатанной колеи, и пошли параллельно берегу, обратный путь домой они проложили через остров, на котором стоял бессмертный форт. Они шли по белому полотну уверено, впереди были видны четкие очертания неприступного фортификационного сооружения во льдах. Взятие бастиона штурмом и ликование на его мрачных стенах уже не входили в их планы. Перед ними стоял караван нагроможденных обломков льда. На макете миниатюрной «Арктики», они оставляли оттиски своих следов, как полярные исследователи. Это их забавляло. Вход в ледяной дворец был бесплатным в эту новогоднюю ночь. Первый вал горбился своими не столь массивными обрезками льдин, но становилось еще интересней, когда они вступили в царство крупных, огромных осколков, принимающих всевозможные положения. Они еще больше возрадовались, когда нашли самый высокий «айсберг». Дух захватывал от мысли покорить пик льдины, стоящей в вертикальном положении с небольшим уклоном в сторону крепости. Забраться и прокатиться. Это была высота их многолетних приключений, неугасающей взаимной дружбы без страха. Впечатления на «вершине» изменились. Широкая полоса измельченного льда, подобно заградительному рву, полукругом уходила за остров. И только маленькая линия из снежных ежей с колючими наростами отделяла их горку от воды. Все произошло так быстро, что сгруппировать движения они не успели. За их спиной раздался треск. Осколок «айсберга» покачнулся и как поплавок опустился на небольшую глубину, сбросив их в холодную западню ледника. «Только вместе» - кричали они, погружаясь во что-то непонятное по определению. Большую часть снега они увлекли за собой и подмяли под себя, оголив льдину, из которой торчали вмерзшие тростинки. Перед глазами исчез остров, вокруг усиливался звук трескающегося льда. Ночная тень ледяной глыбы постепенно ложилась на них. Его руки уперлись в придавливающую их тяжесть, а ее синхронно потянулись к его ладоням. Пытаясь оттолкнуть ледяной страх от себя, они неожиданно почувствовали, как льдина медленно стала поворачиваться  вокруг своей оси, позволив им выскользнуть из-под ледового щита. Под спинами хрустел твердый наст, а руки сжимали один пучок на двоих спасительного тростника. С ними была любовь. Выбираясь пластунским способом из плена торосов, как саперы, они продолжали умничать над своим безрассудством. Непокоренная петровская крепость осталась за спиной, когда два искателя грехов встали на колени и молча, перекрестились. Они настолько устали, что сделав еще несколько движений вперед, снова упали на снежно-ребристую подстилку и, улыбаясь от счастья, смотрели в небо. В сине-фиолетовом переливе небесного штиля над ними стоял звездный крест любви. Ночной мираж зимнего неба открыл второе дыхание. С берега взлетали одиночные огни, выпущенные из ракетницы, освещая побережье. Им было радостно осознавать, что встреча Нового года прошла не в формальной обстановке, а в лихом спарринге с льдиной.  Когда они подходили к берегу, Большая медведица скрылась в тучах, и падающий снег накрывал их следы. Впереди светился огонь их жизненного быта, голова кружилась от впечатлений и вдохновенно рисовала невиданные. Уже в тепле у растопленных печей они пили чай и слушали за окном голос метели, поднявшейся над заливом.
 
     Садовые ромашки лежали на постаменте памятника Пушкину, когда он нес ее на руках к брачному ложу их согласия быть мужем и женой. Случай объединил две личности в одну связку, с разной природой любви и счастья. Мир каждого оставался с ним и не зависел от общего баланса их действий. Горный, ледяной ужас, клятва Гиппократа, морские и воздушные приключения и кто знает, что свело их в первом неповторимом белом танце. Это была не страсть в искушаемых пересечениях тел, а случайное слияние неопровержимого доказательства природы в своих желаниях продолжать род человеческий. Они сняли земные одежды и, не обижая друг друга, притянулись обручаемой наготой, ставшей для них новизной новых приключений. Невозмутимая гармония истории их любви вышла за пределы их внутреннего состояния, избавляя их от всяких условностей, не исключая случайную встречу в будущем. Что берегам Невы суждено было запомнить? На этот вопрос уже никто и никогда не ответит.
 
     Мысленно эскулап задушил бы всех, кто предал свою истинную любовь хоть однажды. Эскулап снова посмотрел на часы и, определив ценность наступившего перерыва, взял в руки молитвослов. Припав глазами к утренней молитве как к роднику, он поглощал церковные капли добродетельных строк, приближая себя к иному перевоплощению жизни. Маленькая толика обстоятельств не освобождала его от режима среды обитания и задерживала еще для координации земного откровения. В доме существенно потеплело, догорающие березовые угли мерцали красным светом, когда эскулап незаметно для себя задремал. Мысли успокоились и вернулись на алтарь совести. Откуда-то пришло неведомое движение безмолвного желания продолжить вынимать тайные скрепы, поросшие тиной в его памяти. Веки открылись.

     Афиша балета «Легенда о любви» показалась привлекательной и созвучной их вечернему сценарию перед ее отъездом в Европу. Зарезервировав две контрамарки на спектакль, они отправились по своим уже семейным делам в город. В назначенное время они стояли у главного входа в Мариинский театр. Сколько раз они вместе слушали оперные шедевры со студенческой галерки и смотрели на красочные балетные замыслы с нижних рядов партера. Пройдя по старинным лестницам и полам, овеянных преданиями о царских особах, они заметили, как перед ними открылась дверь, напомнив им официальный визит во дворец бракосочетаний. Зрители фокусировали свои бинокли в это самое особое место в силу традиционного любопытства. Полупрозрачные хрустальные подвески сверкали среди танцующих нимф и амуров. Постепенно освещение теряло свои свойства, прибавляя темноту в зале. Они оставались стоять в ожидании. Рядом кто-то шепнул, что никого не будет, и они могут сесть в любое из стоящих кресел. В оркестровой яме стихло, и узкий луч прожектора осветил место дирижера, раздались приветственные аплодисменты. Незаметно ушел занавес с императорской символикой. Филигранная хореография исполнителей рисовала движения, которые вызывали глубинные переживания после ожившей легенды о любви. Рядом с ним сидела любящая «царица»,  знающая, на что она решилась. Первый раз он увидел в ее руках белый платок с вензелем и вспомнил, те далекие вечера, когда он сидел у себя в комнате, вышивая гладью и мережкой, свой первый знак внимания. Тончайшие нюансы еще продолжали держать в напряжении зрителей, когда она склонила голову ему на плечо и тихо сказала: «Напиши о нашей истории любви». Какое-то время зрительный зал находился в растерянности от запредельных эмоций финальной сцены, и в следующую секунду взорвался овациями. Кивком головы он ангажировал ее из царской ложи. Что-то потаенное промелькнуло в ее глазах, и тут же очаровательная улыбка простой женщины последовала за ним. Сегодняшний вечер был восхитительным.

     Москва встретила их непогодой. Самолет выруливал на взлетную полосу, когда объявили, что вылет рейса задерживается в связи с неблагоприятными метеорологическими условиями. Небесный светофор включил красный свет, отказавшись от разъяснений мажорных обстоятельств. Эту ночь в аэропорту они проведут вместе за красным столом, с красным вином, в городе с красными рубиновыми звездами. Они заберутся в своих разговорах на недосягаемые вершины, и до утра будут мечтать вслух. Они говорили о важных достижениях на всю оставшуюся жизнь.  Утро останется без впечатлений от посадки в салон самолета и взлета. И только в прощальном поцелуе они вспомнят, как им было хорошо в эту содержательную ночь. Лайнер, набрав скорость, оторвался от земли, унося ее к другим возможностям другой страны.
 
     Все складывалось удачно. Она успела отправить ему три письма, в которых описывала с математической  точностью тонкость французских легенд о загадочном серебре тамплиеров; о прелестных городках, деревенских особняках, средневековых замках, атлантическом побережье с мелким песком. Французский, альпийский шарм вызывал у нее особый интерес. Отвлекающие гонки на спортивной машине с кузеном вернуло ей атмосферу родственных чувств. Она сидела на цветочной веранде, наблюдая, как садовник подрезает розы, когда рядом оказались три мужчины. Они присели полукругом напротив нее. «Прости нас, что все эти долгие годы ты не знала о нашем существовании» - сказал сидящий посередине старший из братьев. Его рассказ наполнился отголосками прошлого, о беззаветном служении отчизне. Так сложились обстоятельства послевоенного времени. Она не желала бросать упреки в их адрес, было видно, что жизнь удалась на чужбине, и они были благодарны судьбе. Три пары глаз смотрели на юную женщину, как шесть капель, так похожих своей синевой на глаза ее мамы. Перед ней сидели три родных дяди. Она приехала сказать им о своем одиночестве вопреки воле своих родителей. Пройдя сквозь мрачные переживания, она приехала передать тот вечный идеал родства, который остается неразгаданной духовной тайной среди всех поколений. Никто не знает точку пересечения, место встречи родных душ. К счастью, ключи лежат в ларцах добрых Фей, которые помогают нам открывать двери в дома наших близких. Неторопливый ритм жизни французского родства выскальзывал из совместимости ее ограничений, которые оставались за высокой стеной ее Родины. Ей оставалось принять все, как есть.
               

     Поздно вечером в ленинградской квартире раздался междугородный звонок. Она благополучно вернулась в столицу рубиновых звезд. Они договорились встретиться на середине пути между Москвой и Ленинградом. Спешно собравшись, он стремглав
помчался на остановку. Стоя на задней площадке, довольно и весело вдохнул, потому, что успевал на метро. Троллейбус набрал скорость и стремительно помчался прямо, вдруг он стал вилять и резко тормозить. Передние двери открылись, и следом за выскочившей девушкой вспыхнул огонь. Наверное, выглядело глупо, когда он снял пиджак и стал сбивать пламя в кабине водителя. Под землей он проехал без задержки и когда выскочил на перрон вокзала, понял, что опоздал на поезд. В близость скорого объятия вторглась неладная печаль.  В зное своей горячности трудно было оценить те предостережения, которые приостанавливали его поспешность. Останавливаться он не собирался, ему надо было только вперед. И он ринулся на перекладных поездах. Он стоял в тамбуре и вел непринужденную беседу с незнакомцем, когда тот увидел приближающуюся группу контролеров. Можно было заплатить за проезд, но в данной ситуации эта непредсказуемая процедура могла закончиться снятием с поезда. У парня были другие намерения, достав из кармана специальный ключ, он открыл входную дверь. Поток воздуха взбудоражил нервы. На полном ходу, рискую жизнью, они перебрались с одного вагона на другой, и снова оказались в тамбуре. Пара часов пролетела быстро. Поезд стал притормаживать, и парень снова открыл дверь. Спрыгнув с подножки поезда, они оказались по пояс в росяной траве. Стало светать. Немного пропетляв, они вышли на проселочную дорогу и через минут пятнадцать оказались рядом с деревянным домом, около которого стоял красный запорожец. «Вот на этой ласточке я тебя и доставлю к пункту вашей встречи. Все складывается по пути. Тебе к своей, а мне к своей бабушке. Бензина до заправки хватит. Чайку попьем и по газам» - сказал шутя уже знакомый парень. Вскоре они выехали на трассу, мелкий дождь падал на лобовое стекло. Меньше километра оставалось до места назначения, когда все исчезло в ливне. Сплошной штормовой дождь обдавал машину, которая прижалась к обочине. Невозможно было что-либо различить, кроме внезапно пролетевшего темного объекта перед глазами. Непогода - самая опасная смерть. Машина ударила вскользь в правое крыло, пробила себе дорогу в кювет и перевернулась. Он не потерял голову, когда на заднем сидении увидел лежащую молодую женщину без сознания в крови. Перенеся ее в салон «Запорожца», они спешно поехали в ближайшую больницу. Водитель «Москвича» в затихавших потоках дождя смывал холодный пот с лица.

     Западный горизонт освободился от черных туч, и земля закрутилась в обратную сторону для посадки солнца, когда на крыльцо вышел врач и сказал, что она пришла в себя. Напряжение сваливало с ног, оставалось терпеливо доехать до ночлега на красном «Запорожце». Бледные глаза, как фары смотрели на чужую бабушку, которая суетилась, накрывая на стол. Она только покачала головой и перекрестилась, когда услышала о том, что произошло.
 
     Утро было живописным, и вчерашняя жизнь наполнилась еловым ароматом. Целительное разнообразие природы раскинулось по рельефу полуострова рыбацкой деревушки. В палате стояло солнечное лето, когда он приоткрыл дверь и увидел ее. Она перехватила его необычный взгляд. Опасаясь раньше времени передать ему свою боль, она протянула ему свою руку навстречу и как-то волшебно сказала: «Неужели такое бывает!?». У нее дрожал голос, когда она решилась заговорить о главном в их жизни:«Я женщина и врач, и не смогу жить по-другому. Прости меня за легкомыслие, с которым я мчалась к тебе на встречу. Я потеряла контроль над собой. Помоги мне избежать инструментального вмешательства, пожалуйста. Сделай только одну инъекцию». Они были одно целое, и он был готов сделать все, что она попросит. Пройти смертельные испытания вместе и разлучиться было явно не для них. Жизнь и смерть у всех разная, но они снова вместе. Он наклонился и прижался левым ухом к ее животу. Невозмутимо подняв голову, он кивнул. Они сами решили, что хорошо, а что плохо. К вечеру все было кончено. Все завершилось прекращением жизни их будущего ребенка за несколько минут до прихода лечащего врача.  С порога он известил, что кости целы, анализы отменные, ссадины, ушибы до золотой свадьбы заживут, еще один день понаблюдаем и на выписку. Держа в руках кипу снимков и бумаг, он хитро подмигнул и сказал: «А в-третьих, вы беременны и угрозы выкидыша нет». Всю ночь он не отходил от нее, и весь день старался провести с ней. «Сегодня пойду пораньше, чтобы приготовиться к завтрашней выписке» - сказал он. «Обними меня и, конечно, иди и сам отдохни. Я тебя очень люблю. Мы всегда будет вместе, я буду твоей вечной послушницей, правда, дорогой. У нас все будет отлично» - очень ласково проговорила она. «Приму за истину» - ответил он.

     Кровь превратилась в лед, когда эскулап ярко представил себе, как игла вошла в ее вену, а он, забыв развязать жгут, со всей силой надавил на шток стеклянного шприца. Получив диплом, и не проработав еще ни одного дня врачом, он взял на себя ответственность за человеческую жизнь и поплатился за свое легкомыслие. Эскулап прикусил нижнюю губу и сжал челюсти, чтобы не разрыдаться в крик. Огонь великого пожара полыхал в его сердце. Он никогда не искал оправдания за свою первую и последнюю врачебную ошибку. Сегодня он вырвал из себя пожизненное наказание, чтобы сейчас услышать приговор Бога. Еще не время умирать убийцей. Кто и на что имеет право, эскулапу было все равно. Он знал, что у него всегда была только одна привилегия - умереть. Орбита личной скорби, помимо его воли давно и безвозвратно переписала формулу жизни. И только взгляд в ту святую ночь, когда под музыку Баха зарождалась ценность новой жизни, мучил его. Познание врожденной надежды на продолжение своей семьи было мгновением сладкой страсти. Потом наступит миг врачебного долга, и он даст своей любимой лекарственный яд, погубивший в утробе матери плод, их совместное дитя. Он не посчитался с божественным кодексом и, нарушив «клятву Гиппократа", заключил сделку с любимой, как Адам через сорванное яблоко от Евы в своем свободомыслии обрек род человеческий на сексуальный разврат и исчезновение. Трагический момент истины всего рода человеческого. Увековеченное детоубийство и больше ничего. Эскулап проглотил кровавую слюну, встал с дивана и, пройдя по гостиной через веранду, вышел на свежий воздух. Стоя на крыльце, он чувствовал внутреннее сострадание к людской строптивости, но возражений он уже не имел. Облака разошлись к периферии горизонта, круг неба освободился. Стало как-то легче. Эскулап посмотрел на тень солнечных часов и, определив время, взглянул на ручные часы. Стрелки на циферблате стояли ровно на том месте, на которое он вернулся в то прошлое, на другом крыльце с букетом цветов, чтобы встретить супругу.

     Лица медицинского персонала выражали заметную озабоченность. Это общее состояние нервозности он уже давно приметил, когда в больнице происходит что-нибудь неординарное. Чем ближе он подходил к палате, тем больше его захватывало это общее волнение. Навстречу из палаты вышел главный врач, проводивший утренний обход. «Куда и когда пропала ваша жена, мы не знаем?» - произнес он басом. Потрясенный загадочным исчезновением своей жены, он на время потерял ход мысли и в растерянности вышел на улицу. «Что, что случилось? Где искать тебя?», - как-то речитативом вырвалось из него, не находя ответа на печальное известие. У него не было ни мотива, ни доказательств, он был не в состоянии дать правильную оценку случившемуся. Пораженный происшедшим, он присел на скамейку от слабости в ногах. «Вас придется опросить, вы единственное подозреваемое лицо» - раздался рядом голос участкового. Его не смущали вопросы, ему нужна была неопровержимая правда, чтобы найти любимую. К вечеру округа обросла легендами. Кто-то видел молодую женщину, в белом платке странствующую по озерной равнине.
 
     Крепкие двери открылись железным ключом. Казарменный коридор тюремного образца. На стенах художественные творения исключительно отвергнутых душевнобольных, нашедших себя в tool haus. Изолятор с цифрой номер шесть в черном овале и решеткой на окне, станет клеткой шоковых испытаний. Вот те сравнительно комфортные условия примитивного жизненного пространства, куда не проникал солнечный луч. Согласившись на добровольное психиатрическое обследование, он еще не понимал, что произошло в его жизни. Стараясь критически относиться к мучениям, он думал только о благополучном исходе, а иначе, зачем все это. Мысль «остаться живым», пусть и без жизненных перспектив, сиюминутно подменяла ему все унизительные экзекуции. Сложно говорить в циничном обществе об исключительных методах, применяемых для привилегированных пациентов, у которых не выявлены признаки даже аффективных расстройств, но можно говорить о способе, который помогает избежать тюремного заключения для особо одаренных. Искусственное вызывание гипогликемической комы дозами инсулина использовали в психиатрии во многих целях, а в данном случае стало спасительным для молодого врача. Надуманные сведения и улики  имели несчастье скрыться за маской диагноза. Дело было закрыто. Манипулировать таким «преступником» в государственной системе не составляло проблем. Прошел год «туманного» пребывания в целительнице душ. Без позора и стыда с чувством жестокости к себе он вышел на свободный тротуар, где можно было рисовать мелом о превратностях судьбы. Переходя трамвайные рельсы, как стальные параллели, уходящие в сторону Никольского морского собора, он невзначай подумал об их соединении, где-то там за церковным куполом в одну точку истины. Трамвай дерзко дернул с места вперед. В стороне театральной площади мелькнула афиша «Легенда о любви». В бессодержательном настроении он покидал памятное место, над которым парила муза любви. «Я напишу» - произнес он в пустоту трамвайного вагона, вспомнив ее пожелание, не ведая о том, возможно ли это вообще. В сердце екнуло творческое чувство, и тут же поблекло от мысли, воссоединившей его с безумным балаганом на Пряжке, которую он покинул навсегда.
 
     Трафарет его врачебной деятельности превратился в прах. Составлять новые планы в условиях негативных последствий, от которых исходила угроза, он был не готов. В ослабленной душе не было сил заглушить губительные моменты, и безропотный дух, исказив природу смысла жизни, стал добровольно превращаться в бессловесную скотину. Бескомпромиссная гибель устраивала его, и он, потворствуя своему внутреннему «я», пристрастился отключать головной мозг от действительности. Возвращаться в реальность было страшно. Ему не понадобилось поэтического дарования, чтобы примкнуть к обитателям злачных мест. Подобная жизнь проскользнула мимо него, и теперь надо было наверстывать. Сегодня повезло, он попал в нужную ячейку, среди которой были знакомые интеллектуалы. Приятная на вид, но наглая компания ржала и чокалась алюминиевыми кружками с брагой, которую все черпали из бидона, стоящего в прихожей. Жребий, как церковная удача, выпал ему. Хищная завоевательница стояла пред ним на тарелочках. Упругая дуга спины придавала особую анатомическую красоту. Роскошная девица была готова к соитию за деньги. Он достал мятый рубль, разгладил его, как фантик и бросил между ее ног на паркет. Охватив ее бедра, он потянул ее к себе и толкнул вперед. Ее стройные ноги разъехались в разные стороны. Удержать равновесие она смогла, уткнувшись головой в стенку. Он не хотел входить в это неопределенное существо, которое таило в себе заразу, он вообще никого не хотел. Следующий обладатель перехватил инициативу и с ухмылкой уперся в ее гениталии. Сидевшая рядом молоденькая соседка театрально подмигнула, рассчитывая на интимную встречу в другом месте. Танец на блюдцах передвигался по кругу, и претендовать на избранниц по сложным правилам не побуждало его даже под влиянием спиртного зелья. Он сохранял дружелюбное отношение, стараясь спасовать в пользу захмелевших балбесов.  Обоюдное веселье продолжалось. Путаны собирали свой урожай удовольствий, когда какой-то отморозок, размахивая кинжалом, приставил острие к его горлу. Под лезвием выступила кровь, забава превратилась в угрозу жизни. Омерзительная линия на губах бандита раздувало тщеславие и ничтожное желание насладиться мучением жертвы. Истерика разбушевавшихся девчонок, протестующих против кровавых разборок, склонила его к прекращению глупой шутки. Задерживаться в сумасбродном ночном племени было опасно. Выходя по-царски через окно первого этажа, он старался не шатать своими широкими плечами, чтобы не нарушить конспирацию притона. Протаранив массивные кусты и выскочив на открытую дорогу, он уходил от преследования лукавого, сохраняя человеческие черты. Странствовать от одной ночлежки к другой было его хобби, и большой корректировки не требовалось. Некстати за ним увязалась молоденькая веселая хохотушка. Взяв курс на восток, они спустились к реке Оккервиль, где находилось место обитания нищих обманщиков и беглых предателей. Без предупреждения они вторглись в чужой комфорт на берегу. Хоть обстановка и располагала к ночлежным посиделкам, но уверенности спрятаться в дружеских объятиях не было. Выложив алкогольные запасы и закуску из пакета своей новой знакомой, он пригласил всех к общему столу. Так было заведено, что-то приносилось и делилось. Пристыженная милость склонилась над ним. «Давай выпьем за моряков и докторов и пойдем ко мне» - шепотом сказала попутчица. «Давай» - пробормотал захмелевший голос. Упасть на диван с белыми подушками для него было неожиданностью. Он не собирался обнажать ее тело, уже кем-то обманутое, но прикоснулся к ее спине и провел пальцами по изгибу позвоночника. «Сядь прямо и не горбись, держи спину» - сказал он. Она выпрямилась, расстегнула блузку и скинула ее с себя. «Вот, посмотри» - и она повернулась к нему спиной. Большое пятно неправильной формы, как черная метка смерти расположилась между ее лопаток. Он не мог спутать меланому с карциномой, так еще свежи были познания в области медицинской науки. «Идиотка, что ты вбила себе в голову, ведь эта обыкновенная родинка» - изящно прогорланил он. «В твоем голосе есть успокоительная нотка, ты хороший врач, но я уже прошла все возможное и невозможное. Куда только меня не возили родители. Ты лучше скажи правду, я скоро умру?» - в свою очередь, допытываясь, отреагировала она. «Что тебе может сказать падший человек, который шатается по закоулкам города и окраинам, если ты сама опустила руки. Давай спать. Утром разберемся. Знаешь, где-то слышал фразу, что на все воля Божья» - засыпая, промямлил он. Солнце стояло над центром города, когда он услышал ее голос: «Одевай, и ничего не спрашивай, пошли завтракать». Рядом с ним лежали мужские вещи. Он ничему не удивился, когда прошел в гостиную образца Людовика ХIV и остановился около кресла. Их дружба длилась две недели без предрассудков. Можно было только догадываться, как эта умница из богатой семьи попала в Содом и Гоморру. Они уже были в прихожей и собирались уходить, когда в квартиру позвонили. На пороге стояла взволнованная девушка. Быстро сообразив, что отделаться от породистой назойливости подружки ей не удастся, она без объяснений поцеловала его в краешек нижней губы и сказала: «Мы прогуляемся по своим делам. Встретимся там же. Пока».
 
     Эскулап любил свой дом. Деревянные круглые столбы с фонарями по сторонам придавали роскошь деревенскому крыльцу, выкрашенному этим летом в светло - коричневый цвет. В этот свежий день после дождя думалось без напряжения, и можно было рассказывать о тех событиях, оценивая их с точки зрения несостоявшегося ложного родства и ответной благодарности за беспокойство особого уважения к трудностям. Облокотившись вполоборота на широкие перила крыльца, он смотрел на пруд с неправильной каймой, обнесенной частоколом из тальника. Ветви миниатюрных плакучих ив гостеприимно склонились над водой. В его взгляде скитались мысли, уходящие в темные воды, поверхность которой была усеяна колющими осколками напоминания не - затянувшейся полыньи грехов. В светлом небе черный ворон сделал круг, затем к нему присоединился второй, третий, четвертый, пятый – круг замкнулся. Черное, живое кольцо кружилось в небе. Жутко. Первый вышел из черного нимба, потом второй, третий, четвертый, пятый. Ритуальный сход завершился. Разъединившись, черные вороны удалились в разные стороны. Небо потемнело. Укор черных вод в пруду не слепил солнечными зайчиками. Он не раскаивался в существующей истории своей жизни, где общество старалось всеми силами избежать подобных личностей, тщательно продумывая методы изоляции праведных путей к моральным ценностям. Эскулапа только сейчас осенило. Он вспомнил свои следы, вспомнил себя в былом пространстве, которое будет существовать для других. Ему хотелось указать места, на которых должны стоять земные святыни, как символ ограждения от зла. Вот она, исходная его старости с разными оттенками прозрения. Эскулап сопроводил свои рассуждения крестным знамением и замолк.
               

