Глава 86. Катерина Львовна Измайлова

Николай Семёнович Лесков — человек великой страсти, великих противоречий, великой Совести и великого патриотизма. Недаром А.М. Горький, прочитавший в 1909—1911 гг. на острове Капри цикл лекций под общим названием «История русской литературы», констатировал тогда, что Лесков писал «не о мужике, не о нигилисте, не о помещике, а всегда о русском человеке, о человеке данной страны. Каждый его герой — звено в цепи людей, в цепи поколений, и в каждом рассказе Лескова вы чувствуете, что его основная дума — дума не о судьбе лица, а о судьбе России»*.
_________________________
* ИМЛИ РАН. Архив А.М. Горького. Т.1. История русской литературы. М.: Гослитиздат, 1939.

Именно в этих словах и вскрыта суть современного непонимания творчества Лескова. Николай Семёнович — писатель судьбы Отечества, а сегодня в произведениях его нередко ищут квинтэссенцию русского характера, более того — образ русского народа. И это глубоко ошибочно. Лесков — ярчайший представитель разночинной литературы, следовательно, в книгах его (в продолжение аристократической литературы XIX в.) дано преимущественно аристократическое представление о русском народе, хотя и богато украшенное великим знанием внутреннего мира простого человека. К сожалению, знание не есть истина, и русский народ в творениях Лескова остаётся, с одной стороны, романтической мечтой, а с другой стороны, мрачным представлением писателя о нём. Отметим, что этой болезнью страдают творения всех ересиархов Великой русской литературы.

Лескова нередко называют самым русским, самым национальным писателем из всех писателей нашей земли. Идёт это от той части отечественной интеллигенции, которую принято называть патриотической, исповедующей преимущественно Уваровскую формулу «Самодержавие, православие, народность», а следовательно, признающей и даже провозглашающей страдательную подчинённость народа в отношении безответственных перед ним самодержавия (вообще всякой власти) и православия (церковной иерархии).

Николай Семёнович сам неоднократно подчеркивал, что лучше всего ему удавались положительные характеры. Однако в положительных у писателя (особенно с годами) преобладают такие свойства человека, как покорность, готовность всепрощающе пострадать от власть имущего злодея, смирение пред уготованной судьбой. То есть в продолжение аристократической литературы Лесков приветствовал феминизированный лик русского человека. Ведь испокон века православная интеллигенция России провозглашала, что в отличие от богоизбранного народа — евреев, русский народ является народом богоносным, находящимся под Покровом Божьей Матери, а Россия есть юдоль* её, следовательно, Божеский лик русского народа — смиренно страдающая и уповающая только на Бога женщина.
_________________
* Юдоль — место страданий.

Скажем прямо, такое понимание русского народа — чисто аристократическая и интеллигентская выдумка, не имеющая никакого отношения к реалиям. Интеллектуалам хотелось и хочется видеть народ таковым, чтобы исподволь в полной мере ощущать себя хозяевами, сверхчеловеками и спасителями, ну а предлогом к тому стал, как всегда, Бог и вера в него. Сама русская история, и уж тем более важнейшая часть её — русская литература (вопреки многим её великим творцам) и её герои, тысячекратно опровергли навязываемый нам образ покорных, молящих и безмолствующих русских. Не стали исключением и герои Лескова, в творениях которого даже старчество есть форма активного борения против земного злодейства за торжество добра Божеского.

Николай Семёнович Лесков родился 4 февраля 1831 г. в селе Горохове Орловской губернии. Мать его, Мария Петровна Лескова (урожденная Алферьева) (1813—1886), была из орловских обедневших дворян. Отец, Семён Дмитриевич Лесков (1789—1848), выходец из священнической среды, служил дворянским заседателем Орловской уголовной палаты (следователем по уголовным делам). Николай стал старшим из семи детей Лесковых.

В 1839 г. отец со скандалом ушёл в отставку, и семья перебралась на жительство в недавно купленное имение — хутор Панин Кромского уезда. В 1841 г. Николай поступил в орловскую гимназию, но учился неровно и в 1846 г. не выдержал переводных экзаменов. Однако ко времени отчисления из гимназии он уже подрабатывал писцом в Орловской казённой палате и активно вращался в кругу орловской интеллигенции.

Именно тогда Лескову довелось познакомиться с ссыльным малорусским писателем, этнографом и фольклористом Афанасием Васильевичем Маркевичем (1824—1867), под влиянием которого юный Лесков и избрал свой жизненный путь — юноша твёрдо решил стать писателем-этнографом.

