Минуты жизни

               
От автора
В жизни каждого человека когда-то наступает момент, когда ему вдруг очень захочется узнать больше о своих предках, о своих корнях, узнать как они жили, как любили, как боролись. Тогда человек начинает искать документы о своих предках, старые фотографии, письма, расспрашивать еще живущих. Но иногда это бывает  слишком поздно, спросить уже не у кого. Живых свидетелей уже не осталось.
Так и автор этой книги задумался об этом, когда ему перевалило уже за 60. К этому времени уже не было на этом свете многих живущих, у которых он мог бы узнать   много подробностей о их жизни. В первую очередь, конечно, о жизни родителей. Остались только письма, фотографии и семейные рассказы и легенды, да еще детские воспоминания автора. Поэтому автор поставил  перед собой целью в этой книге донести до потомков все, что .он помнил и знал о жизни своих предков и о своей жизни.
Первоначально книга была задумана, как хроника военной жизни автора и первое название было “От мая до марта через 30 лет”, но затем во время написания книги возникла мысль рассказать еще и о родителях и о своих детских годах. По мере того, как собирался материал, авирп решил продолжить жизнеописание  и после демобилизации, поэтому было изменено название книги на “Моменты жизни”. Почему “моменты”? Потому что всю жизнь в хронологическом порядке нельзя описать, да и не все может быть интересно читателю.  В памяти остаются только самые яркие, самые запоминающиеся моменты.
У читателя может возникнуть вопрос: “Если книга автобиографическая, так почему автор назвал себя Вадимом?”  Во-первых, книга не совсем автобиографическая, автор оставил за собой право на некоторый художественный вымесил. Во-вторых, удобнее всего вести разговор о себе в третьем лице.
События в этой книге заканчивается в тот момент, когда Вадим возвращается домой после окончания службы. Единственным исключением является последняя глава  “Последняя встреча”, которая хронологически  не совпадает с предыдущими главами, но она органически связана с ранее описанными событиями, поэтому автору пришлось ее включить в эту книгу.

Часть первая. Родители, детство, школа.

Потомкам моим нынешним и будущим                посвящается.

Глава 1. Родители. Отец.         

      Вадиму не спалось, в памяти возникали отрывочные картинки детства, родители. Что он знает о своей семье, о своих предках? К своему стыду, он знал очень мало. Почти никаких документов не осталось, поэтому ни подтвердить, ни опровергнуть события и факты из истории семьи, уже не было никакой возможности. Все,  что сохранила память из детских воспоминаний, рассказов и семейных легенд – это всего лишь тонкая ниточка, связывающая его с прошлым.

О семье отца Вадим знал очень мало. Отец родился 22 августа 1907 года в городе  Могилеве  в  семье адвоката.  При рождении дали ему имя Арон. Позже он сменил свое имя на имя Аркадий.  Кроме него в  семье  был  еще один сын,  о существовании которого за всю свою жизнь, пока жив был отец, Вадим ничего так и не слышал. Отец сам очень мало помнил о своей семье. В 9 лет он остался без отца, дед Вадима Исаак умер в возрасте 63 года. Это было смутное время. Шла Империалистическая война. Война, еврейские погромы на Украине, в Белоруссии. Аркадию было 12 лет, когда его мать повторно выходит замуж и уезжает в Америку, оставив детей. Возможно, она их оставляла не на совсем, возможно, надеялась еще вернуться за ними.  Но мальчишки остались беспризорными.  Беспризорного раненного маленького Аркадия подбирает полк Красной гвардии, и после выздоровления он становится сыном полка.



В своей автобиографии отец пишет:
«В 12 лет я лишился родителей. Будучи беспризорным, был подобран в 1919 году в г. Белгороде одной из частей Красной Армии (3-й Воздухоплавательный дивизион). Я стал воспитанником Красной Армии, участвовал в боях с белогвардейцами, был тяжело ранен, но выжил. Меня учили ремеслу токаря. В Красной Армии в 1922 году вступил в комсомол».

Затем  был комсомол, общественная работа, установление Советской власти на Украине, вступление в Коммунистическую партию. В апреле 1932 года по направлению партии был направлен в  органы ГПУ, и был назначен оперуполномоченным Секретно-Политического отдела Киевского облуправления ГПУ.

Там он работает несколько лет. Здесь же, в Киеве, он встретил свою будущую жену Нонну. В семье Вадима почему-то очень мало вспоминали об их встрече, об их жизни до появления Вадима. Из отрывочных воспоминаний матери осталось только несколько эпизодов.

При первой встрече внешне Аркадий Нонне совсем не понравился. Он был невысокого роста (одного роста с ней), спортом не занимался. Ее идеалом мужчины были такие, какими были отец и брат: высокие, крепкие, сильные.  Но в Аркадии была какая-то большая внутренняя сила. Поражал ее он тем, что буквально мог читать на расстоянии ее мысли. Ничто не ускользало от его взгляда. Нонна вспоминала случай, когда они были еще едва знакомы, шли вдвоем по городу. Навстречу им попался давний ее друг еще со студенческих лет, которого она давно не видела. Ей очень хотелось увидеться с ним, но при Аркадии ей было неудобно его останавливать. По старой студенческой привычке, она показала ему жестом пять  пальцев и еще полпальца. Старый друг ее понял. Это означало, что они встретятся в половине шестого. Ей показалось, что Аркадий ничего не заметил. Но он тут же говорит ей : «В половине шестого ничего не выйдет.   В  это время мы будем в гостях у моего друга». Его проницательность во всем буквально шокировала ее. Встречались они несколько лет. Как и когда их брак был оформлен -  этого история не сохранила. Но при регистрации брака Нонна оставила свою девичью фамилию Сисмеева. Судя по ее рассказам, вышла замуж она в 26 лет. Скорее всего, это был 1936 год.

