Искать звезду Жозефину

Он прислушался к взрывам снарядов где-то за лесом и медленно, с удовольствием скомкал тетрадный лист, который только что расчертил на две колонки. Ну как можно в одну колонку вместить все плюсы семейной жизни, придавленной войной и страхом смерти, а в «минус» отправить потенциальную потерю той, кто для него выше математических подсчётов и логики?

Он обвёл взглядом стол. Каждую царапину помнит, как стих. Сколько лет в этом кабинете с жёлтой перекошенной шторой и портретом Кутузова... В классе всего шесть учеников, остальные выехали беженцами, а оставшимся не до всемирной истории, так горячо любимой Глебом Ивановичем.

Он взял из шести тетрадей верхнюю. Открыл, скривился, узнав почерк Бутенко, до безобразия равнодушного к проблемам Европы эпохи наполеоновских войн и вообще Великой Французской революции. Глеб Иванович вздохнул. Сейчас даже его не заботила судьба Франции 18-го столетия. И, стыдно признаться, наисвежайшая её судьба тоже, вместе с «Шарли Эбдо» и террактами. Просто у Глеба сейчас такой период, когда, кроме войны, беспокоит лишь одно – своя собственная, никому не интересная, бесславная судьба. Единственный ещё человек, которого не краем, не боком, а всем своим объёмом заботит его личная жизнь – это жена Наташа. И пусть она давно перестала быть для него той самой, неповторимой, желанной, пусть давно нет веры, что быт и бедность не могут помять и припылить любовь, пусть! всё равно она – его жизнь. И ему противно представлять, как он возьмёт топор и начнёт рубить их переплетённые корни. Отделить Наташины корни от своих не удастся, придётся рубить всё подряд.

Глеб зажмурился. Сама по себе  мечта быть с Таей не склоняет ко греху, она сидит птицей на ветке, но когда поднимается ветер, ветка бьётся в окно, и тогда сердце Глеба тоже бьётся бешено. Он пробовал закрываться от мечты шторами, но потом сам рвался к ней, лез на дерево и кормил "птицу" с рук. А сейчас сидит, будто мешок с углем – тяжелый и мрачный. Сам себя презирающий, но всё ещё чувствующий и мечтающий, пытается поделить свою жизнь на плюсы и минусы, а себя – на корни и крылья.

Глеб откинулся на спинку стула, его мутило. Взрывы прекратились. Слава Богу...
Каждый день у Глеба одинаковый. Лишь с небольшими отступлениями от укоренившихся норм и привычек. Времена года меняются быстрее, чем события в его жизни. Как у домашнего кота. Правда, Глебу повезло больше, чем Мурчику – у него есть бездна, в которую можно падать, не страшась, и которую не променяешь ни на какие аттракционы – это мир книг – они-то и не дают заплесневеть. А ещё «Кукрыниксы». Их песни Глеб не променяет ни на какую водку с малосольным огурцом. Пусть Глеба считают сумасшедшим, занудой, ботаником, да хоть импотентом, но он не скатится до «хлеба и зрелищ» и никогда не даст по «морде» жене за то, что в борщ упал волос.

Глеб положил перед собой второй чистый лист. Составить список «за» и «против» было делом, равным составлению приговора. Он взял из стаканчика карандаш и вывел с правой стороны «Жозефина». Так он называл про себя Таю – именем возлюбленной Наполеона. Они никогда не виделись, даже не разговаривали по телефону. Их разделяли не только расстояние и политика, их разделяла вечность. Глеб верил, что в прошлых жизнях они с Таей любили, теряли и не находили друг друга, и в этой обречены любить и терять. Бесконечные потери настолько истомили его многовековую душу, что он решил оспорить рок. Ему казалось, он сможет. И обретёт наконец Её. Хотя ничего глобального между ними пока не произошло. Они просто писали друг другу. Про Францию, про Вольтера, про Мирабо. Она за «милого учителя» волновалась, да и за весь Донбасс тоже, а ещё писала Глебу про его душу, про то, какой он искренний, не льстивый и не циничный, а очень человечный и сильный при этом.