После внезапной кончины отца в 1849 г. Николай был переведён по службе в Киев чиновником казённой палаты. Там он жил в семье дяди по материнской линии, профессора-терапевта Киевского университета Сергея Петровича Алферьева (1816—1884).

В Киеве в 1853 г. Николай Семёнович женился на дочери состоятельного киевского домовладельца и коммерсанта Ольге Васильевне Смирновой (ок. 1831—1909). А вскоре началась Крымская война (1854—1856), перевернувшая все основы жизни российского общества.

В мае 1857 г. Лесков вышел в отставку и устроился в частную фирму «Шкотт и Вилькенс», которую возглавлял муж его тётушки Александры Петровны (1811—1880), обрусевший англичанин Александр Яковлевич (Джеймсович) Шкотт (ок. 1800—1860). Николай Семёнович занимался переселением крестьян на плодородные земли, организацией предприятий в провинции, сельским хозяйством. Сам писатель впоследствии называл три года службы в фирме дяди счастливейшим временем своей жизни. Тогда Лесков объездил чуть ли не всю европейскую часть России, многое увидел и понял, собранного жизненного материала хватило ему на долгие годы плодотворного литературного труда.

К сожалению, дела фирмы шли неважно, и в апреле 1860 г. её пришлось закрыть. Лесков вернулся в Киев и поступил на службу — в канцелярию генерал-губернатора. Одновременно он занялся журналистикой. 18 июня 1860 г. в журнале «Указатель экономический» анонимно была опубликована его первая статья — о спекуляции книготорговцами Евангелием. Однако началом своей литературной деятельности сам Лесков считал публикацию в феврале 1861 г. на страницах «Отечественных записок» «Очерков винокуренной промышленности (Пензенская губерния)».

Это был переломный год в судьбе начинающего писателя. От Лескова ушла жена, он перебрался на жительство в Петербург, был признан талантливым публицистом…

А в 1862 г. Николаю Семёновичу впервые пришлось почувствовать свою инородность в петербургском обществе. Весной по столице прокатилась волна пожаров. Молва приписывала поджоги студентам-нигилистам. Возмущённый этими слухами, Лесков опубликовал в «Северной пчеле» статью, где призывал петербургского градоначальника разобраться в этом вопросе и, если студенты виноваты, наказать их, а если нет — пресечь клеветническую болтовню. У писателя нашлись недоброжелатели, которые стали распространять по Петербургу сплетню, будто Лесков призывает к расправе над прогрессивно мыслящей молодежью. Саму статью мало кто читал, а вот осуждение ни в чём не повинного журналиста оказалось всеобщим. Против Николая Семёновича негодовал даже Александр II. Только-только было отменено крепостное право (1861 г.), активно внедрялись демократические реформы, и общество находилось в состоянии восторга от собственного либерализма. Борцы за свободы жаждали жертвы-ретрограда. И таковым был избран столь удачно подвернувшийся под руку журналист-провинциал.

Бедный Лесков был потрясён и клеветой, и таким чудовищно всеобщим неприятием никем не прочитанной статьи. Никто не желал слышать его разъяснений — виновен и всё! В конце концов, Николай Семёновича был вынужден уехать на время за границу — в качестве корреспондента «Северной пчелы» он побывал в Австрии (Богемии), Польше, Франции…

А когда вернулся, вопреки многим ожиданиям не только не покаялся — каяться-то не в чем было, но имел наглость ринуться в бой против петербургского общества с его либеральной демагогией. В 1863 г. писатель опубликовал свои первые повести — «Житие одной бабы» и «Овцебык», у Лескова вышел сборник «Три рассказа М. Стебницкого*», за которым в 1864 г. последовал антинигилистический роман «Некуда».
______________________
* М. Стебницкий — псевдоним первых лет литературной работы Н.С. Лескова.