От управления ГПУ молодой семье дали двухкомнатную квартиру в самом центре Киева, на Крещатике в доме на втором этаже. Теперь они все парады и демонстрации могли наблюдать из окна своей квартиры.

Супруги очень хотели ребенка, но долгое время у них ничего не получалось. Для Нонны это было настолько  большой моральной травмой, что она буквально готова была наложить на себя руки. И только весной 1937 года она почувствовала в себе начало новой жизни. Беременность протекала спокойно. Аркадий, мечтавший о дочке, буквально пылинки сдувал с жены. Нонна в это время работала врачом в самом престижном ресторане Киева – «Динамо». Из-за ее плотной фигуры никто не замечал ее беременности. Друзья, поглядывая на нее, мысленно посмеивались, считали, что она поправилась на ресторанных харчах. Даже тогда, когда она оформлялась в декретный отпуск, ей никто не верил. Ни интоксикации, ни пигментных пятен на лице, выдающих беременность, у нее не было заметно. И пристрастие к пище не изменились за исключением одного случая. Уже во время декретного отпуска Нонна приготовила на обед голубцы. Тогда рис был большой редкостью, и голубцы, в основном, на Украине готовили из пшена. Приготовила большую кастрюлю сразу не несколько дней. Получились они очень вкусными. Едва дождалась мужа на обед. Во время обеда пару раз подкладывала себе в тарелку добавки. Прилегли отдохнуть после еды. Она не могла дождаться, когда муж уйдет снова на работу, чтобы добраться до кастрюли с голубцами. Как только он ушел, она пока не прикончила всю кастрюлю, не успокоилась. Очевидно, любовь к голубцам, и именно приготовленным с пшеном, привилась Вадиму еще с тех пор.  Накануне Рождества Нонну увозят в роддом. Ребенок был крупным, и роды были тяжелые. Принимал роды ее учитель, профессор, который преподавал им в институте акушерство и гинекологию. И только в 4-30 утра 6-го января появился на свет мальчик, которого потом назовут Вадимом. Весил он 4,5 кг. Ребенок был большой, и ему было тесно в утробе матери. Из-за этого родился он со склоненной к правому плечу головкой, и пальчики левой ноги касались голени, а пяточка остро торчала вперед. Мать была в ужасе – родила калеку. Но профессор ее успокоил: будете купать и массировать ножку, головку поправлять – и через месяц забудете обо всем. Так оно и случилось. И головка выровнялась, и ножка выпрямилась. Счастливые родители радовались своему первенцу. Но в марте месяце они едва его не потеряли. Солнечным весенним днем мать вывезла ребенка в коляске погулять на улицу.  Гуляли они по тротуару вблизи дома. Солнце хорошо припекало. Мать шла, везя за собой коляску со спящим ребенком. Вдруг она услышала сзади какой-то грохот.  Это полутораметровая сосулька, сорвавшись с крыши шестиэтажного дома, рухнула на асфальт буквально в нескольких сантиметрах позади коляски. Так судьба сберегла Вадима в первый раз. Ребенок рос крепким и здоровым, хоршо и вовремя равивался. Родители никак не могли нарадоваться на своего первенца. Но они оба работали, поэтому пришлось для сына нанять няню. Няня Оксана была приходящей, она очень хорошо заботилась о малыше и родители были ею довольны.

Летом отпуска они проводили у родителей Нонны в Малой Виске в доме Ивана Ивановича и Марии Васильевны. Дом был просторным и малышу  было приволье, было где побегать и порезвиться. Дедушка и бабушка души не чаяли во внуке. Баловали его, как могли. Вадим был вторым внуком для них. Первым был Евгений, сын Игоря и Надежды. Он на несколько месяцев был старше Вадима. Но для дедушки и бабушки он был далеко. Игорь служил в Приморье, и часто видеться с родителями не мог. Поэтому вся любовь стариков досталась Вадиму.

Вадим очень любил отца. Аркадий, когда у него была возможность  (а  его  работа  отнимала  у  него  очень  много  времени), все свободное время посвящал сыну. Он в шутку учил сына: “Когда в мое отсутствие к маме придет чужой дядя и будет ее обнимать, то ты кричи “ Люди, люди, чужой дядя маму обнимает!” Нонна сердилась: “Не учи ребенка глупостям!”. Но посеянные зерна дали свои плоды. Как-то с работы Аркадий позвонил жене: “Нонна, мы с ребятами зайдем к нам, приготовь что-нибудь, надо кое-что отметить”. Вскоре в квартиру ввалилась шумная компания друзей и коллег Аркадия. Бутылка хорошего вина  в запасе всегда была в доме, а Нонна умела приготовить что-то вкусненькое за даже такое короткое время. После шумного застолья завели патефон, и один из друзей пригласил  Нонну на вальс. Молодая жена прекрасно танцевала, и остальные с завистью поглядывали на танцующую пару. Вадим же, все время наблюдавший за происходящим, заметил непорядок и решил вмешаться. Он выбежал из свой комнаты, подбежал к танцующим, вцепился кавалеру в штаны, да так, что разорвал карман, и завопил: “Люди, люди, чужой дядя маму обнимает!” Все присутствующие  покатились от смеха, а отец был доволен. Сын защитил честь отца. Вадиму шел тогда четвертый год. Этот забавный случай остался в памяти семьи.

