Отпетая

Отпевание отпетой

Маршрутка шла медленно, покачиваясь и подпрыгивая на выбоинах в асфальте. Потом и вовсе остановилась. Водитель объявил:
— Зорька. Кому сюда — на выход.
Народ загомонил. Несколько человек встали и направились к двери. Последним вышел молодой человек: высокий, стройный, с короткой бородой и усами, в рясе и с крестом. На спине  у него был ранец. Он посмотрел вокруг сосредоточенным и спокойным взглядом.
Деревня была небольшой. Около первого дома сидели на скамейке две женщины, они развлекали себя деревенскими любезностями. Одна из них, видать местная деревенская модница, смотрелась в зеркальце и разглаживала лицо.
— Ну, хоть бы вот… вот так было, — при этом ладонью оттянула щеку назад к уху.
— Ага. Как с Китая приехала.
— Матрёна, это ты за собой не следишь. Ходишь в чём попало, как побирушка. Красный платочек и зелёный жакет так полиняли, что стали одного цвета — серого. Погляди на себя. В этой одежде только на огороде пугалом стоять. Что у тебя надеть нечего?
— У меня полный шкаф одежды. От дочери переходит. А эта от мамы досталась. Ещё не выносилась, — обглядывая себя, ответила Матрёна. И с иронией добавила: — Это ты за собой следишь?! Сидишь, морщины свои утюгом разглаживаешь.
Но когда заметили приближающегося человека — притихли и обратили на него внимание.
— Добрый день, — обратился к ним молодой человек. — Скажите, пожалуйста, где десятый дом?
— Да вон. На том краю, в самом конце, по нашей стороне, — ответила одна из женщин.
Молодой человек поблагодарил и продолжил путь. Женщины проводили его внимательным взглядом молча. Затем разговор перешёл на священника.
— Небось, бабу Дусю отпевать пошёл.
— Видала? Как у него борода играет на солнце! Шёлком блестит.
— Как шерсть на молодом баранчике, ни разу не стриженном. Поярок.
— Он в городе церковь строит. Я видела его. Идёт, мальчонка на руках несёт. А рядом матушка. Живот уж большой, вторым ходит.
— Что ж это он автобусом да пешком? А доведись, он потребуется, к примеру, в Гаврилове. Туда автобусы не ходят, и пешком не дойдёшь.
— Слыхала, он только что окончил семинарию, и его сразу сюда прислали. Подожди, «обсохнет» маленько — и машина будет.
— Интересно, сколько попы получают?
— Что получают?
— Да, в месяц зарплпту.
— Оно тебе надо? Пойдём простимся с бабой Дусей. Хорошая она была.
Крестясь и охая, они встали и пошли вдоль улицы.
Гроб стоял в большой комнате, полной народу. Бабу Дусю любили родственники, уважали свои, деревенские. Вот и собрались люди проводить её в последний путь. Переговаривались полушёпотом между собой: «Сколько не живи, а помирать всё равно придётся. Мы до таких лет не доживём». Понятно, почему так люди говорили: бабушка прожила без малого девяносто лет. Но некоторые добавляли: «Да, теперь уж умерла по-настоящему». Священник слышал эти слова, но не придал им значения. Однако после он понял их смысл.
***
В посёлке центральной усадьбы совхоза «Заря», что километрах в десяти от деревни Зорька, умерла пожилая женщина Евдокия Кондратенко. И тут сарафанное агентство дало сбой, началась путаница. Слухи исказили фамилию и название местности так, что получилось, будто умерла Кондратенкова Евдокия из Зорьки. Эта Евдокия жила одна. Нашлись сердобольные знакомые, которые посчитали своим долгом сообщить в город её родственникам о кончине их любимой сестры и тёти. Вся родня пришла в замешательство: сестра, сокрушаясь, горько заплакала; из глаз брата тоже покатились скупые мужские слёзы; опечалились внуки и внучки. У Дуси, как они её звали, своя семья не сложилась, и она помогала брату и сестре растить их детей. Да они и сами во время отпусков толклись у неё в деревне. Дусю любили, и она была незаменимым членом семейства.
