Полоса отчуждения

Аэропорт. Досмотр пройден, и ты с посадочным талоном располагаешься в накопителе в районе предписанного выхода. И тут выясняется, что вылет рейса откладывается на час-другой. А ты и так, будучи ответственным и не рисковым человеком, прибыл в аэропорт с запасом. И теперь нежданно-негаданно в твоем жизненном графике образуется люфт свободы, когда от тебя еще что-то зависит, но ты уже не с теми, кто остался за досмотровой зоной. Ты – «чистый», ты в зоне отчуждения. Так, наверное, выглядит кома внутренним взором.
Мобильный телефон и интернет портят полноту картины – у тебя остается информационная связь с миром. Ты можешь сообщать, выяснять, приказывать, принимать решения, работать. Это мешает, отвлекает от текущего состояния полной свободы. Но чем дольше ты находишься здесь, тем меньше цепляешься за мишуру повседневности. Вдруг обнаруживается, что в большом современном аэропорту эта самая зона отчуждения – целый мир, наполненный своими соблазнами. И вот уже ты присел в одной из уютных кафешек за чашкой кофе или кружкой пива, или рюмкой чего покрепче. Ни надо никуда спешить, у тебя уйма времени, чтобы выдохнуть накопившуюся усталость и послушать историю попутчика или попутчицы, в ответ рассказав свою…


Цыганская кофта

- Отдыхала я как-то с подругой и ее сыном в Анапе лет так дцать тому. До этого заработала целых 800 долларов, не по нынешнему курсу, конечно, но все равно деньги приличные. Меня тогда конкретно купили на какой-то пиаровский проект.
В общем, деньги у нас водились. Сын у подруги великовозрастный подросток – лет пятнадцати-шестнадцати, за мамкину юбку не цеплялся. Так что мы, надо сказать, очевидно кутнули. Не подумайте чего – не по этим делам, но рестораны, всякие злачные местные заведения посещали, сорили, что называется, деньгами. Даже помниться стриптиз посмотрели – фигня полная, но забавно.
Как-то занесла нас нелегкая на местный рынок. Подруге срочно понадобились обои для ремонта, и кто-то ей в голову вложил, что здесь и выбор больше и цены приятнее. В те годы еще водился дефицит … в наших головах. И вот подруга с сыном пошли в сторону обоев, а я от нечего делать стала прогуливаться по рынку. Такая, знаете, кругленькая маленькая кубышка ненецкой наружности. Правда, правда – я себе цену знаю.
Не успела я и двух прилавков обойти, как ко мне подкатили две цыганки и стали предлагать купить у них кофту. Настырные такие, крикливые. Тараторят, тараторят. Я стала отнекиваться. Мне бы молча мимо пройти. А я встала перед ними как дура и объясняю: «Мне не надо, у меня есть». Не заметила, как сзади подошел молодой человек, потянул меня за рукав. Я обернулась – стоит такой худой, тщедушный, малокровный, будто зиму в тундре впроголодь жил. И говорит умирающим голосом: «Я очень хочу купить у них кофты. Мне нужна ваша помощь. Мне надо 10 кофт». Зачем десять? Почему нужна помощь? Но выяснилось – это вопрос жизни и смерти. Я тогда так и не поняла сути, но сочувствием к этому малохольному прониклась.
Это я позже поняла, что они меня давно «вели». Ну, правильно! Темная узкоглазая дурочка сорит деньгами, надо ее «обуть».
Значит, паренек этот талдычит, всхлипывая: «У меня она (цыганка) деньги не возьмет, и кофты не продаст», - и сует мне деньги. Я не поняла сама, как взяла, и даю их цыганке, которая постарше: «Вот. За десять кофт». А вторая, вертлявая и молодая, кричит: «Не продавай ей! Она их перепродаст!». Они начинают пререкаться между собой и обзывают меня «фарцовщицей». Тут на меня обида накатила и я им – дело принципа – начинаю доказывать, что кофты мне нужны. А молодая кричит: «Ты у парня деньги брала! Я видела. Они не твои». А старая, между тем, деньги из рук не выпускает и спрашивает меня: «А у самой-то есть?». «А как же!» - возмущаюсь я и, видимо уже плохо соображая, достаю кошелек и показываю им: «Вот!». Молодая тут же выхватила у меня кошелек, а старая вместо этого сунула в руки бумажный пакет с кофтами. Я обалдела, но собрала остатки соображалки и говорю: «Вы деньги верните».