  Начинается страшное время нашей истории. Страну потрясают репрессии. Большевиков, видных деятелей партии, судят, как врагов народа. Тех, кто устанавливал с отцом Советскую власть на Украине, привлекают к суду за измену Родине.  Ему приходится их допрашивать. А в те поры к врагам народа относились соответственно. В органы проникает «теория»: «с врагами нужно поступать по-вражески». Ничуть не стесняясь, выколачивают из них признание даже в том, что они не совершали. В Киев приехал сам Ежов и лично показал следственным работникам, как нужно работать с подследственным. Старого большевика, члена ВКП(б), еще ленинского призыва, он лично “размазал” по стенке камеры. Аркадия часто критиковали товарищи за то, что он “работает в белых перчатках”, т.е. не применяет пыток при допросах. По своему характеру отец был человек мягкий и тактичный. Ему претило все это, но человек однажды попав в эту систему, оттуда сам добровольно выйти уже не может. И еще в это же время Сталин высказал мысль о том что “если враги народа проникли практически во все структуры страны, то они могут проникнуть и в органы ГПУ”. И тут началось... Происходят чистки среди органов. Доносы, малейшее подозрение - и нет человека. Заседает “тройка”, выносит решение, и приговор приводится в исполнение. Свои же бывшие товарищи допрашивают “с пристрастием”. Сопротивляться  бесполезно, это только продлевать мучения. Оправдательного приговора человеку, попавшему туда, никогда не выносили. Аркадий чувствовал, что придет и его черед. Он предупредил жену, что такое может случиться. И действительно, это произошло. В феврале 1941 года по личному распоряжении Берии  отец Вадима был арестован и осужден «за нарушение революционной законности», и приговорен к расстрелу. Непонятно по каким причинам, его держали в застенках несколько месяцев. Ему инкриминировали измену Родине и работу на английскую разведку “Интеледжес сервис”. Он в то время даже это название выговорить не мог. Но, тем ни менее, расстрел был назначен на конец июня 1941 года. От исполнения до приговора его спасло начало войны. Ему заменили расстрел штрафным батальоном. Так для него началась война.




       Глава 2. Родители. Род Сисмеевых.

По материнской линии Вадим располагает неполной информацией о шести поколениях его предков. Выходцами они были из села Глодосы Елизавеградкой губернии (нине территория Денепропетровкой и Кировоградкой областей), украинцы, по фамилии Сисмий, из крестьянского сословия, род занятия - кузнецы. Как ему стало известно, его самый древний пра- пра- прадед Даниил Михайлович появился в Глодосах вместе с кочующим табором цыган. Там он от них отстал, осел и организовал в селе свое кузнечное дело. Был у него сын Иссай Даниилович, продолжатель фамилии и главы ветви его рода. Следующим был  его прадед Иван Иссаевич, далее - дед Вадима Иван Иванович и его дочь мать Вадима. На старинном снимке, относящемуся к 1912-1913 году  изображены две хаты, в одной из которых  жили Иван Иссаевич с Феодосией Михайловной. На снимке Ивана Иссаевич держит под узцы лошадь, а Феодосия Михайловна кормит курей.

Прадед Вадима Иван Иссаевич родился в 1854 году в городе Елизаветграде (ныне Кировоград), детство свое провел в селе Злынка. Из Злынки семья переехала в Глодосы в 1880 году. Прабабушка родилась в селе  Злынка в 1855 году.

Иван Иссаевич воевал с турками на Шипке в составе русской армии, отстоявшей в августе 1877 г. от ударов группировки войск Сулейман-Паши этот знаменитый перевал. Тем самым заложив свой маленький вклад в большой успех  победы  всей  Русско - Турецкой войны 1877-1878 гг. За этот подвиг прадед был награждена солдатским “Георгиевским крестом 4-й степени”. Эта маленькая награда давала ему многие важные льготы, Она давала право перейти из сословия крестьян в сословие мещан и получить паспорт, а это означало обрести свободу перемещения.

По этим льготам он имел право отдать на учебу за собственный кошт своих детей. Но самой главной льготой, которую весьма чтил Георгиевский кавалер, было то, что в “День Шипки”  - 31 августа (14 сентября нового стиля) согласно Государевому указу он имел право напиться в любом шинке за Державный счет, и самое главное, при этом полиция не могла его в таком состоянии ни бить, ни забирать в острог, а была обязана “оказывать содействие”.

Этого “святого дня“ прадед Вадима Иван Иссаевич и еще один его друг, шипкинский герой, ждали, как манну небесную. Лишь только забрезжит рассвет, два героя-воина, одетые в чистые рубахи с прикрепленными на них “Егориеями”, заявлялись в шинок и требовали от “жида Берка” выдать им бесплатно “положенное по Государевому указу”. Часам к семи утра их обоих аккуратно выносили из шинка и укладывали рядышком на травку. Околоточный, обходя по утру свои владения, и обнаружив такой непорядок, спящих  пьяных героев Шипки, принимал срочные меры, и оказывал им, предписанное “содействие”. Он останавливал первый попавшийся под руку запряженный воз, организовывал их погрузку и доставку по домам.

Представьте картину. По едва пробудившемуся селу движется процессия: спереди чинно шествует околоточный, за ним, пережевывая жвачку, медленно движется пара волов, везущая на своей упряжке пьянющих героев, замыкает эту процессию дядька-хозяин упряжки, молча проклинающий и околоточного, и героев, и самого себя за то, что попался не вовремя на глаза, а теперь уже опаздывающий на базар со своим нехитрым товаром.