     Разделить трапезу и провести время среди наказанных судьбой смутьянов тянуло его сильнее, чем на встречу в назначенном месте. Городские впечатления в летней духоте утомили его, и долго удерживать себя до вечерней прелюдии было невозможно. В его телесной оболочке не текла пунктуальность «королевской крови». Нужно было быстрее похвастаться обновками и новым знакомством. Он стоял на распутье неприятностей. Выпив свою порцию спиртного и отломив кусочек хлеба, он быстро превратился в свояка. В этот раз до поножовщины не дошло. Они бились долго. Два посторонних удара, один из которых, пришелся в сонную артерию, другой в область сердца, остались безнаказанными. Такого откровения он не успел почувствовать, покатившись по склону в бесчувственном состоянии в отхожую речку с гнилыми запахами. Вода запузырила, безжизненное чучело с распростертыми руками поволокло к Яблоновскому мосту, под сводами которого он застрял. Идеальный утопленник, самостоятельно завершивший проводы белых ночей. Мученический венец парил над его головой, мозг отрабатывал последние функции по спасению. «Господи! Приди, протяни руку помощи…», взмолилась погибающая душа. На мгновение все внутри застыло, собрав всю оставшуюся энергию, организм вздрогнул и, перевернувшись на спину, вздохнул. Кто-то, всхлипывая, тыкал палкой в его бренное тело. Божья милость вынесла справедливый приговор изгою, как подарок к продолжению его истории любви. Мышцы содрогались от холода, но нужно было уходить от этого кошмара под покровом дождливой, серой ночи. Босиком, полуголый в грязных кровоподтеках через щели безлюдных улиц, через мосты, по набережным, от дома к дому, останавливаясь у подъездов и дальше шатаясь, он шел через весь город на автопилоте, не встречая препятствий со стороны правоохранительных органов. Курс с топографической надежностью прокладывала прелестница с утонченным аналитическим умом.  «С такой «Катюшей» и до Берлина дойти можно», - пошутил он, с трудом залезая в ванну с теплой водой. Аккуратно помогая отмыть нечистоты речных наслоений и обработав раны, она протянула ему зеленое махровое полотенце со словами: «Теперь будем фронтовыми друзьями». Он уловил ответ в ее акценте, оставив на лице довольную гримасу. К вечеру дня они добрались до загородного финского домика, он чувствовал только свою боль. «Сам виноват, значит, сам должен выйти из бездны страданий. Вернуться к ощущениям здоровья можно только через каскад терпеливого молчания» - успокаивал себя несостоявшийся врач. «Как ты себя чувствуешь?» - по-детски спросила она. «Сомнительно?! Принеси, пожалуйста, лист бумаги и ручку с чернилами» - с жалостью в голосе попросил он. Не понимая, к чему он это сказал, он попытался приподняться, но сильная боль с хрустом вернула его на место. Нервный импульс стрелой зацепил все внутренности и пронесся от маковки до пяток, заковывая тело в жгучие путы. Встать он не смог. Наверное, он отдал бы сейчас все, чтобы рядом была его любимая, но отдавать было нечего, кроме жизни, а рядом была другая. Что творится на этом свете, когда нет пощады твоей боли, которая мучает и уничтожает тебя твоими же гадскими грехами. Дверь скрипнула туда, обратно и на пороге перед ним стояла ангельская плоть с огромной керамической вазой, наполненной оранжевыми плодами. Осознанность действительности перешла в бред. Усилие ее чистой души, безропотно сидящей рядом с замирающим сердцем, надеялась на лучший исход. Просто она стала союзницей бесстрашной борьбы за его историю любви. Для него безграничное забытье промчалось быстро, как тысяча и одна ночь. Скованность организма слабела, и сотканная печаль за прошедшие дни растоплялась в постоянной заботе о нем. Доброе освобождение проникало в него и ликовало, приводя в движение гармоничное русло его помыслов.«Что происходит с тобой?» - кто-то спросил его. Организм не протестовал, он приходил в себя, оживая наперекор злодейству. Все кончилось. В этот раз природа помогла закону милосердия сотворить тайну.  Окружающий мир вернулся. На столе лежали апельсины. «Теперь я знаю, как нужно умирать. Благослови меня» - спокойно произнесла спасительница. «Нет у меня таких небесных полномочий» - возбужденно ответил спасенный доктор. «Ты уникален в своей индивидуальности, чтобы не быть таковым. Ты заговоренный Богом и твоя одухотворенность вечна. Ты Божий помазанник. Уврачуй мою душу, как брат» - продолжила она. «Да я врач, но не шут. Ты была честна ко мне, хоть твоя девичья мечта желала большего. Непристойность коснулась и твоей гордости. Жизнь, данная Богом, благословляет всех. Твоя бескорыстная помощь и есть данное тебе благословение» - с вежливостью ответил он, плавно оттесняя ее муку в диапазон покоя. Надоедливость мешала обоим, и они перешли к другим сокровенностям. Она успела рассказать о своем визите девственницы в компанию, где им суждено было встретиться и это была довольно неприглядная история. Она всем видом тянулась к нему, но его реакция была непоколебима. В мыслях он готовился исчезнуть из ее светлой жизни и приберегал козырь на удачный день. На белом листе бумаги он оставит несколько строчек не отравляющих ее душу. Может быть, действительно на все воля Бога.
 
     Обреченный молчанием с печалью непригодного жителя в своем городе, он сидел на автобусной остановке и думал, к чему приложить свою силу, чтобы заработать на хлеб. Кому и за что он должен в этом мире? Мечты никогда не кончаются, если ты не отрицаешь, куда влез в прошлом. Накопившаяся раздражительность деформировало его профессиональное предназначение, и обжигала шальную душу, в которой немая обида не могла договориться с нелепостью воинствующего искушения за ушедшую, как приведение, любовь. Напротив него остановилась женщина, как-то очень ловко отломив кусок батона и оторвав две сосиски от общей связки, протянула ему с материнским сочувствием. «А, я вас узнала, вы были моим лучшим студентом и любимчиком со всего курса» - помолчав немного, добавила: «Не отчаивайтесь, все у вас будет отлично. Есть идея, и я вам в этом помогу».

     Как будто это было вчера, подумал эскулап. Даже в бездне случайностей расширяется мир и открывается великое действие исцеления. Тень добра вернула его из плена безмолвия. Падение, которое отнимало у него духовную силу, провозгласило чистоту его мыслей и увеличило терпение. Укоризна, нанесшая рану, уменьшилась, а внезапное несчастье может исправиться. Взирая на тайну молчания святых можно познать многое. То, что он искал, пришло. Тонкое восприятие, проскользнувшее между учителем и учеником, позволило ему снова приобрести маленькую надежду.
 
     Через три дня они шли по аллее старинного некрополя к Смоленскому храму, чтобы осуществить тайну крещения. Исповедуясь священнику, он говорил о грехах, а слезы понятия и принятия текли градом. Он пришел на единственную и последнюю встречу к Богу для спасения. Жестокая прелесть в парадоксальной грешности настолько велика, насколько он был болен, что спасти его никто не мог. Впервые он признавался  в неосознанной низменности, ощущая себя злодеем совершенных деяний. Прийти и увидеть разницу между тщеславием и смирением под куполом церкви, было для него другим измерением смысла жизни. Он молчал. Он видел свою душу. Таинство крещения превратилось в его священный манускрипт. Он уже понимал, что существовать в пространстве зла не останется. Икона с образом святой Ксении Петербургской, как заступницы от бед, будет сопровождать его в продолжение всего жизненного пути.
 
     Прежде чем покинуть брега Невы, он решил оглянуться по сторонам и вздохнуть над морской волной. На заливе перед его глазами предстало дивное зрелище. Ветер продолжал срывать ослабленные веточки с сосен, а гребни пенистых волн, растворяясь в прибрежном песке, заканчивали свое буйство. Сопротивляясь ветру, все ближе и ближе он подходил к воде, и вдруг его взгляд воспарил. Меж этих, самых белых овалов на фоне темно-серой, высокой волны он увидел белоснежного лебедя. «Мы снова вместе! Моя любовь, моя лебедушка!» - воскликнул он, и пошел к ней на встречу. Ему показалось, что волна с бешеной скоростью направляется прямо к берегу и вот - вот вынесет ее на берег. Сила ветра была сильнее пассивности птицы, которая без сопротивления доверилась водной стихии. Ему опять показалось, что на какой-то момент он потерял ее из виду, и тут же не оглядываясь на опасность, ринулся в воду за ней. Его силы были неравны в борьбе с волнами, а ее все дальше и дальше уносило в сторону Питера. Он постоянно терял ее из виду, среди белых гребней, а сердце улыбалось и на миг замирало. В этот момент его накрыло волной, там под водой он присел на корточки и, оттолкнувшись от песчаного дна, вынырнул, так высоко над водой, что сквозь стекающиеся струи воды с лица, он увидел, как она вышла на берег, отряхнулась и приняла горделивый вид. Изумленный, безмятежный, он выбрался на кромку песка и упал на колени. Недолго длилась их встреча. Она вернулась в стихию, а он медленно встал и пошел по морскому песку, не оборачиваясь назад.
 
     Он не заметил, как отошел поезд, не слышал стука колес, он ничего не ждал от жизни, ни богатства, ни карьеры, ни известности. В его душе не было ни упреков в бессмысленной жизни, ни любви. Он не пытался угадать, к чему и зачем дано ему милостивое пособие для будущей пищи. Рядом была новая точка отсчета. Он шагнул из вагона на заснеженный перрон. Путь к церкви ему показали рукой. Стемнело, когда пройдя через незнакомый город, он переступил порог строившейся церкви. Вечернее богослужение завершилось, и чтобы поклониться страннице Блаженной Ксении Петербургской он подошел спросить к пожилой женщине. «Вот икона - Всех святых, нет Ксении. Приходи, мил человек, завтра» - посоветовала она. Уходить почему-то не хотелось. Перекрестившись, он вышел в левый предел, столкнувшись со священником в черных одеяниях. Его устроили на постой в старом, достаточно ветхом деревянном здании. В своем первом обращение с молитвой он открыл для себя первую истину: « Если ты среди людей затерялся как в пустыне, ищи встречи с Богом через церковь - и к тебе придет помощь». Он жил и служил при церкви во славу Божью. Вот и весна. Скоро Вербное Воскресенье.

     Пласт снега, покрытой корочкой, держал надежно. За тальником виднелось поле, ветер насквозь продувает, руки в локтях ломит, больно, а в согнутых пальцах только несколько веточек вербы. Детская уверенность не покидала его, найду. Нашел. Охапка получилась отменная. Перевязал, помолился, взвалил на себя вязанку, и в обратный путь, не чувствуя боли в руках и ногах. Как он дошел и самому непонятно. Перед глазами на горе стояла церковь. Осталось только залезть, а он только смеется. Радуется не за себя, что нашел вербу, а за радость людскую, что придет в храм на светлый праздник. Вечером после молитвы на его плечо опустилась рука священника о. Петра. «У нас тут в Сибири есть село, там и церковь есть, и работа для тебя найдется по профессии. Вот только лед пройдет, и отпущу тебя с Богом!» - неожиданно сказал он.

     Долгожданный миг на фоне восторга, который в несколько секунд долетел до тебя, Господи! Пусть дух переживаний совпадет с главным событием истины. Ты любишь меня? Ты веришь мне? Ты моя надежда? Берег Оби в сплошных барашках белых волн. Кристаллы воды взлетают ввысь и ветром разносятся над рекой. Шумит ветер, дробит в пыль разлетающиеся брызги. Стук железного дебаркадера  о другой дебаркадер перепевает шум волны, подобно ударам колокола. Лето. Одурачивающий свист ветра, неугомонного и постоянного, порывами залезает в ноздри, бушует в ушах. Щеки, колени холодеют от струи дождя с градом, руки прячутся в карманы мокрых брюк. Он на острове. Суровый закон тайги задышал в лицо. Появилась надежда жить и помнить, что сила добра дает возможность искупить свой грех. Он сразу поверил, что здесь он сделает свои первые шаги на пути врачевания и открытий. Узник своей истории любви принял одиночество как равную ценность своим грехам. Прямая линия разноцвета. Коридор стройных, тоненьких кедров. В нижней части ствола темная рамка из коры, а в середине - седая, смолистая старина. В верхней части, светло-коричневый стержень, на котором висит зеленая крона иголок. Среди гущи темно-зеленых верхушек расположились шатры всех времен года. Впереди - гора вечной истины.
 
     Удивительное явление наблюдать за собой во сне. Красивый свет наполнил большую комнату с приходом утренних лучей алого цвета. Что дальше Господи! «Впереди милосердие. Ты не жалей крика души. Прямо сейчас кричи. Никогда не сдавайся, слышишь, кричи, НИКОГДА!!! Чтобы побудить молодую девушку к внебрачному поступку, который наплевал бы в душу самому Богу, нужно быть дьяволом. По определению не твой это путь жизни. Меняй себя. Наверное, это предупреждение о чем-то. Умри, замолчи внутри, ну сделай хоть что-то. Сделай шаг навстречу своей смерти. Работай над собой, работай, освободи себя от внутренней привязанности, нет ее в природе, есть только ты и вечность. Будь наедине с самим собой, как в мертвой пустыне существования. Молчание, как дань уважения к свершившемуся факту. Молчи, чтобы не ошибаться. Молчи, чтобы сохранять равновесие ума и духа. Молчи, чтобы услышать Бога. Молчи и совершай действия по законам бытия. Делай то, что нужно делать сейчас, и другого пути себе не ищи. Твоя жизнь - лишь мираж, миг слабостей и страстей, втягивающий тебя в рабство к пристрастию удовлетворить свою похоть. Ты же смог проглотить тысячу обид и обвинений, проявляя при этом душевную теплоту. Ты еще живой, а значит, что-то должен сделать полезное. Пусть все будет, как есть, виноват, так виноват, но у тебя есть шанс. Весь мир устал ждать, когда придет время ритмам твоих мыслей. Соберись и напиши величайшее произведение об истине своей любви. Исполни мое благословение, стань лауреатом Нобелевской премии. Странности происходят с человеком всегда, когда есть молитва, которая лежит перед глазами, а читать нет желания, даже через силу, нет и все, но есть образ Бога, которого не видишь, не слышишь, а веришь, что он придет к тебе и поможет, и не надо себя в этом уговаривать. Наверное, неправильно заставлять других думать о себе. Просыпайся и говори короткую правду. Жизнь в здоровой духовности, а все остальное там. Знать, что тебя ждет впереди и чем все закончится, тоже имеет свою важность. В любом случае, главное в твоей жизни – это состояние твоей души на пороге смерти. Ты хотел выстраивать отношения на уважение к личности, которую ты принимаешь каждой клеточкой своего организма. Жить и умирать в бессилии, захлебываясь в слезах земной любви. Где же ты увидел справедливость в спасении истинной любви? Смерть чувств. Мировая модель душевного безумия».
 
     Солнце золотит кисточки камыша, на которых застыли гроздья утренней росы. Вот и день начинается с небесного боя пернатых. Огромный орлан взвил очень высоко и парил в потоке воздуха, а неугомонная чайка бросалась из стороны в сторону, делая множество движений крыльями и орала неистово. Медленно она перекрывала путь на запад и гнала орлана на юго-восток. Бой был бескровным, но хитрым по своей тактике. Большая птица ничего не делала и не сопротивлялась, ее просто уносило ветром. Чайка  металась, как челнок и ее крик доносился, даже тогда, когда птицы исчезли из поля зрения.
 
     «Вот видишь, эта твоя история. Не думай о той жизни, в которой тебя прогнали, думай о той, с которой останешься жить в себе. Продолжай путь один. Спасение от горького напитка не что иное, как эликсир смерти в творческом потоке. Возьми икону Петра и Февроньи Муромских, символ любви и верности. Любовь к женщине должна пролегать через веру к истине любви. Не хочешь верить, ищи причину. Каждый очерчивает круг своей свободы и удаляется в свою духовную цитадель, разрушая временные отношения с людьми. Кроме смиренного молчания ничего тебе не могу предложить. Верить в Бога еще не значит быть свободным. Верить в царя не значит быть помилованным. Верить любимой не значит быть любимым. Умирай каждый день и будешь спасен. Счастье – это страх, который удерживает тебя от несчастья. Физическая боль проходит, когда вспоминаешь свои корни. Невозможно изгрызть корневую систему своего рода. Переосмысливать жизнь, так же глупо, как думать о ее вечности. Как мало времени на глубокие мысли и разговоры, как много, чтобы понять, что вот сейчас снова расстанемся. Тайна, которая плелась за твоей спиной, просто отвратительна. Гадость всегда заканчивается гадостью, подлость подлостью. Кто думает о глубоких последствиях своей жизни? Продай свою душу, тело, чтобы узнать, какой ценой своего здоровья расплатишься за блажь. Ты сделал свой ход. Она сделала свой ход. Следующий ход за мной. Лучшее счастье сейчас для тебя в единственной женщине, которая верила и шла до конца за тобой. Помнишь ее?
 
     Женщина не знает, любит она или не любит. Женщина живет в азарте добывания любви у всего мира. Страх заставляет ее делать, как можно больше добра. Она порой бессмысленно борется, не выбирая средств, чтобы дать шанс мужчине раскрыть свое устремлении к цели. Незавершенность в человеческих отношениях не всегда плохо. Вот и тебе надо проявить себя в устремление к своей цели через незавершенность. Давай подведем итоги. Цель твоей жизни умереть, но до этого нужно жить с верой. Любить истинно, значит, без боли в сердце. Жизнь и смерть дается всем. Схема простая, но не дает преимущества никому. Ты на прямой связи с прошлым. Драматично было в прошлом, а теперь, и сказать не о чем. Сначала был хозяином, потом гостем, то высоко поднимался, то низко опускался, то приближался, то удалялся от самого себя и других, то очищался, то марался, но так и не понял, счастья от самого себя».
               

     Эскулап снова вернулся в дом, чтобы посмотреть на часы и правильно распределить излишек бодрости. Ему, как всегда, хотелось уже большего и как можно точнее определиться в своем повествовании. Ему не хотелось забыть главное, хотя он понимал, что, пока он является единственным свидетелем, с ним ничего не произойдет. Перед ним стояла только одна сложность: остаться самим собой в своей неповторимой искренности. Реальность, которую он доносил, была исключительной только для него, и превращать свой грех в разноцветное безумие для других он не желал. В глазах эскулапа стоял океан мха. Диалог с Богом естественным образом разделял его не единожды, но сейчас происходила некая реакция удивительного блага. Именно там, в центре болота слезы падали на темно-бордовую с синевой клюкву, когда он вдали от селения взывал земным гласом о встрече со своей любовью. Он жил с привкусом сожаления в ритме грядущих ожиданий. Познавать мир своего одиночества, где-то там внутри было неуютно и тоскливо. Его счастье заключалось в диапазоне чужих проблем, и он искренне лечил и спасал им жизнь. Уклад островной жизни не сочетался с его представлениями, но порядочное отношение к нему постепенно изменяло его впечатления. Странностей оставалось все меньше, и все больше появлялось возможностей быть рядом с природой. Он больше стал прислушиваться к местным жителям. Постепенно он самостоятельно стал выходить в тайгу. Шумит над головой древний кедрач, шепчется на разные темы. Во всем была своя размеренность, а главное, окружающее великолепие стало для него источником успокоения. Менялись времена года, проходил один за другим закономерный и прямолинейный жизненный цикл, который в своей строгой последовательности оживлял организм и формировал голос истины. Утром, на фоне синего неба в лучах восходящего солнца он стоял под черемухой во дворе своего медицинского форпоста. Снежные кристаллы спрессовались и превратились в белесоватые кораллы, а по всей кроне рассыпались изумруды и жемчуга, симптомы весеннего рассвета на Севере. Церковь выглядела лебедем.
 
     Незаметно прилетело кусачее комариное лето. Наступила бело-серая ночь. Он уже не допускал раздумий, стихотворные строчки вобрали в себя все его глубинные откровения, и оставалось только ждать. Светало, когда он подумал: «Если не сейчас, то когда наступит время собирать камни». Надо торопиться. Он шел вдоль дороги, всматриваясь по сторонам обочин, канав, примечая находки. Он собирал камни, которые стали святой могилой тем, кого он не успел спасти, кого нельзя было забыть, кого нельзя было похоронить. Главное он не забывал, что безымянным камнем может стать любой. Небо черное - уже вечер. Ворона хищница в паре с воровкой сорокой, что-то затевали. В этом было что-то постыдное, и негативное искушение поворачивалось вспять, и уходило на недосягаемую величину. Природа открывала свои исключительные секреты и вырабатывала в нем особенную жизнь. На этот счет он не просил у Бога вдохновения.

     Особый звон домашнего колокольчика и затепленная лампадка порождали предновогоднее настроение, как-то необычно и стильно входило радушие в его дом. Однажды в крещенский день, стоя в церкви перед иконой Ксении Петербургской, он думал ни о чем. Белый снег стелился за окном. Вдруг пламя свеч вздрогнуло, он повернул голову к выходу, но никого не увидел. Явно чей-то взор мешал ему в вечерний час молитв сосредоточиться. Дух мистики, как приманка, овладевал им. Рядом стоял ангел света. Спасение было в одном - войти в алтарь. И он вошел. Перекрестившись, он склонился в земном поклоне и затаил дыхание, прислушиваясь к происходящему за иконостасом. Скрипнула дверь, и кто-то вошел. Скрывая тайну стыда, он обнаружил себя, выходя из алтаря. Перед ним стояла женщина необыкновенной схожести с его историей любви. Времена меняют художников, но не картины, с которых сходят другие ценности.
 
     Воспоминания остановились на этом идеальном совпадении, и эскулап снова задал себе вопрос. Как тогда, так и сейчас, ответа не было?! Обреченность в ее глазах отождествлялась с ее здоровьем. Те обстоятельства до сих пор оставляли неизгладимый резонанс в его сердце. Какое-то лжеучение о необходимости сказать то, что не соответствовало тому времени. Царившая атмосфера в многолетней давности вспомнилась одним вздохом, который бесследно исчез, заменяясь следующим. «На жизнь нельзя смотреть со стороны», - еще раз подумал эскулап и снова вернулся на крыльцо. Спустившись на травяной ковер, и немного пройдя мимо цветочных клумб, он присел на скамейку. Мистика его не устраивала. Динамика реальности импульсивно стучала у него в висках.
 
     Как-то, так, незаметно она стала его пациенткой, сельская учительница начальной школы из соседнего поселка на расстоянии семи километров. Они сошлись, не подозревая, насколько станут друг для друга духовно близкими. К тому времени с него сняли все обвинения, и он сумел защитить диссертацию, воплотив свою студенческую мечту. Он снова вернулся на остров, чтобы дожить свой век и завершить свой труд. Если разница в возрасте первое время его смущала, то ее, даже, наверное, и не интересовала. Он, незаметно для себя, вошел в роль спасателя, выполняя надлежащим образом свой врачебный долг. После многочисленных лабораторных исследований выяснилось то, о чем лучше и не говорить. Он продолжал проявлять повышенное внимание к ней, и это уже было видно невооруженным глазом. История их отношений не имела в себе душевных терзаний. У нее был завершен высокий этап любовных переживаний, отразившийся на ее здоровье, и она часто повторяла: «У меня один мужчина – это мой сын». Лишать красавицу  с подобным прочтением собственной жизни, значит не пропеть оду про ведическую женщину. Многое, что невозможно в этой жизни, поэтому никому в голову не приходит заветная мечта, регулировать чужие мысли. Изучив расписание в школе, он знал, что сегодня обязательно напросится проводить ее до дома. Ей интересно было с ним, и отказать, потеряв такого друга, она не позволила себе. И правильно сделала. Когда они шли в направлении к ее дому, он пригласил ее в районный центр на ужин со свечами. Она согласилась. Он осознавал, что времени в ее жизни осталось на короткое эссе.
 
     Она держалась уверенно, контролируя каждое движение своих рук. Ей очень хотелось узнать о его намерениях, тем более обстановка располагала и аромат свеч дурманил голову. За многие годы своей практики он мог определить по невидимым морщинкам, чего хочет женщина. Невозможно зависеть от человека, даже если он тебе спас жизнь. Он дал ей возможность взять на себя инициативу, став слушателем. Со свойственной строгостью учительницы она поведала ему о своей разбитой жизни, чего можно было и не говорить ему, он знал диагноз и знал, что привело к этой черте, но она не знала врачебных тайн и была обворожительна, чтобы не выслушать ее до конца. Слова парили в воздухе, за окном гулял мороз, в ясном уме она вдруг спросила: «Я умру?!». Наверное, невозможно обмануть ни одну женщину в мире. Он достал из кармана пиджака бархатную синенькую коробочку, в которой лежало кольцо с бриллиантами, открыл ее и сказал: «Должен вам признаться вы догадались. Недостижимо то, чего мы не хотим. Предлагаю подумать, когда-нибудь и это уйдет». Она улыбнулась, вообще она постоянно улыбалась. У них не было романа, даже внутреннего опьяняющего с деталями, преобразующими разрозненность чувств, в синхронное движение двух сердец. Базис их отношений состоял из ее потерянного прошлого и его духовно приобретенного в настоящем. Она заплатила своим здоровьем за то, что от нее выпрашивали мужики. Рядом с ней не оказался настоящий мужчина, который смог бы сохранить ей многие годы жизни. Затасканная, медленно умирающая душа, постоянно плачущая и взывающая к божьей милости. Вот такая, еще полная сил, предстала она перед ним. Она привязалась к нему. Он ничего от нее не требовал. Вот и сейчас он приготовил ей сюрприз на весенние каникулы. Урок еще не закончился, а он уже стоял в фойе школы. Ее сияющая улыбка проникала через стены на улицу, когда она смотрела на него. «Без бунта на корабле, пожалуйста, мы едем в Италию», - как будто из-под воды сказал он. Такие вот, непростые обстоятельства перемахнули через барьер времени, чтобы обогатить ее женскую судьбу. «Можно мне быть вашим защитником и спутником, как долг нравственности к прошлому?» - идя по улице, спросил он. «Да, конечно, будьте моим мужчиной» - быстро сказала она. Состояние ее было необычным и все складывалось в одну отточенную линию, точно щедрость уместилась в одно лукошко на двоих. Когда люди не питают ложных надежд, то их отношения не связаны множеством определений, просто возникает взаимная ответственность. Весенний горизонт широким фронтом распахнулся, и с первым теплом приблизились радостные дни поездки. Было понятно, что он останется в ее жизни последнем героем, и она этого хотела сама. Перед отлетом в Италию они посетили церковь. Они стояли в божественной полярности перед иконостасом, и только Бог уловил грань их душевной симпатии, глаза других наполнились завистью.
 
     Самолет набирал высоту, его рука нежно сжала ее запястье и, скользнув в пустую прохладу ниже сиденья, замерла в пространстве салона. Ее рука вернулась на колени, на которых лежал журнал с леденцами вкуса клюквы. Она пристально смотрела на своего мужчину, повернув голову в пол оборота. В ее глазах было удивление, но не было страха, он был рядом. Набрав высоту, аэробус взял курс на Верону. В небе мысли ложатся на землю, такую сильную, энергичную, там чувствуешь свой возраст. В небесной вышине тревожное раздолье без границ. Не знаешь или не уверен, что красота земли тебе в чем-то дороже и нужна будет в старости. «Счастье – это гармония души и не зависит от наличия женщины в мужской жизни. Счастье заполняет пустоту и бессмысленность собственной жизни» - подумал он. Как хочется с этим поспорить. Пожалуйста, спорь! Так, что же все-таки происходит, когда любовь двоих обречена на неизвестность во времени?