Сказать, что роман этот стал общественной бомбой, значит, ничего не сказать. Впервые в русской литературе (великие пророческие произведения на эту тему были написаны гораздо позже), пусть слегка, пусть лишь в некоторых чертах, только в третьей части романа, однако было осуждено (!) революционное движение. Истерика демократической прессы, фактически осуществлявшей тогда диктатуру на литературной ниве России, не имела границ. Апогеем скандала стала статья кумира революционной молодежи тех лет Дмитрия Ивановича Писарева (1848—1869) «Прогулка по садам российской словесности», сочинённая им в камере Петропавловской крепости, что придавало писаниям психически больного критика особую ауру страдальца. Именно в этой статье имелись знаменитые слова, позорным пятном навечно вошедшие в историю русской и мировой литературы: «Меня очень интересуют следующие два вопроса: 1) Найдётся ли теперь в России — кроме “Русского вестника” — хоть один журнал, который осмелился бы напечатать на своих страницах что-нибудь выходящее из-под пера г. Стебницкого и подписанное его фамилиею? 2) Найдется ли в России хоть один честный писатель, который будет настолько неосторожен и равнодушен к своей репутации, что согласится работать в журнале, украшающем себя повестями и романами г. Стебницкого? — Вопросы эти очень интересны для психологической оценки нашего литературного мира»*. Фактически Писарев возопил: — Ату! — на Лескова, и демократическая толпа ринулась травить его.
___________________
* Д. И. Писарев. Литературная критика в 3-х томах. Т. 2. Статьи 1864-1865 гг. Л., «Худож. литература», 1981.

Однако, к нашему общему счастью, нашлись и журналы, и писатели, для которых вздорный Писарев был не указ. И первым среди них стал журнал недавнего каторжника Фёдора Михайловича Достоевского. Статья Писарева появилась в «Русском вестнике» в марте 1865 г., и в том же месяце увидел свет последний номер журнала братьев Достоевских «Эпоха», на страницах которого был опубликован шедевр Николая Семёновича Лескова — очерк «Леди Макбет нашего уезда»*.
_________________
* Только в издании 1867 г. «Повести, очерки и рассказы М. Стебницкого», т. I, — очерк впервые получил своё нынешнее название: «Леди Макбет Мценского уезда».

Очерками в XIX в. называли и сугубо художественные произведения. «Леди Макбет…» стала первым очерком из задуманного цикла. Сам Лесков писал известному русскому философу и литературному критику, а заодно ведущему сотруднику «Эпохи» Николаю Николаевичу Страхову (1828—1896): «…прошу Вас о внимании к этой небольшой работке. “Леди Макбет нашего уезда” составляет первый из серии очерков исключительно одних типических женских характеров нашей (окской и частию волжской) местности. Всех таких очерков я предполагаю написать двенадцать…»*
____________________
* В.А. Гебель. Н.С. Лесков. В творческой лаборатории. М.: Советский писатель, 1945.

Прототипа у главной героини Катерины Львовны Измайловой нет, хотя таковую не перестают искать. «Леди Макбет…» чисто художественное, сочинённое автором «из головы» произведение, и слухи о том, что в детстве Лескова произошла подобная трагедия, беспочвенны.

Писатель работал над очерком в Киеве, в тяжёлом душевном состоянии, вызванном широкой общественной обструкцией, что неизбежно сказалось и на самом произведении. В позднейшей беседе с известным писателем Всеволодом Владимировичем Крестовским (1839—1895) Николай Семёнович вспоминал: «А я вот, когда писал свою “Леди Макбет”, то под влиянием взвинченных нервов и одиночества чуть не доходил до бреда. Мне становилось временами невыносимо жутко, волос поднимался дыбом, я застывал при малейшем шорохе, который производил сам движением ноги или поворотом шеи. Это были тяжёлые минуты, которых мне не забыть никогда. С тех пор избегаю описания таких ужасов»*.
_________________________
* Как работал Лесков над «Леди Макбет Мценского уезда». Сб. статей к постановке оперы «Леди Макбет Мценского уезда» Ленинградским государственным академическим Малым театром. Л.: 1934.

Очерк оказался в миллионы раз более антинигилистическим и антиреволюционным, чем любое прочее произведение Лескова. Только никто этого не заметил и не понял — ведь Николай Семёнович самим Писаревым (!) был объявлен реакционером вне закона. «Леди Макбет нашего уезда» предпочли не заметить!

И напрасно, хотя надо признать, что Катерина Измайлова по сей день не осознана нашим литературоведением. А ведь именно она является той центральной связующей нитью, которая протянулась от «Капитанской дочки» и некрасовских крестьянок к великому пятикнижию Достоевского, к «Анне Карениной» и «Тихому Дону»; именно она, вобрав в себя все своеволье и безудержную разнузданность пушкинского Емельки Пугачева и мощь той, что «коня на скаку остановит, В горящую избу войдет» из поэмы «Мороз, Красный Нос», стала неотрывной, если не главной составной частью чуть ли не каждого героя последних романов Фёдора Михайловича (в первую очередь Настасьи Филипповны, Парфёна Рогожина, Дмитрия и Ивана Карамазовых) или шолоховских Григория Мелехова и Аксиньи.