Процессия приближается к плетню родного подворья. Околоточный громким голосом зовет бабку: “Феодосия, а Феодосия! Принимай  Георгиевского кавалера!”.

Приходит бабка с габаритами значительно большими, чем размеры щупленького деда. Забрасывает его бездыханного на плечо и несет в хату, укладывает на лавку и начинает воспитывать. А воспитывать первым, что попало под руку, ухват - ухватом, коромысло -  коромыслом. После этого Аника-воин, лежа на печи, неделю зализывает побитые бока и жалобно скулит: “ Ты не жинка! Ты Ирод. Царь-батюшка в этот день забороняет нас трогать, а тебе даже Государев указ - не указ”. Так повторялось из года в год и все по одному сценарию. Умер прадед в 1916 году в Глодосах на 63 году жизни от ущемления грыжи (возможно, заворота кишок). Прабабка умерла в 1932 году в селе Краснополка на 77 году жизни от старости. При получении паспорта украинская фамилия Сисмий была русифицирована писарем управы и стала их ветвь рода, в отличие от своих собратьев, носить фамилию Сисьмеев.

Дед Вадима был тринадцатым ребенком в семье. До него прабабушка рожала только девчонок. А каково было прадеду-кузнецу не иметь наследника?

Семейные придания доносят следующую историю появления на свет Ивана Ивановича. Осенью 1885 года, когда собрали уже весь урожай, через село Глодоссы шли паломники молиться в Киевскую Печерскую Лавру. В пути их сердобольные крестьяне снабжали, кто чем мог: кто молоком, кто хлебом, кто куском сала. Шли они мимо кузнецы. Прабабушка Феодосья вынесла им крынку масла. Одна из монахинь обратила внимание на то, что по двору ходят одни только особы женского пола.

- А в тебэ, що, хлопцив нэма? – обратилась она к хозяйке.
- Нэма. Одни дивкы.
- А скилькы их у тэбэ?
- Дванадцять.
- Ой, лыхонько, як жэ так?
- Выдать, нэ дае Господь за грихы мои.
- Ходим з намы до Лавры, помолымся, можэ Господь и дасть хлопця.

Оставила прабабка хозяйство на старших дочерей, и отправилась пешком молиться в Киев вместе с монахами. Как и что было там дальше, история об этом умалчивает. Но спустя немногим меньше года в сентябре 1886 года на свет появился мальчик Иван, сын Ивана Сисьмия, тринадцатый ребенок в семье.

Учиться его отдали в церковно-приходскую школу там же в Глодоссах. Учителя в то время обращались с учениками достаточно жестко. По рассказам деда Вадима, в каждом классе стояло ведро с соленой водой, в котором были замочены розги. За каждую провинность учеников секли розгами. Каждое нарушение наказывалось по-разному. За опоздание на урок – одно количество розг, за не выученный урок – другое, за разговоры на уроке – третье, и т.д. Учитель постоянно ходил с длинной деревянной линейкой в руках и за посторонние занятия на уроке нещадно бил учеников по рукам. Были и другие наказания: виновников ставили в угол на колени, а то еще пострашнее, на колени на горох или кукурузу.

В школе существовала 12-ти бальная система оценок. Лучшим из лучших ставили 12. По его словам, дед Вадима учился, в основном, на 11. Но в классе у них были и круглые отличники.

Хотя прадеду – кузнецу нужен был наследник, продолжатель его дел, он все же единственного сына  решил «вывести в люди», дать ему, по возможности, хорошее образование.

Второй Государственной льготой прадед воспользовался, отдав своего сына Ивана  Ивановича в киевскую Военно-фельдшерскую школу. Начальная церковно-приходская  школа не давала необходимых знаний для поступления в Военно-фельдшерскую школу, поэтому Ивану пришлось готовиться самостоятельно и сдавать экзамены за семилетку экстерна.

И вот четырнадцатилетний мальчишка из глухой деревни едет учиться в Киев. Из дому его снабдили, чем могли: справили нехитрую одежку, дали поесть на первое время, наскребли несчастные гроши, которые смогла выделить  большая семья. Отец сколотил ему небольшой деревянный сундучок, оббитый железом, во что он погрузил свои пожитки. Благословили его в дорогу и отправили в Киев на поезде. И нужно было такому случиться, чтобы у этого деревенского паренька в первой же поездке украли этот сундучок. Он сразу же лишился всего: и одежды, и еды, и книг, которые ему достались таким трудом. Как он добрался до этой военной школы, и как он поступал – трудно сказать. Но все же, он поступил. Но этот случай оставил глубокую психологическую травму в его душе, и всю оставшуюся жизнь он боялся воров, и почти в каждом видел потенциального вора.

Военно-фельдшерская школа была устроена по типу бурсы – закрытого учебного заведения, где бурсаки (так раньше назывались курсанты) жили и учились на закрытой территории школы. Спали они в казарме. Помимо школьных предметов в старших классах и медицины, они изучали военное дело и языки (латынь, немецкий и французский).

В отличие от современных военных училищ, в школе большое внимание уделялось выправке, умению вести себя в обществе, на улице, за столом. Им давали хорошую физическую подготовку и занимались закаливанием. Их приучали спать раздетыми до пояса, укрываться короткими одеялами, прикрывающими только нижнюю часть тела. И эта привычка осталась у Ивана Ивановича на всю жизнь. Сколько Вадим помнит своего деда, тот всегда ложился спать с оголенным торсом и укрывался только до пояса. Такое закаливание приносило свои плоды. Никогда дед не страдал ни насморком, ни простудными заболеваниями.