И тут происходит такой диалог.
- Какие деньги? – спрашивают в один голос цыганки.
- Те, что взяли, - отвечаю я.
- Ты кофты купила?
- Так вы же раньше взяли. Их оставьте, а кошелек верните.
- Ничего мы раньше не брали.
- Как ничего не брали?! Меня парень кофты попросил купить, а мне они и даром не надо.
- Какой парень? Какие деньги? Ты сама говорила, что кофты тебе нужны, – цыганки начинают шуметь, привлекать внимание.
- Так вот же он, парень этот, - я оборачиваюсь и вижу, что тщедушного и след простыл, однако.
А цыганок между тем уже прибыло: на подмогу к этим двоим целая толпа подтянулась, напирают, галдят. Тех, что меня на «деньги развели» оттерли – и не видать. Тут я замечаю белобрысую голову парня, что меня кофты просил купить и мчусь к нему. А там уже две другие цыганки какую-то женщину обрабатывают: «Посмотри кофту». И парень этот опять жалостливо просит, чтобы она ему десять кофт купила и деньги сует.
Я подскакиваю и тараторю: «Не слушайте его, женщина. Это мошенники. Они у вас сейчас деньги выманят». Самой не свезло так дай, думаю, другого упрежу. Женщина с перепугу сумочку с деньгами к груди прижала и бочком, бочком дала деру. А я, правдолюбка, осталась один на один с толпой цыган. Они уже не то, что кричат, орут просто: «Ты сама воровка!» Я к парню: «Ты же мне деньги давал, скажи им». А тот в ответ: «Ничего я вам не давал. Я вас вообще первый раз вижу». Тут я понимаю, что окончательно вляпалась, но замечаю двух милиционеров и кричу, что есть мочи: «Милиция!»
Тем временем вокруг меня целый табор собрался. Появились и те двое, что мне кофты сунули. Я оказалась в центре круга как загнанная куропатка. Пакет с кофтами к себе прижимаю, глаза от волнения и переизбытка адреналина округлились – не как у вас, конечно, но все-таки. Милиционеры на мой призыв не реагируют никак – или не слышат, или вид делают. Зато подруга объявилась – с сыном на пару толпу цыганок растолкали и ко мне, на подмогу. В руках у сына ее откуда-то оказалась палка железная, из тех, на которые обои наматывают. Подруга эту палку схватила и стала ею размахивать: «А ну, разойдись!» А у самой зрение минус восемь. Кто-то из цыганок с ее носа очки смахнул и кричит: «Она без очков и сына родного не узнает!» Подруга сослепу этой палкой чуть меня не пришибла. Потом угомонилась и стала громче меня кричать: «Милиция!». А сын ее между тем очки на земле отыскал – как не раздавили! – и матери подает. Да что толку? Стекла все в пыли, очки грязные – сходу на нос не нацепишь.
Цыгане, однако, быстро сориентировались, где в нашей команде сильное звено и стали подругу оттеснять, в «окружение» брать – мне к ней и не пробиться. Сын, растерянный, возле матери трется, цыганки его даже в расчет не берут. Подруга в качестве последнего аргумента достает удостоверение помощницы депутата госдумы. Депутат тот хоть и был с бородой, чем-то на цыганского барона похожий, но цыганкам это ни о чем не говорило. Слушать подругу они не стали, плюнули ей в удостоверение и сказали: «Мы вас сами достанем. Мы знаем, где вы здесь живете», - и адрес называют. Тут нам на самом деле страшно стало.
