Бар

(фрагмент из романа "Зеленоглазое такси")

– И все равно здесь херово, как бы ты не изучал «бесологию», – сказал я, потянув стакан «Б1», медленно, но жадно, словно впиваясь. – «Здесь», это в аду.
  – Лева, а в чем ваши проблемы? – спросил меня Форезе Капучини, – неужели вам так грустно в этом весьма приятном ресторане, где так хорошо поят свежим, хотя конечно немножко противным нектаром. Может быть, вам не хватает женского общества, ну что ж, разве это проблема?
  – У меня такое ощущение, что у Льва проблема заключается в другом, он не может найти себе подходящую ему грешницу, – вставил Сергей Брянцев из Владикавказа. – Вся проблема Льва заключается в том, что у него «не стоит» на некоторых баб.
  – Вы забываете, что здесь вообще ни у кого «не стоит», – вовремя заметил Чезаре Лучано.
  – Не будем о грустном, – подытожил Форезе, и мы все молча дружно пригубили из кубков.
  Напиток «Б1» представляет собой странную смесь, странную для человека, живущего на земле. Одна порция серной кислоты, на четыре порции спирта, разбавленные десятью порциями воды, с добавлением перемолотых через мясорубку лягушек, а также червяка, как правило, глиста, который подается в напиток в живом и чрезвычайно противно бултыхающемся виде, и нескольких капель настойки мышьяка, для придания аромата. Все это кладется на обычный человеческий желудок, который по идее должен страдать также как и на земле в мире живых и бодрых. Вообще рассчитывать, что в аду тебе дадут какой-нибудь нормальный человеческий абсент, занятие безнадежное. Ад это есть ад, и все по идее должно доставлять мучения, либо физические либо моральные. В принципе «Б1» нормальный напиток… «Х22» – хуже. По идее серная кислота должна реагировать со спиртом, но она не реагирует, зато страшно переваривает лягушачьи потроха, чего нельзя сказать о глисте, который чувствует себя в напитке вполне нормально и может, у неосторожного алкоголика, даже заскочить вместе с напитком в рот.
  – Сколько времени прошло? – спросил я.
  – А к чему это вас волнует? – потревожил меня ответом Чезаре.
  – Вы знаете, я хочу напиться, а потом уйти, – ответил я и задумался о Брунетто Латини.
  – Ты что нас покидаешь, Лев? Вот тебе на! Это не хорошо, совсем не хорошо, – проворчал Капучини.
  – Я вас не покидаю, я просто хочу погулять, так, немножко побродить сам с собой.
  – И с собственной тенью, слышали! – резко ответил Форезе.
  – С кем он гуляет? – спросил Чезаре.
  – С тенью отца Гамлета, поэт блин! – проворчал Форезе и глотнул «Б1».
  Глист из его бокала медленно наклонился через край и начал взволнованно шевелится. Шесть падших девушек внезапно окружили нас своим приятным благоуханьем. Кстати,  я до сир пор не могу привыкнуть ко всем этим чудовищным и мгновенным переменам в аду: вроде бы все идет своим чередом и ничего странного или ужасного не предвидится и вдруг на тебе – шесть баб, от которых скорее всего не удастся сразу отвязаться. Я оглядел «спутниц»: ничего особенного, у одной откушено ухо, и снята половина скальпа, что делает ее немного экстравагантной, у другой распорот живот и кусочек толстого кишечника весьма симпатично выползает за пределы утробы в виде весьма очаровательного персинга. Улыбка дамы усиливается непрерывно отпадающей челюстью, что связано с банальным разрезом левой щеки буквально до уха. Обе дамы очаровательно улыбаются…
  «А почему их две? – задумался я, – ведь было только что шесть? Да, действительно шесть, точнее три пары абсолютно одинаковых красоток. Странно… очень странно. И собутыльников моих не трое, как было в начале, а уже девять… Собутыльники–то почему размножились?»
  – Ребята, а почему вы размножаетесь, вас трое, или четверо, женщин тоже сколько, я лично наблюдаю шесть штук, откуда вы, дамы, взялись, может быть, пришли за моими кишками? – громко прерываю я ласковую беседу мужской половины общества и женской. Чувствую, что меня качает.
  – Так, этому не наливать! – слышу я странный, словно удаляющийся голос Форезе.
  – Что с ним? – еще более уплывая куда–то в космос спрашивает Чезаре. – Он в порядке? Он не болен? Мальчик сильно меня беспокоит.
  – Этот обормот даже в Аду не научился пить, – констатирует Форезе.
  …и я чувствую постепенно нарастающее падение в пропасть…