По окончанию военно-фельдшерской школы Иван Иванович поступил на биофак Киевского Императорского университета имени Святого Владимира.

Жизнь крестьян в те времена, как и сейчас, становилась с каждым годом все труднее и труднее. За два семестра до окончания деду из дому пришло письмо, в  котором говорилось, что родители по своей бедности больше не могут оплачивать его учебу. В расстроенных чувствах, студент-медик, сообщил своим однокашникам, что учебу в университете придется бросить из-за отсутствия средств. Один из студентов предложил ему обратиться за помощью к известному киевскому меценату  - сахарозаводчику Терещенко И.Н.

Дед в своем письме описал ситуацию, в которой оказался и попросил о помощи, уповая на то, что не сбудется его мечта стать доктором и вернуться в село, лечить простых людей.

Через неделю его вызвали в деканат и объявили, что просьба его господином Терещенко удовлетворена, что меценат оплатил  наперед  за оставшийся срок обучение и обеды в учебные дни. Вот таким был этот “мироед сосущий кровь из тела пролетариата”. Совершенно ничего не зная о крестьянском парне, помог ему стать народным врачем. За все доброе пролетариат с позиций “своей диктатуры”, отблагодарил его, разгромив и разворовав все созданное им и старинным казачьим родом.

По окончанию университета выпускники получали воинское звание подпоручик медицинской службы и направлялись в войска полковыми лекарями.

Обучение в школе и университете, естественно, велось на русском языке. Вадима часто занимал вопрос: почему, живя в центре Украины, практически полностью окруженными людьми, говорящими на украинском языке, в семье разговаривали на чисто русском языке. Очевидно, сказались традиции военной школы и встреча с Марией Васильевной, будущей женой Ивана Ивановича, в семье которой тоже говорили только на русском языке.

По окончанию военной школы, Иван Иванович до начала Империалистической войны 1914 года служил в Киеве. Там он познакомился с  Волошиной Марией Васильевной, тогда курсисткой Киевского института благородных девиц.

Она была дочерью машиниста поезда Санкт-Петербург-Киев. Надо сказать, что должность машиниста поезда в те времена была почетной и довольно хорошо оплачиваемой. Во всяком случае, будущий тесть Ивана Ивановича получал в несколько раз больше, чем он, полковой врач. Это и позволило ему, выходцу из небогатой польской дворянской семьи отдать дочь в Институт благородных девиц. Отец Марии Васильевны, шляхтич (польский дворянин) в свое время женился на украинке).

Институт благородных девиц, конечно, название слишком громкое. По нынешним меркам, образование, которое им давали, было, скорее всего, на уровне техникума. Но предметы, которые они там изучали, и сейчас нужны и полезны буквально для каждой женщины. Они изучали: медицину, педиатрию, педагогику, музыку, кулинарию, рукоделие, кройку и шитье, и «изящное искусство». Впоследствии из них выходили прекрасные сестры милосердия, которые работали в госпиталях, акушерки, гувернантки, учителя, учителя музыки в младших классах гимназий, закройщицы модных ателье, повара элитных ресторанов.  Они изучали также: психологию, этикет, танцы и пр. Это позволяло им прекрасно держаться в любом обществе.

Мария Васильевна была на 4 года старше Ивана Ивановича. Ему пришлось четыре раза делать ей предложение руки и сердца, прежде чем она приняла это предложение. Разница в возрасте или то обстоятельство, что дед был происхождением из простой крестьянской семьи, мешало ей сразу принять его предложение. Но он был настойчив и добился своего.

Судя по фотографиямтех лет, Мария Васильевна была весьма интересной девушкой с типично украинской внешностью и светлыми волосами. После женитьбы Иван Иванович с Марией Васильевной жили в Киеве. По воспоминаниям матери Вадима, они жили в одном подъезде, и даже на одной площадке с родителями Марии Васильевны. Это было удобно для обеих семей, во всяком случае, для молодой семьи. В 1910 году у них родилась дочь. Назвали ее Нонна. Когда она немного подросла, мать ее, закутав в шаль, отправляла через площадку к бабушке. Эти мгновения сохранились в памяти Нонны с младенческих лет. В 1912 году родился у них  сын Игорь. В семейных архивах случайно сохранились несколько фотографии Ивана Ивановича в военной форме. Эти фотографии в годы советской власти просто сжигали. Для большевиков он был белым офицером, подлежащим уничтожению, и такие фотографии могли стоить ему жизни. Из всех фотографий, сохранившихся с тех пор, осталось только несколько, где Иван Иванович в военной форме с женой  и детьми.  На ней Нонне лет 6, а Игорю 4.

Потом была Империалистическая или Первая мировая война, на которую дед ушел дипломированным военным врачом. О дне его убытия на фронт красноречиво и трогательно рассказывает календарный листок, датированный 25 июля 1914 года, приклеенный к хранимой Вадимом фотографии, на которой изображены его дед и бабушка с малолетними детьми. На листке красивым женским почерком написаны такие слова: “ Дети. Сегодня наш папочка, Ванечка, уехал на войну”. Что было на сердце этой молодой женщины в момент написания этих строк, оставшейся с двумя маленькими детьми, перед завесой неизвестности остается только догадываться.

В Голиции  при артналете  на госпиталь дед был серьезно контужен и присыпан в траншее замлей. Все находящиеся с ним рядом погибли, а его случайно откопал похоронная команда через несколько часов.

  Вернувшись с Империалистической войны в Киев, он забрал семью, и, действуя по принципу “Лучше быть первым на селе, чем последним в городе”,  и уехал на свою малую родину лечить простой народ.