     Приключения русских в Италии. Первым городом, который встретил их весенним итальянским теплом, была Верона. Верона – город душевного танца любви вдвоем в тесном дворике под балконом Ромео и Джульетты. Его мечта сбылась в лице другой. Как-то не думалось о вечной любви других, наверное, рядом была она. Этого сказать мало, рядом была и другая. История любви из далекого прошлого невежественна только в одном, ей нужна была смерть, чтобы открылась истина любви ради самой смерти. От такой свободной гармонии под балконом вздрагиваешь от скорби, в которой нет ответа и запрета. И только слышится гул ревностной людской природы, разрывающейся от потрясений современной человеческой любви, которая стремится потреблять, искажая вечную и чужую любовь. Каждый турист на «счастье» может побыть в роли Ромео и протянуть руку к «железной» груди Джульетты, испытав блаженство с улыбкой на лице. Возрастает очаровательная грусть, без которой не будет белой зависти к могучему светочу истиной любви. Удержать идеал любви от смерти невозможно. Смотришь на безликую тайну балкона и прощаешься радостной уверенностью, что и тебя судьба пригласит на смертельное свидание с истинной любовью. Символ магнетического любопытства тянет к трагедии. Сильно задевает, сильно. Утешение в звоне мечей за любовь. Средневековой Вероне в благородстве не откажешь. Все удивительное, хочется увидеть своими глазами. Вот и сейчас проявился интерес к итальянскому дворику, который попался на пути. Там так было уютно. Дева Мария в кругу ангелочков и фонтана. Настолько было приятно фотографировать, что не заметили, как массивные створы ворот автоматически закрылись. Леденящий взгляд от страха в замкнутом пространстве был единственным отличием его спутницы от  Джульетты, несмотря на их одинаковую притягательность. Спешно пришлось применить весь запас итальянских слов, чтобы их выпустили из рая. В Римини был первый плацдарм ночного отдыха. Это была первая ночь в Италии. Образ этого города остался на берегу моря. Утром они отправились в Рим, в город, скованный своим прошлым. Божественное предопределение начала жизни - это узнаваемый Ватикан. Неаполь, там, где нет пространства. Колокольную победоносную увертюру они слышали во Флоренции. Такое место только одно в мире. Это - Венеция, куда хочется вернуться и повторить все сначала. Ох, уж эта Италия. Наивно спрашивать, понравилась Италия или так себе. Просто понимаешь, как мало на свете знаешь. Растет желание снова встретиться, познакомиться немного по-другому, чтобы была понятна итальянская жизнь, искусство, сами итальянцы. Особенность их реакции на русскоязычных туристов бросалась в глаза, которая проявлялась в неумении держать себя в руках, а не в пресловутом темпераменте. Удивительно нескладно для тех, кто впервые приезжает в эту страну. Путь прекрасен в обе стороны. Только одна вечная, потому что родная, другая хоть и свободная, но чужая. Италия встретила солнцем и цветами и провожала светлым небом. Красиво, причудливо и очень жаль.
 
     Эскулапу стало намного легче, когда мысли вернулись из Италии. Напротив него в горшках стояла герань. Нужно было двигаться дальше. Запах осеннего кедра и пейзаж его северного дворика радовал глаз и скрашивал раздумья эскулапа. Он был готов принять непреложное стечение обстоятельств. Он был готов сбросить сгусток тяжести и навсегда с любовью уйти в «никуда». Оставалось совсем немного. Эскулапа немного разморило на солнышке, и без театральной эмоции он погрузился в сон. Тайный вопрос, пронизанный печалью, нависал тучей над ним и смешивался с его наблюдательностью, скитаясь по оазисам своей молодости. Устои его жизненной позиции скрывались в порывах восторга этой непродуманной жизни. Практически через всю свою жизнь он пронес себя в своей любви. Его сердце однажды почувствовало и однажды по-настоящему полюбило, не способно было идти вперекор предательству. Ему было не под силу преодолеть природную скромность, чтобы опуститься к женским ногам, вымаливая интимную близость. Когда любовь приходит естественно и взаимно, то этим можно жить всю жизнь. Пройти земные испытания, властвовать над  собой, создавая свои секреты жизни. Силу природной любви, которую он познал, сумела поднять его на высоту осознанного равновесия  и гармонии. Он этим гордился. И разменивать себя не собирался. Он был не доволен государственным устройством, но терпел, потому что был законопослушным гражданином. Послушание, смирение, вошедшее в него с крещением, не отпускало его на баррикады преобразования. Хотя по содержанию он был декабрист. Он был скрытым лидером и не опирался на облака, возвращаясь из сна. Обаяние продолжало окружать его, а поездка в Италию сказалась как нельзя лучшим образом.
 
     Они мирно дружили и открыто беседовали. Изменений к лучшему в ее здоровье не проявлялось, и он уже думал, чем ее порадовать в последний раз. Мысль пришла сама собой в очередном разговоре. Когда-то она мечтала жить на берегу моря в собственной вилле, и с ее красотой это было, наверное, достижимо. Преград к поездке не было, и они стали готовиться посетить о. Кипр. Конечно, не каждый встречный мог пригласить ее поехать за мечтой. Она олицетворяла ужас, от которого избавиться ей было невозможно. Она жила в реальных сомнениях во всем. Как бывший спортсмен, он понимал, что из неуверенности можно прыгнуть только в глубину, чтобы пережив эмоции, почувствовать в себе надежную опору. Он понимал эти явления и продолжал оставаться с ней. Он ориентировался на ее состояние и старался помочь ей преодолеть страх. Ей было спокойно рядом с ним, и она ему верила.
 
     Как много прошло времени с тех пор, а это путешествие стоит живым в глазах эскулапа. Он встал и немного прошелся по своему небольшому лесу, когда-то посаженных им деревьев в виде солнечных часов. Он сохранял сосредоточенность к тем мыслям, на которых он остановился. Он окинул взором верхний этаж домика, где располагался его кабинет. Там стояли застекленные шкафы с книгами, письменный стол, на котором располагались телескоп и микроскоп, как необходимые атрибуты. Получив порцию свежих ощущений, эскулап вернулся на веранду, где он пожелал еще немного побыть, чтобы завершить солнечную историю обмана.
               
 
     Выжженная солнцем трава северной части Кипра, лазурная бухта, благоухающие сады, каменистая почва, ничего сложного в рельефе местности, как-то сразу стало своим. Жара приучает быстро  и сразу не торопиться. Серьезно и несерьезно. Кажется, попал в древний мир, нашел уединенный уголок для затворничества. Он понимал, что для него жить на Кипре это высший пилотаж, который должен быть оправдан необходимостью. Он был не причастен к этому острову. Это было только радостью для нее, что он осуществил ее последнюю мечту. Море открывает глаза на четкие правила жизни. У моря можно любить друг друга. В горах весь мир. Воздушный поток приятного теплого воздуха обдувал загорелое тело. Кругом английская речь. Отношения с островом складывались исключительно хорошо. Тогда это было именно так.
 
     Она шла по нейтральной полосе острова, то заступая на водный, пенящийся край соленой воды, то на мокрый песок, оставляя свой след, смываемый очередной волной. Как странно следить за уходящей обнаженной фигурой красивой женщины, которая всем видом показывала, что она свободна в своих мыслях. Берег мечты под ее ногами превращался в вулкан, на котором сгорало все от невозможности исполнить желаемое. Предчувствие близкой разлуки больно пронзило его сердце. Неизбежность и есть та возможность, которая дана нам для смирения перед расставанием. Небольшое песочное расстояние до нее превратилось в далекое орбитальное пространство. Он встал с белого пластмассового лежака, вышел из теневого радиуса пляжного зонтика и пошел по уже смывшимся следам. Ориентиром был ее силуэт вдали у каменного выступа бухты. Солнце уже уходило в синеву морского горизонта, когда она повернулась навстречу к нему. Ничто не пугало и не удивляло ее, переоформлять правду ей уже не требовалось. Подойдя к нему, она прижалась и тихо сказала: «Мы будем жить в кедровом бору». Он подумал и шепотом произнес: «Да, у нас нет денег, но есть Бог. Мы не должны расставаться с мечтой. Мы совершим таинство, которое нам поможет. Пусть сотворим ерунду, но желанный свет мечты будет заглядывать в завтрашний день, там продолжение нашей жизни». У него не было желания привносить в ее жизнь разочарования от их знакомства. Обманывать было его великой силой, в которой проливался свет на то эфемерное счастье, которое так спасительно выравнивало ее самочувствие на данный момент. Ей нужна была надежда на исполнение ее желаний, пусть невыполнимых, но дающих шанс оставаться в состоянии жизненной эйфории. Ей было трудно поверить в чудеса, но есть таинства, а он  в них верил, он верил в  happу end. Он всегда верил в тайны истины с самого начала своего зарождения и до конца расставания с земной любовью. Предпринять безумное действие подходило к их ситуации, которую можно объяснить и приукрасить романтичностью реального времени. Он смотрел на нее, любуясь ее красотой, и переживал чувства, ведомые только ему. После того, как он рассказал ей о том, какой их ждет ритуал в лунную ночь, она просветленно улыбнулась от творческого соблазна, на который  без колебания согласилась. В этот миг она боготворила его за искреннюю глупость, в которую поверила сама. Сегодня она выбрала белую нить.
 
     Вершины гор удерживали огненное кольцо луны, когда они спускались по каменистой дороге. Обогнув осторожно, что бы ни повредить ноги о колючие кустарники, тенистую и темную расщелину высохшего русла реки, упирающуюся в море, они подошли к железобетонной лестнице. Их внутреннее состояние находилось на грани завораживающей неизвестности. Тринадцать ступенек вверх и они оказались в раю, который уже кто-то придумал. Приятный летний воздух вдыхался по-особому, когда они проходили по улочке с низким каменным забором, через который в подсветке уличного освещения можно было видеть сказочность дивных садиков. В кругу наслаждений,тишины и мечтательности они дошли до кованных из черного железа ажурных ворот. Луна продолжала брести по небосводу, оттолкнувшись от горной гряды, и уже мерцала ярко-желтым светом, высвечивая  одинокий пустырь. Открыв створку ворот, они прошли через территорию виллы, которая была выставлена на продажу. Зубчатый гребень горы, расположенный справа, предавал особую возвышенность этому месту, а серебристые волны вечернего моря слева формировали благоустроенную духовность. Момент истины гнал их вперед, к конечному пункту их замысла. Перешагнув фундамент еще недостроенной ограды, они оказались на пустой поляне. Тень, исходившая от старого дерева, на ветвях которого улегся лунный свет, очертила круг их внимания. Они стояли на том самом месте, где им хотелось осуществить свою мечту. Они пришли в точку координат собственной иллюзии.  Одно желание на двоих, что дальше? Изменить правила таинств, наверное - это необходимо, если хочешь быть услышанным. Сделать укор в свою сторону – это неизбежно, если хочешь быть сильным. Быть лучиком надежды во спасение мечты своего ближнего – это очень сложно, но восхищает и греет. Постепенно время подымало его над мраком, в котором он упорно искал брешь для своих выдумок. На пороге расставания ему предстала возможность насладиться мечтой, насмотреться на ночные звездопады, услышать голос природы и принять сумасшедшее решение в оправдание своей нищеты.  Он стоял перед ней в своей беззащитности и мысленно зашифровывал послание к вселенной. «Не обманывай себя, делай то, зачем пришел, и будет то, что должно быть» - пронеслась мгновенная мысль. Его мечта была слишком крепка, но терпела лишения и нужду. «Вызвать на дуэль судьбу? Обмануть целую эпоху иных чувств, прожитых в диапазоне своих пороков?» - надумывал он. В его совести не было страха. Он принял окончательное решение. Лунный пейзаж торжествовал и сопереживал действию. Он вытянул левую руку вперед. И что произойдет в следующую минуту, знал только он. «Цена нашей мечты равна цене нашей дружбы» - уверенно сказал он. «Надеюсь, твоя обнаженная совесть не способна предать» - подумала она вслух. Сам факт был очевиден. Они сознательно прилетели на уединенный остров, где их ждали, где их не контролировали чужие взгляды. Никто из них не хотел, да и не мог ждать более того, что определено терпением. У нее был выбор в пользу исполнения своих желаний. У него не было власти над ее выбором, он не хотел изменять ее намерения. Он всегда находился в ожидании истины. Он жил в отрезке времени, зная, что будет «после» и не думал, что было «до». Первый раз в жизни она поверила мужчине, поверила в его святой обман и решилась пройти с ним до последнего вздоха. Он видел тупик ее мечты. Оставалось только доиграть до конца. Сейчас левая рука медленно разожмет кулак, и она увидит два деревянных крестика. Каменистую почву он скреб пластмассовым уголком, который лежал под рукой. В небольшое углубление он положил православные символы и бережно накрыл сверху иконкой с изображением Петра и Февроньи Муромских, затем перекрестившись, заровнял тайное захоронение. Став частью этих событий, которые были надуманы, он и сам поверил в божественную силу исполнения желаний. Придет время, и на этом святом месте построят виллу, и сбудется ее мечта. Он верил в таинства. Он знал, что мечта способна сбываться и через сто лет, но зачем так беспокоиться, если это не приходит сейчас, значит, это не нужно. Земное желание теперь будет покоиться в кипрской земле, между горным хребтом и берегом моря. Теперь есть духовная сила и на Кипре, на которую можно опереться для исполнения невозможного при жизни. Он будет ждать ответа из далекого будущего. Он будет возвращаться к нему вновь и вновь.

     Осмотрев еще раз место будущей виллы, они вышли из красного круга, там, где вращается мечта, там, где нужны красивые обороты английского языка, там, где загадочно смотришь на то, что тебе недоступно. Невозможно быть честным, когда видишь, что есть способ творческой лжи, продлевающий чужую жизнь. Надо попытаться еще раз. «Господи! Дай сил и терпения. Дай то, что хочет она» - сказал он и провел ладонью по красной веревочке на шее, остановившись около крестика. Большего он дать ей не мог. Он выполнил свою миссию. Даже, если мысли будут волшебные, сюжет будет один, мертвый поцелуй. Даже, если совершить авантюру века, песочный замок смоет раньше, чем он станет богатым, чтобы купить для нее виллу. Вернувшись к морю, они так далеко зашли, что она не заметила, как оторвала ноги от дна. Получилось, страх прошел, к ней пришла уверенность. Она шла по берегу и уже не думала ни о чем. Повернувшись к луне, она распростерла руки в стороны и, вобрав в себя радость согревающего лунного света, опустилась в набегающую волну.  «Вот и все. На этом их встреча завершается и больше ничего от нее не остается, она ушла в морскую пучину, пришла и ушла», - подумал он. Жемчуг опустился на дно, на продолжительную стоянку. Вечер был прекрасен. Душа не стонала от несбыточности. Она оставляла безумные мечты на Кипре, свой самообман с его сверхъестественной природой. Она приобрела удовольствие от уверенности, находясь рядом с ним. Она почувствовала себя женщиной рядом с хромым, нищим, старым и одиноким человеком, в котором кроме, веры в таинства, ничего не было.
 
     Эскулап устал, и было горько на душе от подобных признаний. Ему вновь приходили слова нового образца, чтоб как можно лучше аргументировать высшею инстанцию о своем безнравственном отчаянии. Доводы, похожие один на другой, радикально ничего не меняли, и потенциал второстепенных оправданий коренился в конечном языке истины. Нищета есть нищета, как оружие массового поражения. Возможность довести историю любви до известного конца - вот, пожалуй, бескомпромиссный вариант для него.
 
     Он не ожидал, а точнее знал, но не хотел быть очевидцем. Сердца бывают разные. Звук этого сердца он передать не сможет. Она лежала в луже на краю поля, а дождь лил из темного неба, омывая ее лицо. С нервной дрожью в руках он вытащил фонендоскоп из сумки. Звуки угасали, удары сердца слабели. Слышать последний удар сердца и смотреть на огни вертолета, показавшегося над лесом, было невыносимо. Последняя надежда спасти человека, ставшего ему безумно близким, оказалась невыполнимой. Ее смерть была какой-то непохожей на все те, которые ему пришлось видеть. Это ли не божественное кощунство? Вертолет улетал обратно в вечерней мгле. Ритмы ее сердца не вернутся. Куда она шла и зачем, одному Богу известно.

     Она привнесла в его жизнь нечто большее, чем можно представить. Она пришла в его жизнь двойником его истинной любви. В одно мгновение жизнь стала не жизнью. Там потерял, здесь потерял. Порывы ненависти хлестали по всему и вся. Он содрогался от бесконечного и пронзительного рыдания, переходящего в звериный вой. Только недавно он удивлялся многообразию мира, а сейчас в интерпретации трагических событий должен обливаться слезами истины. Шаблоны жизненных устоев разлетелись. Угроза насилия над собственной жизнью превратилась в реальность. Противоречия циничные, пошлые размещались в голове на первом плане. Почему ты не помог мне, Господи!? Он никогда не думал, что две женщины будут для него изложением его состояния. Без ропота, без изумления он стал создавать насильственную систему для себя самого. Капля злобы растворяет каплю крови, жизнь превращается в руины. Вот и он постепенно, день за днем, стал потешаться над своим бессилием. Как хорошо, что люди все разные, хоть и внешне бывают похожими. Ему не надо было уже выбирать среди них никого на дороге своего жизненного финиша. Он стоял на Парнасе своего равнодушия ко всему. Он стал думать неправильно, чтобы не измерять глубину своих правильных чувств. Он хотел знать, что будет дальше, какое у истины будет продолжение.
 
     Сейчас эскулап находился в устойчивом спокойствии. Сидя в кресле на веранде, он еще раз взглянул на позолоченные кресты, и глубоко вздохнув в душе, покачал головой. Эскулап вспомнил, как на него наложили епитимью за духовное отступление на один год в количестве двухсот поклонов в день. Тогда он поссорился со всеми Богами, которых он только знал.
 
     Раскрепоститься он смог на заимке, куда отправился от человеческих причитаний и сетований. Горькая есть горькая, но он пил за истинную любовь. Березы - большие и маленькие - все в снегу. Блестят огоньками, сверкая на солнце. Ветер зажигает и тушит гирлянду из снежных хрусталиков. Дошли до границы с подлеском, осматривая лисий след. Лис ушел вместе с капканом на якоре. Начинался поединок умного, быстрого, хитрого лиса с окровавленной лапой и бывалого лисятника. Вот и долгожданный подиум. Солнечный снег окроплен каплями крови. След потянулся по глубокому снегу в чапыжник. Лисятник шагнул первым в снежно-травяную, бело-желтую пустыню. Проваливаясь по колени, местами по пояс, шли по следу, всматриваясь в частокол поваленных елей. Оторванные корневища в своих переплетениях удобны для норы от погони. И точно, прячется. Лисятник говорит: «Тихо, тихо!!!». Солнечный окрас, окровавленная пасть и удивительное спокойствие, с которым лис пытался забраться в корневой шатер. Лисятник подобрался к лису и взял его сзади за обе лапы, стал распутывать якорную цепь капкана. Лис стоял и смотрел своими солнечными глазами наполненных солнечной добротой. В них была умиротворенность приходящей смерти. Валенок правой ноги наступил на шею: «Тихо, тихо!!!» - приговаривал лисятник. Идти обратно по солнечному снегу было легко. Солнечный лис мелькал перед глазами. На пересечении следующей тропы обнаружили следы шайтанской рыси. Охота началась.
 
     Медведь - это особый хозяин тайги, шутки с ним плохи. Опасен зверь в гневе, бежать бесполезно, догонит, разорвет в клочья. Как-то один медведь повадился в запасник рыбу таскать. Решили его подкараулить. Выбрали неудобное место прямо под берегом, натаскали рыбы, бежать некуда. День был тихий, необыкновенное состояние природы, птички поют. Зарядили ружья по три патрона рядом. Вот где-то хрустнуло, слышно далеко. Ну, наверное, идет. Глаза устают от напряжения, закрыл, открыл, а он под носом, только и оставалось нажать на курок, медвежья особь обмякла всем телом. От страха в сторону отскочили. Подождали немного, вернулись. Лежит такой громадина. Точно в цель
пробили с испуга, прямо в сердце. Там, на заимке время выверяло следующую последовательность шагов, стимулируя продолжение жизни. Нужно было ждать прилива новых духовных сил, чтобы открылся шлюз для праведных мыслей, и они вышли бы в свободное плавание. А пока он превозмогал боль потерь и перестал молиться. У костра, как нигде, отогревался новый план. Сон, который ему приснился, привел его в замешательство. Во сне пришел Господь Бог и дотронулся до его руки. Природа защищала его и ниспосылала земную милость, жизнь продолжалась. Равнодушие еще скребло по стенкам сосудов, а его непристойность выходила уже наружу. Он поверил, что его ждет еще что-то, ради чего нужно просыпаться. Предчувствия к лучшему наполняли его идеями. Вскоре он вернулся в село на свой остров.
 
     Исцеление пришло не сразу. Борьбы не было. Его никто не беспокоил. Это было первым условием для продвижения к духовному здоровью. Новый отсчет к продолжению жизни был еще заморожен, а за окном снег таял в ладонях. Весна только, только делала свои первые солнечные улыбки, которые ниспосылались от двух женщин. Ответ в воздушных поцелуях он объединял в одной Весне. Утверждать вокруг себя любовь было вторым условием, которое усиливалось в тишине присутствием двух женщин. Он пытался думать о них с радостью. Слезинки пробивались через бесконечное изумление перед их женским величием. Думать о восстановлении здоровья есть третье условие, без которого ему сложно будет оставаться живым в памяти своих женщин. Он давно спрятал истинную любовь в небесах, в каждой звездочке. Теперь присоединилась вторая, духовная, чтобы всем было видно два разных взгляда. Один исчезает в темной ночи, другой появляется в светлом небе. Один настороженно молчит, другой улыбается. Иногда бывает, и два взгляда становятся одной жертвой любви. В одном взгляде нет смысла, в другом нет вывода. Нет моста между ними. Взгляд на привычные вещи неприятно пробуждает совесть, тревожно становится. Ему захотелось заговорить хоть с кем-нибудь, хоть с самим собой. «Добрый лучик солнца, поговори со мной» – обратился он к солнцу. Ему показалось, что его сердце вернулось на землю к молитве, и он снова на пути к своей истине. Этого он не мог отрицать. Внутри пропела чистота и порядочность. Такой, как он, один остался на земле. Нужные слова приводили его в трезвое восхищение, и с каждым днем душевная слеза подсыхала. Ласковый взгляд белки, которая прибегала каждое утро за порцией орешков, напомнил ему о чувстве к постоянству.
               
 
     Круговорот света уже не разгорался, заманивая в городскую даль от острова. Он не собирался возвращаться обратно в ловушку проблем, чтобы взглядом выхватывать пленниц, соблазняющих по неведению к бессмысленному препровождению времени. Почти все способы, направленные на поиск райского уголка, улеглись на родном острове. Когда-то ему не пришлось выбирать, все решилось само собой. Он уже не узник в той далекой вечности, в которой он скрывался во имя истины. Теперь он сам хозяин своему слову, которое имело знак. В этом не было никаких уловок, просто он знал, чего стоит каждое слово, он научился ценить свое и чужое. Он не отмахивался от человека, от его корявости или неправильности. У него выработались свои привычки. Духовно он рос без принуждения, у него был свой режим, особенный. Он должен был сам разобраться в условностях своих предрассудков. Главное – он не боялся отпустить душу по воле вольной. Пусть побродит, помечтает, трудностей наберется. Он без опыта вступил на остров, путь к истине изменял его. Распахнул свою душу, а взамен получил доступ к разуму природной любви. Научился радоваться дождям, ветрам, звездному небу.
   
     Эскулап открыл сейф и достал ружье. Осмотрев своего сторожевика, он с благодарностью вспомнил о меткости и надежности стрелкового оружия. Поднес к губам и с гордостью простился с «боевым товарищем». Должным образом он поставил его обратно, закрыл сейф и положил ключи в условленное место. Охота завершилась. Эскулап перешел на остров и, расположившись под шатром, стал прислушиваться к шуму камыша. Слышно было, как выдра плеснула в пруду и ушла на глубину. Немного кружилась голова, и эскулап не торопился перейти к осмыслению следующего этапа своего несносного поведения. Эскулап позволил себе откинуться в шезлонге и подремать немного. Сейчас ему было удобно смотреть на дом со стороны камышей. Довольство светилось в его глазах от того, что все сделано собственными руками. Всему научился у старожилов. Это было его единственное наследство. Только эта духовная цитадель оставалась последним оплотом его уходящей жизни. Несмотря на то, что научная стезя уже давно была не его стихией, и убыточно отнимало много времени, он периодически вносил коррективы в свою систему духовного здоровья, созданную им еще под покровами белых ночей на берегах Невы. Эскулап выстраивал слова в логические цепочки, разрывал их, снова собирал, и видно было, как трудно сложить кусочки греховности в один грех собственного «Я».

     Страсть искать все прекрасное в естестве природы выводила его на уровень новизны. В шаткой среде человеческого недуга приходилось делать крутые повороты. Самостоятельные зигзаги не ограничивались строгостью, но каждый раз накрывались волной, когда не хватало самообладания справиться с очагом зависти, людской ненависти.  Оскал зубов с приветливой улыбкой искажал естественное лицо личности, и чтобы не ошибиться в своей откровенной эрудиции, нужно было научиться многому. Собственный образ мысли не спасал от греха, даже если он не вылезал наружу. Образец совершенства он видел, как ни странно, в женщинах. Какой-то врачебный подход к расстановке приоритетов между Богом и Женщиной. Острие женского языка сильнее и красноречивей проповеди священника. Он не встречал большей сердобольности и милости, чем женское сердце. Планы мести вычерчивались тонкой невидимой чертой, которая не просачивалась сквозь пелену вражды. В схватке с женщиной можно провалиться в бездну, получив потом вознаграждение. Прелестные существа ссорятся бескорыстно, замешивая уникальное зелье на порядок эффективней аптечного. Скомпрометировать женскую репутацию - значит потерять право на реабилитацию. Женщина - это всегда свидетельство предосторожности во всем. Женщину можно потерять как вещь, но никогда такая женщина не сядет в лодку с утерянным мужчиной. Раскаленная память раскачивалась даже в ночных звуках, вне зависимости от сопротивления и желания ее остановить. То знобило, то охватывало пожаром вредоносное свободомыслие. Ему хотелось перемен, новизны, а поперек стоял холод. Неприятно осознавать, что пишешь для себя, только для того, чтобы не утратить веру в женщину. Какое-то исключение было на острове испытывать почву для серьезных отношений. Он был из тех, кто сам по себе. Он не расспрашивал никого о личной жизни, и сам неохотно отвечал на вопросы. Работа занимала основное время. Спал мало, но крепко. С порога он уже ставил диагноз и ни разу не спровоцировал ошибку. Его авторитет был высок, к нему пришло народное уважение. Он считался с людьми и учился не ошибаться в мыслях. Он не казался умнее других, потому что не принимал за другого человека решение. Ситуации были непредсказуемые, и каждый имеющий право на жизнь должен быть инициатором. Было удобно и свободно работать. Он был похож на влюбленного юношу, который полон сил и энергии. Загруженность сохраняла вселенский импульс бодрости, и дружеское отношение в сельском коллективе только крепло. Чтобы не потеряться в этих сложных лабиринтах медицины и быть в форме, необходима определенная гамма чувств. После ночного вызова нужно было идти на прием и много чего вытерпеть, включая административную суету. Он постоянно не давал себе покоя, то на крышу к птицам залезет, то упражняется с утренней строкой, то пешком, пешком по урману. Ритм был безумен, но он его выдержал, потому что верил, что все, что он делает, нужно людям. В печке потрескивали дрова, и умиротворенное тепло согревало каждый вечер своим советом. Зимними вечерами он рисовал узоры и над чем-то улыбался, знал, что придет осень его рождения. Здесь, на острове, он нашел свой путь спасения. Он избежал самообмана, избежал страсти, которая его окружала и пыталась увлечь и развлечь. Он не мог жить без истины, и давно простил себя за все. Судьба была щедра на земные встречи. С кем бы ни встретился, все равно бы встретился, встречи неизбежны, хоть и случайны, а иначе не встретиться нельзя.