  – Привет!
  Я медленно открыл глаза.
  – Где я?
  – Ну как, ты себя чувствуешь нормально? – спрашивает дама, и я только в эту секунду замечаю, что помимо распоротого живота у нее еще торчит топор из макушки отдаленно напоминающий «ирокез» панка.
  – А ты? – спрашиваю я.
  – Хам! Дебил поганый! – резко отвечает девушка и вскакивает в ярости.
  – Постой, чем я тебя обидел? Что я сказал? – пытаюсь догнать я ее своими словами, но тщетно. Дама срывается, вместо нее вваливается Форезе. На пороге они перебрасываются несколькими словами, девушка крутит пальцем в районе виска, точнее ожога, находящегося там. Туринец пытается ее остановить, резко схватив за локти в стиле крутого мужика, некоторое время разруливает, но потом отпускает. Барышня исчезает, и я остаюсь наедине со своим «типа другом».
  «Из огня да в полымя, интересно, что хуже?»
  Форезе некоторое время смотрит на меня, затем спрашивает:
  – Лев, что ты испытываешь, когда тебе плюют в рожу?
  – Ты знаешь, иногда наслаждение, – отвечаю я, и медленно поворачиваюсь, ища сигареты.
  – А я вот не испытываю наслаждения, представь себе, я вот не такой как ты, как еще кто–то, меня это… бесит.
  – Ты сдох на двести лет раньше меня, Форезе. Не будь занудой, неужели ад тебя ничему не научил? Понимаю! Меня он даже не научил пить, сочувствую в связи с этим и тебе и всем окружающим.
  Смотрю на реакцию – реакции никакой, стоит, смотрит, ждет еще откровений. Я продолжаю:
  – Очень сочувствую, жалею их и сострадаю им, всеми фибрами своей грешной души, однако… ничего не могу поделать и «ирокезы» в виде топоров на головах этих шлюх, которых ты по прежнему снимаешь, даже несмотря на то, что у тебя, как и у всех остальных, как ты выразился «не стоит»,  не подталкивают меня ни к поэзии, ни к внутреннему поиску. А раз так…
  Туринец медленно пару раз поменял руки в своей «наполеоновской» позе.
  – Так что держи этих вонючих шлюх от меня подальше, поскольку меня обычно тошнит не от выпивки, какой бы она не была, а именно от этих модных девиц с томагавками на голове. Все понял? И тошнит меня также исключительно от омерзительного общества.
  – Сочувствую, – произносит бывший туринский барыга и уходит, резко и решительно.
  – Суета сует! – запускаю я ему вдогонку.
  …однако музыка, странная тяжелая музыка, идущая из зала медленно, но уверенно начинает поглощать мое сознание. Дискотека в аду, что может быть отвратительней и похабней? Пир во время чумы отдыхает… Ладно, пойдем, посмотрим на новые оперы. Интересно, кто сегодня за пультом?
   За пультом оказался странный полумертвый–полуживой бес с прозрачным телом, внутри которого можно разглядеть все органы, включая малюсенькие размером с детские кулачки, непрерывно сжимающиеся легкие и огромное размером с голову бульдога бьющееся, словно пульсирующее в такт музыке, сердце. У беса отрублена половина головы и мозг, медленно стекающий с затылка придает ситуации наиболее расслабляющую атмосферу. Еще у него длиннущий язык, временами вылетающий на пять – шесть метров в сторону зала и отсекающий конечности, уши, носы, неосторожным посетителям, которых сие действие моментально приводит в экстаз.
   Публика полностью соответствующая ди–джею: голые девицы с кусками плоти, с отрубленными конечностями, некоторые натуральные скелеты, или полускелеты. «Молодые люди» с украшениями в виде самых настоящих и самых разнообразных выростов, мутаций из лосиных рогов, поросячьих носов, волчьих морд, и медвежьих лап. Все они страшно извиваются под подобие смеси «Рамштайна» и Бетховена, с добавлением «Аве Мария» Иоганна Себастьяна Баха в паузы, когда бес замирает, прежде чем выбросить свой язык и срезать очередной кусок плоти у зазевавшегося грешника.
   Самое ужасное, что большинство посетителей нормальные люди, примерно такие же, как я, находящиеся под непрерывным подавлением, со стороны «бесовской» части аудитории. На моих глазах «человек», точнее подобие человека с кабаньей мордой, в несколько секунд разгрыз действительно красивую девушку, и, подняв окровавленную морду, заорал на весь зал «Аллилуйя, хвала господу нашему Иисусу Христу!». Вероятно, этот человек был в реальной жизни кем–то из околорелигиозной тусы, вроде «Новоуральской церкви Христа», о которой я неоднократно слышал при жизни. Почему мне так показалось? Слишком естественно он прокричал «Аллилуйя!», в тот момент, когда разорвал человека. Под ноги ко мне прикатилась отрубленная, точнее отгрызенная голова симпатичной девушки, которую только что растерзал бес.
  Пауза…
  И снова смесь «Рамштайна» и Бетховена!
  Стены помещения выложены из гигантских костей, каких–то слишком больших животных. Потолок состоит из десятков тысяч человеческих глаз, которые впаяны в тело бетона, и смотрят на тебя, неотрывно и не мигая. Причем все до единого глаза живые и непрерывно перемещают свои зрачки в самые разные стороны, следя за действием на сцене и танцевальном зале. Глаза действительно живые. Некоторые временами на ниточках нервов медленно и внезапно опускаются вниз, видимо за тем, чтобы увидеть самое интересное. Сама сцена, на которой безумствует ди–джей, натуральное живое существо, точнее монстр в виде гигантского желудка, который мерно шевелится в такт музыке. Во всем чувствуется смерть и наслаждение. Люди расслабляются, люди отдыхают, люди пытаются уйти от реальности омерзительного бытия. В очередной раз замечаю, что людям действительно здесь хорошо: ни чудовищная музыка, ни монстры, ни даже ди–джей их не шокируют, скорее, заставляют отвлечься.
  Я оглядываюсь и начинаю судорожно искать моих собутыльников. Одно хорошо в аду: быстро трезвеешь, помогает в этом банальная регенерация, без которой существование в аду невозможно.
«Интересно, каким образом мне удалось сохранить здесь нормальный человеческий облик спустя даже тысячу лет?» – думаю я.
  В задумчивости я прохожу охрану и оказываюсь на улице… Достаю косячек лигдизиона и закуриваю его, размышляя о Брунетто Латини…
  Как мы познакомились – это целая история.
  Могу рассказать.