Глеб сначала испугался такой женщины. Ему привычней, когда женщина проверяет, чистая ли на нем одежда, просит вынести мусор, отдать в мастерскую ботинки, отвести сына к врачу, починить завалившуюся штакетину. В общем, Глеб Иванович не привык к женщинам, которых увлекает философия Руссо и глубина души скромного сельского учителя. Но когда его душу разбудили и погладили по волосам, то страстно захотелось, (боже, как захотелось!), чтобы еще и причесали душу, и полюбили.
И Жозефина полюбила. Ей больше нечего было любить в нём, потому что кроме души она ничего не видела. И что было самым удивительным, Глеб ещё не успел ничегошеньки сделать для Таи, а она уже выбрала его – одного из многих, кто окружал её на форуме. А ведь Круги её были весьма обширны – от столичного профессора до него, сельского учителя. Он стеснялся себя в этих Кругах, хотя знал не меньше остальных – знал, как чувствовал себя Робеспьер, например. Однажды Тая пошутила, что Марию-Антуанетту казнили натощак. Возможно, королева и не ела ничего перед смертью, но казнили ее не рано утром, а в пятнадцать минут пополудни, и никто из Таиных умников этого не знал, а Глеб знал, но не сказал.

Он всегда уходил, когда мужчины слетались к Тае. Вообще-то он был достаточно красивым и молодым, всего тридцать семь, но лететь женатому мотыльку к одинокой фее и выплясывать перед ней танцы считал недостойным. И не летел и не плясал. Правда, боялся, что Тая не разглядит в ком-то из своей свиты обманщика и наглеца и заплатит за это долькой своего сердца, а то и всем сердцем. Оно у нее необыкновенное, чудесное, это Глеб заметил сразу, с первых дней.

Дав Тае имя Жозефина, Глеб будто приобрёл себе тайную женщину, обратную сторону  своей души, и эту сторону никому никогда не показывал. «Здравствуй, душа моя», – мысленно говорил Жозефине, когда встречал на форуме, но однажды так и написал:

«Здравствуй, душа моя».

И она удивилась, ему даже показалось – слишком. Ведь по нему давно всё заметно, чему она так стеснительно принялась удивляться?

«Да, я люблю тебя, Душа моя дорогая».

Что с ним случилось после этих слов, знал только он – и в пропасть упал, и в небо взлетел – всё за одну секунду. И чуть с ума не сошёл, так близко к нему подошли Ад и Рай и распахнули перед ним шатры. Обойти шатры сил не было, и войти в них сил не хватало, только упасть лицом в землю и не думать, не думать, не думать!
А когда открыл глаза, то прочёл ответ:

«Знаешь, как можно любить ангела в брюках? Не как мужчину, которого хочешь получить без остатка, а как дорогое для души существо. Это золотая нежность».

Ангел? Да он чувствовал себя чудовищем! Потому что из учителя истории одновременно превратился в пассажира поезда «Земля-Рай» и Раскольникова с топором за пазухой.

Глеб порвал лист, так и не написав ни слова. Бросил его в корзину, надел куртку, закрыл кабинет и вышел из школы.

Домой идти пятнадцать минут. За эти минуты он должен перевоплотиться в порядочного семьянина, у которого сердце бьётся ровно, тайн нет, и который всю оставшуюся жизнь хочет прожить со своей законной женщиной. Никаких Жозефин у приличного мужа быть не может, всё это бред, глупые фантазии, в лучшем случае – бесплодные иллюзии – так скажет кто угодно, но Глеб такое сказать не мог, потому что обманывать себя не получалось. Тайная любовь царапала и целовала своими золотисто-нежными губами его измученную потемневшую душу…

Он шёл, слушая, как хрустит под ногами снег. До дома оставалось тридцать шагов, он знал свой маршрут с точностью до секунды. Как смотреть в лицо Наташи? Как раздеться и лечь с ней, если он сегодня писал Тае, что хочет подать руку, за которую она возьмётся и забудет об одиночестве. Он заметил, как засветились её ответные строки. Это был свет луны – серебряный, холодный от печали. Ну и как после всего этого спать с Наташей? Глеб не знал, но знал, что как-то будет…

Дома он еле сдержался, чтобы после ужина не залезть на форум, не ринуться вновь по следу своей Жозефины. Его выворачивало от болезненного желания и от такого же болезненного отрезвления: ты дома, чувак. Он представлял себя деревом, у которого выросли крылья, потому что почти год вёл подземную, земную и надземную жизнь. Это была не жизнь. «Мама, ваш сын прекрасно болен!» Мама….мам… Глеб не заметил, как лёг рядом с Наташей и сразу заснул.