Почему? Да потому, что именно в образе Катерины Измайловой впервые в истории (в наиболее совершенной в художественном отношении форме) в мир было явлено индивидуальное, личностное воплощение той самой общенародной, сугубо национальной философской мысли А.С. Пушкина: «Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!»* После Катерины Измайловой тема личностного беспощадного, очень эгоистичного, а зачастую и бессмысленного русского бунта стала едва ли не основной в нашей национальной литературе и вытеснила тему лишнего человека. И именно этот личностный бунт на страницах Великой русской литературы невольно создал представление о русском народе как о народе, живущем на постоянном надрыве, о народе неразрывно спаянных неудержной удали и бесшабашности, душевного раздолья и наивной, но ничем не оправданной жестокости и т.д. В наши дни бездарные интеллигенты от кинематографа по иному русский народ и показать-то не умеют, кроме как конфектно-разухабостыми безрассудными жертвами собственных безграничных страстей. Это уже устойчивый трафарет, тавро принадлежности ко всему русскому.
_____________________
* А.С. Пушкин. Собр. соч. в 10-ти томах. Т.5. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1960.

Однако в русской литературе личностный бунт всегда имеет великую подоплеку: в каких бы формах не выражался, первоначально он всегда направлен против несправедливости, и ему всегда предшествуют долготерпеливое ожидание Справедливости.

Катерина Измайлова была взята замуж из бедных с одной целью — чтобы родила ребёночка и принесла в дом Измайловых наследника. Весь уклад её жизни, как и было принято в русских купеческих семьях, был построен и организован для взращивания продолжателя рода. Но Катерина в течение пяти (!) лет оставалась неродицей. Многолетняя бесплодность и стала первопричиной её бунта: с одной стороны, женщина безвинно оказалась тяжелейшей помехой для мужа, поскольку отсутствие наследника для купца — катастрофа всей жизни, и в этом Катерину беспрестанно винили; с другой стороны, для бездетной молодой купчихи одиночество в золотой клетке — скука смертная, от которой впору взбеситься. Катерина и взбунтовалась, и бунт её стихийно вылился в безумную страсть к ничтожному смазливому приказчику Сергею. Самое страшное, что и сама Катерина Львовна никогда не смогла бы объяснить, против чего бунтует, в ней просто взбесилась тёмная плотская страсть, спровоцированная незлобным фертом*, а дальше события развивались помимо чьей-либо воли, в полном соответствии с предпосланным очерку эпиграфом-поговоркой «Первую песенку зардевшись спеть».
_____________________
* Ферт (устар.) — молодцеватый, щеголеватый и развязный, самодовольный человек.

Преступления совершались купчихой по нарастающеей: поначалу Катерина согрешила; затем тайно отравила крысиным ядом старика-тестя, узнавшего о её супружеской неверности; затем принудила любовника участвовать в убийстве мужа, чтобы не мешал им вести вольную жизнь; а уже затем вдвоём, ради капитала, удушили они маленького племянника мужа, на чём и были застигнуты и разоблачены людьми…

И тут Лесков подвёл нас ещё к одной, данной только русскому миру теме (видимо, как общефилософская национальная) — теме муки и насильственной смерти невинного младенца. В реальной истории гибель двух мальчиков, жуткая и ничем не оправданная, стала мистической первопричиной двух величайших русских смут — таинственная гибель 15 мая 1591 г. царевича Димитрия Иоанновича стала толчком к Смуте 1605—1612 гг.; всенародное повешение в 1614 г. у Серпуховских ворот московского Кремля трёхлетнего Ивашки Ворёнка, сына Марии Мнишек и Лжедмитрия II, стало нераскаянным проклятьем царствующего дома Романовых, мистическим возмездием за которое явилось истребление и изгнание семейства в 1917—1918 гг.

В русской литературе первым поднял эту тему А.С. Пушкин в «Борисе Годунове»:

…И мальчики кровавые в глазах...
И рад бежать, да некуда... ужасно!
Да, жалок тот, в ком совесть нечиста.

Убитый мальчик в драме Пушкина — это Высший Судия, Совесть и неизбежность высшего Возмездия.