– Так, мужики, я говорю серьезно, я хочу в бар, я хочу пройти вон к той стойке, там сидит мой друг.
  – Ты имеешь в виду, что там сидит тот труп? – Ответил один из охранников на входе. – Билет у тебя есть?
  «Вот это да! Билет? Какие еще могут быть билеты? Мы здесь расслабляемся, пытаемся уйти от реальности. Черт время! Времени осталось мало, скоро надо садиться на такси и гнать домой к Анастасии в теплую постель», – все эти мысли пролетели у меня в голове в одну секунду.
  Охранник протянул длинную крючковатую лапу с копытом в сторону моей головы, то ли решил меня погладить, а вероятно просто захотел пробить мне череп. Я увернулся.
  – Мы теряем время господа, прошу вас ради бога…
  – Ради чего??? – изумился один из охранников и посмотрел на другого.
  – Ты что буровишь, ублюдок? – спросил второй с очень озабоченной мордой. – Ты что, «скинхед», какого ты «бога» здесь увидел?
  Форезе с любопытством посмотрел в мою сторону. Проклятый туринец все еще сидит за своим столиком рядом с двумя «прекрасными дамами». Еще пять минут назад я ненавидел его, а сейчас мое сердце буквально вырвалось из груди к нему.
  – Форезе! Помоги…
  – «Бог» тебе поможет, шлюха! – отвечает мне за Капучини один из охранников, в следующую секунду его копыто разделяется и превращается в меч… Самый натуральный меч из самой дамасской стали, той самой, мечем из которой можно опоясать себя, настолько она гибкая, и в тоже время… острая. А спустя одну сотую секунды, не больше, я почувствую, как уже моя рука отделяется от тела. Отделяется и падает вниз как в фильме «Нечто–2».
   Что еще остается делать в такой ситуации? Оппонент, в данном месте «высший закон, суд и справедливость в оном лице», уже достал нож и в ближайшие десять – двенадцать секунд максимум должен изрубить меня на куски и выкинуть на помойку, на ту помойку, которая на заднем дворе этого бара. К утру сожрут червяки, шансов на воскрешение после этого пятьдесят на пятьдесят… Ну что в такой ситуации можно сделать?? А ничего нельзя сделать! Можно только потерять сознание, что я и делаю, предварительно крикнув:
  – На моей руке номер, твари вы, а не бесы! – и проваливаюсь в темноту…