     Катастрофы человеческих встреч даже в одной судьбе всегда преломляются через призму закона. Сколько раз ему приходилось видеть, как уродуется одна жизнь от закономерностей человеческих кодексов. Если бы встречи между людьми были святыми, то над слабой судьбой не издевались все подряд, кому не лень, не унижали своей закономерной силой. Обитатели злых дел оставляют отпечатки своих результатов и всегда уверены в безнаказанности. Он избегал знакомств с закономерными лицами, и это спасало его. Курс своих убеждений он не доверял никому. Он никого не ограничивал, ни от кого не отмахивался, ему не пришлось испытать ощущения врага за спиной. Они все стояли перед ним. Он задумчиво смотрел на землю, и какие-то страшные подробности человеческих мук из-под земли позировали ему, как художнику, у которого не было денег купить краски. Десятки лет жизни он потратил, чтобы испытать себя в стихийных силах природы, где на каждом шагу его подстерегала истлевшая случайность противоречий. Он очень хорошо представлял себе, что его «экспедицию» под алыми парусами невозможно проверить опытом. Ему надо было уходить на свою орбиту, он стремился в свое внеземное пространство. С каким удовольствием, преодолевая гравитацию, он улетел бы в другое созвездие, чтобы только не соприкасаться больше с кровью человеческих закономерностей. Ровная мелодия островной жизни автоматически звала его к поиску устройства истины. Он почувствовал этот зов и, разрушив стеклянную раму своей профессии, завершил карьеру, поставив точку в многострадальной медицине.

     «Планета вращается слишком медленно», - глядя на тень горячего солнца, с усмешкой подумал он. Хочется быстрее заглянуть в свое будущее. Мечты сокрушены, собственные переживания изучены, а крохи знаний парят еще над землей, толкая его вперед. Вектор человеческого гения волнительно пульсирует, не уступает никому, хоть и терпит поражение от мысли других цивилизаций. Раздумья мелькнут точкой и уйдут в пустоту. Свет цепляется за различные совпадения, пытается балансировать в бездонной глубине своих семи цветов. Редчайшая случайность выпала ему, даже сама вселенная просигналила. Земная красота пропорциональна в белом и черном. Пора расставаться с черным квадратным изображением и медленно поворачиваться к белому. Галерея живых фигур - неведомое понятие для скульптур настоящего.
 
     День выдался пасмурным, и в лесу среди стволов деревьев глаза старались правильно взглянуть на отлаженную вековую жизнь, где отношения совершенствовались вместе с опадающей листвой. Жесточайшая кара могла исходить только от человека, его абсурдных решений. Он поймал себя на слове, что человечество закрутило, понесло уже в разнос, а возрождение отношений с разумом природы могут и не наступить. Снова вернуться и уверовать в Господа Бога, было сложно, если невозможно. Ярость на чистом листе бумаги оставалась яростью. Вечная мысль в вечном бою, которую нужно было услышать, не требовала лишних слов. Не хватало сил встать рядом с Богом, покаяться. Смех был сжат в кулаке, а хмельная улыбка остановилась на середине ответа. Средство было отпущено на произвол судьбы, а цель была уничтожена. Сознание тормозило и огорчало память. Смирение не в силах было разорвать запрограммированный приступ лесной мысли. Тонкая материя некогда верующего православного христианина просвечивала насквозь и требовала разобраться с самим собой. Неофициальный оттенок неприятностей формировал самоуверенность и склонял к очередной попойке. Из пораженной зоны чувств вырывались нечленораздельные всхлипы. Он искал в себе критерий невостребованной совести, он еще не умер, значит, его история еще жива. Он вышел на полянку, где шла напряженная игра природных актеров, общими усилиями они нацарапали слово «жить». Они обескуражено уставились на не прошеного гостя, не готового овладеть переменой в себе. Пригладив верх соображений, его мысли пошли дальше уничтожать многогранность природы, стирая границы между патологией и нормой. Изворотливость, подобная безвкусице топтала ум, беззаботно замирая на земле системой того же обмана. Необратимый, окончательный процесс разложения сознания признался, как факт. Искушение никогда не звучит убедительно. Измена одной мысли другой заставила его посмотреть на уступчивость мира, как на бесчеловечное, где просто ничего нет. Уродство человеческой мысли, режиссерская анархия самого человека. Тысячи страданий, через которые он прошел, не научили его смотреть на смерть в реальном времени. Он стоял на своей безымянной набережной без обозначения и пытался отыскать свое русло, чтобы добраться до своей бухты. Несмотря на то, что печальная история продолжала идти за ним, он шаг за шагом шел по своему острову и отбрасывал свои доказательства размолвки с очевидным противоречием не в свою пользу. Когда он пришел в себя, то копия слепой веры ему была не нужна. Он вернулся обратно без дополнительных мучений. Простор для обдумывания лежал перед ним. Запах цветущей земли оживил его верность.

     Он закрыл глаза и стал рассуждать. Все меркло без главного, что должно вернуться в его жизнь. Бунт любви. Никто не пришел на помощь. Само по себе слово любовь ему нравилось. Когда-то он понимал, что любовь - это звуки во вселенной, способные донести его чувства до его половинки, чтобы образовалось одно целое ядро, составляющее гармонию двух сердец. Ценность этого слова он не утратил и сейчас. Просто ему приходилось вести диалог с Богом, чтобы с минимальными потерями выжить для будущего. Он не искал женщин, совпадающих с той первой, которая была рядом с ним личностью, где ее понимание было безукоризненным. Он эмоционально сопричастен к той второй, где составляющей была духовная привязанность. Ведь и она пришла в его жизнь без принуждения, чтобы напомнить о той первой. У слова «любовь» нет кризиса, она устойчива во времени, но потерять и ту и другую было для него не человеческим страхом. В слове «любовь» он был вожаком и признавал только истину любви, а ее рядом не было. Само слово любовь давало взвешенно посмотреть на жизнь. Подвести черту под природой любви не получится никогда, теперь это было ясно. Слово любовь украшает своим разнообразием жизнь. Сколько людей столько чувств и эмоций. Пусть им кажется, что они любят по-настоящему. Зрелище не противоречит словам любви. Когда-то он тоже создал свою модель любви, и до сих пор черпает силы из этого емкого слова «любовь». В своих потребностях он был счастлив, ведь мораль никуда не исчезла. Он не выписывал рецепты для любви, их нет априори и быть не может никогда. Ему не пришлось управлять капризами любви, но он знал смысл любви. В своей жизни он столкнулся с величайшей редкостью, которая совпала, как пароль во вселенной. Лучшие достоинства, разные признаки любви были ему знакомы. Он был счастливым человеком. Он верил, что кульминация его любви обязательно настанет. У него было единство со словом «любовь» и другого быть не могло. Он никогда не сомневался, что любит только одну женщину. Романтические чувства он пронесет через всю свою долгую жизнь и ни разу не пожалеет, что другая не стала его женой. В идеальном понимании для него слово «любовь» произносилось как слово «гармония». Можно, по-разному относиться к слову «любовь». С откровенным подтекстом унизительной дикости и цинизма, но неизменно ее ветреность будет пылкой и вечной. Это надо прочувствовать. Это надо прожить. Чувства дают понять, нужно дальше продолжать знакомство или нет. Нужно дальше приблизиться к пониманию необходимости быть рядом с этим человеком или нет. Чувства ограничивали его по времени и в пространстве. Чувства подвигали его к дальнейшим действиям, либо говорили «стоп». Чувства подсказывают, какой выбрать тон в отношениях с природой. Чувства определяют индивидуальность и это все. Он начинал рассуждать, проникая все глубже, анализируя до истинного заключения, потом принимал решение. Он хотел поближе познакомиться со своей честностью, которая сквозила в его отношениях с природой. Рядом не было женщины. Его жизнь на острове начиналась с откровенного разговора с природой. Энергия, исходящая от нее, внедрялась с нежностью материнской любви. Его потенциал мужской настырности постепенно возрастал. Природа наполняла его свободой. Природе все равно, перед кем восхищаться, кого радовать, кому помогать. Он бесшумно приходил в лес, вставал на колени и молился. Он слышал прерывистое дыхание, вздохи, сочувствие. Он рассказывал ей о своих трудностях, а она успокаивала его и удовлетворяла его нужду в общении. Внутренний мир природы был приятен, несмотря на внешнюю суровость. Общедоступность была очевидна и не зависела от обстоятельств. В ней не было сентиментальностей, все с размахом, с постоянством, без предательства.  Ночью природа учила его быть осторожным и прислушиваться к своему сердцу. Природа регулярно приглашала его на свидания. Природа активна в своем поведении и давала полезные уроки, указывая на спелость своих плодов. Вот так постепенно он проникал в тайны природы мироздания. У природы, как и у любви, есть привычка учиться размышлять. Он сделал правильный выбор. Там, вдали от цивилизации, он не разочаровался, не изменил мировоззрение к жизни, он был пригвожден взглядом к природе. Это был его единственный шанс закрепиться за планету. В неблагоприятных условиях проходил отбор его устремлений. Он и сам не предполагал, что пути истины приведут его на остров. Подходящий вариант красочных ощущений доверительно оправдывал, но не доказывал его неосознанность действий. Можно искать справедливость в чем угодно, но его истина находилась в умозаключениях окружающей природы. Он стремился к собственной значимости и зря время не тратил. Городские компоненты невежества, бестактности исчезали в дрейфе уносящего ветром перемен. Первобытный идеал изолированности раскручивал запутавшийся рассудок в пирамиде житейских проблем. Ореол постыдности и скотоподобия, преисполненный предрассудками, улетучивался в самокритическом анализе сложной поведенческой схемы. В сердцевине природы ценность информации отличалась от академических знаний и талантливо дистанцируясь, становилась двигателем жизни на острове. Механизм начинал срабатывать, колоссальные усилия дружелюбной природы медленно состыковывали матрицу человеческой слабости с разумом вселенской силы бесконечности. Он поверил в нетипичные эффекты природы. Совесть стала успокаиваться, не показывая больше страха от пережившего жестокого насилия цивилизации. Длительная забота природы излечила его душу и не оставила побочных явлений. Природа для него была неким святилищем, спасавшая его от не прошеных бед. Философия любви оставалась в другом мире оптического обмана. Он вышел за пределы своих иллюзий. Какая-то необходимая защита своих чувств заставляла его открывать новые горизонты для объяснения своей истинной любви. Любовь никогда не была для него объектом с красивым лицом. Полноту своей жизни он заполнял положительными эмоциями и не сетовал на трудности, он осознавал свое счастье в этом мире. Он проживал другую, но удивительную жизнь в одиночестве, но всегда рядом с ним была его любовь. От того, что он стал провинциальным изгоем, его искренность к любви не уменьшилась и не заменилась на сплошные недостатки. Природное молчание прибавляло ему прозорливости и смекалки, заставляя его обращать внимание на свои достоинства. Приобретя бумагу и сделав запас чернил, он приступил к написанию книги жизни. Первая страница вышла из-под его «пера», как с конвейера, и в границах своего подсознания он уже видел конец шедевра. На вторую не хватило зигзагообразной логики, он даже точки не поставил, захлестнула эмоция. Пройдет много лет, если не сказать вся жизнь, когда он снова сядет за письменный стол, и уже скрупулезно будет обдумывать каждое прожитое им слово. Черно-белые орнаменты первоначальных набросков противоречили, казалось бы, в своей органичности. Там, в сиянии шпилей, сверкала детская улыбка, здесь контуры заумной старости задували свечу. Никто и никогда не облегчал ему поиск истины. Дьявольская магия, некогда окутавшая его интерес, утратила суть. Призраки давно застыли в своих гробницах. Только теперь, по правде сказать, он понял, что значит грешная истина.
               
 
     Эскулап продолжал наблюдать, как падают листья и шуршат гонимые ветерком. Погода стояла отменная, и ему не хотелось уходить с острова. В шутку он называл его островом – «Шахерезады», именем свободной горожанки из причудливой и счастливой сказки «Тысяча и одна ночь». Лечебные свойства воздуха утешали и были подарком в сегодняшнем дне. След размышлений немного запутался, но это было нормальной реакцией для мыслящего эскулапа. Однозначности в его уже прозрачной тайне не оставалось, он был готов умереть прямо сейчас.
 
     Свой долг он исполнит до конца.  До вечерней молитвы было еще далеко, и эскулап снова закрыл глаза. Разбирать неизвестность в тишине, было триумфом его аналитического ума. Он научил себя абстрагироваться от внешней суеты с целью защиты собственных сил. Экстрасенсы не проникали в его поле мысли. Этот случай в мировой практике не распространялся на его убеждения. У него был один - единственный единомышленник, с которым он делился секретами. Не было необходимости коллекционировать приходящие суеверия, достаточно было поделиться новыми впечатлениями. Разобраться в своих обстоятельствах ему было очень трудно, потому что он долгое время обижался на несуществующую вину в своей судьбе. Даже тогда, когда он заполнял свидетельство о смерти, не было никакого смысла обнаруживать ошибки в своей жизни. Судьбы переплетаются там, где больше всего универсальных способов сотворить «чудо». Как странно! Каждый год в сбегающих холодных ручьях нераскрытая мощь сливалась в одно взаимодействие, наполняя жизнью русло земного шара. Удивительно! Листопад ошибок попадает в водоворот природы и вершит непостижимые  перемены в самой вечности. Точность в смене белого и черного света усыпляет внимание к сверке биения собственного сердца. Сверять часы жизни с пульсом ежедневного труда, и есть оценка надобности. Эпизод крохотной частички жизни одного человека отразился в зеркале и упал светом на лист бумаги. Он не стал соединять обломки былых крушений в однотонное полотно, пусть плывут по бело-черному свету разнообразные образы сознательного и неосознанного действия. Он хотел выразить то, что его роднило с природой, то, что его заставило переживать всю жизнь и привело к невиданным испытаниям через боль, которая принадлежала не ему. В роковых обстоятельствах он никого не винил, они были частью его жизни.
 
     Калитка скрипнула, и кто-то вошел на территорию его владений. Такая вольность допускалась только самым близким знакомым эскулапа. Перед ним стояла женщина, которую он узнал и пригласил под шатер. Она пришла поздравить его с юбилеем. Они о чем-то говорили, а потом эскулап вспомнил удивительную встречу с этой девочкой-песней. И пересказал своими словами историю ее детских лет. Тогда он был действующим врачом. С этой симпатичной девчонкой он познакомился, проходя мимо развесистой, уже не молодой рябины, которая стояла между двумя березами и где-то, там, в кронах ветвей звучал приятный голос на английском языке. Своим приветствием: «Hello! May I introduce myself?  My name is …» - доктор прервал певунью. «And you?» - спросила она. «Доктор» - сказал он по-русски, и уже через три секунды перед ним стояла молоденькая красавица. «Я тоже буду докторшей и уже знаю анекдот про беременную кошку.
Мне нужен ассистент, и я покажу эту сцену» - непринужденно начала она разговор. «Нет проблем. Считайте, я в вашем распоряжении» - ответил доктор. Она продемонстрировала незатейливую сценку, как врач делает кесарево сечение и достает попеременно несколько котят. Один из них ему не нравится. «Фу! Опять похож на медицинскую сестру» - говорит он и кричит: «Сестра!!!». Та приходит. Он ее спрашивает: «Оставлять или…». «Милый, ну конечно оставлять, он так напоминает мне тебя». «Как зовут эту прелестную рассказчицу?» - спросил доктор. «Будем знакомы – Соня. А вас, я уже знаю, раз вы доктор, значит вы тот самый Айболит, я про вас много слышала от родителей» - спокойно вела беседу Соня. Она показала доктору, как быстро забирается на дерево, а он в свою очередь рассказал о безопасности и методах лазания по деревьям. Они перебросились еще несколькими фразами и, пожелав друг другу всего хорошего, расстались. На следующее утро Соня уехала с родителями отдыхать на море. Прошел год, и снова пришло лето. Сегодня банный день, и доктор поехал на велосипеде топить баню к знакомым. Открывает он тяжелую дверь калитки, а перед ним стоит Соня и моет кукол в бочке с водой. Как старые друзья, они приветливо поздоровались. «Какие у тебя послушные куклы и не тонут, а так бы пришлось учить их плавать?» - сказал доктор. «А я их не буду учить, я буду их держать, чтобы не утонули, а то они еще маленькие» - непосредственно сказала Соня. «А ты их поливай из лейки и они быстрее вырастут» - на полном серьезе добавил доктор. Соня рассмеялась. Доктор затопил баню и направился к себе домой за полотенцем. Загорелое лицо с серыми глазами уже стояло около калитки, и держала распахнутую дверь. «Рада помочь доку, обращайтесь, пожалуйста» - также откровенно сказала она. Вернувшись с банными атрибутами, доктор подложил дров и присел на скамейку, напротив кустов смородины. Соня, уложив кукол спать, тихонько подошла к доктору. «Док, а я помню два способа карабканья по деревьям» - сказала она. «Ну, и какие?» - вторил доктор. «Безопасный и опасный и еще забыла слово умное» - застенчиво ответила Соня. «Катапультироваться» - подсказал доктор. «Но это в экстренном случае» - добавил он. «А я на диете сижу, худею» - продолжила разговор Соня. «Ну и каким способом ты худеешь» - спросил доктор. «А что мама приготовит» - уверенно сказала Соня. Тут уже засмеялся доктор. «А какой ваш любимый цвет» - спросила неугомонная Соня. «Искренность» - ответил доктор и понял, что Соня не уловила смысл. «А мой чистый и розовый, и вот ногти» - показывает руки. «Это – маникюр, а это педикюр» - объясняет ей доктор. «Надо запомнить – педикюр, маникюр» - повторяла Соня. «А давайте зажигать. Вы будете режиссером» - на полном серьезе заявила Соня. Доктор посмотрел на бетонную дорожку, на скошенную траву и цветы в тазах, стоящие на березовых чурках. «Подходящее место, начнем» - сказал доктор вслух. «Объявляйте» - говорит Соня. «Я готова» - актерским голосом, добавила Соня. «Внимание! Работают все камеры, свет, мотор – Соня пошла. Зажигать олимпийский огонь приглашается девочка-песня и ее учитель танцев, «человек-оркестр» - стал подыгрывать доктор. Эта маленькая пятилетняя девочка подарила доктору вечер-праздник. Этого эскулап забыть не мог и сейчас. Ее движения были пластичны, четкие, ритмичные и говорили о том, что возраст не имеет значения, если ты в гармонии с природой. Доктор смотрел на нее и задумался. Он был вместе с ней в этом ритме, пританцовывал и подпевал мелодию. Голос Сони вывел доктора из состояния задумчивости. «Док, ну что вы не говорите - Стоп мотор. Я должна за Вас это делать?» - серьезно сказала Соня. «Соня, ты моя главная помощница режиссера,тебе можно говорить - Стоп» - выкрутился доктор. «Ну ладно, я согласна» - согласилась Соня. «Стаканчик сока девочке-песне» - продолжал импровизировать доктор. «Нет, лучше чашечку кофе» - скромно произнесла Соня. «А как волосы, лучше распустить?» - спросила Соня. «Конечно, и заколку с правой стороны сними» - ответил доктор. «Вылитая амазонка, еще тебе стрелы и лук» - пошутил он. «В этом случае, вы поете на английском, чуть-чуть на русском, потом я буду танцевать, и петь» - продолжила девочка-песня. Они дурачились часа полтора и собрали вокруг себя маленьких и больших, вовлекая всех в эту живую игру хорошего настроения. Потом доктор ушел мыться в баню и уже из бани слышал, как Соня еще продолжала заводить всех. Когда доктор вышел из бани, во дворе было тихо. Отдохнув на диване и испив чай с черной смородиной, доктор отправился домой. На перекрестке стояла Соня в розовой кофточке и смущенно произнесла: «А мой розовый велосипед уже спит дома». «Завтра день Военно-Морского Флота, встретимся!» - спросил доктор. «Вот так всегда, когда вы назначаете мне свидание, я уезжаю. Завтра меня родители везут в Испанию. Какой сувенир привезти Вам?» - произнесла Соня. «Привези впечатления» - попросил доктор. «Хорошо, я привезу снимки и сувенир» - сказала Соня и побежала домой. Доктор уже подъезжал к дому, когда увидел розовый силуэт, который по кривой линии приближался к нему. Это была Соня. «Ой, как я запыхалась, так быстро ездить не буду. А у меня папа тоже моряк. И у меня есть морская форма, и берет с помпоном» - выпалила Соня. «Так ты еще юнга с баркаса «Летучий Голландец», тогда подожди. Доктор сходил домой, взял книгу про пять морей и два океана и подписал от автора: «Симпатичной юнге Соне от морского волка» - и подарил спутнице сегодняшнего вечера. «Соня, пора возвращаться домой. До встречи» - напутствовал доктор. Эскулап закончил повествование и, большая Соня, прослезившись, обняла эскулапа. «Как я счастлива, что встретила Вас в своей жизни. Я этого никогда не забуду» - поставила точку большая Соня. Эскулапу был приятен ее визит.
 
     Размышляя над возможностями написания книги, он застал себя врасплох. Ухитриться и переиграть профессионалов писателей за плечами, которым высшие награды мира это нонсенс, спрятанный в подземелье. Его ничего не смущало, он шел ва-банк вечности, а там сквозило истиной, и ждала смерть. Чужие мысли, как маневр для мнимой поддержки, не вызывал одобрения в душе, в этом не было нужды. Его сюжет, это он сам. Это его история, в которой его истина. Это его сундук бриллиантов, которые он разбросает по всему миру и станет легендой в сердцах всех поколений. Неуловимая ценность разрасталась в трехмерную громаду и становилась неотъемлемой частью его души. У него была своя святыня поклонения. Все, что он достиг в жизни, уже не имело значения. Даже опыт и тот не имел ничего общего с истиной греха и любви. Он был образован, чтобы не видеть свое новое. Он давно уже перешел грань своих замыслов. Его гений проник в тайные сферы здоровой жизни. Он не был беспомощным в духовных лабиринтах своей совести. Он не собирался противостоять мировому фанатизму, манипулирующему умами человечества. Он желал только одного - выразить свою позицию с той разницей, которая отличала его сюжет от других. Мрак вечной жизни его не трогал, его ангел был уже прохожим, и какого цвета у него крылья, его тоже не пугало. Отсюда с острова при взгляде на Неву охватывало чувство определенных намерений. Здесь в быстротечных водах Оби смыкались просторы его мыслей. Одна арка моста соединяла две линии жизни. Он стоял на этом воображаемом мосту и видел совершенно другую историю. «Если бы» - подумал он, но эта категория уже не вписывалась в его творческое кредо. Следы его жизненного пути петляли, прятались под мостом и снова выходили на тропу видимых истин. Два цвета: белый и черный - были верными спутниками, и освещали стелившуюся силу греха и любви в его жизни. Он снова взял лист бумаги, ручку и стал изнутри своей души выводить главное совершенство своего видимого мира. Все далекое он приближал, исследовал и отпускал на белый лист бумаги. Тень за тенью прошлого превращалась в равенство настоящего, и он шел уже в нужном направлении, не стыдясь  своей истины. Недалек был тот день, когда он завершил свое произведение, как обещал, выполнил и это. Подлинность его откровенности была упакована в вечность и передана на хранение Господу Богу. Архив на небесах был надежным пространством для сохранения искренности.

     Ему хотелось сказать сразу о том, что он принял себя таким, какой он есть. И в этом есть все проходящее. А теперь пришло время сказать, о том, что с ним происходило не то, чего он хотел сам. Жить в заблуждениях человеческих догм, которые старались изменить его жизнь, было самым отвратительным в его практике. Кого-то любить, что-то создавать, слышать о несовместимости отношений и соединять все это в никогда, терзало его душу. Конфликты человеческих споров с доказательной базой своей правоты указывали ему на низкий уровень их созиданий. Их эмоциональный статус, казалось, настолько слаб, что не хотелось задумываться о причинах их породивших. Непристойные формы, охватившие в кольцо человеческий мозг, стягивались до полного вытеснения разумного. Он испытал на себе силу унижения от этих форм, когда разрушается самое ценное - здоровье. Поведение меняется, когда главная ценность под прицелом призыва «живи одним днем». Он был глубоко убежден, что усилия нужны во всем, и еще их нужно больше вкладывать, когда речь идет о здоровье. Гармония личной жизни не зависит ни от кого, кроме как от самого себя. Он хотел сказать, что современный соблазн есть убийца номер один. Это не было намеком!
 
     Сегодня ему хотелось только одного, чтобы были живы две его женщины, и он мог бы им сказать правду. Судьбу одной он уже знал, именно ей он больше всего хотел прочитать о любви из своей книги. Она, как никто, нуждалась в продолжение своей жизни. Свое недостойное поведение, а точнее врачебный обман, он обличал в греховное раскаяние и просил прощения перед Богом. Каждый день он приходил в церковь и читал по одной странице из своей книги жизни. Он до сих пор не знал, как сложилась судьба его истинной любви, хотя за многие годы он подошел к разгадке ее таинственного исчезновения. С медицинской точки зрения он понимал, что могло с ней произойти. Ему было дорого воспоминание о ней. Он не давал ей обещаний, но выполнил ее просьбу и написал «Историю любви». Этим он не искупил перед ней свою вину. Он корил себя, за то, что не остался рядом с ней до конца. Это единственная мучительная связь, которую он не перерубил, которая согревала его интуитивной близостью с ней. Он спокойно относился к своим душевным мукам, но хранил надежду, что и она не держит на него обиды и когда-нибудь простит. Для него это был мираж, но приходилось неподдельно верить в ясность своей любви. В этой единственной любви были все его приключения, как злоба на немой
ответ его грехам. У него накопилось множество подтверждающих фактов, что ее земная жизнь не закончилась, но найти ее пока ему не удавалось. Он жил поиском истины.

    С первого взгляда эскулап не разглядел прилетевшую осу, продолжая вести свой караван мыслей к цели. Эскулап уже хотел уходить, но тут оса выбрала боевой курс и ужалила его. Так уж повелось, что каждую осень он становился объектом осиных атак. В этот раз ему повезло, прилетела только одна. После такого внимания он уж точно знал, что нужно передвигаться в другое место. Он с небольшим трудом встал и медленно пошел в дом. Когда эскулап переступил порог дома, бой часов известил, что пришло время, дойти до тех обстоятельств, в которых никакой опыт не сможет достигнуть гармонии любви. В доме было уютно и тепло, и уж точно оса не прилетит. Эскулап подумал о следующей ступени своего изложения и снова вернулся на полосу очищения своей совести.