В тот же день засобирались на похороны. Сестрицу решили похоронить как полагается. Но поблизости нигде не было действующего храма. Поэтому сестра с сыном и брат с младшей дочерью поехали в областной город и заказали заочное отпевание. На следующий день с утра до вечера готовили всё для поминальной трапезы.
На третий день из автобуса вышло человек двенадцать. Можно было видеть, как белые шторки окон деревенских домов приоткрывались и оттуда показывались удивлённые лица местных жителей, недоумевавших, что это за похоронная процессия. Унылая черная толпа гуськом прошла вдоль деревни к последнему дому. Калитка была не примкнута. Как только вошли во двор, так сразу сестра заголосила, зарыдала и запричитала. Поднялись на крылечко, толкнули входную дверь, но она оказалась запертой изнутри. Брат громко постучал. Племянник приник к окну, пытаясь увидеть, где лежит покойная тётка. Потом он вдруг удивлённо сказал:
— Мамка, чья-то тень мелькнула из комнаты в чулан.
Загремел засов, жалобно со скрипом простонала дверь… и в проёме показалась пышущая здоровьем розовощёкая Дуся. Все на секунду онемели. Хозяйка, видя одетую во всё чёрное заплаканную сестру, даже не успев поздороваться, с испугом спросила:
— Кто-то помер что ли?
— Нам позвонила Лидия Ивановна, та, что в ларьке торгует всякой всячиной, она всё про всех знает, и сказала… ну… что ты померла, — сбивчиво ответил брат, взволнованный резкими поворотами событий.
— Да что ж она заранее уложила меня в могилу! Ну, я её увижу — язык вытащу, — возмутилась Дуся нечестным поступком их общей знакомой.
Тем временем в деревне почуяли: что-то произошло! — и уже стали собираться у Дусиной калитки. Слыша этот разговор, одна из соседок громко, чтобы всем было слышно, сказала:
— Это тут недалеко от нас в посёлке три дня назад померла Дуся. Кто-то перепутал.
Народ загомонил, начались пересуды, мол, как такое могло произойти. Только что подошедшие и ещё не понявшие, что произошло, с сожалением выражали удивление: «Что? Дусенька померла?» На таковых набрасывались соседи и наперебой объясняли: Дуся, да не та, а наша целёхонька и здоровёхонька. Вон, полюбуйся: стоит в двери подбоченившись. В конце концов толпа рассеялась, а гости прошли в дом.
— Мы с собой привезли на помин к столу, — тут сестра показала на сумки. — А это венчик, рукописание и земелька.
— Так, харчи на стол, — распорядилась хозяйка. — А это… — она взяла венчик, погребальный крест, разрешительную молитву и узелок с землёй. — Чтоб знали, где лежит. Мало ли что. Вот сюда. — Она при всех положила это в ящик тумбочки.
— Дусенька, ты садись. Мы знаем, где у тебя что. Не в первый раз тут, сами справимся.
Все радостно засуетились, зашелестели пакетами, загремели посудой, накрывая стол. Расселись. Дуся сидела во главе стола в святом углу под иконами. Даже лампаду зажгли, как это обычно делается по большим праздникам.
— Брат, разливай по рюмкам. Это мужское дело, — распорядилась хозяйка.
Брат взялся распечатывать бутылки и разливать по маленьким рюмкам.
— Куда подставляешь рюмку?! А водички колодезной тебе не хочется? Вон, сок себе наливай. Мал ещё, — кому-то из подростков отказал брат. — Ну, сестрица, ты нынче именинница. Твоё слово, — обратился к Дусе её брат.
— Собрались все мои родненькие, живые и здоровые, с радостью выпью за всех, — и Дуся опрокинула рюмку водки.
Потом, когда она захмелела, хватила кулаком по столу и громко сказала:
— Сижу я на своих поминках. А на душе радость необыкновенная, будто в раю. И помирать не страшно.