В те годы Украину терзали все: белые, красные, зеленые, немцы, махновцы, Петлюра. Захватив село, каждая новая власть начинала «шмон»: обыски, грабежи, погромы. Как-то пришли красные, сделали обыск в их  хате и нашли офицерские погоны полкового врача. «Белый офицер!». И повели расстреливать в бурьян за домом. Едва-едва местным жителям удалось отбить своего «дохтура».Потом пришли белые. «Дезертир!» И тоже повели расстреливать. Опять его селяне спасли.

Закончилась Гражданская война, и он остался работать в  сельской больнице. Потом его направили в районную больницу в Малой Виске Кировоградской области, где буквально до самой войны он оставался единственным врачом во всей округе.

При старой дореволюционной больнице был большой дом врача. Так в этот дом в средине двадцатых годов приехал Иван Иванович со своей женой Марией  Васильевной, дочерью Нонной и сыном Игорем. Семейные рассказы о жизни семьи доносили до Вадима скупую информацию. В своих воспоминаниях его мать и дядя больше рассказывали о своей жизни в Глодосах, где они гостили у родителей Ивана Ивановича, и очень мало о жизни в Виске. За все свои годы жизни Вадим ни разу от них не слышал ни разговоров, ни воспоминаний о жизни других дедушки и бабушки, родителях Марии Васильевны.

У дяди Игоря во время жизни в Виске было много друзей, добрые и товарищеские отношения, с которым он сохранил до глубокой старости. В ту пору он увлекался голубями, и даже имел свою голубятню на чердаке небольшого глиняного домика, используемого семьей под туалет. Как и в основном на Украине, туалетов в домах не было. Все «удобства» были во дворе. Воду носили ведрами из колодца. На всю больничную территорию был только один колодец. В тех краях водоносные слои располагаются на глубине 25-30 метров. Обеспечивать водой весь дом, таская ее из такой глубины, было делом нелегким. Поэтому воду там берегли и ценили. Для технических нужд летом часто использовали дождевую воду.  Под каждой водосточной трубой стояла бочка, куда стекала дождевая вода. Чистую воду использовали для мытья головы, а более грязную для поливки деревьев и грядок.

Увлечения Игоря голубями было очень серьезное. Он держал их около полусотни. Ему нередко доставалось от отца за его увлечение. Часто он вместо уроков «гонял голубей». Мария Васильевна очень любила сына и прощала ему буквально все. С дочерью у них сложились более сложные отношения. Отец ее любил очень, а мать, мягко говоря, была к ней просто равнодушна. Дочь воспитывали почти в пуританском стиле. С детства ей внушали, что она дурнушка, что ей нечего заниматься своей внешностью, а нужно думать об учебе. Отец постоянно внушал ей: «Диплом – это лучший муж». Конечно, это не могло не наложить отпечаток на ее характер. Всю жизнь она придерживалась, по ее словам, английского стиля в одежде, строгого и не вызывающего. Хотя, нужно отдать должное, она была весьма недурна собой, и многие мужчины обращали на нее внимание. Возможно, такое воспитание и привело к тому, что замуж вышла она поздно, уже в 26 лет.

По примеру отца Нонна выбрала его жизненный путь – пошла учиться в медицинский институт. Но в те годы детей «бывших» на лечебный  факультет не принимали. Пришлось ей довольствоваться стоматологическим отделением. Закончила она его и несколько лет работала в Киеве. Через некоторое время ей удалось все-таки добиться своего, она снова поступила в медицинский институт, но теперь уже на лечебный факультет. Прививаемый в 30-е годы коллективизм нашел свое отражение и в институтах. Студенты образовывали группы-бригады, которые изучали учебный материал вместе. Сдавать зачет посылали одного. Если тот сдавал успешно, зачет ставили всей бригаде. Это устраивало многих, особенно лодырей. К счастью, такой просуществовал недолго.

В те годы разрешалось учиться сразу в нескольких институтах одновременно. Наиболее способные учились сразу в трех институтах: каком-то основном (медицинском, инженерном или химическом), физкультурном и институте иностранных языков.

Мать Вадима тогда увлекалась физкультурой и спортом, посещая занятия в институте физкультуры. Круг ее интересов был широк: парашютный спорт, конная выездка, мотоциклетные гонки и фехтование. Кроме того, она хорошо играла в гандбол и волейбол. В фехтовании она добилась больших успехов. В одной из книг семейной библиотеки сохранилась вырезка из газеты, где под ее фотографией в фехтовальном костюме стоит подпись: «Сисмеева Нонна, победительница всеукраинского первенства на рапирах среди женщин».

По ее словам, поклонников у нее в те годы было немало, но замуж выходить она по каким-то причинам не спешила. Все летние студенческие каникулы она проводила в доме отца, в Малой Виске. Держали ее там в строгости. В десять часов вечера, и не минутой позже, обязательно  должна была быть дома. Обязательно работа по дому. Вымыть полы во всем доме два раза в неделю делом было нелегким. И если строгая мать обнаруживала, хотя бы пятнышко где-нибудь под кроватью, дочери приходилось перемывать пол во всем доме. Марии Васильевне удалось привить дочери любовь к кулинарному искусству. Сколько себя помнит Вадим, его мать прекрасно готовила. Очевидно, знания, полученные курсисткой, в Институте благородных девиц, не пропали для семьи даром.