     Много раз в жизни ему было тяжело. Он так часто заглядывал в себя, что тайный источник его любви стал выходить наружу и не хотел возвращаться обратно в сердце. Рядом с ним стояла ее жизнь. Он все время желал составить ей компанию, и покупал два билета в кинотеатр, чтобы рядом с ним было пустое место и никого, кроме нее. В этом он не усматривал болезненное состояние, он просто программировал ситуацию. Он всегда как-то неожиданно понимал, что это все искусственно, лишь для успокоения своего непростого эго. Казалось бы, время давно исчерпало все запасы ожидания, и сомнительные доказательства канули в лету, но интуиция не давала покоя. Его ориентиром было то, что у него не было официальных доказательств ее смерти. Время было куда проворней и под другим углом зрения меняло сценарий в его сознании до неузнаваемости. Она была бесстрашной женщиной, преданной своим убеждениям. Это их роднило, но не привело к успеху в поиске. Он знал только одно, пока он жив, то истина приведет его к ней. Время не пришло. Жизнь продолжалась на острове, и его привязанность была настолько естественна, что он со страхом покидал его на время своих вояжей на международные конференции и другие неотложные дела. Он был постоянно востребован и возражений не имел. Ему это нравилось в первую очередь, как дань уважения к его заслугам в области медицины. Он всегда возвращался, минуя самые соблазнительные предложения. Вторая волна его  популярности не радовала его, он уже желал тишины и покоя. Истина его цели еще не пересекла границу его природных возможностей. Чувства оживали всякий раз, когда он обращал свое внимание к вселенной, где обилие мыслей, свободных и раскрепощенных, меняли ход событий в его жизни. Оригинальные мысли преображались в признании, и тут же отрекались от внутреннего сознания не желающего принять обстоятельства. Чем дальше двигались мысли, тем больше встречалось отрицаний на своем пути. Поток стремлений думать исчезал перед одной частью мыслей, которые верстали правила жизни для другой части мыслей. Безжизненность этих спорных творений разбивались вдребезги о твердость истины закона природы. Каждая мысль оставалась в своей скорлупе гениальности. Возможность думать возвращалась, когда вечерами он выходил на прогулку под звездным небом, украшая свои мечты возрождением любви. Погружение в задумчивость, в объяснения своих предчувствий ему не мешало быть счастливым. Это, то самое лирическое, которое он оставлял для себя тайной от всех. Всякий раз, когда он приезжал в город своего детства, он понимал, что его путь проложен на остров не по законам. Разница в этих двух полюсах была огромна. Быть хозяином острова на виду у таежных просторов под незыблемым оком природы и быть гостем, где все переименовано, и стало чужим и продажным, разнилось и не увязывалось в душе. Название города, в котором он родился, исчезло. Название района, в котором он жил, бесследно пропало. Название улицы, на которой стоит его дом, стерли. И только какое-то утешение, что это всего лишь земные названия приюта, освобождали его от горечи расставания с ними. Оставались еще родные места и дороги, уводящие сердце к ним.
               
 
     Как часто приходилось отстраняться от того, к чему тянуло. Поразительные изменения в его жизни привели к намерениям прислушиваться к природе. Она поддерживала его любовь, исправляла его ошибки и всегда посылала луч света, когда разум наполнялся обманом. Он не мог умереть! Действительность зажигала привычку мыслить. Он думал не только о себе, он думал о природе вообще. Деградация жизни стояла за горизонтом, стояла и ждала, когда шагнуть на историю человеческой любви. Бессилие перед собственным растлением, которое наступает на человека, перемалывая гордость его ценностей, феномен жадности в мыслях губит душу, но может и вылечить. Насколько сильна цель в жизни, настолько и дается сил от природы, чтобы дойти до исцеления. Факт действительно загадочный, потому что ненавистная тяга инстинкта к насилию над собой вне закона человеческой природы. Его духовная энергия находилась вне пространства и времени, он расплачивался за свои грехи, и место для этого было выбрано подходящее. С высоты своих познаний он мог только еще и еще раз подтвердить великую силу природной власти над человеком. Симптомы смерти, так часто принимавшие участие в его жизни, выдвигали гипотезу справедливости приходящей смерти. Он занимался наукой и был у истоков необходимых открытий экстракорпорального оплодотворения, когда пришла грешная мысль породить себе подобного, но чем дальше продвигались его исследования, тем с большей уверенностью он понимал, что делать он ничего не будет, как для себя, так  и других. Над своим упрямством он поставил точку. Освободив себя от научных поползновений, он снова вернулся к поиску истины через природу своего естества. Для него не была уже секретом тупость одной части мыслей. Он прошел кошмар, ощутил бессилие от своих познаний и закрыл двери в этот бесконечный цинизм. Он взял на себя ответственность сформировать в одно целое страдания человеческой души и преобразовать их в духовные заветы. Власть острова сотворила благодать, когда он снова вернулся к Богу. Они простили друг другу все обиды. И снова повели дружеские беседы без ложного присутствия одного и второго. Они не просили ничего друг у друга. Глубина чувств одного передавалась другому, и молчание охватывало ум, и спокойствием растворялась в сердце.
 
     Эскулапу хотелось признаться прямо сейчас, что физические страдания из прошлого не существуют в нем. Можно было продолжать собирать в памяти обрывки доверия важных вех в истории прожитых лет. Эскулап взял тайм-аут, чтобы привести в порядок домашние дела. У него в доме все было без излишества, все прекрасно сочеталось с его вкусами. Философия его любви совпадала с чистотой в его доме. Эскулап заботился о сохранении света в своем домашнем уюте. Он предпочитал светлые тона, и только камин и прожилины несущих балок потолка оттеняли своей темнотой, предавая особый вид настроению в гостиной. Сделав еще несколько звонков по неотложным делам, эскулап вернулся в зимний сад. Канарейка в своем гнездышке мирно отдыхала. Осеннее солнце медленно передвигалось на запад. Погода любезно предоставила сегодня необходимые параметры и этим радовала эскулапа.
               
     Сегодня он разваливал всякие отношения, которые мешали ему существовать собственной жизнью. Он догадывался, почему ему продлевается жизнь из года в год, но не мог сказать об этом вслух. Преграды были всегда. Способ их преодоления лежал под ногами. Любая задача, которую он ставил перед собой, имела условия. Самые опасные барьеры условий не имели, они возникали спонтанно. И чем больше он думал об этом, тем больше склонялся к случайностям, которым неведома закономерность. Вся его жизнь - сплошная случайность. К нему приходило то, что он мог дождаться. Он не искал в закономерностях толк здорового образа жизни. Случайность во всем перевешивала количество закономерных действий. Это касалась его личной жизни. Он мчался по жизни со стремительной скоростью.  Даже самый точный трамплин не способен был вывести его на орбиту закономерности. Его траектория жизни не соответствовала графику ученых мужей. Когда он прочертил свою жизненную биссектрису из точки координат, то понял, что нет законов властных над его жизнью. Он знал, куда ему надо прийти, и он шел один, ему никто не нужен. Его союзницей была смерть. Господь радовался его освобождению от печалей и делился с ним счастьем. Кто сказал, что мужчина не является источником жизни? А Господь Бог? Вот тут и истина любви, и истина греха. Нет весов, на которых кто-то может измерить количество любви или греха. Великих фолиантов о мудрости любви не счесть, но еще не написаны бессмертные фолианты о мудрости счастливой смерти. Теперь ему было легко рассуждать, когда урок длиной в целую жизнь был усвоен. Всегда найдется подсказка в природе, которой он неукоснительно пользовался в своей жизни. Слово «смерть» для него теперь значило больше, чем слово «женщина». Он мог прямо сейчас подписаться всей своей жизнью только под своей истиной: «Все великое в смерти великого!!!» - это и стало его тайной. Для него это был этап через минное поле, чтобы успеть на перекличку с  Господом Богом, чтобы не увидеть смерти никогда. У него были строгие экзаменаторы, и всякий раз ему приходилось пересдавать экзамен, как только он превращался в безликого постояльца. Стимул был один, только вперед. На острове правила жизни регулировались природой. Идеал, то, что тебя окружало. Он не знал, что такое скука. Он был один в своей жизни. Он каждый день записывал в дневник реакцию души, чтобы получить установку от Бога. Конечно, он мечтал о другой жизни. А эта случайная стала самой судьбой на этой планете для него.
 
     В дверь постучались. На пороге стоял высокий мужчина, капитан первого ранга. Это прибыл его крестник. Эскулап пригласил его к камину. Они говорили о службе, еще о чем-то. Потом крестник достал письмо из кителя, развернул: «Вот всякий раз читаю, когда что-то не так» - сказал он. Эскулап взял письмо в руки и узнал свой подчерк. В письме было написано: « В последний раз, когда мы с тобой разговаривали, ты был в настроении. А теперь узнаю, что мой крестник потерял голову, ни чести, ни совести, как же так? Говорили, говорили, а ты так ничего и не усвоил. Чтобы в этой жизни выжить, есть только один способ – это жить по совести. Мы рождаемся, чтобы умереть, но никто еще не сотворил чудо и не прожил две жизни. Если ты боишься смерти, то это еще почти ничего, все ее боятся. Хотя это глупо и смешно - бояться того, что так естественно в этой жизни. На земле все живые  боятся смерти, но это им не мешает жить, работать, служить, чего-то добиваться в жизни, контролировать свои действия и оставаться людьми. Твой поступок ничем не оправдать, потому что пьянство страшнее смерти. Если ты перепил, и у тебя голова съехала, то это указывает на равнодушие и, прежде всего, к родителям. На меня ты можешь наплевать, а вот на мать и отца, подумай сынок, что ты вытворяешь, как ты позоришь свой род. Это грех неосознанный, ты много не знаешь, а вот то, что ты так низко пал – это мой грех и мне теперь до конца жизни головы не поднять и рот не открыть. Если месяц назад мы тобой гордились, то сейчас позор и стыд в душе и на сердце. Ты офицер и должен служить по суровым морским законам и доказать, что ты боец, если ты еще не все потерял, а нюни распускать последнее дело. Желаю тебе только добра, чтобы все у тебя было отлично. Поверь мне, если ты будешь контролировать себя, то тебе ничего не угрожает в этой жизни, ты будешь цел и невредим. Куда бы тебя по службе не забросило, ты из всех ситуаций будешь победителем выходить. Жить будешь долго – это как врач тебе говорю. Но если ты будешь ерундой заниматься, то твоя жизнь превратится в кошмар и ужас, а из пьяного болота никто победителем не выходил. Пока. Твой крестный отец». «Вот и молодец, храни и дальше, пока служишь, может быть, адмиралом еще будешь» - прокомментировал эскулап. Они расстались по-мужски. Эскулап для всех находил время. Вот стрелки часов подошли к четырем по полудню. Эскулапу не терпелось продолжить распускать клубок исповеди.
 
     Ему очень нравилось путешествовать. Он еще раз хотел посетить несколько европейских стран в качестве паломника и пройти по святым местах. До этого момента он больше совершал поездки по монастырям своей отчизны. Одна из последних таких поездок была на остров Валаам. Жемчужина божественных тайн. Чтобы войти в храм, нужно изучить философию природы, которая окружает тебя. Храм основателей монастыря Сергия и Германа. Старинный сад, не плодоносящие древние стволы, а душа живая. Три послушника поют под скрип широких сосновых досок и так упоительно и свято. Все не упомнишь, не стал он ничего записывать, принял все как видел. Главное душой побывал, омылся в мертвом озере. В этот приезд одиночество сквозняком бродило по душе, когда ему посчастливилось присутствовать при возвращении  иконы «Тихвинской божьей матери» в сопровождении патриарха Алексия II. А теперь душа сильно рвется в Европу. Задумался всерьез. Давно он грезил совершить последнюю поездку, теперь он знал, зачем и окончательно  утвердился в принятии решения. Возраст берет свое, и он приступил к подготовке. Наверное, это самое главное, когда святые места двинули его на такое. С каждым днем мысли все чаще циркулировали по маршруту, который он выбирал, изучая предварительно страну, которая его интересовала.
 
     На дворе стояла зима. Сила духа помогала не потеряться на просторах Сибири. Навеваются, как вода, светлые и чистые воспоминания. Тепло становится от желания жить. Ему нравилась сельская жизнь, в ней легко общаться. День ясный, день пасмурный - всегда есть к чему приложить руки. Какое-то особенное поведение устанавливалось на территории добра и спокойствия. Личность сельская - неизменно душой богатая. Заглядываешь в нее, убежище находишь от собственной слабости. В последний путь всем селом провожают. За долгое время пребывания он узнал этих людей так близко, что в какой-то момент он признался себе, что живет в одной большой семье. Это трогало. В окружении переплетений природной и человеческой красоты он накапливал силы для своих будущих свершений. Трудно было представить, что когда-нибудь появится трещина, отколется кусочек драгоценной жизни от общей семьи, и унесут его на кладбище всем селом. Наверное, эта была первая и одиночная закономерность, о которой он подумал. Он с удовольствием молчал столь таинственно, что не чувствовалось беспорядка в его мыслях. Менять атмосферу спокойствия, где фокусировался его разум на чистоте помыслов, было бы убийственно для его гения. Ежедневные впечатления вдали от городского возбуждения предупреждали его о незаменимости духовного умиротворения. Чем скромней он себя вел, тем больше к нему тянулись люди. Он становился своим, и уже не оставался городским бельмом со своими манерами. Его возвышенность вырывалась из его нутра и парила над ним в часы, когда он посещал лес. Он уходил далеко по крутым берегам Оби, чтобы исторгнуть негатив глупых мыслей и набраться свежести для своего молчания. Его существование для него самого было незаметно, но как не хватало его для других, когда он менял остров на роскошный город, где его никто не ждал. Он понимал, что его надежда связана с ними. Ему не хотелось делать больно им и себе от неизвестности, в которую можно было себя ввергнуть. Здесь все было определено самим Богом, и этим все сказано. Всякие приобретения отмирали, не спрашивая, зачем это нужно. Воображение целовало окружающий мир и ничем не жертвовало. Ему повезло. Он знал, для чего попал на остров. Следовать истинному предназначению всегда доставляет удовольствие душе. В противоположном случае, если бы его загнали по принуждению, он умер бы от тоски. Разная мотивация в одинаковых условиях, а какая кульминация. Конечно, во многом дикая природа проигрывает благоустроенному граду, но глушь выигрывает, когда появляешься в ней  по велению души. Когда нет сомнений, что это твое место. Когда твоя любовь созвучна с молчанием природы и нет трусости в разлуке с женщиной. Тогда приближаешь время еще большей любви и окончательно вживаешься в свет, уносящий тебя в просторы вселенной. Только кристальная духовность может объединить истину любви, греха и цели.
 
     Переправившись через Обь, он нашел источник отдыха. Новое положение, смешанное с волнением, встретило его лицом к лицу с умной покорностью природы. Он высадился на противоположный берег с низким поклоном. Лесные тропы исцеляют от домашней круговерти. Долгожданная, неизбежная встреча с лесным дыханием. Глаз сразу примечает литературный нрав у природы. Теряется ощущение времени. В глубине травяной прелести сосредотачиваешься в своем мире, хоть и временном. Просыпаешься вместе с природой без объяснений в любви. Стоит только лесной покой нарушить, как белая полярная сова между стволов промелькнула, улетела на другой ареал тишины. На берегу стоишь, как на палубе, воды быстрые, темные на вид. Рыбы наловишь, уха свежая, наваристая. Голова может закружиться от натурального запаха. Насмеешься вдоволь. Прислонишься к сосне, закроешь глаза, еле удерживаешь равновесие в сумасшедшем потоке лесной энергии. В весеннем сиянии зелень пробивается к солнечному свету. Ветерок над макушками деревьев сочиняет музыку из новых звуков. Разобраться в живописных выдумках природы не хватает дня и ночи. Каждый раз, причаливая к другому берегу, он ловил себя на малом, что он снова один  и все наблюдения заберет с собой. Дома он погружался в свое трогательное молчание и прочитывал свою природную историю. До сих пор он совершал что-то такое, что огорчало только его. Паутина, окутывающая своими нитями его лицо, напоминало ему сети молодости. Он сгребал ее и продолжал пробираться к своей полянке. Добрался, развел костер. Кусок тьмы надвигался на сверкающий день. Ночь короткая. Ему хочется побыть в ночной гармонии. Снова услышать сердце невозмутимого леса и снова побыть наедине с исключительностью своей любви. Глаза смотрели на языки огня и выпрашивали ответ. Он встал, отошел от костра и громко крикнул: «Я люблю тебя, ну где же ты?!». Его губы сомкнулись, и тревожная дрожь прокатилась по телу. Независимое страдание от темной ночи не нарушало закон расцветающей природы. Струившийся свет от далекой луны красовался в его глазах и гипнотически успокаивал минутную слабость его привычки. Костер сладостно мерцал и переводил язык природы. В нем оставалась человеческая тактичность, чтобы правильно составить представление на много лет вперед своего одиночества, чтобы никто не мог догадаться о его печали.  Сегодня природа ответила «нет». Она сама не знает, в какую часть света послать его. Это несправедливо. Проводить ночи без сна было его отдушиной,  потом он без напряженности продолжал жить. Светало. Сонная усмешка отразилась в затухающем костре. К нему пришла мысль. Сегодня он будет рисовать. У него давно зрело желание нарисовать свой автопортрет. Он спиной прижался к стволу дерева, от которого исходила прохлада. Его близость в святой ночи конфиденциально завершалась. «Не так все плохо» - подумал он. Затушив речной водой угольки костра, и убедившись в безопасности, он зашагал к лодке. Он остался доволен беседой. В этот приезд он узнал о своих заблуждениях.
 
     Есть мысли, которые хранят в себе ядовитые намерения. Они разрушают самого человека и окружающий мир. Они не умирают, они передаются из поколения в поколение. Даже человеческая любовь не способна их изолировать. Ему была известна только одна сила, отталкивающая этот ядовитый мрак. Только мысль о силе смерти может дать чувству покой. Обстоятельства неукоснительно требуют другого поведения. Обнаружение в себе этих мыслей только увеличивает страх перед ней. Кроме недоумения ничего не приходит в голову. Ужас разного рода предчувствий гонит прочь здравомыслие. Жалость к себе сокрушается над ней. И снова с самого начала. Господь Бог развел руками. Смерть сама по себе не отвратительна. Современный образ жизни куда опасней.
               
 
     Он выстилал свой путь сквозь гордыню, через разочарование во всем. От него все отвернулись. И только Бог послал в помощь учителя и дал ему шанс справиться со своими невзгодами. Отчаяние, придуманное не им, добросовестно дерзало его. Слезы жалости за несправедливость к себе катились по его щекам. И ничто не заменяло ему эту нестерпимую боль. Сердце, как закатившееся солнце, холодело в том же отчаянии. Примириться, быть выше страшных пыток - предел человеческих возможностей. И только последняя мысль о смерти соединило его снова с Богом, тогда он и получил приглашение на карнавал истины любви. Нелепость сомнений  идет рядом в черном свете, а рядом белый свет уверенности. Кто-то идет напролом без удивления к его любви. Кто-то пылинки сдувает с его лика. Кто-то осознанно приходит к нему. Нужно стараться уважать свою судьбу. В конце концов, истина его любви одна для всех и другой он нам не оставил. Во всем есть страшная мука безграничных сомнений, но есть и границы наших возможностей. Тогда многое становится ясным и понятным. Изумляться ничему не приходиться. Препятствия на пути к нему у всех одинаковые. Только волнительный страх мешает удвоить силу, чтобы встретиться с ним, но в этом нет ничего необычного.
 
     Он не думал, чем все кончится. Он подозревал, что не сможет преодолеть своей страсти. Он понимал свои ошибки и пытался их уничтожить. Он не пожелал изначально принять покорность и продолжал подсыпать песок на строительство своего песочного замка. Он не хотел менять себя. Он вообще шел лобовой атакой со своими желаниями, ударяясь о непробиваемую броню природы. Мысли о богатстве кружили ему голову. Он полагался на свой талант. Он был одержим несуразными идеями. Пока однажды не пришел под своды церкви и не соприкоснулся с благоговейным светом исцеления. И это не помогло. Свойство его природы тащило его по стиральной доске, не задумываясь, когда это все кончится. Раскаяния придут и снова заберут свои слова обратно. И этому не было конца. Театр его действий переместился так далеко, что можно было бы подумать, что момент истины остался позади. Увы! Внутренняя борьба продолжалась. Много было нарублено щепок, пока не пришло спокойствие, а с ним - неистребимая осознанность истины любви, греха и цели. Силы духовного мастерства наполнят его до краев истиной цели, и любовь прольется из его сердца. Это и будет недосягаемая вершина его любви к Богу. И только к нему. Главное, что он поверил в свои глупости и через них исцелил состояние духа. Когда-то угнетенный разум твердил о бесполезности, о невозможности постичь тайну святой истины. Душа протестовала и отказывала в поиске. Все умирало следом за тревогой. Трудно сказать, в чем было исключение для него в чрезвычайных обстоятельствах. Как и трудно сказать, какие силы помогали ему мириться и проживать большую часть своей жизни на острове. Число вопросов увеличивалось, но уже не было сил искать на них ответы. Главное было достигнуто. Жизнь еще не до конца была прожита. У него был еще интерес к своим личным темам. Первая всегда была на первом месте. Все заключалось в любви. Она начиналась на берегу одной реки, а закончилась на берегу другой реки. Его сердце было распахнуто для истинной любви. Большая часть светлой любви связала его с другой частью чистой любви. Сейчас он чувствовал, как чей-то образ посылает ему благословение. Неуловимая похожесть двух лиц соединялась в одно. И реки слились в одну. Он силился представить две улыбки в одной и сравнить их. Все же они были разными, и всякий раз попытки соединить их, теряли свою надежду. В его памяти они стояли друг против друга, как творения скульптора. Сейчас он находился в каком-то обмане. Они приходили к нему в любое время суток и всегда вместе, это было похоже на таинственную глупость. Прошло целое поколение, и они для него были уже незнакомками. Ледяной проблеск безошибочно разделял две фигуры. Церемония их завершающих отношений проходила над водопадом, где два лебедя, взмывших вверх, камнем упали в воду. Он постоянно замечал, что живет другим временем. Он постоянно составлял сообщения для любимых женщин и с астрологической точностью отправлял их в космическую даль. Вот уже минуло несколько десятков лет дружескому роману, а он продолжал раскаленными шампурами сверлить свой мозг в догадках о церковном начале их встречи. Беспорядочные впечатления всякий раз возвращались к нему, когда его мысли натыкались на нерастраченные чувства. И всякий раз он очаровывался, когда струя воспоминаний накатывала сладкой нежностью общения с ними. Он не имел права судить то возвышенное, что дано ему было живой жизнью. Печальна разлука с настоящей формой дружбы, но духовное сближение оставалось в дыхании вечности и не пугало его реальностью одиночества. Его любовь пролегала через подвиг Всевышнего и выражалась в радостном постоянстве каждого дня. В нем царил избыток юношества, и растрачивать энергию любви было неким упоением для него. Все грехи, которые он подобрал на этой земле, застилались скатертью безмерной любви к жизни. В свои годы он не выглядел старым, и окружающих это удивляло, а он продолжал молчать. В молчании пришла к нему истина и в молчании уйдет с ним. Он только благодарил любовь за ее разумные советы, за искренность и проживание в ней. Любовь связывала его добром и злом. Любовь в вечности, как Святая Святых, дает долголетие для познания истины любви, греха и цели.
 
     Жизнь прошагала по земле, и оставался один шаг до общего мгновения. Теперь она казалась ему невесомостью. Он ходил по этой земле, прогревая ее своими ступнями. Он не видел себя со стороны, он был в движении. Роль, отведенная ему на этой планете, уже до его рождения была в круговороте центра мироздания. Ему оставалось только наследить, растоптать, унизить и снова исчезнуть незамеченным. Удивительно точно в своей хаотичности был составлен план его жизни. Какие-то ложные пути доставляли ему удовлетворение. Для достижения правильного понимания ему пришлось перевернуть все явления природы, чтобы однажды сказать себе, что он гений. Так исторически сложилось на земле, что только по терниям можно дойти до своего звездного часа. Множество путей останется для других, но это уже будут не его истории. Его конфликт во вселенной повторят другие. Его личная переменчивость привела к собственному открытию. Техника его мыслей стремилась к всеобщему добру и бескровному пониманию свободных прав на жизнь земную, каждого пришедшего на нее. Его экипаж, состоящий из одного человека, стартовал с запасной площадки, с острова его свободной истины. Вот так случайности в его жизни играли главную партию в его истории любви. Страшно было подумать - «Как?!», остается непонятным и теперь. Он не сожалел о тишине, к которой он перебрался на остров. Он только часто вспоминал набережные и телефонные будки. Когда он приезжал в Санкт-Петербург, он узнавал только величественные  очертания старого. Его кронверк оставался с ним в ощущениях под кронами деревьев Летнего сада. Полноводная Нева в гранитном одеянии для него была всегда прекрасна, как символ пересечений любви. Спокойные, торжественные пейзажи города сохранялись в его памяти без изменений. И снова продолжался путь к истине на острове.

     Одна прямая улица рассекала берег тайги, остальные ответвлялись от нее и уходили в лес, другие к речке. Переулки сиреневые, березовые, рябиновые, кедровые, речные, вот только овощных не было. Пропорции старинного села не наскучивали своей извилистостью. Через них пролегали его мысли во время его врачебного обхода. Многократно он становился участником своей неловкости перед чужой виной, где прорывалась недобросовестность к своему здоровью. Сострадание к ним болезненно отзывалось в его сердце. Он искал к ним подход, а они уходили из этой жизни без удивлений к своим грехам и что-то чуждое, нечеловеческое, выталкивало их души через порог земной жизни. Веселые, странные, смертельные и живые картины иллюстрировались и оставались в памяти неловкостью за чужой душевный мир. Пациентов, которых он лечил, объединяла одна фраза, и для него это тоже было загадкой. Они все, как один, понимали, что такое счастье, когда до смерти оставались считанные минуты. А еще таинственней, звучал заключительный диагноз: «Если бы знать…». Что это, точка отсчета всех поколений, приближающая нас всех к покаянию или сожаление, что не все взял от жизни, не использовал свое высокое положение по имени «человек»? Что-то не так, если раскрывается человек из-за угла своих невозможностей в единственной радости к Богу только перед своей смертью.
 
     Эскулапу еще предстояло дойти до церкви, зайти на кладбище и поклониться каменной памяти, каждому камешку, общей могиле для всех. Сегодня не хотелось нарушать традиций. Это займет у него немного времени. Эскулап помолился, надел куртку, переобулся в уличную обувь, и тихонько выйдя за калитку, пошел в сторону церкви. На обратном пути он вышел на берег реки. Посмотрел вдаль, чему-то порадовался и снова вернулся в свою «монастырскую» избу. Все шло своим чередом, как ему и хотелось видеть перед смертью.
 