Ночью он проснулся. Наташа спала, она редко просыпалась раньше семи утра. Глеб лежал с открытыми глазами. Сейчас он не принадлежал никому, даже самому себе, и не мог разглядеть, куда ведёт дорога, по которой он брёл внутри себя самого. Свернуть с пути ещё было не поздно, но он не мог. Не мог, и всё. А так хотелось выйти на солнечную долину, где прежние страхи покажутся нелепыми и смешными…

Наташа шевельнулась. Глеб перестал дышать, будто его застукали на чем-то нехорошем. Он вдруг испугался, что Тая устанет ждать. Она ведь сказала: «Не хочу превращаться в Хатико». Глеб перевернулся на живот. Он больше не мог смотреть в тёмный потолок. К черту всё послать. Сбежать от самого себя. А куда? Прибежишь к собственным развалинам. И всё-таки бежать, исчезнуть… от неё.

"Я не Наполеон, я не смогу, я слаб, я никто…"

Стыд душил Глеба. И тут же острая боль от одного представления, что Таи не будет никогда… никогда…  Он откинул одеяло и встал. Вышел на кухню, нашел пачку сигарет.
– Чёрт! Проклятие…
Наконец прикурил. Пальцы дрожали. Желание унести ноги, пока не поздно, подкралось на третьей затяжке. Была Наташа и будет, это его крепость. Всё. Он затушил сигарету. Потом в темноте комнаты нащупал ноутбук и приплёлся с ним на кухню.

Тая была в сети до половины второго ночи. «Моя бедная Хатико…»

У него уже пять дней есть номер её телефона, но он не знает, что сказать. Знает только, что хочет быть с ней всегда, но боится платить за это цену. Страх сильнее любви. Страх вообще самое сильное чувство. Тая предрекала им встречу между адом и раем, но почему не здесь? Почему это так дорого стоит?!
Всё, спать. Спать.

В окно спальни светила луна. Золотисто-нежная, как любовь «Жозефины».

«Мляяяя, я свихнусь. «Может, завтра больничная койка успокоит меня навсегда? Позабуду я мрачные силы, что терзали меня, губя. Облик ласковый, облик милый, лишь одну не забуду тебя…»»
 
Она не приходила четыре дня. Глеб мог позвонить, но боялся, что последняя нить порвётся. Без Таи было не так страшно, но больнее, чем с ней. Болело даже правое колено. Душа вообще свернулась, как пергамент – она просилась в руки Жозефины.

– Глеб, у нас нет хлеба!
Наташа из кухни. Он не хочет идти за хлебом. Он хочет не хлеба. Он…
– Сейчас схожу!

Глеб открыл форум и подпрыгнул. Тая в онлайне! Ощущение, будто на него упал волос с головы Фортуны.

– Душа моя!

Семь минут, которые она молчала, он проклял. И вообще в последнее время Глеб ощущал себя не человеком, а летающим по эллиптической орбите астероидом. Летал он вокруг недосягаемой Звезды, а не вокруг аппетитного бутерброда с колбасой. Путь до Звезды – это не путь в мясной магазин.

Он боялся читать её ответ. Тут возможны лишь два варианта: либо Звезда сожжёт его, либо он сожжёт себя.

Она…… сожгла его, но как! – будто окатила водой из Ледовитого океана, а потом укутала шёлковыми волосами.
Ответ Таи был ясен, как солнечный свет:

«Возьми у меня свою душу и отдай её своим родным. Но знай: если, не дай Бог, начнётся на вашем Донбассе пекло, я спасу тебя и твою семью. Придёшь в смокинге – спасу, и если в лохмотьях придёшь – спасу. Запомни это».