Я было опять звать милицию принялась, а одна цыганка мне грязные пальцы в рот сует, чтобы я кричать перестала. Ну, я эти пальцы и прикусила, что есть мочи. Цыганка от боли и неожиданности закричала: «Милиция!» И тут как по волшебству появились два милиционера. Отдали честь, представились. Все затихли. Мы с подругой, сыном и железной палкой, растрепанные и полуслепые стоим перед милиционерами, а цыганки за их спиной ухмыляются и перешептываются.
Я стала рассказывать: так, мол, и так. Обманули, деньги отняли. Милиционеры поворачиваются к цыганкам, а те им спокойно без тени смущения: «Мы ей товар продали. Она сама купила десять кофт». Милиционеры после этого меня спрашивают: «Что ж вы, гражданка, честных людей оговариваете? Кофты у вас? У вас. А за сколько вы их купили – дело ваше. Честь имеем», - повернулись и пошли дальше патрулировать.
Мы стоим растерянные – что тут скажешь? К нам подошла старая цыганка, та, что мне кофты продала, прошипела: «Вякать будете – убьем!» И всё – «табор» растворился, будто и не было.
Мы смирились. Пришли на съемную квартиру, развернули пакет с кофтами, а там только две целых оказалось. Остальные – где спинка, где только рукава сложены.
Ночью не спали: боялись – цыгане убивать придут. Глупость, конечно. Больно мы им нужны.
А кофту одну я тетке родной подарила: до сих пор носит – не нарадуется.
Что? Вторая кофта? А вот на мне – полюбуйтесь. Ничего такая, симпатичная, крепкая – столько лет прошло, а ей ничего не делается. Да, было время, умели шить.


Где у собаки холка?

- Вы знаете, где у собаки находится холка? В принципе, там же где у лошади. По холке можно трепать. А еще в ней могут завестись блохи и мешать собаке жить. Для борьбы с блохами существуют даже собачьи ошейники, которые имею прямое отношение к этой самой холке.
Одна знакомая моей хорошей знакомой однажды столкнулась с такой проблемой. Но прежде, чем рассказать об этом, необходимо дать некоторые дополнительные пояснения.
У знакомой знакомой и ее мужа не было детей, зато был замечательная собака породы чау-чау – «собака – лохматый лев» - одна из первых примитивных пород, эволюционировавших от волка. Этим все сказано. Это был мальчик и носил он вычурное имя Витольд, в домашнем обиходе Витя, Витенька, Витек.
Своим хозяином вальяжная псина считал мужчину, который, собственно говоря, и был инициатором появления Витька в доме. Жену хозяина Витёк воспринимал как необходимое дополнение – кормилицу, поилицу, банщицу, а в отсутствие главного хозяина еще и выгульщицу. При этом надо заметить, что хозяин отсутствовал дома с завидной периодичностью, имея профессию моряка дальнего плавания.
Моряк был мужчина статный, широкоплечий и крупноразмерный, что вверх, что вширь, и пса подбирал себе под стать. Жена в расчет не принималась. Маленькая, щуплая, она сразу же прониклась материнской любовью к шерстистому комочку. Но когда комочек вымахал в увесистого, большого слюнявого пса, на смену материнским чувством пришла тяжесть вынужденной ответственности. Она всякий раз с ужасом воспринимала отбытие мужа в очередное плавание на три-шесть месяцев, предчувствуя предстоящую битву за выживание в одной квартире с псом.
Как только хозяин отбывал, еще час назад послушная скотина, услужлива встречающая у дверей с тапочками в зубах, превращалась в домашнего деспота.
Сперва наперво пес осваивал кухню, куда при хозяине доступ ему был категорически запрещен: входил когда хотел, привстав на задние лапы, а передними  отталкивая дверь так, что стекла в ней жалобно дребезжали, грозя разбиться . Со стола Витенька сметал все, что хоть в чем-то было съестным. Неоднократно с его стороны предпринимались попытки открыть дверцу холодильника. Хозяйка всё ждала, когда рано или поздно паразиту это удастся, а она не успеет его вовремя отогнать.