     Когда-то он устало собирал чемодан, чтобы уехать к океану, а потом быстро разбирал его, чтобы не уезжать никогда с острова. Он продолжал наблюдать за собой. Он постоянно заключал с самим собой пари, и с каждым обещанием, раз за разом опаздывал его выполнить. Ему приходилось падать со своей порядочностью в топь из-за личных способностей к этому, а потом выбираться из нее, признаваясь в своей доверчивости. Конфисковать свои грехи, которые потешались в его душе, означало конец всей жизни. Невиданные противоречия отыскивали следы непостоянства, и ему казалось, что так и умрет он в своем стыде непомерности. Ему очень хотелось, чтобы строка его жизни была жгучей, могущественной. Хотелось, да не выходило, как хотелось. Он не мог измерять деньгами то, что измерял весь мир. Он вспыхивал от беспомощности найти способ, эквивалентный деньгам, позволяющий изменить отношение к равенству человеческой духовности. Чтобы воинствующая сила зла братоубийства завершилась на земле. Чтобы совершенство человеческого ума было направлено на урегулирование отношений между богатыми и бедными. Чтобы мир не стонал от безумства господствующего зла, которое считает, что ему принадлежит право властвовать и уничтожать райскую жизнь на земле. Несправедливость отталкивала его от поиска ответа. Единственный способ, которым он мог воспользоваться - продолжать помогать людям как врач. В этом не было эгоистических побуждений, когда видишь печаль страдания на лице. Когда в аспектах силы природы познаешь ее тайны и вылечиваешь ими людей, приходит высшая награда любви от Бога. К любви он возвращался всегда. Это верность навсегда. Разве он мог забыть девочку, которую нес на руках через болото, чтобы спасти ей жизнь. Разве можно забыть детей, умирающих на его руках. Разве…

     Эскулап достал носовой платок и приложил к влажным глазам. Воспоминания на пределе возможностей скрипели в его сердце. Эскулап понял всем своим существом, что его верность  стала живой клеткой его организма и с этим все кончится. Эскулап молчал. Тишина воцарилась в доме. Эскулапу нужно было собраться с последними силами. День сплошных впечатлений из прошлого немного утомил его. Эскулап постарался переключить свое внимание на ту любовь, которая не оставляла его ни на один день. В гостевой зал бесшумно вошел рыжий кот и улегся на ковре около дивана. Размышления вернулись к нему снова. Эскулап был уверен, что сегодня будет сказано все возможное и по обыкновению посмотрел на часы.
 
     Мягкий контур мыслей часто вращался вокруг стихов. Ему нравилось кружиться и вертеться в той юной поре любви. Создавая образ, он очищал его от скуки, сохраняя ранимость с душевной слабиной. Без надуманных страстей к своей любви он описывал забвения и закаты, призраки на постели и искренние признания на песке. Он жил у кромки смерти и не печалился, что не попал на бал, где богатая напасть, как метка в черной яме. Ему посчастливилось увидеть, как любовь одного человека расстается с миром любви другого. Он был в заботах и, некогда было расставлять точки над «i». Ему все нравилось в природе. Вьюга, которая кружилась в новогоднюю ночь, белый снег, хоровод снежинок. Он улыбался и дарил слог любви, самый звонкий и яркий. Он влюблялся в холодную вечернюю луну, прижимая сильно - сильно фотографии к груди своих любимых женщин. Его судьба в его любимых женщинах. Одна из них звалась мамой. Он хотел вернуться к ней и лечь рядом с ней под сенью вековых деревьев. Вторая бабушкой была. Ее возвышенная строгость воспевала святую доброту к жизни. Он не скрывал в глубине своего ума хрустальные грани вдохновения, а рисовал, рисовал буквами и молитвами, соединяя незримые нити своего отношения к третьей женщине, родимой сестре. Они спеленали его искренностью, которую он пронесет через всю жизнь к одной и единственной женщине, которую будет ждать всю жизнь. Эта земная, Богом данная любовь птицей пробуждала его на заре, разводила туманы и метели, в которые он попадал. Росой умывала лицо, бежала вслед до поворота, ласкала шелестом листвы и пела песни о любви. Он стоял над обрывом и писал письма о любви. Он прикасался к облакам, как к женским очертаниям и говорил им слова благодарности. Несмотря на то, что в его архиве было много пепла, ему оставалось наследство аллей, парков, мостов и долгая единственная жизнь. Его любовь к своим женщинам была бессмертной, однажды озарив ему путь, она была для него всю жизнь источником мудрости и терпения. Он это знал, он это помнил, как трудно оставаться живым. Он постоянно влюблялся в своих женщин, и из васильков и ромашек в память о них сплетал венок любви каждый год в свой день рождения. Он приходил в церковь, зажигал за апостолов свечу и ничего не просил у Бога. Он только молился душой и сердцем. Он знал, что лики святых крепко держат в руках истинный крест любви его женщин.
 
     Высвеченная песчинка может стать драгоценностью, если прозрение современной эпохи перевернется видимой стороной. Композиция сегодняшнего дня сотрясает историю мировой цивилизации. События современной жизни печалили его. Человечество не сумело заложить праведные законы, равноценные для добра и зла. Его точка зрения не претендовала на исключение из правил. Правда, политических идей не способна обличить ложь. Ему было стыдно самому прожить в нищете, но его спасала божья свеча. Освещая путь больным, он верил в целительную силу природы. Ему удавалась роль врача, страшно только было смотреть людям в глаза, когда жизнь погибает в борьбе за господство денежной трухи. Что-то непонятное катится по земле и напускает на всех оцепенение. Он не мог позволить изменчивому миру говорить о себе. Его самостоятельность не совпадала с общепринятой покорностью. Он бросился в стихию из благополучной среды, сознательно идя на поединок с одиночеством на уединенном острове. Он выстроил гениальный гармоничный союз с божественной природой. Он хотел изменить свои намерения и вступил на тропу в поисках своей истины.  Он не собирался ни к чему приспосабливаться. Профессию он выбрал сам в силу своих способностей. К нему пришло ровно то, что соответствовало его разуму. У него был выбор куда пойти и с кем. Он предпочел истинный путь, все должно было соответствовать его внутреннему желанию. Над судьбой он был не властен, он ее не выбирал. Жизнь становится светлее, когда сам человек внутренне себе хозяин. Когда дожидаешься, цветения своей яблони и собираешь свой урожай. Когда в глазах стоит свой пейзаж, и ты рисуешь своим воображением свои картины. Когда твои мечты исполняются благодаря твоим действиям. В его душе было два океана: один белый, другой черный. Волны черного океана перекатывались в белый океан, когда все шло не так. Лучшее время, когда океаны молчали и, глядя на них, можно было любоваться противоположными цветами добра и зла. Бывало, что и белый океан переливался в черный океан, но это высшее наслаждение, два белых океана. Такое при рождении бывает. Такое при встрече истиной любви бывает. Так должно быть, когда смерть приходит. Это не беда, это сила настоящей жизни. Он не хотел об этом говорить специально. Так получилось и вырвалось из сердца. Два цвета снова сошлись. Цвет греха и цвет любви.

     Его внимание привлекала судьба человека. Тайна несчастья скрывается в закономерном размножении рода человеческого. Требовать от природы того, что она не даст никогда - величайшая ошибка. Свобода мысли дана, чтобы думать и не создавать проблемы для себя и других. Если закономерность жизни в страхе перед рождением нового, зачем с отвращением к ней зарождать ее. Человечество обязано научиться регулировать свой род и не порождать уродство, угнетающее мир. Природе нужна цельность. У человека есть предел. Цена расплаты на виду, человек стал обузой в своей цивилизации, стал зверем, разрушающей собственной силой самого себя. Природа неумолима. Зачем противостоять ей. Мужская речь. Женская речь. Смысл сказанного один, только имена разные. Ночной диалог не уместен, надо договариваться днем. Смысл жизни надо искать в сосуществовании с природой. Нужно только понять, что исключительность природы, как пример бессмертия, единственной жизни в вечности, есть геометрия духовной жизни, с его божественной невидимостью на земле. Только слепой гений может соперничать с вечной жизнью природы. Земной шар поворачивается. Черный океан вышел из берегов и на половину перекрыл белый океан. Еще не поздно.
 
     Ему нравилось стоять и мокнуть под дождем, какая-то откровенность звучала
в этом разговоре. Текут по нему струи невинных вод, смывая грусть и мрачные впечатления. Пробуждается радость прошлых лет. Свидание под дождем он вспоминал каждый раз, когда капельки прозрачных зерен падали на землю. Дождь затихал, и заканчивалось свидание, когда пойдет следующий, он не заказывал. Над головой висело сухое небо, а под ногами хлюпали лужи, в которых вряд ли можно было измерить глубину истиной любви. Другого милосердия для него не было, и внезапно он подумал, что непрерывность движущих воспоминаний есть реальность его истины. Мысли приходило к нему так часто, что он не замечал разрыва между их появлением. Он продолжал путешествовать на невидимом уровне, и эта гимнастика ума спасала его от духовной гибели.
 
     Он не накопил еще денег на свое последнее кругосветное плавание. Отдельные детали складывались, как нельзя лучше, но целой эпопеи этого грандиозного предприятия он пока еще не видел. Качка, килевая и бортовая и все, что связано с морскими далями ему было известно не понаслышке. Больше было озорства в этих мечтах. Красоту мечтаний не отнять. Она личная, он никому ее не отдаст. Схватишь ее за уголок, грызть не хочется, беречь хочется. Редкое сочетание серьезности и иронии  над вымыслом глубоко пожилого человека, но бодрого духом. Бешеными мыслями он рвался на судно, которое зайдет в гавань их мечты, и встретятся любящие сердца, и останутся они на этом единственном острове истины любви. Мечты помогали ему снимать тайный запрет, который хранился в безмолвии святых. Ее маяк не посылал сигналов, луч прожектора не указывал курс кораблю, он постоянно разбивался о рифы и тонул, и только волна выбрасывала его на берег одинокой суши. Он сколачивал плот, возвращался в себя, и снова приступал к строительству нового корабля. Кораблекрушения следовали одно за другим, и трудно себе представить, чем бы все это кончилось, если бы не божественная встреча на острове в церкви. Зачем Господь Бог нашел такую женщину и послал ему для благородной осознанности истинного времени в земной радости? До сих пор он все думал о причине их встречи, но страшные мысли еще больше запутывались в ее смерти. Наверное, ее присутствие было необходимым, чтобы вернуть его к поиску своей истинной любви. Она была печальна, хоть и улыбалась своей доверчивостью. Он вспомнил ее страхи, терзавшие ее в обстановке спокойствия и уже не удивлялся, когда вспомнил ее историю жизни. Ужас мужской ревности вырывал из нее живое сердце. Боясь потерять, отпустить, мужчины беспощадно затягивали свою ненависть на ее красоте. Он не мог дальше вспоминать ее рассказ, как сильно ужалила мысль. Укус змеи смертелен. Укус греха вечен. Как сильно ужалила пустая мысль. Разные людские жизни укладывались в его памяти, но эта вошла из церковного света, и этим овладела его верой. Печальные последствия были подготовлены в ее жизни. Избавиться от злого умысла она не сумела. На встречу с ним она пришла слишком поздно. Он боролся за ее жизнь, но ничего не оставалось, как скрасить обманом последние капли жизни ее желаний. Он и она были честны в своих намерениях, и стыдиться той открытости, с которой они проводили время, ему и ей не пристало. История их отношений завершена, и он сохранит теплые чувства к ней. Пусть будет так. Признания сделаны, и больше требовать от себя светлых воспоминаний и пребывать в угнетенном состоянии не нужно. Линия его жизни была устремлена к поиску, а времени оставалось не так много.
 
     Он был постоянно в пути. Вот и сегодня - петухи еще не успели спеть свое утреннюю оду, а он ускользал в глубину своих несметных богатств. Он торопился напиться на брудершафт с ветром березового сока, неосторожно смахнуть бриллиантовую росу с болотной осоки, перебраться через ручей и полем устремиться в резные косяки дикой глуши. Ему нравилось целый день быть заложником душевных потрясений. Любоваться растерянностью и переполохом птиц. Пошептаться, поводить взглядом по неописуемым красотам бесценной природы. Начинить одинокую тетрадь души своими впечатлениями. Разорвать слова и молчать, молчать долго и честно для пользы, чтобы не оправдываться даже перед собой.  Остановился, подействовало. Природа не ждет. Она в постоянном труде. Ему очень хотелось познать, где заканчивается истинная любовь? Где то вечное вожделение на грешной земле? Чем больше он привязывался к распахнутой настежь природе, тем больше в нем развивался вкус к духовной жизни. Много ушло времени, чтобы сбалансировать близость к ней. В измененном взгляде с ненавистью к любви, он омертвело, стремился найти остросюжетный трюк, чтобы покончить со всем на раз. Совершить поворот от разочарования жизнью, от иллюзий разума и идти навстречу другой любви для него это была аскезой. У него не было большого энтузиазма бросаться в омут. Он не терпел искусственных условий. Нужна была натура. Казалось бы, на этом можно поставить точку. Нет, не успел поставить. Пошел дальше. Тоже не остановился. Хотелось надеть черные одежды и забыться, отречься от мирской жизни. Не получилось, ком в горле встал, дышать трудно стало. Всепобеждающая смерть стала источником новой дороги в его жизни. Сколько бессонных ночей он просидел у постели больных, чтобы увидеть, что в каждом есть стимул к спасению, но не у каждого есть ангел - хранитель. Он стоял на краю дебаркадера, когда волной проходящего речного буксира перевернуло лодку с детьми и взрослыми. Он нырнул в водоворот холода в надежде спасти хоть одного ребенка, а спас женщину, которая потом родила девочку. Иногда ему не хотелось просыпаться, чтобы не видеть надгробные плиты, чтобы не захлебнуться настроением незабываемости. Бурлит, не утихает великодушие островного бродяги.
 
     Что дальше, Господи! «Дальше осмысление самообмана». Вот уже долгие годы он ловил ночное мгновение, когда можно было, сосредоточится исключительно на этом одном. Свободный ум хладнокровно воскрешал собственный путь к истине. Он разрежал густоту событий, чтобы взглянуть в объемное изображение жизни каждого отрезка времени. Так он вдумчиво всматривался изо дня в день, и как-то по-домашнему перемещался от письменного стола к кастрюлям. Разбуженная идея лепила внутренний замысел далеко происходящего за пределами его сознания. Будучи искушенным человеком, он впадал в заблуждения из-за своего любопытства. Свойства его намерений познать истину ощупью продвигались вперед, собирая разбросанные сведения в закутках бесцветной материи. Душа, таившая в себе необъятные силы, надолго впадала в длительные раздумья. Внимание не ослабевало к этим бесконечным приключениям мыслей, которым не было конца. В этом была какая-то дьявольская неодушевленность, ставившая все с ног на голову. Мысли сужались, и оставался какой-то осадок, который не подтверждал правильность убеждений и не удовлетворял желаемое. Чтобы взять в толк атмосферу условностей, приводя в порядок мир своей реальности, нужно было пригласить волшебника. Маг не приходил, и он, как в детстве, бросал взор на книжные полки, открывал книгу и раздраженно закрывал, не найдя в ней нового волшебства. Мысли, собранные в потемках души, не способны были написать свой катарсис. Пришлось обратиться за опытом к родной природе. Он одел на себя свои «вериги», чтобы забыть обо всем. Оградил себя снаружи от непотребных жизненных принципов. Заткнул уши от пронзительной пропаганды коммерческого страха. Зажал зубы, прикусив язык. Выставил дозор для охраны пустоты душевной, чтобы сила времени открыла ему подлинность жизненной истины. Мечтал, созерцал, жить хотел, действовать. Бесхитростно он пытался устроить свою жизнь, а дни устаревали, и мрачные формулировки меморандума сгорали. Чаша терпения чистой мысли раскололась,  но он не мог отказаться от встречи с истиной. Предельно круто он вышел на линию огня и в упор «расстрелял» чужую слабость в своей жизни. Он заново открыл для себя свой крошечный мир, теперь он ясно представлял себе, где лежат его сокровища. Для себя все нужно делать самому. Долгое ожидание в своих испытаниях он мог выдержать только один. Он уже покинул элиту медицинской среды с ее нравами и борьбой за место на кафедре. Он снова вернулся на остров. Здесь он был своим. После городского озноба его сердце пылало любовью к милому урману, лесным тропинкам и всему, что его согревало. Он осторожничал и понимал, что у него нет права на ошибку. Он дал отсрочку своим волнениям и быстро сблизился с теми, кого покинул. Он навещал свои тайные места и вел душевную беседу с природой. Он стремился к открытию в самом себе. Душа рвалась принести пользу настоящему, чтобы будущий свет перенес его в вечность. Наслаждение и временный покой он снова приобретал  рядом с живущей природой. Сегодня бесконечное воскресенье. Бабочки окружили его своей красотой. В сплошном вихре порхали вокруг него, будто в любви признавались, как в первый и в последний раз. Он установил новые порядки в своей жизни, чтобы усердней работать над собой. Душа возвращалась к смирению. Надолго ли?
 
     Село живет своими заботами, свои козни переживает. Течет сельская жизнь умеренно, потом как встрепенется, забьется заботами житейскими. Дружба на селе особенная, попробуй, догадайся, кто с кем ладит. Женщины на селе обходительные с любовной лиричностью, но строгие во всем. Бес в ребро так и не ударил. Запас истиной любви был прочный, содержательный в мыслях, вот и продолжал смаковать свое прошлое. Трудно было любовь вечную поменять на простоту жизненную. Вечера не казались длинными, и даже не хватало времени оправдаться в совершенстве своего одиночества. Коварство таилось в ложных представлениях. Он ничего не обнаружил, что стало бы доказательством его открытий в новых отношениях с женщинами. Два главных русла его рек были для него золотыми приисками его вдохновения. На одном берегу память застыла крестом любви. На другом берегу нашел и похоронил самородок. Он продолжал наблюдать и ничего не спрашивал. Несмотря на свою въедливость, которая перетасовывала его представления о жизни, он продвигался вперед к своей цели. На клочке своего острова он начинал повествование от первого лица, обсуждая с природой непередаваемое в мыслях. Видеть родственный контакт в определенном смысле и влиять на собственную жизнь - вот, пожалуй, тот акцент ориентации в поле его действительности. Копилка наполнялась редкими впечатлениями, которые предоставляла тайга. Эпизоды тихие, неприметные. Смола сибирского кедра, словно балтийский янтарь. Глушь вековая. Источник его мыслей набирал популярность, художественная глубина которого продолжала писать историю его любви. Для него это было главной составляющей, неразрывно связанной с его прошлым. О точности образа он не размышлял, да и нужно ли было анализировать свои впечатления именно сейчас? Зачем ему, как автору своего прошлого сомневаться в потенциале своих возможностей? Он получал ответы от жизни и смерти из путеводителя откровений и искренности природы. Требовать большего он не мог, природа возвращала ему то, что он потерял. Это было равноправием для поиска своей истины. Он вступил на свой путь. Все разнообразие, которое он подмечал у природы, он вкладывал в суть своих мыслей.  Он выстраивал взаимосвязь между разными предметами и событиями и осмысливал их. Перемены происходили явные, и его концепция была уже скомплектована в четкий план действий. Он даже поторопился выступить с ней на конференции. Нужно было продолжить исследования, наблюдения и быть предельно внимательным. Его истина переживаний почувствовала свет. И все же его тревожило будущее. Духовные ворота открыты, куда направляться дальше? Он желал осуществить все свои замыслы, и когда-то был в этом уверен. Благоприятный исход зависел от многих причин. Терпения было достаточно. Случайность - вот чего он страшился, она все время преследовала его по пятам. Пропасть слез, через которую он переплыл, накрыла его новой волной.
 
     С утра он отрывался от земли к небу, и ничто не предвещало беды. Он заканчивал свой многолетний титанический труд. Отшлифовав последнюю страницу, с чувством собственного достоинства он весь научный материал и сотни своих художественных изысканий сбросил на flash. Сегодня он купит себе новый ноутбук и будет независимым хозяином своего. Все свои записи он удалил на чужом компьютере.  Радостный и счастливый, он предвкушал славу. Немного прошло времени, flash оставалась в компьютере, и он решил еще раз взглянуть на свои произведения. Flash мигнула и погасла. Все погасло. Простому смертному, как он, было не представить, что унизительные приемы случайностей могут растерзать кого угодно. Откуда пришла земная случайность? Чтобы разрушить его созидание, набросить на шею аркан и медленно, до страшной обиды, до невыносимой боли тянуть до потери сознания. Он проиграл свою идею. Случайность перечеркнула его безошибочную логику. Неимоверные духовные и физические усилия были сломлены. Развенчан образ личного самоуважения. Он хотел добром изменить этот мир, а потерял себя. Сконфуженный и обреченный, он потерял ориентир. Он погубил встречу с истиной. Целостность его души распалась, раздробилась. Он не умирал на поле сражения, он умирал в замурованной клетке своего неверия, задыхаясь в своей злобе. Он погибал в пьянстве. Истина свободы, оказалась одна для всех его грехов. Это уже не было исключением, которое встречало его на пороге смерти. Тщетно он надеялся, что кто-то протянет руку.
 
     «Увидь, услышь вечную смерть. Исполни мою волю - узнаешь свою истину» - повторял Бог, поднимая его с колен. Еще оставалось время в его жизни, и он снова поверил в природу, в ценность ее таинственных возможностей. Он снова вернулся на финишную прямую своей истины любви. Пропитанный нерастраченной, настойчивой энергией своего организма, он наполнился зарядом желаний. Всеми силами своей духовности он старался не впадать в отчаяние. Теперь свою цель он нарисовал на воде, чтобы она смылась белым дождем. Через сонаты природы он сшивал силу жизни и устранял ужас своих переживаний. Неразличимая в своих контурах, где-то параллельно шла его судьба. Жизнь не изменилась, она оставалась такой же загадочной и прекрасной. Обновлялось тело, а прозрачная душа вычерчивала новые отношения с природой. Современный книжный мир ничего не мог предложить взамен разуму природы. Даже на страницах значительных произведений лауреатов Нобелевской премии царил кошмар. Все направлено на раздражение нервных окончаний, а вдруг еще сработает обезумевшая от насилия человеческая голова. Он и сам мог предложить душераздирающую тематику на злобу дня, а может быть, и для всего мирового сообщества, но он знал, что его искренность нельзя поставить в один ряд с пошлостью. Главное для него - пойти на встречу с лесом, где история его любви уже, наверное, стала легендой. Он все время откладывал в конец длинного шлейфа странные мысли. Природная интуиция ему подсказывала, что она где-то есть. Он уже, перешел свой Рубикон, и было ясно, что он уже ни с кем не разделит свое ложе. Одна, единственная душой и телом, была в нем, в его прошлом. Он вспоминал ее последние слова, и ему показалось, что она совсем рядом. «Всего бы не произошло, будь она с ним» - подумал он. С другой стороны, есть то, что произошло. Вот в этом звоне мыслей, который усиливал его впечатления, было ощущение приближающейся истины. Он уже не умолял себя, чтобы в свои годы смягчить свое одиночество. Он не жаловался, потому что уже пришел к своей универсальной форме, и точно знал, при каких обстоятельствах покинет райский мир. Он пророс в структуру своего острова, в его изменчивость, которую подмечал, когда внимательно следил за переменой времен года. Он со спокойной душой продолжал разбирать свой архив и находил большой интерес печатать на своем компьютере. У него все было аккуратно разложено по папкам, а новые написанные версии, продублированы. Одна, только рукопись в тысячу и одну страницу, которую он не желал печатать, лежала на самом видном месте, завернутая в непроницаемый оранжевый пакет. Это была единственная история их любви. Вердикт был вынесен. Это было справедливо, прежде всего, для него самого. Не выбрасывать же ее в крапиву за забор под зной и холод, под ливни и метели. Пусть это останется легендой о любви.
 
     Он был человеком, который подвергался испытаниям всю свою сознательную жизнь и не выпадал из обоймы грехов, несмотря на свое одиночество. Он безумно любил жизнь, и на его пути была великая любовь, которая освещала истину его цели. Для жизни других он не жалел времени дня и ночи, просиживая у постели больных. Гигантский спрут зла душил и издевался над ним, как хотел. Он низко опускался в подвал нищеты, где вразумительного ничего не видишь и не слышишь, где жизнь обречена. Где стоны и общая тишина наступает от безысходности. Где сплошная картина ужасов. Это ли не искупление грехов перед властью имущих?! Он был пылинкой одного целого на этой земле хаоса. Тайной своей любви он старался изменить ход несносной жизни к лучшему. Да, он оставался один в чужом разочаровании и горе, но он шел к своей вершине через их обиды и невзгоды. Все, что происходило в его жизни, имело определенный атрибут правильного мышления, а не некую силу удачливого стечения обстоятельств. Природа приучала к мысли о смерти, как о рождении. Его лесной мир тянулся на многие километры, а мир мыслей тянулся еще дальше. Своеобразные мысли: порою бестолковые, порою волнительные. Душа посылала их вдаль, разнося эхом для всеобщего обсуждения.
               
 
      С большой любовью творил он в эти годы, не оставляя своего гения в стороне любовных реликвий, которыми он наслаждался, как красой волшебного царства природы. Его гордостью была цветочная клумба, где живой ковер цветов говорил только о любви, без измены навеки, о чистоте верного сердца, объясняясь в цветочной любви каждое лето. На остров он попал по Божьей воле. Природа пробудила в нем сознание там, где он не рассчитывал приобрести покой, возродив себя. Мрак сомнений и тревог мешал ему увидеть отраду, согревающую душу. Солнце всходило и заходило, а тьма наращивала в его душе зло. Он думал о славе, а приобрел бессмертие. Жизнь была длинной на острове в одиночестве и короткой на материке среди людей. Мысли о приближающейся смерти смывают зло и оставляют смысл любви к жизни. Это окончательное, что содержит в себе сама жизнь. Ему не надо было уже тратить время на пустые движения. Ценой душевных мук, через которые он прошел, постоянно толкали его к стремлению быть лучше. Они подняли его на ту высоту, которой он был достоин. Странно звучит, но смерть стала для него вызовом самому себе. Это была не борьба, это была схватка двух гладиаторов, доброго и злого. Потом придет покой, и он будет смотреть на прошедшее зло, как на любовь к нему. Вот уже многие годы он не знает томительных ожиданий и слез утраты. Он еще оставался рабом земли, но твердо знал, твердо верил, что Бог сам знает, когда его позвать в вечность. Эскулап облегченно вздохнул. Его позиция прояснилась. Любовь не принадлежала ни прошлому, ни  будущему. Она принадлежит сейчас и останется навсегда принадлежать Богу. Любовь перестала существовать для него, как собственность, как привязанность к женщине. Эскулап научился ждать смерть, как он ждал свою любовь. Есть жизнь, и есть смерть, две параллели, белая и черная, которые сходятся в вечности. Эскулап знал, что в гордом одиночестве он не умрет. Его вотчина защищала тылы его зрелости. Шкала ценностей эскулапа была у всех на виду.
 
     Пространство, на котором стоял его дом, усиливало притягательность естественностью природного ландшафта. Общее ощущение художественной философии просматривалось во всем, на что смотрели глаза. Городское пристрастие обтесывать деревенский вид придавало непритязательность этому месту. Порывы творческого подхода расставить акценты на территории своего острова отражали поэтичность эскулапа. Светло-темные тона зданий обменивались цветами и создавали архитектурный ансамбль. В глубине за темной гладью пруда просматривался компактный огород с теплицей. Жизнь шла своими возможностями.
 