Лесков поставил этот вопрос иначе. Для Катерины Измайловой убийство ребенка стало низшей точкой падения, за которой началось земное возмездие, причём куда более страшное, чем людской суд. Женщина понесла от любовника, вроде бы опровергнув предыдущие обвинения в том, что неродица. Но на самом деле она лишь подтвердила свою бесплодность в ещё более чудовищном виде: «…в острожной больнице, когда ей там подали её ребенка, она только сказала “Ну его совсем!” и, отворотясь к стене, без всякого стона, без всякой жалобы повалилась грудью на жесткую койку»*. Ей довелось уже на земле убедиться в бессмысленности и чудовищности ею содеянного, недаром последними земными словами Катерины вместо молитвы стало постыдное причитание по глумившемуся над ней бывшему любовнику: «как мы с тобой погуливали, осенние долги ночи просиживали, лютой смертью с бела света людей спроваживали». И совсем ужасными, жуткими описал Лесков последние земные мгновения этой нераскаянной, безбожной убийцы-чудовища: «…но в это же время из другой волны почти по пояс поднялась над водою Катерина Львовна, бросилась на Сонетку, как сильная щука на мягкопёрую плотицу, и обе более уже не показались».
___________________
* Н.С. Лесков. Собр. соч. в 11-ти томах. Т.1. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1956. Далее текст цитируется по этому изданию.

Однако в полной мере страшна Катерина Львовна не своими деяниями, но тем, что стала зеркалом души российской интеллигенции наших дней — великим зеркалом для чёрных душ размытой нравственности.

Создавая «Леди Макбет Мценского уезда», Лесков показал тупиковый путь личностного бунта ради удовлетворения собственных страстей и нигилизма как такового в целом, в отличие от всеобщего бунта за Справедливость. Если народный бунт — это земной суд над зарвавшимися власть имущими, то личностный бунт — это тупик бесплодия, всеумертвляющая петля самовлюбленного эгоизма, не имеющего оправдания ни в чужих злодеяниях, ни в собственной беде. Именно эта страшная всепоглощающая разница позднее была наиболее полно вскрыта Ф.М. Достоевским в великом монологе Ивана Карамазова о замученном ребёнке и матери, обнимающейся с мучителем, растерзавшим её сына псами.

Стараниями современной творческой интеллигенции Катерина Измайлова ныне представлена как носительница «невинной» и «неоценённой» женской любви, как жертва-страдательница, но не по причине совершённых ею ужасных злодеяний и детоубийства, а по причине того, что возлюбленный, которому она посвятила всю свою жизнь, предал её безграничную страсть. Комментарии излишни: проповедники этого бреда умудрились пасть духовно ещё ниже самой Катерины.

В 1930 г. Дмитрий Дмитриевич Шостакович (1906—1975) написал по мотивам очерка гениальную оперу «Катерина Измайлова» — нарастающую какофонию безрассудного русского бунта, так и не понятую отечественной интеллигенцией. По сей день оперу трактуют как рассказ о противостоянии свободной, страстно любящей личности — Катерины — диктату обыденно мыслящей толпы! Лесков и Шостакович, должно быть, в гробах переворачиваются от такого высокого полёта мысли современных интеллектуалов.

Первая экранизация повести под названием «Катерина-душегубка» была сделана в 1916 г. Режиссёр А.А. Аркатов.
______________________
* Александр Аркадьевич Аркатов (Могилевский) (1888—1961) — режиссёр-классик мирового немого кинематографа. В 1922 г. эмигрировал из Советской России в США и завершил свою кинематографическую карьеру. Славу Аркатову принесли фильмы о судьбах евреев в дореволюционной России.

Последняя экранизация «Леди Макбет Мценского уезда» была сделана в 1989 г. режиссёром Р.Г. Балаяном. В роли Катерины Измайловой выступила актриса Н.Э. Андрейченко.
______________________
* Роман Гургенович Балаян (р. 1941) — известный отечественный кинорежиссёр; создатель 14 фильмов, в их числе «Полёты во сне и наяву», «Храни меня, мой талисман», «Филёр» и др.
** Наталья Эдуардовна Андрейченко (р. 1956) — отечественная актриса театра и кино. Исполнила главные роли во многих классических произведениях нашего кинематографа, но более всего известна ролью Мэри Поппинс в телефильме «Мэри Поппинс, до свиданья!»


Рецензии