Спать на подстилке в коридоре пес тоже прекращал и перемещался на диван в гостиной. Вытолкнуть его оттуда не было никакой возможности. Нет, хозяйку он не кусал и даже не рычал. Просто лежал, вытянувшись во весь рост, положив голову на передние лапы и тупо уставившись перед собой в одну точку. Если хозяйка с трудом сталкивала на пол задние лапы пса, тот сохранял положение «полулежа», как мужик после крепкой попойки. Когда следом за задними хозяйка сталкивала передние лапы животины, поза не менялось. Знакомая знакомой, отирая со лба пот, за задние лапы через весь длиннющий коридор тащила сохранявшего китайской спокойствие пса. Но как только Витька оставляли на его законном месте, или хозяйка от напряжения и усталости выпускала лапы пса из изящных ручек, чау-чау тут же оживал и опрометью, радостно виляя хвостом, мчался обратно в гостиную и занимал царственную позу на диване. Операция могла повторяться сколь угодно долго, пока хозяйка в конец не выбивалась из сил.
В конце концов, женщина смирилась, но периодически устраивала «оттаскивание» Витеньки на место, поясняя, что это ей вместо фитнеса. Пес, очевидно, так все и воспринимал, позволяя себя, тридцатикилограммового, волочь по полу женщине неполных пятидесяти килограмм. Все происходило молча. Женщина тяжело дышала и хрипела, отирая пот, струящийся по лицу. Пес  периодически глубокомысленно вздыхал и прикрывал глаза. Иногда разнообразие вносили соседи снизу: стучали в потолок.
Но самым большим испытанием были прогулки. На улице пес, обычно умиротворенный и вальяжный, оживлялся, стараясь за никчемных полтора часа восполнить весь недостаток активности от пребывания в четырех стенах. Он рвался с поводка по каждому поводу – за кошками, за птицами, за бабочками даже. Хозяйка на вытянутой руке легкой тряпочкой летела за псом. Встречный ветер красиво отбрасывал ее каре назад, поднимал подол платья (если она выходила вдруг в платье).  В такие моменты мужчины задумчиво провожали ее взглядом.
То, что выгул пса и демонстрация себя красивой – вещи суть несопоставимые, женщина поняла после того, как пес пару раз дергался и  ронял ее именно в таком одеянии на землю (благо не в собачьи какашки), а затем волок  за собой метра три. Джинсы и куртку на хозяйке Витек воспринимал более хладнокровно и не допускал превышения силы. Однако и в такой форме пробежки были неизбежны, а на правом запястье женщины образовался непроходящий вывих (левой рукой держать пса она даже не пыталась). Впрочем,  болели и плечо, и сухожилия. Со временем ей даже стало казаться, что ее правая рука стала заметно длиннее левой.
Объяснять мужу, сколь непосильный для нее труд управляться с псом в его отсутствие, было бесполезно. Муж, звоня по скайпу откуда-то с дальнего порта в каком-нибудь Китайском море, всякий раз начинал:
- Как там наш Витенька. Покажи мне моего сыночку.
Перед мордой «сыночки» ставился ноутбук. Хозяин вытягивал и чмокал в поцелуе губами. Пес в ответочку проводил языком по экрану. По щеке моряка стекала скупая мужская слеза.
Так в идиллии Витольд дожил до трех лет. И вот однажды, в очередное отплытие хозяина на заработки, верная жена, смирившаяся с судьбой домзаботницы при наглом псе, стала замечать, что у Витька появилась еще одна, на этот раз опасная привычка: он начал грызть мебель, грозя нанести семейному бюджету ощутимый ущерб. В дополнение к этому он скулил и тряс головой и всем телом, будто ему что-то докучало. Возраст выпадения молочных зубов у пса давно прошел, так что, как правильно рассудила хозяйка, такие отклонения в поведении животного могли быть вызваны только проблемами со здоровьем. Умные и знающие люди, может даже ветеринары, пояснили, что это, скорее всего, блохи, подхваченные от неухоженных дворовых подружек, к которым Витек постоянно приставал, игнорируя все хозяйкины «фу, скотина!» и слабые попытки притянуть к себе за поводок.