     Ему понадобилось еще много лет, чтобы разобрать архив и бегло восстановить махину размышлений. Это было уже жалкое подобие того, что имело первоначальную форму, но тем не менее. Бледные и серые листочки его записей на откровенном и простом языке, спешили наперебой намекнуть ему, что рукописи не горят. Ему всегда нравилось писать сразу на чистовик, поэтому обороты главных мыслей были утеряны навсегда. Влияние идей, которые пришли уже позже, не имели такой пылкости, какой он был охвачен много лет назад. Цепь несчастий, наверное, дана была ему, чтобы он возвратился к своей человеческой сущности, чтобы исповедальное воспоминание было радостью в его молчании.  Других выводов не было. Удар судьбы настолько подорвал его убеждения, что он с неимоверными усилиями нашел просвет для подведения итогов своей жизни. Таинственные и загадочные события, которые произошли с ним, намного меньше таинственности и загадочности сегодняшнего дня. Сверхзадач он уже не ставил. За свое легкомыслие он был наказан слишком сурово. Он и сейчас пытался дать оценку своим недостаткам, пытаясь найти ошибку в суждениях Бога. Вот такой он был, обдумывая свое поведение, грешил против него и получал утешение. У него остался только один вопрос, который его мучил, зачем ему даруется продолжение жизни, если он любит Бога и хочет быть рядом с ним? Он почти разгадал эту тайну, но не хватало чего-то главного.
 
     Он готовился к своему последнему путешествию вокруг Европы. В паломничестве он видел светлую покорность, которая его восхищала и давала возможность вобрать в себя духовную силу. Обязательные маршруты по святым местам давали ощущение невидимого света, и везде было одинаково интересно соприкоснуться с извечной тайной любви. Польза от таких поездок давала в первую очередь реальное переживание грядущего. Везде приходилось встречаться со смертью. Это чувство, так хорошо ему знакомое, привело его к знакомству с другими ценностями в этом мире. Через свое непомерное страдание он продолжал любить человека в реальной жизни. Страдания научили его разделять тьму от света.
 
     Для себя он открыл только свое. Он понимал, что ничего не достиг в этой жизни, создавая себе трудности и постоянно вступая вперекор. Мощь самостоятельности перехлестывала все границы равновесия, и в этом была его слабость. Настойчивость заманивала его в собственные сети, из которых он выбирался сам. Все это отнимало много времени, а потом все повторялось сначала. Бесконечные идеи, рвение познать истину и все это в гордом одиночестве - создавало непреодолимые препятствия на его пути. И только остров со своей терпеливостью к его выходкам, через многие десятилетия сбросит с него гордыню. Расставаясь с ней, он поверил в истину своего греха. Ведь чтобы войти в новое созвездие жизни, ему нужен был переворот мыслей. Ему нужна была истинная и вечная любовь. Путь поиска истинной любви - самый трудный из всех существующих на земле. Интуитивно зацепившись за воздух, он сделал настоящее открытие. Живая программа жизни стояла перед ним. Теперь с надеждой он стремился к природе. Только там, вдали от дел, происходили ритуалы, сближающие его с истиной любви, греха и цели. Разделив когда-то невинность греха с любимой, он желал разделить и таинства венчания. Кортеж его мечты останавливался около церкви, и забрасывался цветами. И не было в мире большей фантазии, чем эти нежные грезы. Сила притяжения истинной любви настолько велика, что он через всю жизнь пронес мысленное приглашение к алтарю, а в ответ природа смолкала и наступала тишина, в которой он слышал биение ее сердца.

     Возвращаться в свой дом после общения с природой было одним удовольствием. За письменным столом в своем кабинете он переносил доверие природы на бумагу, прислушиваясь к внутреннему согласию души. Плоды, которые он приносил из леса, благотворно влияли на его нетерпимость. Мысли становились мягче,
и приходящая любовь возвращала ему духовные силы и заслоняла его от эгоистической веры в земную любовь. Целостность его обычной жизни, как и всех живущих, ничем не отличалась. Он изучал рефлексотерапию, восточные единоборства, хатку-йогу и все премудрости человеческого гения, но каждый раз возвращался к природе. Можно быть добрым и иссушать мозг человека, извлекая выгоду. Можно убить словом человека на любом расстоянии, а можно бросить камень в него или напалмом по живому, можно. Но можно быть злым и прозреть душой, повернувшись лицом к человеку через любовь к Богу. В нем была решимость остановить потери, разлуки, преобразить жизнь истинной любовью. Через страдания перевернуть мысли любви к Богу. Он бросил вызов всему человечеству. Перешагивая порог двадцать первого века, он продолжал идти своим путем, невыносимым и болезненным среди легких, беззаботных отношений, где соблазн ищет выгоду и находит. Зачем искать истину любви, когда все прихоти под рукой. Женщины, сумасшедшие создания, бросили себя на растерзания и поругания. Жертвы роскоши распяты на крестах лицемерия и лжи, потеряли свое предназначение, вот и все. Любовь умерла, капилляры жизни закупорились. Могучее русло истины любви высохло. Выбран путь, далекий от истины цели, но близкий к разрушению цели. Жить по воле Божьей, надо быть Богом.
 
     У него было какое-то особое чувство уверенности, когда он держал в руках оружие. И охватывал болезненный страх, когда он смотрел в глаза женщинам. Не было в них твердой кротости, они куда-то уклонялись в неизвестную пустоту, даже не искушали своим цветом. Не было в них главного, уверенности в себе. Когда-то для него женщины были крыльями, исцеляли одним взмахом. Духовный смысл жизни заменился на дешевую корысть. Помутилось сознание, и крылья опустились. Из тяжелых ситуаций он выходил израненный, окровавленный, надломленный совестью, а взлететь так и не смог. Ему хотелось верить, что время в пространстве приведет все формы бытия в соответствие, которые рано или поздно будут доступны и глупцам. Иллюстрация человеческих явлений сегодняшнего дня страшна и ужасна. На земле может закончиться все. Печалиться не надо. Закон любви нам неподвластен, и разрушить его, как разрушается все на земле, ни у кого не получится. Нет такой силы на земле и у Бога тоже. Таинства природы указывают на то, что ключ к вечной любви в смерти. Нельзя властвовать над судьбой, если ее дали тебе другие.

     Он стоял на палубе и держался за леера. Теплый ветер, темная волна возвращали его в молодость. Давняя мечта расплылась на лице, вот и дожил до встречи. Все было по-прежнему восхитительно и загадочно. Его врожденные свойства достойно держали его над глубиной моря. Он не искал новизны, он прощался с Европой. Его бесхитростный проект был разделен на два фрагмента. Первое и главное это побывать в святых местах и оставить записки о здравии живущих там соотечественников. Второе и второстепенное - оглянуться на прохожих. Настроение было в ореоле неземного счастья. Это был не фильм «Титаник», но он провел параллель, ведь он сделал это, как и герой этого фильма. За качество этого современного судна он был спокоен. Здесь, на лайнере, он наслаждался красотой пассажирок, общался с пассажирами. Здесь, на волнах, он перешел очередной свой возрастной рубеж. Романтическое приключение в конце жизни, дорого стоит, он копил на него долгие годы жизни. И вот теперь позволяет себе то, о чем думал. Последний порт Марсель и последняя страна в его жизни, великая Франция, хотя нет, не последняя. Отсюда он на самолете улетит к себе на Родину. Завершался французский вояж, и оставалось посетить еще один монастырь. Зная строгость монашеской жизни, где все прописано, куда можно ходить, куда нельзя, он по обыкновению написал записочку латинскими буквами, но в этот раз он указал полностью фамилии и имена. Передав монашенке небольшую денежную сумму и записочку, он уже собрался уходить. Монашенка стояла и смотрела на него удивительными глазами. Он тоже задержал на ней свой проницательный взгляд.
 
      Вернувшись к себе на остров, он быстро акклиматизировался к здешним условиям и продолжал думать о своем вечном. Его притягивало к солнечному свету, к цветам, благоухающим на его клумбе. Забот у него больших не было, и он без суеты и тревоги предавался земным радостям. Перечитав свои сочинения, он, казалось, опередил время. Он помнил тот взгляд и свой пристальный изнутри, когда на аллее перед хирургическим корпусом их глаза соединились навсегда. Что из того, что он написал словами, которыми пишут и объясняются в любви вот уже не одно столетие? Что из того, что незавершенность остается у каждого? Что из того, что ему ни разу она не приснилась? Все это было так давно и только для него. Все, что было вчера самое хорошее, освободилось и уже не волновало завтрашнее. Он считал, что сделал все, что было в его замыслах. И все самое светлое он оставлял в своем доме. И любовь, пришедшую однажды, и угрызения совести, и великие переживания и размышления всей своей жизни. Он оставлял в своем доме свою цель, доведенную до конца, свои покаяния, свою преданность к смерти.
 
     Эскулап продолжал сидеть на скамейке, добродушно рассматривая свои творения. Все, что он сделал, украшает сегодняшний день и останется на завтра. Сегодня день белых и красных роз, традиция его Рождения. Воспользовавшись, тем, что его никто не беспокоит, эскулап решил прогуляться по своему оазису. Дорожка, выложенная белой плиткой, привела к маленькому мостику, перейдя который, он вышел к миниатюрному охотничьему домику, где ему нравилось сидеть в засаде и наблюдать за жизнью пернатых. Он заглянул в него, там все оставалось на прежнем месте, бинокль стоял у смотрового окошка. Он закрыл плотно дверь и пошел вдоль берез, стройных и уже высоких. На земляном валу расположились пни, перевернутые корнями вверх, что создавало иллюзию сказочных переплетений. Стайка птичек опустилась в камыши, и он решил вернуться в наблюдательный пункт. Он присел на мягкие сиденья, взял бинокль и направил на камыши.

     Жизнь дала ему многогранную возможность познавать сложность своего характера, который взрывался от непокорности, то принимал условия тишины и терпения. Не так просто, оказывается, научиться ждать, чтобы приходило время того, что ждешь. Одного сердца оказалось мало, а другого уже не будет. Умудренность пришла, тогда, когда он стал задумываться о вечной жизни. Жизнь подходила к концу, а прозорливость только занимала свои позиции. Он подводил итоги для себя, чтобы передать их в надежные руки. Его уединение стало потребностью, если бы был другой вариант, кроме смерти, он бы непременно рассмотрел его преимущества. Во-первых, это даже и не для него; во-вторых,
это даже и не для людей; в-третьих, и, в-четвертых, это просто обман. Он жил переизбытками чувств и эмоций и принимал это за истину, деля себя между белым и черным светом. Он открывал для себя вечность и искал в ней истину, не дожидаясь смерти. Чем меньше оставалось времени на познание, тем больше увеличивалось расстояние до открытия, тем легче было сделать последний шаг в бессмертие. Мысли в молчании напрягались и расслаблялись, не находя ответа. Окончательная мысль превратилась в смертельную радость. Есть предел. А значит, мысль обречена в своей слепоте земного пространства. Ледяной восторг будущего. Именно так, и в этом не было обмана. Быть честным только для своих мыслей, чтобы по справедливости и достойно оправдать свое появление на земле, уходя навсегда от прожитых мыслей. Лунный свет не мешал чувствовать полноту одного мгновения этой мысли. И солнце не может обогреть одинаково множество земных мыслей.
 
     Его тайные исследования в области клонирования гена любви также тайно завершились. Он не хотел убеждать в своей справедливости никого. Ему тоже когда-то думалось, что есть бессмертная сущность любви, может быть, и есть, но она постоянно не отвечала за свои грехи и превращалась в феномен таинственности. На смену новой любви приходила новая смерть. Когда-то он тоже громко говорил о клоне духовной любви и старался изо всех сил объяснить через посредников о его наличии. Теперь его откровения  искали постоянства в молчании с духовной любовью. Жизнь пустого мечтания в одиночестве - вот цена клона его жизни. Что всем до него было? В своей радости, в своем счастье он был наедине с Богом. Только душа меняла одну реинкарнацию на другую. Что дальше, Господи? «Дальше любовь и смерть».
 
     Он не искал успеха у женщин, привлекая их своей честностью. Такого мужчину забыть было нельзя. Он знал ответ на все женские вопросы заранее. Их заветные желания были ему не по карману. Он откликался на доброту, и женщины принимали это за счастье. Он был откровенен с ними в их ложных чувствах. Они сочувствовали себе и, постигнув его неприступность, удалялись в поисках другого, богатого счастья, как и должно, быть в женских поисках. Ему нужно было разобраться в своей нелепой истории. В тех обстоятельствах, которые причинили ему столько страданий. Исправить, вернуть было не в его силе. Он должен был защитить себя от тревог, от необъяснимых претензий  к жизни. Женщины продолжали находиться рядом с ним. Он работал среди них. Он переживал за них. Они дружили с ним и редко задавали глупые вопросы. Он не воспользовался ни одной возможностью, предоставленной ему женщинами. В этом не было самоограничения, в этом было естественное состояние разума. Так распорядилась природа его духовных взглядов на отношения к женщинам. Он проживал день, потом бросал тень на Бога, на людей, на себя за то, что не мог полюбить этих женщин. Знака равенства природа не ставила. Глубину своей любви он ценил больше, чем свою жизнь. Он не мог предать свою любовь и погибнуть в другой женщине. Он не отрицал возможность встретить истинную любовь, но всякий раз добавлял: «На все воля Господа!». Он смотрел на женщин и уже не озирался им в след. Он не делал усилий,  чтобы заглядывать каждой в глаза и искать в них свою любовь, ее там не было. Он робко верил, что она придет. Он жил так, как пела его душа на природе. Свою уверенность он мог заложить на несколько лет вперед, зная, что от чего ушел, к тому и придет. Волшебных слов не было. Оставалась только терпеливо, и умело ждать. С высоты своего возраста он смотрел с наслаждением на женщин. Было в нем какое-то умение смотреть на них и не загораться страстью.
               
 
     Удержать себя на краю пропасти, скорее доставляло ему удовольствие, чем физическую боль. Он убеждался, что жить без женщин, лучше, чем копаться в ревности к женским секретам. Женские слова его не возвышали и крыльями не махали, вредные они эти женские слова. Крепкая, признаваемая дружба с женщинами не благословляла его на влюбчивость. Силы истинной любви не иссякали в глазах той, для которой он был гений. На поверхности женские чары окутывали, а в глубине раздевали, и только несогласие добавляло каплю для равновесия и подымало его из мнимой постели греха. Огромной величины эпизоды связывали его жизнь с женщинами, но они так и не стали его историей любви. По женским рукам он научился определять движение их мысли, движение добра и зла. Находиться в постоянном окружении милосердия и нежности. Слушать их радостную болтовню обо всем сразу было для него проверкой его выносливости. Дни были одинаковыми, лица становились однотипными, только перевертывались страницы каждого лица в отдельности. Апатия не угрожала ему, каждый день он погружался в решения их проблем, которые должны были решать их мужчины. С утра они возбужденно в один голос вздыхали от преданности к своей профессии, вечером они поодиночке скрывались за дверью больницы. А дома за чаем, они обсуждали его: «Ах, какой мужчина и один!!!» А он оставался до позднего часа в своем кабинете, делал вечерний обход и дорожил их заботой о нем. Диапазон его исследований утрамбовывал фразы, предназначенные для женщин в окружности недосягаемости их тела. Во всем торжествует правда, если ты честен перед женщинами. Женская природа любви - это не та открытая книга природы, где отражен разум истинной любви. Во всем есть справедливость, если ты нужен Богу. Тема новой любви не лезла в голову и не вырывалась из уст. Он шел к своей цели. Женщины оставались зрителями, им надо было сейчас, а у него это было еще в будущем. Неистовство своей любви он уносил на просторы островов всем ветрам навстречу. Первый раз он поверил в обратную связь с природой. Внутренний голос молчал. Земной шар опоясывался энергией любви, и не было уже места, куда она не проникла. Все обнажилось, и он почувствовал на себе взгляд монахине. Он услышал песню любви, которая молитвой, задушевно входило в его сознание. Это не было слуховой галлюцинацией, это было песнопение святых.

     Эскулап отложил бинокль и вышел из домика на болоте. Он подошел к кустам смородины, сорвав несколько листочков и размяв их, вдохнул аромат. Он оглянулся назад. На ветвях ирги птицы доклевывали ягоды. Кусты малины были еще усыпаны ягодами. Этой осенью всего было вдоволь. Осмотрев и эту часть своего хозяйства, он остался доволен порядком. Перейдя снова через мостик, он вернулся на скамейку. В душе эскулап еще утаивал что-то из своих воспоминаний, но не торопился с ними расстаться. Мысли великих людей всегда оставляли для него какую-то тайну. Наверное, недосказанность в их жизни, становиться желанием вечности пленять любовью земную жизнь. Неизгладимое шествие любви оставалось в памяти и сейчас, воображение давно минувшего, коснулось сердца эскулапа. Неслыханное счастье прокатилось внутри груди. Удовлетворенность вершила его судьбу. Эскулап, не потерявший рассудка, пришел к своей цели. Он смеялся через слезы радости, удаляясь от прошлого и приближаясь к свету любви. Что еще могло эскулапу помешать на пути к вечности?
 
     Прошел ровно год. Он держал в руках письмо, которое пришло на его имя из Франции. Он ничего не мог ответить. Он стоял, как скала, о которую билась волна, обуреваемый молчанием. Целую ночь, он сидел в своем кабинете и уже в тысячный раз перечитывал строчки письма, так знакомого ему подчерка. Он не знал, каким образом его уже уходящая жизнь должна измениться. Пробраться в свою душу, ему не удавалось. Уже рассвет, а он неподвижно сидел, неспособный оценить благородство этого письма. «Неужели он так мало страдал, чтобы еще и еще раз пережить отчаяние» - промелькнула, наконец, первая мысль. Он посмотрел в верхний угол письма, где стояла дата. Письмо было датировано давностью лет. «Только этого не хватало» - появилась вторая мысль. Через несколько дней пришло очередное письмо, и он постепенно начинал отдавать себе отчет о неизбежности судеб и их земного конца. Он посмотрел в окно и зарыдал. В этих слезах была вся его жизнь, огонь потерь, желание умереть, цена любви и бесконечная боль. В решительную минуту своей жизни, когда нужно было понять, разобраться, он был обессилен. Печаль застелила разум, и он еще несколько дней провел в расстроенных чувствах. Время шло, и только молитвы успокаивали его душу. Он не мог разгадать историю своей любви. В письмах не было слов прощания, извинения, они были наполнены светлой добротой, но вызывали обратные чувства. Тепло, исходящее из монастырского уединения, духовные откровения многолетнего молчания вывернули его наизнанку. Он искал истину любви через всю свою земную жизнь, похоронив реальную действительность обыкновенного человеческого счастья. У него не было права выбора на ту жизнь, о которой он мечтал. Он вообще был лишен всего. На него был наложен запрет быть полноценным участников своей жизни. Дальше он продолжать не смог. Спасенный от смерти не раз и разделив данную ему судьбу с Богом, он смирился и замолчал. Верность своей любви он не сравнивал с потерями. В душе завершилось великое сражение между жизнью и любовью. Он не отрекся от своей любви, пройдя путь бунтарства. Он когда-то дал слово, и сейчас пришло время подтвердить его истинность. Прочитав еще раз письма, и собравшись с мыслями, он стал совершенно другим человеком. Наполнив ручку чернилами, он вывел первое слово. Это было письмо, написанное двумя разными людьми, двумя разными полушариями. Он не подбирал слова, они сами скользили по бумаги. Он уже корил себя за свою невнимательность к тем всевозможным знакам, которые посылала природа. Он был в каком-то шальном потрясении, что не мог соединить очевидные моменты. Вечно куда-то спешащий и неугомонный, сейчас он был сосредоточен, как никогда. Это была его последняя надежда прояснить загадку прошлого и настоящего. Трудно было сказать, чего больше в этих словах, благоразумности или нелепости обстоятельств. Одно было совершенно точным, он приближал время, когда ему будет окончательно ясно, ради чего была уготована такая жизнь.
 
     Скоростной «Сапсан» подходил к Санкт-Петербургскому вокзалу. Непрерывное
состояние нереальности, как странный сон, в котором он стоял на перроне в ожидании прибытия поезда. Вокзальный запах напомнил ему об отъезде в далекую даль Сибири. Молчаливое выражение его лица, на котором не было видно ни одной тревожной мышцы, остановилось на замедляющем ход поезде. Прозвучал гимн городу Глиэра. Выразительные глаза неузнаваемой женщины смотрели на него светом библейской любви. Она стояла перед ним обнаженная в божественном благородстве. Он протянул ей на встречу огромный букет белых и красных роз. В ее движениях рук не было ничего искусственного. «Ты не исправимый садовник, давай помолчим» - вырвалось у нее на французском языке. «Ведь мы вместе» - добавила она по-русски и взяла его под руку. В его душе, бесконечно ждавшей завершения финала в их отношениях, было смятение между жизненной тайной и сегодняшней встречей. Он решил не ворошить ее монастырские каноны и не задавать вопросы. Он соединил остров своего одиночества с цитаделью ее монашеского затворничества. «Судьба подарила им долгую жизнь, сохранила их любовь, снова переплела их души, что еще ему надо?!» - думал он, проходя через турникет. «Удивительно, но я до сих пор тебя люблю» - сказала она и положила букет цветов к бюсту Петра I. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись, волнительный трепет, который они так тщательно скрывали, вырвался наружу и исчез. Как- будто и не было ничего отдаленного в их отношениях. Теперь им было по пути.
 
     Два знакомых пожилых человека побрели в последнее путешествие по своему городу. Гармония царила в их фигурах. Бодрость и неутомимость не соответствовали их возрасту. Они постоянно переглядывались, когда ловили на себе постоянные взгляды прохожих. Сегодня они прокладывали свой путь бессознательно, как в молодости. Эту встречу, это новое возрождение он относил к неожиданной случайности, которая ничего похожего с той стройностью, которая зрела долгие годы, не имела. Он робко прижал ее к себе, когда они стояли на крыши бастиона Петропавловской крепости и любовались панорамой города. Они не скрывали своих чувств, чистых и светлых. Сегодня первый фант принадлежал ей. В момент ее поцелуя раздался выстрел из пушки, он покачнулся и застыл в духовном объятии бессменной послушницы. Погода стояла на заказ, и можно было пообедать под шатром на углу Невского проспекта в Европейской гостинице. За столиком она попросила у него ручку, и на салфетки, нарисовав два профиля, подписала, «Две упавшие звезды верили, что они взойдут…». Спустившись в туннель метрополитена и, промчавшись по забытому лабиринту до «Черной речки», они вышли  в сквер, где их ждала встреча с замком студенческой поры. Второй фант был за ним.
 
     Завтра они понесутся в Петродворец. Когда-то они загадали желание увидеть Львиный каскад, на котором висела табличка, что фонтан находится на реставрации. Сейчас он предстал перед ними в античной форме. Их желание исполнилось. Они часто за собой замечали, что после посещения старинных развалин они имели обыкновение восстанавливаться через много лет. Люди странные создания, кто-то разрушает оружием, кто-то строит мыслями. Присев на скамейку рядом с благоухающими клумбами, они решили немного отдохнуть. Заморосил дождь, он открыл зонтик, как тогда, она склонила голову на его еще крепкое плечо и закрыла глаза.
 
     Через неделю они венчались в Смоленской церкви, их пути были неисповедимы. Все было торжественно, даже если бы нужно было умереть прямо здесь. Встреча их жизней не требовала объяснений. Жизнь прошла, как и должна была пройти, у него в поисках истины через ошибки, у нее в молитве. Каждый решил свою судьбу в соответствии с той полнотой понимания, которое приходит в его мир, как источник жизни. Они вышли из церкви, уступая друг другу счастье. Неподкупное и явное любопытство со стороны смущало их, но они ничего не хотели избегать. Он заметил, что глаза ее постоянно отдыхали и сохраняли свежесть к окружающему. Какое-то необычайное свойство глаз притягивало своей нежностью, приближая к вечности. Рядом с ней он больше не чувствовал терзаний совести. Все размышления стали одной истиной в его жизни. Все соединилось в одно целое: и грех, и любовь, и цель. Под этим можно было не расписываться. Они прошли по аллее к часовне Ксении Блаженной, обошли вокруг и, зайдя внутрь, приложили уста к мраморному надгробию ее могилы. Это был миг возвышающейся смерти над жизнью. Это была их святая мать, к которой они обращались за помощью. Они еще не знали, что происходит во вселенной, когда прощались с ней. Без скорби в сердце они вышли из часовни. «Духовный мир не заменить виртуальным, и в этом пока еще жив человек» - вслух сказал он, взяв ее под руку. На обратном пути они зашли в кафе. Кто-то еще заботился об их почтенном возрасте и помогал во всем. Теплый летний вечер над Невой. Предпоследний день биения сердец на стрелке Васильевского острова. Они стояли в полукруге гранитной набережной, и незаметное чувство настигало каждого, которое говорило о том, насколько неразгаданной остается их история любви. Доброта ее глаз коснулась Невской волны и с уверенностью возвратилась к нему. «Ты замечательный!» - сказала она. «Приму за истину» - ответил он. Они не замечали, сколько прошло времени их совместной жизни. Наверное, очень мало, чтобы лишиться гармонии и равновесия в любви и, наверное, много, чтобы наверстать упущение. Сегодня последний день в Санкт-Петербурге, они идут по набережной своего первого свидания, на которое пришли вместе. Они по-прежнему были очарованы друг другом. Нева также несла свои воды. Все так же, только тогда маяком надежды был Охтинский мост, а теперь он стал свидетелем их прощания, а храм застилала туча. Все будет также и в следующей жизни. У них оставался еще один маленький повод, чтобы доехать до Альма-матер, и побродить по аллее незабываемых чувств. Ну, вот и все. Их организмы отдали много сил, чтобы величественно пройти последний отрезок по белым и черным нитям города их жизни и любви. Вечером самолет взял курс за Уральские горы.
 
     Когда понимаешь, что все в последний раз, то думаешь о том, что тебя ждет впереди. Они ждали спокойного, молчаливого мгновения, которое сквозь дневной или ночной свет призовет их к закату. Все мыслимое было исполнено. И хотелось уже быть свободными от земной экстравагантности и ничего не менять в обновившейся жизни. Ей нравились перемены, этот воздух, наполненный кедровым ароматом, неспешные прогулки по тайге, пение птиц, и так же, как он, любоваться закатами и восходами и смотреть в телескоп на звездное небо. Ей нравилось сидеть у него в кабинете на маленьком диванчике и вместе с ним читать книги. Сладостные дни убаюкивали ее, и всякий раз она благодарила Бога за нескончаемую любовь, за спасение души, за бессмертие истинной любви, которая изливается на их сердца.

     Все удивительно и просто. С утра пораньше они ехали на автобусе через просторы Сибири к шлагбауму порта, который открылся без промедления, и они уже на набережной реки. Счастливый случай выпал им стать паломниками по святым местам, расположенных по берегам Оби. Трап поднимается на борт, и теплоход плавно отходит от причала. Береговая линия на удивление живописна, завораживает рельефом лесных линий на фоне синего неба. В прохладе речного волнения посыпался дождь. Это не круиз вокруг Европы. Это русская вольная река, которая живет мудростью старославянских песнопений. Земля еще не мертва, бьет родник, и чувства пробуждаются. Судьба провела их по двум рекам, теперь уже и в ее жизни. Жизненный эпилог.
 