Радостно было всем от взрослых до малышей. И в этот момент раздался стук в окно. Все обратили взоры туда, откуда был слышан стук. В окне объявилась рожа: мятая, небритая, с фиолетовым носом и опухшими глазами. От неожиданности все притихли. Рожа, уставившись неподвижным взглядом на Дусю, зашевелила губами, и беззубый рот произнёс:
— Влей. Хоть губы намочить… вле-е-е-й. Внутри всё огнём горит. Измучился, — жалобно простонала рожа.
— Ой, Господи! — сестра перекрестилась. — Как из ада преисподнего явился.
— Брат, налей ему в рюмку. Пусть похмелится. Потом проводи и калитку хорошенько за ним закрой. Тут у нас объявился бособрод , шатается по окрестным деревням. И вот на нас набрёл.
— Га, га, га… бомжарик, — показывая пальцем на рожу, засмеялся подросток.
— А ты-то что рюмку подставлял, чтоб я тебе налил водки? Будешь так делать — и ты таким же станешь. Понял? — вразумлял Дусин брат своего младшего сына.
Брат выполнил просьбу Дуси: похмелил и проводил бомжа. Потом вернулся и сел за стол. В комнате висела тишина. Радостных улыбок и разговоров не было. Видя ненастное настроение, он задумчиво сказал:
— Да… Бог сейчас нам дал ясно понять временность нашего пребывания на земле, райскую радость души и показал адские муки. — Потом, чтобы поднять настроение добавил: — Все живы-здоровы, не разуты-не раздеты, голодными не ходим. Достаток есть. За все, слава Богу.
Хозяйка и гости приободрились, и вскоре встреча с весельем продолжилась.
После этого случая Дуся прожила ещё долго. Она пережила брата и сестру и многих деревенских подруг. Чувствуя тяжесть лет, она порой сокрушалась: «Господи, про меня забыл что ли?! Заснуть бы и не проснуться». Почти так и произошло.
В один из дней соседка пошла к бабе Дусе. Постучала в дверь. Но хозяйка не вышла и не отозвалась. Соседка посмотрела в окно: баба Дуся лежала на кровати неподвижно. Соседка вошла в дом, подошла к бабушке, потрогала её, потом повернулась к иконам и помолилась: «Упокой, Господи, новопреставленную Евдокию». Вернулась домой, по мобильному телефону позвонила родственникам. На вопрос, когда это случилось, она ответила:
— Ещё тёплая.
***
Священник вошёл в дом, прошёл в комнату, где в гробу лежала покойница.
— Меня зовут священник Андрей. Недавно направлен сюда служить. Будем знакомы. В городе строим храм, пока службы проводим во временном помещении. Это не далеко, приезжайте, буду всем рад, — мелодичным баритоном представился священник. — Кто здесь родственник покойной Евдокии? — спросил и обвёл взглядом присутствующих.
— Нас тут много. Я её племянник, — отозвался пожилой человек, стоящий рядом со священником. — Батюшка, вы говорите, что нужно сделать.
— Могли бы освободить этот стол? Мне нужно положить некоторые нужные вещи. Отец Андрей стал из ранца вытаскивать книги, свечи и прочее.
— И помогите разжечь кадило, — попросил он и стал объяснять, как это сделать.
Все действия отца Андрея были ловкими и уверенными. Молодые девушки, правнучки покойной, смотрели, не отрывая взгляда, на красавца-священника. Он не мог этого не заметить. Потому мельком вспомнил назидание одного старого батюшки: «Будь осторожен, у тебя будут очень серьёзные искушения».
По покойной никто не плакал. Только пожилые женщины, вздыхая, говорили: «Прожила-то долго! Дай Бог нам столько». Некоторые шептались: «Кому досталось всё?» — «Она сама всех оделила. Старшая племянница выкупила доли других. Ещё при её жизни всё было сделано». — «Какая дружная семья!».
На заднем плане трое мужчин тихо спорили:
— Сейчас батюшка начнёт греметь кадильными цепями, и бесы побегут в разные стороны, — сказал один из них.