В качестве убойного и верного средства женщине предложили специальную мазь.
В этом месте мы опять возвращаемся к вопросу: где у собаки холка?
Где холка у обычной собаки мы выяснили в самом начале. Но этот пес был необычным, во всяком случае, в векторе сложившихся отношений между ним и домзаботницей. Имея два высших образования, будучи хорошим экономистом, по отношению к мужниному любимцу знакомая знакомой теряла всякие осмысленные ориентиры. Где, что находится у собаки, которую целовали по скайпу, позволяли спать на диване и жрать с кухонного стола, было трудно правильно определить, и потому, прочитав в рецепте с мазью: «Густо намазать и втереть в районе холки» - хозяйка решила, что холка у Витольда находится … под хвостом и исполнила всё в соответствии с рецептом. Даже два раза, чтобы наверняка. Пес в это время лежал в своей привычной позе на диване и, рыча, грыз приволоченную с улицы палку, сплевывая щепки.
«Вот скотина! Хоть бы пошевелился», - не выдержала хозяйка и пошла в ванную снимать резиновые перчатки, которые специально приобрела для этого случая. Вдруг сквозь шум воды она услышала отчаянный визг,  доносящийся из гостиной. Когда женщина вбежала в гостиную, перед ней предстала необычная картина: Витольд клубился по комнате, пытаясь ухватить зубами собственный хвост, визжа как резанный и подбрасывая ноги. Женщина хотела было помочь псу – хотя чем, сама не понимала – но он чуть не откусил у неё палец.
В конце концов, Витек рухнул на пол и умудрился, изогнувшись по-кошачьи, вылизывать себе под хвостом. Забравшись с ногами на диван, женщина с ужасом наблюдала за происходящим: к ней вдруг пришло осознание, где на самом деле находится холка у собаки. Намаявшись сам с собой, пес через полчаса затих и впервые за все их совместное проживание с хозяйкой без хозяина угрюмо побрел на свою подстилку в коридоре, где с тяжелым вздохом рухнул на лапы и закрыл глаза. «Хоть бы не помер», - испугалась женщина и пошла трогать шерстяной лоб, поднимать упавшие веки и доставать из пасти влажный язык. Пес безропотно позволил сотворить с собой все вышеперечисленное.
«Слава, Богу!» - успокоилась женщина, решив, что ничего страшного и пес просто намаялся. Но тишина продлилась недолго: пес вскоре вскочил, как подорванный, и стал метаться по коридору взад и вперед. А самое ужасное при этом, что из него потекла вонючая жидкость, не переставая. Очевидно, мазь, попавшая прямиком в собачий желудок, делала свое дело – уничтожала всех блох на своем пути. Пес с выпученными глазами бегал, выл и поносил. Снизу стали тарабанить соседи. Хозяйка уже бросила любые попытки поддерживать хоть какую-то чистоту: пусть сперва просрется, скотина. Мысль вывести пса во двор была отвергнута по причине опасения, что с восьмого этажа он спокойно не добежит, и не доедет. А убирать всю лестничную клетку и лифт в придачу – перспектива мало привлекательная. Да и не успеешь так, чтобы добрые соседи не заметили. Особенно не преминут позлорадствовать те, что снизу, а то еще и напишут куда следует: развели тут собачатник!
В общем, еще через час пес затих. В квартире пахло соответствующе. Хозяйку тошнило. До начала генеральной уборки она решила перенести еще одно испытание – подмыть несчастного пса, чтобы потом уж наверняка всё намыть с хлорочкой и заодно самой очиститься.