(темнота)
 – Так, а что он тогда мурил про какого–то «бога»? – слышу я в той самой темноте куда провалился.
  – Дурик наверное, или «дури» нажрался…
  – К какому столику он мылился?
  – Вон к тому посредине.
  – Тому?
  – Нет к тому с нашим верстальщиком, этим как его… из Турина.
  – Там «скины» сидят?
  – Нет, нормальные пацаны.
  – Нормальные пацаны, а с таким уродом ходят.
  – Что с ним делать?
  – А ничего, разбудить и отправить туда же, пусть сами с ним и разбираются.
  – Ей пацан, дурик, ты меня слышишь? – и меня извлекают из «темноты».
(свет)


  – Что такое? – спрашиваю я и вижу, как один бес крутит в своих костлявых лапах… МОЮ руку, мою отсеченную руку, разглядывая на ней клеймо номера.
  – Ты что сразу не мог сказать, что у тебя номер на руке? – спрашивает охранник.
  – Ну… вы… вы же увидели его, значит мы разобрались или нет? – осторожно спрашиваю я ни на что буквально уже не надеясь.
  – Разобрались! – хмыкает охранник и хватает меня за загривок, что называется за шкирку, и бросает к столику Форезе. В том же направлении спустя секунду летит и моя отрубленная рука.
  – Не забудь, когда будешь выходить, не предъявишь – «бог» тебе не поможет! – слышу я голос второго охранника и приземляюсь рядом со столиком Форезе. Шлюха с «ирокезом» на голове презрительно громко смеяться, так как будто увидело нечто самое смешное в мире. 
  Форезе делает какой–то знак охране, «мол, все в порядке»!
  – Форезе, я больше никогда не пойду в этот бар! – кричу я и снова проваливаюсь в темноту.
  – Не пойдешь и это правильно! – весело замечает Форезе. – Нечего здесь делать!