— Да зачем же цепями?! Он их погонит кадильным дымом. Вон, видите? Уголёк на свечке уже задымился, — возразил второй.
— Нет! Цепями. Я как-то по случаю был в церкви, так диакон к цепи приделал ещё и колокольчики и громко звенел ими по всему храму, чтобы лучше слышно было. Небось, есть глуховатые бесы, — стоял на своём первый.
— Разве есть глухие бесы? – удивился второй.
— А то как же. Я слышал в церкви на службе, что Иисус Христос словом изгнал немого и глухого беса из юноши, — сказал третий.
— А как он услышал слово? Он же глухой! — ещё больше удивился второй.
Тут мужицкое богословие зашло в тупик. Но это их не смутило, и они продолжали.
— Цепи… колокольчики… дым… Ерунда. Бесы от ладана бегут, — стал объяснять третий.
— А свечки… это бесам пятки подсмаливать, чтоб быстрей бежали, — рассмеялся первый.
— Цыц. Тихо. Уж выпили, видать добре, что глаза в разные стороны,— к ним повернулась женщина, вероятно, хорошо их знавшая, и призвала к порядку. Потом, обращаясь к одному из них, сказала: — Ты бы лучше дверь приоткрыл: народу много, душно стало, да и от вас табаком и самогоном воняет.
Священник счёл нужным напомнить, как правильно себя вести в данном случае.
— После смерти душа человека три дня витает около земли. Она может находиться дома и видеть свои похороны. Поэтому нужно соблюдать благоговейную тишину. Говорить только при необходимости и только тихо.
В это время входная дверь хлопнула и закрылась. Все испуганно переглянулись и притихли. Только один из тех пьяненьких прогундосил:
— Ну вот: я открыл, а бабуля закрыла.
Та женщина толкнула его в бок, чтобы помалкивал.
— А я что?! Она тут ходит. Так батюшка сказал.
Видать, мужика совсем развезло в духоте.
Вдруг послышался грохот падающего по ступенькам пустого ведра.
— Ой, Господи! — перепуганные женщины начали креститься.
— Это бабуля сорвалась с крылечка и покатилась, как пустое ведро, — не унимался пьяный.
— Эх, вы, пугливая, суеверная деревня. Готовы верить в пустые вёдра, — с улыбкой обличил их отец Андрей. — Сквозняком потянуло — и дверь закрылась. Порывом ветра сдуло ведро с крылечка. Ветер поднялся. Вон, деревья уже стал раскачивать.
— Ну, вот. Слава Богу. Всё готово. Начнём отпевать, — сказал священник.
— Как отпевать?! — удивился племянник. — Она же отпетая.
— Тогда зачем меня позвали? — в полном недоумении развёл руками священник. А среди присутствовавших пошёл шепоток.
— Это было давно, ещё при Советах. Заочно, по ошибке, — ответил племянник, роясь в ящике тумбочки. — Сейчас, сейчас… ага, вот.
Он передал священнику предметы, которые, как он думал, должны внести полную ясность в сложившееся положение.
— Тут венчик, рукописание, погребальный крест и узелок с земелькой. Вот.
Он передал предметы священнику, и его лицо приняло выражение: мол, с меня всё, а дальше вы уж сами, как хотите.
Священник, глядя на всё это, был в полной растерянности, не зная, что делать. Заметя это, племянник с полной уверенностью сказал:
— Вы же священник, вы же всё должны знать, что да как нужно. — Потом добавил: — Больше некому.