Пес на подкашивающихся лапах за ошейник покорно прибрел в ванную комнату, но в саму ванну влезть уже не смог – только жалобно скулил. Хозяйке его заволочь недоставало сил, и она решила помыть псовую задницу в пластмассовом тазике. Но обессиленный пес рухнул этим самым местом в этот самый тазик, где и застрял необратимо. Попытка вытряхнуть Витька из неожиданной западни не увенчалась успехом: пес свалился на бок и затих, закатив глаза, подогнув задние лапы с тазиком на пятой точке. Хозяйка заплакала: «Бедненький ты мой!» - и стала гладить пса по львиной голове. Витольд тяжело вздохнул…
И ведь что характерно: блохи после этого случая у пса исчезли напрочь, во всяком случае, грызть мебель он прекратил. 
Но самое главное пса как подменили. Он резко стал понимать хозяйку не то, что с полуслова, с полунамека. Прекратил валяться на диване и шляться на кухню, на улице не мчался, сломя голову, вырывая поводок. И даже стал выполнять команды «Фу!», «Сидеть!»,  «Ко мне!» и «Место!».
А когда через полгода вернулся хозяин, Витольд облаял его и цапнул за руку.

«Сегодня чау-чау содержатся чаще всего как домашние любимцы. Его острое чувство собственности на дом, в сочетании с иногда слишком серьёзным подходом к чужим, может быть неприятным сюрпризом для тех, кто незнаком с породой.
Он очень верен своей семье и тесно связан со своим хозяином. Чау, как правило, показывает свою любовь только тем, с кем имеет тесную связь, поэтому новые посетители дома не должны физически настаивать на внимании чау, поскольку он будет незамедлительно принят за чужого»
.(Википедия)

Однажды в автобусе

Степан Федорович успел заскочить в автобус, когда тот уже трогался. При этом умудрился поскользнуться и подвернуть лодыжку. Держась за поручень, Степан Федорович незаметно приподнимал ногу, осторожно вертел ступней, прислушиваясь к боли: вроде обошлось, отпускала.
В спину настойчиво прохрипела кондукторша:
- Оплачивайте проезд.
- Сейчас, сейчас, - интеллигентно засуетился Степан Федорович и полез в карман куртки. Под пальцами в кармане нащупалось десять копеек. В другом кармане оказалась жменька из монеток того же достоинства. В брюках было пусто, тем более, что в правом брючном кармане зияла дырка, про которую Степан Федорович всё забывал напомнить супруге, чтобы зашила.
В общей совокупности набиралось рубля полтора мелочи. Проезд же стоил двадцать один рубль.
«Выходить что ли?» -  с тоской подумал Степан Федорович, разглядывая в окно плавно проплывающие, плохо убранные тротуары родного города, подернутые каверзным послеоттепельным ледком. Зима никак не могла устояться. Подвернутая лодыжка начала подозрительно покалывать.
Между тем автобус успел проехать следующую остановку. «Еще пять», - невольно подумал Степан Федорович.
- Мужчина, так мы будем оплачивать? – рявкнула над ухом кондукторша, успевшая обелетить остальную часть салона.
- Сейчас, сейчас, - залепетал Степан Федорович и стал демонстративно пересчитывать собранную в ладонь мелочь, попросив при этом кондукторшу: - Придержите меня, пожалуйста, а то у вас тут трясет.
Кондукторша не растерялась и сходу перешла в наступление:
- Ты что тут - на паперти насобирал?
- В принципе, на паперти. Но сегодня подавали плохо – одна мелочь.
- Издеваешься?
- Что ж вы мне тыкаете? – возмутился Степан Федорович, а про себя отметил: еще одна остановка.
- Так, или платите, или выходите! – голос кондукторши покрывал весь салон. Пассажиры отрешенно смотрели в окна, куда угодно, только не на Степана Федоровича с кондукторшей. В этой молчаливой отрешенности Степан Федорович почувствовал скрытую солидарность.
Между тем пассажиры, приготовившие было деньги за билеты, спрятали их подальше и тоже стали считать остановки про себя. Отметив краем глаза эти телодвижения окружающих, Степан Федорович радостно подумал: «Ага, я не один!» - и перешел в наступление.