Детские воспоминания Вадима восстанавливали в памяти, как его бабушка пекла наполеоны и бисквиты. В просторной кухне стояла большая русская печь, в которой регулярно пекли хлеб для всей семьи на всю неделю. А к праздникам бабушка пекла торты. Формы для коржей наполеона были огромные, величиной с целое блюдо. Коржей пеклось много, поэтому наполеоны получались высокими и большими. А о вкусе и говорить не приходилось. В то время о маргарине и понятия не имели. Все готовилось из натуральных свежих продуктов: масла из домашнего молока, яиц от собственных кур, варенья из ягод собственного сада.

Бисквит готовили из сотни яиц. Взбивали их в серебряном ведерке для шампанского огромным венчиком. Содержимое выливалось в большие формы, от чего бисквит получался пышным и влажным. Запомнился случай, когда готовился бисквит из 100 яиц, и одно из последних яиц оказалось тухлым, тогда все это содержимое серебряного ведерка бабушка отправила в помойное ведро. Она спокойно вымыла ведерко и все начала делать снова.

Высокие требования к себе и принципы, заложенные еще в институте, сохранились у Марии Васильевны на всю жизнь. После замужества она ни дня не работала. Всю свою жизнь она посвятили дому, мужу и детям. У нее были строгие принципы. Чем бы она  ни занималась, но к часу дня, к моменту возвращения мужа на обед, она снимала с себя халат, надевала чистое платье, белый передник, причесывалась, подкрашивала губы, накрывала на стол и ждала мужа к обеду. Но стоило ему задержаться на 15-20 минут, тут же разыгрывалась сцена ревности. Дело в том, что во всей больнице из мужчин кроме него были только старый завхоз и хромой конюх. Остальной весь медперсонал составляли женщины. Иван Иванович был мужчиной здоровым, крепким, статным, да к тому же, еще и моложе своей супруги. Это было причиной почти патологической ревности бабушки к любой женщине, хотя супруг не давал ей ни малейшего повода для этого.

Несмотря на их разное отношение к детям, приезд дочери или сына в отчий дом для родителей был всегда большим праздником. Нонна приезжала домой регулярно на каникулы, Игорь же бывал дома реже. После семилетки он пошел учиться в автошколу. Во время учебы он в обществе ОСОВИАХИМ  (позже ДОСААФ) увлекся парашютным спортом, а потом пошел учиться в школу летчиков-истребителей. В 30-е годы авиацией увлекались все. Спасение челюскинцев, перелет Чкалова через  Северный полюс, все новые и новые рекорды дальности и скорости полетов  будоражили умы молодежи.

Игорь Иванович окончив летную школу, стал летчиком-истребителем и получил назначение на Дальний Восток. Теперь видеться с родителями он стал реже. Хотя детей видеть родителям приходилось сейчас редко, скучать им не приходилось. Иван Иванович был практически единственным квалифицированным врачом во всей округе (если не считать фельдшеров в сельских медпунктах). Кроме того, он был еще и главврачом районной больницы. Кроме операций и лечения больных, на его плечах лежали заботы по обеспечению больницы всем необходимым: медикаментами, перевязочными материалами, постельными принадлежностями, питанием, топливом, фуражом для лошадей, коров и свиней. Жил он постоянно, можно сказать, на военном положении. Редкая ночь обходилась без стука в окно. Чаще всего так. Стук в окно: «Иван Иванович, у Волонцях жинка помырае. Лье з нэи, як з видра». Иван Иванович поднимается, одевается, берет свой походный саквояж, и ночь-полночь, дождь не дождь, снег не снег, трясется на телеге за десяток километров к больной. К утру возвращается и весь день проводит в повседневных заботах.

А на Марии Васильевне был весь огромный дом. Все нужно было успеть, все вымыть, приготовить, постирать. Летом и осенью заготовки. Вадим любил вертеться около нее, когда она варила варенье. Варила она его обычно на улице перед домом. Существовала такая круглая тренога, на которую ставили огромную, литров на 7-8  глубокую медную сковороду с деревянной ручкой. Под ней разводили огонь и варили варенье сразу на 2-3 трехлитровые банки. Топили щепочками или еловыми шишками, чтобы огонь был не слишком большим, но постоянным. Поручали следить за огнем Вадиму. За это ему полагалась пенка от варенья. Как правило, варили много варенья: вишневого, клубничного, малинового, из крыжовника, слив и абрикос. Варенья получались очень вкусные, и могли храниться всю зиму, а иногда и на следующий год оставались,  и при этом нисколько не портилось и не засахаривалось.

Из воспоминаний о бабушке у Вадима в памяти осталось гадание на святки. Это было в самом начале 1944 года. Шла война. После Сталинграда немцы отступали. Фронт приближался к Украине. В старом украинском городке-мистечке царила все та же патриархальная обстановка, что и до революции. То ли в ночь перед Рождеством, то ли в ночь под старый новый год в семье решили устроить гадание. Гадали старинным способом – по тени от свечки.

На темной кухне горела только одна свеча. Каждый брал лист бумаги, комкал его, как хотел, загадывая желание,  а потом лист бумаги поджигал на свечке. Зажженную бумагу бросали на блюдо, где она догорала, образуя какую-то обугленную фигуру. Блюдо подносили к свечке, и обгоревшая бумага отбрасывала на стену тень причудливой формы. У каждого фигура получалась разная. Эти фигуры вызывали в каждом какие-то ассоциации. Каждый воспринимал ее по-своему, связывая с тем желанием, которое было загадано. В памяти Вадима не сохранилось, что в тот вечер сулило гадание каждому. Кроме одного. Когда Мария Васильевна поднесла блюдо к свечке, все увидели на стене четкое изображение рака с угрожающе поднятой клешней. Вздох изумления пронесся по кухне. Ничего другого по этой тени представить было невозможно. Рак, и только рак.