  Очнулся!
  Нахожусь снова в подсобке, причем опять рядом с девицей, но не первой с «ирокезом» на голове, а со второй,  с той, у которой уже был снят скальп.
  – Привет! Ты как в порядке? – слышу я ее немножко противный голос.
  – А ты? – машинально спрашиваю я.
  – А я нет! – со вздохом отвечает девушка. – Я не в порядке.
  Я не знаю, что ответить, как всегда не знаю, задаю самый банальный вопрос:
  – Ты давно здесь живешь?
  Вместо ответа она показывает мне свои руки, на которых подобно татуировки остались следы давних порезов.
  – С той самой поры как сделала ЭТО, «там» на Земле, видишь, еще следы остались, они теперь никогда не пропадут, так мне сказали. Они мне теперь напоминание о моем поступке «там».
  – А зачем ты это сделала?
  – А затем, что жизнь осточертела, – говорит она и улыбается.
  – Но здесь тоже «жизнь»? Если так можно выразиться…
  – Вот именно, здесь все, то же самое. Я уже ничему не удивляюсь, а когда мне задают вопрос, «зачем я это сделала?», всегда отвечаю, «а потому что все задолбало!» И там и здесь.
  Я снова не знаю, что спросить, и спрашиваю очередную глупость:
  – Скажи, не… а ты хочешь сейчас повторить свой поступок? Просто чтобы развлечься?
  – А смысл?! – совершенно внезапно для меня отвечает девушка. Я лично предполагал, что ответ будет: «тварь, подонок!»
  Мы замолкаем, и из коридора до нас доносятся звуки очередного адского «унса–унса!».
  – Мы несем наказания за грехи, правда? – спрашиваю я ее.
  – За грехи мы несли наказания «там», а здесь мы просто тусуемся!
  – И в этом есть что–то определенно симпатичное, – улыбаюсь я ей, и она вдруг в ответ спрашивает:
  – Курить будешь?
  – Что, «траву»?
  – Ну да, лигдизион.
  – У тебя, его много?
  – Совсем нет, я просто у подружки украла.
  – Ну, тогда, наверное, не надо. Я думаю сделать так: сейчас уйдем из этой помойки и погуляем по городу, согласна?
  – Я теперь на все согласна! – отвечает девушка, и наконец, мой дух возвращается к первому состоянию человеческой души: гармонии и покою. Наконец–то нашел, с кем погулять и побеседовать, кроме Брунетто Латини.
  – А твоя подружка, кто она?
  – А моя подружка бывшая девчонка Филиппа Киркорова, если знаешь такого.
  – Нет, я этого «дебила» не знаю, – отвечаю ей я, но сразу понимаю, о чем идет речь. Речь идет о том, что ее подружка из интеллигентного пространства: среды журналистики, MTV, какой-нибудь «фабрики звезд» и тому подобного.
  «Этот чудовищный диспут никогда не кончиться, – думаю я, – надо его прервать».
  – Пойдем лучше домой. Город хороший, погуляем по нему! – говорю ей я и глажу ее милые нежные руки на запястьях которых четко видны вечные несмываемые и незарастаемые шрамы, свидетельства той глупости, которую она совершила там, на Земле, прежде чем отправиться в Ад.
  – Пойдем! – радостно отвечает девушка, и мы срываемся с места.

  – Так, вы куда? – возникает из-за стола проклятый туринец.
  – Мы домой! – радостно отвечает ему моя спутница.
  – Так, еще раз с кем и куда? – еще сильнее тупит Форезе.
  – Домой и со Львом, – отвечает ему держащая меня за куру грешница.
  – Тебе на какой круг? – спрашиваю я ее
  – Наверное, на девятый! – еще более весело отвечает она мне, и я понимаю, ей все равно куда.
  – Не забудь руку предъявить охране! – кричит из-за стола туринец, а его спутница с «ирокезом» на голове опять люто и хищно смеется.
  – Не забуду! – вяло отвечаю я и иду на выход.


Рецензии
Читаешь и живо представляешь картинки. И забавно и жутко одновременно, и затягивает сюжет, и читается легко.
Творческих Вам высот.
С уважением

Марина Гусева   10.06.2019 14:31     Заявить о нарушении
Ну это как бы отредактированный фрагмент из романа "Зеленоглазое такси". Суть персонажи общаются, находясь в Дантовом аду.

Живут там своей непутевой жизнью, очень похожей на жизнь на поверхности, только ее "адский" вариант.

http://proza.ru/2002/05/29-83

(если интересно)

с уважением,

Лев

Лев Вишня   10.06.2019 23:06   Заявить о нарушении
Спасибо. Почитаю.

Марина Гусева   03.11.2019 16:39   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.