Глеб закрыл страницу форума. Он не мог сказать ровным счётом ничего.
Между ним и Жозефиной зиял такой мрак, что даже если вырвать из груди сердце и кинуть его в эту бездну, никто не заметит – ни ангелы, ни демоны, ни сама Жозефина. Мрак покрывал всё. И Глеб, на сей раз прикурив с первого раза, твёрдой походкой пошёл за хлебом.

Жизнь продолжалась – обыкновенная человеческая жизнь…


Рецензии
Здравствуйте, Таня!

Странно, видимо, кому-то это надо было, чтобы перстом судьбы дважды к ряду мне выпало удовольствие давать комментарий по одной и той же теме - виртуальной любви.
Эта моя фраза звучит прямо сродни всем известной – «если звёзды на небе зажигаются, значит, это кому-то нужно».
Сама по себе тема виртуальных знакомств и любовей – достаточно эксплуатируемая прозой. Но ведь многое ещё зависит от качества используемых при этом средств и умения её преподнести и, что ещё немаловажно, от заложенного смыслового потенциала. Потенциал посылов в Ваших произведениях не страдает дефицитом глубины и в средствах передачи смысловой картинки Вы не скупы. Кстати, и не бедны. Но как всегда мудрёно кручены, не просты.
Простой сельский учитель средних лет, далеко не наполеоновского пощиба, хороший семьянин, да и сам по себе человек достойный, но таковых много, можно сказать, среднестатистический. Всё у него среднее, серое, не замысловатое. Круг привычных обязанностей по дому, по семье. Но жизнь проходит никак, и кажется слишком тусклой, надоедливой и примитивно простой, постылой. Семья не впечатляет. Хотя и банально привычна. А тут ещё и война совсем рядом с домом. И вот пал жертвой кризиса своего среднего века, когда душа просит чего-то неземного. И это - правда, такое бывает у мужчин, иной раз накатывает. У каждого, конечно, по-разному. А тут вдруг некая яркая вспышка – Тая-Жозефина – уводящая в блаженный виртуальный мир грёз и фантазий. Слегка понесло, потащило товарища. Но, слава Богу, очень скоро и отрезвило. Просто то, что совсем лишнее, не ворвалось в его настоящее.
Вот всё же удивительна человеческая натура! Где-то совсем рядом война громыхает, снаряды разрываются, а Герой натурально и не шуточно озабочен любовными страстями. Точнее, тем, что от них осталось. А ведь, по сути, ничего не осталось. Да и были ли они, собственно говоря, страсти эти? Герой попросту слегка «заигрался», переборщил. Даже испуг успел заполучить.
Да, душами кидаться бывает вредно. Тем более, в бездушном виртуальном пространстве.
А вот между силами страха и любви в нашей жизни я бы, скорее, поставил знак равенства.

С уважением,
Мореас

Часто меняете фотки на странице. Интересно. Невольно на мысль наводит - что-то с Вами этакое происходит во времени.

Мореас Фрост   03.03.2017 21:07     Заявить о нарушении
Здравствуйте, Мореас.
Спасибо, что оценили мои старания.
Вы хорошо увидели и охарактеризовали героя. Именно таким я его и хотела показать.
"Слегка понесло, потащило товарища. Даже испуг успел заполучить" ---
ой, Мореас, как точно)
Не могу не улыбаться)Именно понесло и потащило, и именно испуг)
В мужской психологии Вы разбираетесь лучше меня)

"между силами страха и любви в нашей жизни я бы, скорее, поставил знак равенства" --
да, я бы тоже, наверное. Просто не очень осмеливаюсь сказать об этом прямо.

Часто меняю фото? Ну не очень часто)
Скучно ведь на одно изображение смотреть)
Со мной ничего интересного не происходит, просто я люблю оживлять страницу)

Спасибо Вам, Мореас)

Тереза Пушинская   04.03.2017 00:16   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.