- Прекратите мне дышать в затылок перегаром! Дайте сосредоточиться – я со счета сбиваюсь.
Растерявшаяся от чужой наглости кондукторша пробасила:
- Да я сегодня в рот не брала! – но тут же, осознав свою оплошность, резко рванула в конец салона, оставив Степана Федоровича в покое. Необелеченным пассажирам на этот раз не свезло: припрятанные было трудовые копейки пришлось вновь  доставать на свет.  Теперь молчание в салоне стало угрожающим: акценты сменились – в учащенном дыхании пассажиров чувствовалась зависть к наглому интеллигенту в очках.
«Бить не станут – не те времена», - ухмыльнулся Степан Федорович. Тем временем автобус отошел от третьей остановки. Оставалось еще три.
Озлобившаяся в конец кондукторша продолжала неотступно следить за очкариком с калининской бородкой и наглая ухмылка не прошла мимо ее взгляда.
- Он еще ухмыляется! – громогласно заявила кондукторша, привлекая внимание остальных пассажиров, чувствуя их солидарность, и завизжала на весь салон: - Саша, останови автобус!
Пассажиры оторвались от окон и стали наблюдать за происходящим: назревал бесплатный цирк.
Степан Федорович был натура артистическая. Всю жизнь ему приходилось давить в себе этот артистизм, эту тягу к публичному лицедейству, корпя над бесконечными цифрами и процентами в затхлой атмосфере планово-экономического отдела, по традиции загнанного в тесную и пыльную кубатуру без окон. Даже при наличии компьютеров в отделе витал устойчивый запах писчей бумаги и принтерной краски.
Неожиданно судьба подарила Степану Федоровичу такой повод – отпустить своего лебедя на волю, и он заорал в ответ:
- Саша, останови автобус – кондуктору плохо!
- Не слушай его, ехай! – моментально отреагировала кондукторша.
В салоне послышались смешки.
Кондукторша добралась до Степана Федоровича и стала толкать  его мощной грудью по салону.
- Женщина, прекратите приставать! Дайте заплатить за билет, - демонстративно возмутился Степан Федорович.
-Так плати, - прорычала кондукторша и добавила: - Еврейская морда!
- Почему еврейская? – удивился Степан Федорович.
- А что нет?
- Нет. Сама ты «еврейская» - орешь как на привозе.
- Ты что меня оскорбляешь?
- А это что оскорбление?
- Да.
- Тогда вы меня первая оскорбили: встретимся в суде.
- Какой суд на фиг! Ты будешь платить или нет?
- Я пытаюсь – вы мне не даете: душите твоей крепкой грудью.
По окончании этой сцены автобус поехал четвертую остановку. Через остановку Степан Федорович должен был выходить.
Кондукторша ослабила напор:
- Ну, я жду?
- Иду ко дну. Не хватает у меня мелочи. Но есть крупные, только у вас сдачи не будет.
- Всё у меня будет. Сколько?
- Пять тысяч.
- Показывай давай.
- Не дам. Сначала покажите сдачу.
- Ты что мне не веришь?
- Так и ты мне не веришь: покажи да покажи.
Кондукторша, зная, что с начала смены прошло всего ничего и в сумке, болтающейся на животе, сдачи с такой суммы нет, стала пробираться к водительскому месту, чтобы посмотреть в личных закромах. Пока искала, за бортом осталась пятая, последняя остановка. Степан Федорович готовил развязку.
- Вот! – радостно потрясала в воздухе кондукторша пачкой сотенных банкнот. – Плати!
-Я это, извините, ошибся. У меня это, в кармане дырка: видимо деньги выпали. Вы уж простите, ради Бога. Так и быть – я выйду, раз нечем платить.
- Так бы сразу, а то устроил тут.. - кондукторша не пару секунд задумалась, вспоминая услышанное слово, и добавила: – привоз.
- До свидания, - культурно попрощался Степан Федорович и сошел на своей остановке.

(Продолжение следует)


Рецензии