Все присутствовавшие устремили взгляды на отца Андрея. Он напряжённо стал вспоминать учёбу в семинарии, но в голову не приходила ни одна лекция, в которой хотя бы упоминался похожий случай. Он так и не припомнил ни одного вопроса в билетах на экзаменах. «Всё ведь сдавал на отлично, а это — первое отпевание на приходе… и двойка», — так он думал про себя. Его кинуло в жар, и сразу по спине потёк пот. На память пришли слова архиерея при вручении дипломов: «Семинария дала вам основные знания, остальному жизнь научит». «Господи! Скажи моей жизни, чтоб меня сейчас научила», — крутилось в голове у священника. Он открыл Требник, стал листать раздел «Последование погребения мирских человек», и про себя рассуждать: «Это просто панихида, её можно служить. Так, дальше… “Кая житейская сладость пребывает печали не причастной… Вся суета человеческая”… Эти стихиры тоже можно… Теперь пошли прощальные стихиры… “Приидите, последнее целование дадим”…». Тут он бросил взгляд на правнучек усопшей и его мысли перескочили на другое: «Ну, эти предпочли бы дать целование не усопшей. Ой, Господи, прости. Не храню взгляд и помыслы в чистоте». Потом продолжил листать Требник: «Разрешительная молитва… Евдокия же после заочного отпевания долго жила, её нужно прочитать». Он стал отлистывать страницы назад, к началу чина отпевания. Вдруг ему бросились слова из прошения: «…Еще молимся о упокоении раба Божия…». «Но она тогда была живой. Теперь мне всё понятно, что я должен делать». Отец Андрей без колебания принял решение.
Видя, как священник берёт кадило, племянница удивлённо спросила:
— Опять отпевать будете что ли?
— Не опять, а по-настоящему. Когда её заочно отпевали, тогда просили Бога упокоить душу усопшей рабы Божией, которая была здорова и невредима. — И обращаясь к собравшимся, спросил: — Можно ли Бога обмануть? — Потом, глядя на недалеко стоящую от него женщину, поинтересовался ее мнением: — Как вы думаете?
Она неожиданно повела себя несколько странно: замялась, засмущалась и, как бы жуя язык, пробормотала:
— Ну, да…
Наконец, он сделал всё как полагается.
После похорон к отцу Андрею подошли родственники и пригласили его разделить с ними поминальную трапезу. «Выпью рюмку водки, расслаблюсь, а соблазн тут как тут. Ну, уж нет», — подумал батюшка.
— Матушка заждалась, — отговорился он от предложения. И добавил в утешение: — Помяну усопшую на службе в церкви.
К автобусной остановке подошла маршрутка. В неё сел молодой священник с ранцем на спине. Вдоль улицы шли люди с кладбища в сторону последнего дома. Две пожилые женщины из этой вереницы приотстали, а потом и вовсе сели на скамейку около калитки одного из домов.
— Посидим хоть минутку, — сказала одна.
— Я тоже устала, — ответила вторая, вытаскивая из кармана зеркальце.
— Опять косоротиться будешь? И охота же тебе!
Та женщина передумала увидеть саму себя и, засовывая обратно в карман любимую вещь, усмехнувшись, ответила:
— Привычка.
— Как ты думаешь, — спросила женщина в красном платочке и зелёном жакете серого цвета, — батюшка случайно спросил у той женщины, ну, ты знаешь, о ком я… правда ли, что Бога нельзя обмануть? Или ему уж кто-то нашептал, что она советует ставить обидчику свечку на канон за упокой, чтобы отомстить?
— Он в нашем краю совсем недавно, а у нас в деревне первый раз. Сомневаюсь, чтоб кто-то успел уже ему про неё рассказать. Он может быть и сам не знает, почему именно у неё спросил. Он же под благодатью. Священник всё-таки. Вот ему ангел и указал, — рассуждала собеседница. При этом её рука сама рылась в кармане, чтобы сделать привычное действие — вытащить зеркальце.
— А что оно — свечка живому за упокой?! Грех один. Вот бабу Дусю отпели заживо, как покойницу. И что?! Дожила до глубокой старости, сама просила, чтобы Бог забрал её.
- У Бога все живы.
Подруги притихли, задумались. Потом встали и неспешно пошли вдоль улицы в крайний дом помянуть новопреставленную Евдокию.


Рецензии
Не каждый раз такое может случиться. Пути Господни неисповедимы.
Спасибо за рассказ!

Лариса Потапова   05.03.2019 21:33     Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.