     Они вернулись в свой кедровый дом. В этот же вечер за ужином при свечах у камина они спокойно делились своими впечатлениями, и взаимные трогательные улыбки очаровывали их лица. Они чувствовали крепкую связь между собой, такую, которую нельзя повторить в клоне их бессмертной любви, и что, они останутся друг для друга неизменно любящими в вечности всех жизней. Каждый из них стоял на пороге своей смерти и еще о чем-то думал. За их плечами оставалось все земное. Они смотрели на звездное небо в своей совместной жизни и духовно утешались молчаливыми объятиями. Они смотрели друг другу в глаза, в которых искорки счастья пробивались через преграду безжалостной смерти. «Я люблю тебя» - сказал он. «Я люблю тебя» - сказала она. Вся жизнь казалась случайностью, и только этот миг был закономерной истиной. Они сидели напротив камина, свободные от путешествий в своей истории любви.
               
 
     Рано утром дождь барабанил по крыше, сливаясь по желобу в водосточные трубы. Аромат зеленого чая заполнил пространство на веранде, где они, сидя в креслах, наблюдали, как просыпается еще один день деревенской осени. Их небольшой оазис с кустами, цветами, деревьями, камышами, куда прилетали птицы, а сегодня пришел дождь, была райской искренностью, которую подарила природа. Природа была неспособна беспокоить их по пустякам. Природа была выше житейской суеты. Он до сих пор помнил первую встречу с островом. Он посмотрел на нее и улыбнулся, кажется, и она подумала, о своей первой встрече с ним. «Как долго сохраняется красота ее глаз» - подумал он. В них он был первым мужем в ее жизни, и вот сейчас последним. Поэзия ее глаз не уступала поэтам гениям, которые где-то там, перековывали слова в свои чувства. Волна душевной уверенности исходила из ее глаз. Такие глаза могли принадлежать только ей, самой искренности в плоти. Их долгая, порой опрометчивая жизнь не торопилась открывать двери в свет вечности. Они еще держали свои руки в единстве биения своих сердец, впереди у них дни рождения. Сначала у неё, у него на день позже. В их молчании, может быть, и ощущалось внутреннее беспокойство, но отзвуки прошлого не вторгались в их разговор. Приближение разлуки было очевидным. Они старались доживать сегодняшним днем, и больше ничего лишнего. Они вышли из своего жизненного туннеля, в котором уже все возможное и невозможное обобщилось в их истинной любви. Их любовь не была проходящей и непонятной своими странностями. В молодости им не хватило равновесия в принятии решений, чтобы сохранить пропорции их семейной жизни. Природа не простила сотворенного греха и разъединила их тела, связав их души навсегда. Они жили для других, растрачивая свою жизнь. Потерять друг друга, чтобы после прожитой земной жизни встретиться - это была цена их греха. Именно сейчас в молчании они прощали свои души. «Пока есть день, пока видим и дышим, мы превратим свою любовь в живую сказку» - сказал он. «Только истинная сказка с Богом становиться живой, а любовь вечной» - добавила она. Сегодня они встречали день вместе, а что завтра? Он каждое утро, просыпаясь, встречал ее, прислушиваясь к ее сердцебиению, и каждый вечер, провожая, прислушивался к ее дыханию. Он ревновал ее к смерти. Он не хотел отпускать ее раньше себя, единственную живую истину любви.

     При понимании невозможности исполнения своего желания, в нем просыпалось чувство жалости. Он не хотел ей докучать этим. Он хорошо понимал ее чувства, и эти самые счастливые дни в их совместной жизни пусть останутся светлыми и чистыми. Как прожить еще один день, не думая о приходящем завтра? Все мысли выходили за пределы сдержанности, и все меньше ему оставалось времени находиться в окружении ее глаз. Оказаться снова рядом с женщиной, которая была ему женой, которую он потерял, а теперь таинственным образом вернувшуюся, предстояло потерять её снова и уже навсегда. Он жил одиночеством, сознательно надеясь на финал счастья. Он потрошил земную жизнь, чтобы найти истину любви. Он разбирался в своих грехах, чтобы его благородство в покаяниях вернуло ему любовь. Он терпел боль и ненавидел ложь. Он шел к истине своей цели. Теперь все действия мысли направлены на новую страсть, на новую жизнь, а старость уже смыкала глаза. Сердце колотилось в легкомысленной надежде на маленькую пядь, которую уступит смерть. Молчание перед смертью стало необходимостью. Его успокаивало только то, что они были вместе на одном берегу. «Только вместе» - он вспомнил эти слова и оттолкнул мысли о неизбежности. Ее красивые глаза вернули ему реальность дня. Он был готов принять все как будет.
 
     Эскулап уже не так, как утром был бодр, и ему хотелось быстрее подойти к желаемому. Он снова вернулся в баню, чтобы принять водные процедуры и вернуться в плодородную почву своей истины. Наваждение пришло и ушло без отпечатка суеверия. Ему оставалось произвести впечатления только на свою совесть. Картина истории любви должна оставаться реальностью в глазах природы. У него не было цели оставить историю любви на открытом месте на поругание. Эскулап решился на исповедь, чтобы она прозвучала только для Бога. Чтобы его законное прошлое отпустило на свободу истину греха, и он с миром догонит свою любовь.  Эскулап рвался в эту романтическую среду, где царство вечной любви было бы разделено с любимыми женщинами. Мальчишеское безрассудство охватывало его в эти секунды, за которые он успел побывать там. Он устал дышать привязанностью к земле. Он устал жить так долго в собственном долгу за свои грехи. Он устал от преследования нищеты  и возможности дожить до достойной жизни. Ему нужна была полнота честности и справедливости, которую нельзя купить за деньги и найти на земле. Эскулапа передернуло оттого, что его приход на землю может повториться.
 
     Сегодня с утра они были в церкви, и он попросил сторожа – звонаря ударить в колокола. Когда-то он и сам удивлял прихожан своей виртуозностью. Накануне ее дня рождения, он был ее опорой по подготовке пиршества. У них совпадали вкусы и они решили, что на кухне будет справедливым оставить что-то французское и нашу русскую картошку с огурчиками и капустой. Посоветовавшись, они добавили что-то итальянское в память об учительнице. Блюда были такой красоты, что сразу хотелось отправить их в рот. Очень по-домашнему, вдвоем они отметили ее юбилей. В два часа дня все было накрыто. На круглом столе стоял подсвечник и букет из ромашек и васильков. Больше походило на прощальный ужин, за которым она обмолвилась о скорой смерти. «Подожди до завтра» - как бы пошутил он, намекнув на то, что завтра наступит и его юбилей. «Смерть - это награда за то, что наша с тобой любовь все перенесла. Я буду твоей вечной послушницей, и никуда от тебя не уйду. Мы будем вместе» - сказала она. Он промолчал. Он не торопился перевести разговор на другую тему. Он сел за расстроенный рояль. Посмотрев в ее глаза, он увидел только кроткое умиление. Только в этот раз он мог безошибочно сказать, что она была той самой «белой лебедушкой» на берегу залива. Это были ее глаза. Торжество проходило размеренно, все было под рукой, и не приходилось постоянно вскакивать со своего места. Единственный раз ему пришлось встать из-за стола, чтобы заварить чай из трав, которые они собирали этим летом. Это был аромат полевых цветов и растений, который они вдыхали, вспоминая кромки лесных полян и лугов. Незаметно они переместились на диван перед камином, где было вольготней для тела. Небольшие мягкие подушки с питерской символикой придавали удобное положение позвоночнику. В дом с визитом вежливости вошла тишина. Он был растроган и поглощен чувствами, пришедшими из молодости. Он перевел взгляд на стены гостиной, пробежался взглядом по картинам и снова посмотрел на нее. Она дремала, дыхание было ровным. Он тихонько встал, и вышел в зимний сад.
 
     Небо заволакивало тучами, но признаков дождя не было. В голове не прояснялось. Ее слова, сказанные за столом, не исчезали. «Вот сейчас она проснется, и мы снова выпьем чаю» - подумал он. Приятный воздух удерживал его, и он оставался в неподвижной задумчивости. Когда-то ему предлагали уехать за границу и начать жизнь сначала. И как ни странно во Францию. Он даже одно время серьезно стал изучать французский язык. Ветер перемен изменил румбы, и роза ветров указала на остров. После защиты диссертации он мог стать преуспевающим ученым, но «мышиная» возня оказалась не для него. Он мог стать чемпионом, но случайное падение - и конец всему. Он мог стать дипломатом, мог, мог и в этом безобразии возможностей он выбрал простой путь, путь к Богу. Он мог стать священником, но только мог. Он мог стать писателем, но и здесь его подстерегала случайность. И вот теперь, когда пик его жизни сияет в лучезарной любви, он вынужден признать поражение. Он мог, но проиграл во всем. И в этой встрече с ней он тоже проиграл. Он сейчас стоял и уже знал, что она опередит его и в этом. Слишком много ему дала природа и ничего не спросила. Все, что можно было в этой жизни преодолеть, он прошел. Как будто его кто-то переносил на руках из одного испытания в другое, и этому не было предела. Свою роль в созидании первичности, которая существует в природе, он не отрицал. Так было легче подобраться к внутреннему содержанию своей истины. Он начинал что-то чувствовать от своей унаследованной порядочности. Условиям, которые ему поставила собственная иллюзия жизни, порядочность не понадобилась. Он клевал, как рыба, заглатывая пустой крючок без наживки. Все принимал за правду, верил человеческому слову. Теперь он стоял и думал, во сколько раз ей было трудней преодолеть себя, чтобы вынести свои переживания? Какой ценой она заплатила за эту последнюю встречу с ним? Так он простоял час, и теперь надо вернуться к ней.
 
     Когда он открыл дверь в гостиную, то на диване никого не было. «Наверное, поднялась на второй этаж в спальню и легла на кровать, пусть отдохнет» - подумал он. Вечером они планировали смотреть на звездные светила в телескоп. Прибравшись, он аккуратно поставил подсвечник на пианино, и только букет полевых цветов оставил на столе в хрустальной вазе. Он тихонько поднялся по лестнице и прошел в свой кабинет, главную гордость этого дома. Это был настоящий музей интимных чувств. Включив торшер, он присел на диванчик и сам не заметил, как задремал. Он встрепенулся от беспокойства, которое коснулось его невзначай. Он встал и вышел из кабинета, пройдя в спальную. Она лежала на спине и уже не управляла своей жизнью. Так он смотрел в своей врачебной практике только на одну женщину. Вот и пришел последний час испытаний. Он стоял над ней один, как Бог. Он сражался или боролся, он не понимал разницу в этом, нужно было сделать все, что зависит от Бога. Когда она пришла в себя, то через болезненную улыбку спросила: «Как ты узнал, что я в коме? У меня это не первый раз». «Я же врач, самый лучший на свете» - бодро ответил он. «Я не говорила тебе о своей болезни, чтобы не тревожить тебя. Прости. Я буду тебя слушаться» - это были ее последние слова. Он напоил ее чаем. Накрыл пледом и сел рядом с ней. Через полчаса она глубоко вздохнула, открыла глаза и ушла навсегда. Он закрыл губами ее глаза. С кровати он сполз на ковер, и у него ничего больше не осталось, кроме небесной истины. В полоску синевы на горизонте из-под темных туч закатывалось солнце. Через стеклянный треугольник солнечный луч падал на ее лицо. На противоположной стороне, в окне прямым столбом стояла радуга. Сама природа прощалась с ней. Спокойная, божественная сила света сохраняла ее красивый облик. Сама вечность монашеской молитвы французской тенью лежала на ее губах. В далекой сибирской глуши, в осеннюю пору, обыкновенная жизнь, уже не принадлежащая никому, уходила в другой мир размышлений. Противоестественное ощущение, оторванное от всего, металось по неведомому острову в поиске справедливости. Цепи земной жизни разорвались, как много перемен наступило в пространстве и времени. Он подошел к кровати в прозрачном круге дикого переживания сдержанным голосом произнес: «Только вместе» и вернулся в кабинет.
 
     Торопиться было некуда. Обдумывая действия, он машинально составил план последних земных услуг. Он был настолько точным в своих мыслях, что сомнений никаких не оставалось. Завтра будут хлопоты, которые он должен контролировать сам. Он открыл окно и, оставив дверь в кабинет открытой, спустился в гостиную. Раздался бой часов, было ровно десять вечера. Он вспомнил, как в детстве он становился на спинку кровати и останавливал маятник, теперь в этом необходимости не было. Он вышел во двор. Ветер накатывал тяжелые тучи. Нарвав букет цветов, он поднялся на сеновал. Он лежал без сна, в плену молчания. Ее душа оставалась с ним. Невозможно умному человеку отступить от личного несчастья. Многое изменяется в душе, когда обстоятельства накладывают вето на любовь. Власть природы над человеком - трагическая преграда для преодоления страха перед смертью. Последняя заботливая мысль улеглась в завтрашнем дне. Судьба свела и развела, потом подумала и снова свела и развела. В ту ночь, когда он оставил ее одну в палате больницы и пошел отдохнуть до утра, она долго не могла справиться с приступом нервного срыва. Ее мозг заполнился чудовищным угрызением в совершенном преступлении, которое она, как будущая мать, позволила ему осуществить. Она впала в состояние сомнамбулы, и что произошло дальше, не помнила. Она прошла юродивой тропой, пока на ее пути не встал женский монастырь, приютивший ее. Проходили годы, и с ними проступало прошлое, возвращаться в которое она уже не захотела. «Зачем тревожить его, он молод, будет еще счастлив» - думала она и написала ему письмо, то самое, которое лежало на рояле. Во времена убийственно-перестроечной революции современного покроя, она «таинственным» образом перебралась во Францию. Получив наследство от своих родных дядюшек, она передала деньги на строительство храма, где жила с молитвой до случайной встречи с ним. Две судьбы, разорванные расстоянием, совершали искупление своих грехов. После того, как он написал письмо, ее просьба была удовлетворена, ее благословили на покой по состоянию здоровья. Что можно сказать человеку о великой силе духовной помощи, помогающей прозреть и исцелиться перед смертью? Снова подступила горечь божьего закона справедливости. Теперь она была рядом с Богом. Что нужно отдать, чтобы оказаться рядом с ними, третьим по правую сторону? Во всем должна сохраняться духовность. Слова склеивались в полосе переживаний. Он жил в своей истории любви, он не мешал никому и надеялся не помешать в другом известном месте. У него есть свой единственный шанс. Зачем ворошить прошлое? Слово любовь, выгравированное духовностью, так и останется тайной. Вечерние мысли перешли в ночные. Задыхаясь в огненном жару памяти, он окончательно заблудился. Еще несколько часов назад они мило отмечали юбилей, потом пронесся тайфун, и он опять остался один. Сегодня юбилей в его жизни. Редкая история верности в любви останется гостить на земле, а их души улетят в вечность, чтобы навеки быть вместе. Любовь выказала им свои чувства, и в своей искренности не обманула их. Жизнь предоставила каждому из них руководить и организовывать свои эмоции и чувства. Они жили в разных условиях, шли, ехали в разные стороны, только истинная любовь была одна на двоих. Глубокая ночь сжигала его мысли, и прогулка в прошлое закрыла глаза. Он погрузился в сон своего «завтра».
 
     Эскулап приподнялся со скамейки и не спеша направился в дальний уголок своего сада. Он остановился у поленницы березовых дров и, развернув корой вверх несколько поленьев, пошел дальше. За теплицей в пышной листве стояли две вишни. Две его истины любви и греха. Когда он посадил их, то одна из них не хотела приживаться, и он каждый день приходил утром и вечером и обнимал ее, ласкал и говорил нежные слова. В скором времени она дала знать, что хочет жить. Их брачный союз дал плоды. Весенний миг очарования в дни их цветения озарял, просветлял ум эскулапа. Он не мог надышаться любовью, которая обвивала его грехи. В нескольких шагах росла яблонька, цель его жизни. Эскулап проявлял к ней добрый интерес и маленькие яблочки, порозовевшие на солнце, до поздней осени будут украшать его сад. Личная тайна эскулапа к этим созданиям хранилась в красоте его чувств. Вечнозеленая духовная истина эскулапа одобрительно молчала в знак взаимности и любви. Разочарований на лице эскулапа не существовало, он все испытал, кроме смерти. Сегодня все были с ним, все склонилось в его сторону. В теплый воздух дня внедрялся осенний вечер. Вернуть годы жизни назад и прожить заново он явно не хотел. Плыть дальше по течению это была не его разновидность лени. Терзаться воспоминаниями, когда она ушла первая, ирония судьбы. «Мы были с самого начала одним целым, всеми частями тела и души. У нас все получалось и теперь получится» - подумал эскулап. Обойдя вокруг яблоньки и что-то шепча, эскулап снова подошел к вишневой рапсодии. Он нагнулся к вишням и тихо сказал: «Простите, милые, давшие мне познать истину моего греха и истину моей любви». Живая природа умеет хранить тайны, когда об этом просят живые. Он хотел вспомнить тот одинокий путь к истине, но не мог, они были уже вдвоем. Лицо оживилось, и взгляд устремился на второй этаж. Сейчас его мысли значили больше, чем вся его жизнь. То, что для нее сейчас было благом, для него несоизмеримая тайна. В этом мгновении затянувшегося диалога дышать становилось легче, приближалось торжество. Он наслаждался осенней тишиной, хмурыми тучами и, как ребенок ждал подарка от природы. За осенью эскулап видел белоснежную зиму, узоры на стекле, завывание вьюги, прозрачный лед, которыми он так хотел поделиться с ней. Так хотел в долгие зимние вечера сидеть у камина и рассказывать о жизни на острове. Опоздал.  Эскулап покидал свой сад, возвращаясь в дом. Он шел настолько медленно, насколько стрелки часов опередили его в ее смерти. Эскулап уже не хотел спрашивать у Бога, когда наступит его час, и он отпустит его на свободу. Он не хотел знать, почему идут войны и люди убивают друг друга. Он не хотел видеть этот уродливый кошмар комедийного жанра, в котором только равнодушие способно с улыбкой ненависти упиваться злом. Он подходил к дому, чтобы уже ничего не хотеть.
 
     Эскулап открыл второй сейф и достал газовый револьвер. Вставив одну пулю и раскрутив барабан, подумал: «Действительно он хранимый Богом или нет?». Снова произошла осечка, значит, ему выстлан другой путь в небытие. Значит, не опоздал. Мужества эскулапу было не занимать, и он спокойно положил револьвер обратно, закрыв сейф навсегда. Слабость - это не про него. Эскулап сделал еще один звонок и, убедившись, что все готово, как-то сразу отвлекся. Игра окончена. Даже «Русская рулетка», его многолетнее развлечение, не способна была решить его судьбу. Отречение. Как все просто! Запас бесплодных усердий постоянного желания умереть сейчас. Идея сближения со всем, что находилось в доме, соединялось в единое прибежище любви. В известной мере символ любви должен звучать возвышенно. Эскулап и в этом нашел способ воплощения природной идеи. Божья мысль пришла так же неожиданно, как пронеслась жизнь прошлого. Сейчас в глазах стояла только ночь, в которой он спешил на помощь страждущим. Всю жизнь спешил, и вот сейчас последний рывок, нужно дойти, доползти, чтобы успеть до рассвета, облегчить свою участь. В этом доме, где царило добро, где история любви завершала свой земной визит, эскулапу хотелось оставить все в прежней гармонии. Осень их рождения была для них первой предвестницей их любви. Осень дарит им великое счастье остаться вместе в своем предназначении. Тайное удивление к свойству духовности сохранять мир любви, которая не зависела от их жизненных обстоятельств, привела его к умилению. «Ни один гран любви не должен отколоться от их общей вечности» - подумал эскулап. Его убеждения достигнуть равновесия и быть вместе с ней приближали его к истине. «А что, если там нет духовного единения любви, и это только плод человеческого вымысла?» - вернулся он к вечным сомнениям. «Тогда надо быть честным до конца и перейти барьер смерти» - заключил эскулап. Часы пробили шесть вечера. Теперь он мог себе позволить помолчать. В его молчании была свобода мысли, это единственная самостоятельность, в которой он сохранял здоровье для своего сознания. Молчание было источником его жизни. Молчание не подвергалось цензуре. Молчание всеохватывающее око вселенной сопрягало его с земной тайной природы. Молчание выражало то, что нельзя было объяснить словами. Молчание помогло ему выстоять в условиях жестокости и зла. Без ощущения молчания он не чувствовал жизнь. Молчание не является исключительным правом святых. Молчание дает право любому научиться молчать, чтобы осознать свою любовь, свой грех, свою цель в жизни, а не отворачиваться от молчания, как нежелание быть понятым. Молчание - это великое оружие вселенной, которым до сих пор не владеет человечество и, слава Богу.
 
     Сегодня эскулап чувствовал себя в своей духовной нише. Ему было все равно, мог бы он или не мог попасть в список номинантов Нобелевской премии по литературе. Перед ним открылись истины, озарившие безвозвратность его служения земным грехам. Эскулап не мог принять от судьбы смерть и быть побежденным. Он должен в радости опередить судьбу и прийти к ней с победой над смертью. Сейчас он думал, как Бог, питаясь источником его бессмертия. Эскулап верил, что после исповеди воспоминаний откроются двери свободы, и он достойно отправиться к ней. Тогда они будут иметь право сказать каждому: «Впиши свое имя в историю вечной истинной любви…». С этих слов эскулап начинал речь лауреата Нобелевской премии. Выбор был предопределен и дополнительных стимулов не требовалось.
Асимметричность мыслей и взглядов эскулап заимствовал у природы с ее меняющимися формами. Порадовавшись за свою неординарность к мыслям, он перевел их в нейтральную зону, там, в белой полосе своего упокоения находилась она. Романтизм ее любви хладнокровно покоился в неподвижности ее мысли. Чем меньше оставалось времени до ее погребения, тем больше эскулапу хотелось оставаться с ней. Он вспомнил, как она отпустила руки от скалы, а потом ее улыбку за ужином. «Только вместе, только вместе» - звучали знакомые слова, и их значение открывалось искренностью в той неподдельной любви, за которую она готова была умереть. Эскулап, готовый всегда к необдуманным действиям, был сейчас слишком свободен, чтобы не оценить ее чувства и протянуть руку к смерти. Дистанция сокращалась. Он почувствовал холод в теле, но доверял своему разуму, у которого было еще преимущество в сегодняшнем дне.
 
     Эскулап собрал все силы, чтобы больше не обладать прошлым, не мечтать о поцелуях и нежных прикосновениях, чтобы не поднимать глаза на чистоту и искренность их любви, чтобы не разделять с прошлым их будущую любовь во вселенной. Крест своей любви он держал сам и никому его не отдаст. Этот день, через который он вычертил свою судьбу, воззовет его к новой любви. Она уже ждала его в своей обновленной душе и верила, что он не обманет ее. Час от часу физическая боль покидала его, и он с терпением приобщался к новой тайне.  Она просила его не скорбеть, а радоваться встрече с ней. В этом эскулап почувствовал чисто мужской смысл следовать истине любви. Других вакансий не было, он мысленно был уже с ней. Он возненавидел бы себя, позволив сбежать себе от страха. Эскулап достойно перенес все перемены в своей судьбе и, наверное, мог себе позволить отступление от сформировавшихся косностей своего образа жизни. Он не заблуждался, когда всю жизнь ждал ее, он не срывал удовольствий от ночных торжеств в объятиях других женщин. Он изумлялся тому, что было у него перед глазами. И теперь бросать вызов одинокого отчаяния судьбе, которая подарила ему историю любви, чтобы остаться жить, значит, обмануть ее. Какая может быть жизнь в трусливом ожидании своей смерти? Год, другой, когда ее душа будет изнывать от его неуверенности прийти к ней. Да и нужна ли ему, эскулапу, такая жизнь? В последний раз он осматривал стены гостиной, которые его не раздражали, но уже и не вызывали интерес. Он стоял перед иконами и долго молился. Молитва привела его к истинной цели, он не умрет. Он никогда не умрет. Невидимый путь открылся эскулапу. Завершив вечернюю молитву и потушив лампаду, он вышел из гостиной. Не выходя на улицу, он включил ночное освещение и, пройдя через зимний сад, удалился в гигиеническую комнату. Нужно было привести себя в порядок, завтра похороны. Эскулап тщательно намыливал голову, руки, ноги, все тело, смывал под теплым душем пену и снова намыливал. Одеколон, подарок из Франции, ей нравился. Это был запах настоящего мужчины. Он вышел на веранду и открыл дверь в свой оазис. Свет светильников мерно освещал гранитные камни, выстилающие причудливые дорожки между клумбами цветов. Пруд блестел водяной гладью. Природа отходила ко сну.
 
     Эскулап взял корзину с лепестками пионов и роз и стал разбрасывать их по всему дому. Вернувшись к своему гардеробу, он с гордостью переоделся в парадный мундир морского офицера. Поправив морской кортик, он взял белый конверт и открыл его. Завещание уже не имело силу, все вопросы были решены. На глубине конверта оставалось только несколько тростинок. Поправив фуражку по флотской привычке, он отдал честь. Он бережно взял тростинки в руки, огромный букет роз и, подойдя к лестнице, стал уверенно взбираться на второй этаж.
 
     Алые занавески, как паруса, развевались на окне в спальной. Лепестками белых роз был, усыпал одр его любимой. Приклонив колено, он равномерно распределил  красные розы вокруг своей истинной любви. Он пришел к ней на свидание, чтобы никогда не расставаться. Завтрашние слезы природы сменятся на божественное пение птиц. Сегодня в реальном времени земной жизни эскулап провожает в радостный путь искренность. Как неожиданно приходит непостижимое таинство, уводящее любовь в вечность. Один белый свет сольется с другим белым светом над смертным одром истинной любви. При жизни эскулап не просил прощения у своей истинной любви. Она не давала повода для этого. Как трепетно исчезает самое дорогое и живое. Нужно делать шаг через порог потери, нужно идти вперед уже одному для того, чтобы святое имя любви пронести до своего последнего таинства, которое ждет каждого.
 
     Завтра наступит день, и следующего уже никогда не будет, никогда. Всякая попытка вернуться в осознанное русло жизни будет тщетна. Разум определил миг расставания с земным добром и злом. Наступит молчание, бесконечное в своем времени. На земле они сотворили неосознанный грех. Истина их истории любви последует за ними. Господи, мы идем к тебе, да признай нас в царствии твоем и прими нас таких, какими мы были, есть и останемся. Ведь и нам хочется верить в истину любви, греха и цели. Мы все заслужили покоя в твоем царствии. Это мы – твои гении, Господи!

     Эскулап отдал честь и снял фуражку, положив ее на прикроватную тумбочку. В молчаливом ожидании, затаив дыхание, он смотрел на ее лицо. Часы пробили два часа ночи. Скоро наступит рассвет. Эскулап осторожно вложил в ее холодную ладонь тростинки, другую часть он обхватил своей холодеющей ладонью. Все соединилось. Опускаясь в ложе истинной любви, эскулап глубоко вздохнул и, закрывая глаза, произнес: «Только вместе».


Рецензии
Потрясена. Великолепный слог, каждое слово наполнено смыслом и красотой.
Вы - настоящий импрессионист.

Талли Тонкс   04.12.2018 06:19     Заявить о нарушении
На это произведение написано 10 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.