Как и все здравые люди, к гаданию в семье относились с большой долей скептицизма. О том гадании вскоре все постарались забыть, но последующие события заставили вспомнить об этом злосчастном предзнаменовании.

Как это все началось, никто уже не помнит. Но у бабушки началось чесаться все тело. Вначале не придавали этому большого значения.  Но дальше зуд становился все сильнее. Мальчишка помнил, как бабушка, сидя на кровати в одной  рубашке, расчесывала себе почти до крови спину металлическим алюминиевым гребешком. Болезнь у нее все прогрессировала. В условиях оккупации и небольшой больницы трудно было установить настоящий диагноз. В конце концов, подтвердился диагноз, который поставил дедушка сам – лимфогнануломатоз. Это рак лимфатической системы. Мрачные предсказания сбылись. В течение двух месяцев бабушка буквально сгорела. С каждым днем ей становилось все хуже и хуже. Последние дни она уже не поднималась с постели.

В ночь с 5 на 6 марта Вадима разбудили среди ночи. Было это около трех часов утра.

- Бабушка умирает, - подойди к ней, - сказали ему.

Он едва только отошел ото сна и стоял растерянный у ее кровати. Дедушка сидел на стуле рядом с ее кроватью, держа ее за руку и  разговаривая с ней. Больная слабым голосом, с большими паузами говорила:

- Ваня, ты переживешь меня на 4 года… Береги детей …

Потом она говорила еще что-то, но разобрать было уже не возможно. Она уже бредила. Дыхание становилось все более прерывистым. Потом она резко дернулась и затихла. Дедушка продолжал держать ее за руку. Потом он отпустил руку, и она безжизненно упала на постель. Дедушка закрыл ей уже невидящие глаза. Все вокруг стояли в оцепенении в глубокой скорби с красными глазами. Никто не плакал. Мальчика отвели снова в его кровать. Ложась в постель, он думал о том, что такое смерть. Он еще не представлял, что это такое, но уже ясно понимал, что бабушки больше не будет. Вадиму было обидно, что тогда, когда он был около ее кровати, она не обратила на него никакого внимания, словно его там и вовсе не было. Вскоре он уснул.  Проснулся утром. В доме полным ходом шла подготовка к похоронам. Мужики шли рыть могилу. По ее завещанию, похоронить ее должны были в могиле с нишей. В могиле у самого дна делалась в сторону ниша, в которую должны были поместить гроб, чтобы земля и камни не сыпались прямо на гроб. Был март месяц, земля еще полностью не оттаяла, была мерзлой и сырой. Ниша все время обваливалась. Об этом слышал Вадим от взрослых.

Одели бабушку в черное шелковое платье с желтой или золотой оторочкой по краям ткани. Всю ее одежду дедушка опрыскал серной кислотой. Он очень боялся вандалов-гробокопателей. К сожалению, были и такие. В это трудное время находились люди, которые раскапывали могилы и раздевали покойников. Иван Иванович постарался сделать так, чтобы знали все, что он опрыскал кислотой платье. Со временем оно полностью придет в негодность.

Открытый гроб стоял в столовой на столе. Прощаться с бабушкой приходили ее подруги и знакомые. А знакомых у нее было не мало. Они с дедушкой прожили в Малой Виске более 20 лет, и дедушка был человеком известным во всем районе.

Мальчику хотелось хоть что-нибудь сделать для своей бабушки. Он знал, что в гроб кладут цветы, но где можно было найти цветы в самом начале марта, даже на Украине? Бродил он  по двору возле дома, тщетно пытаясь разыскать хотя бы что-нибудь на клумбах. На одной из клумб ему удалось найти несколько маленьких бутонов подснежников. И эти нехитрые цветы положил в изголовье гроба.

В памяти запечатлелся отрывок разговора, услышанного от присутствующих в комнате. Дедушка ходил расстроенный, опущенный весь и поникший, и все твердил про себя: «Марусенька, зачем же ты меня покинула?». А кто-то в это время говорит: «Вот мы сейчас все здесь говорим, а она лежит и ничего не слышит. А может быть слышит, но не может реагировать?» Эти слова поразили мальчишку. Как могут мертвые слышать?

Наступили минуты прощанья. Все домочадцы подходили и целовали бабушку в лоб. Подошел к ней и Вадим. Его поразил холод мертвого лба. Это ощущение осталось у него на всю жизнь. Гроб заколотили и повезли на кладбище. Был серый, сырой и туманный день. Ноги вязли в мягкой глине. Ниша в могиле обрушилась окончательно, и гроб пришлось опускать прямо на дно могилы. По его детским впечатлениям, могила была очень глубокая, во всяком случае, в полтора-два человеческих  роста. Могилу зарыли, поставили крест, и все разошлись по домам.

Потом, уже летом Вадим забрел на кладбище. Там было два кладбища, разделенные дорогой. Справа было христианское, на могилах там стояли кресты, а слева - еврейское, могилы здесь венчали огромные каменные плиты, покрытые уже стертыми от времени какими-то непонятными символами.  Оба кладбища не было огороженными, и ребята любили в этом  районе играть. Грустные кресты навивали тоску на ребят, и здесь было больше свежих могил, поэтому мальчишки чаще предпочитали еврейское кладбище. Оно было старым, могильные плиты из серого песчаника уже давно обросли травой, на них было удобно лежать, греясь на солнышке, и совсем не было страшно. Вадим прошелся по христианскому кладбищу, и вскоре вышел к могиле своей бабушки. Потемневший от времени крест и скупая надпись: «1882-1944, Мария Васильевна Сисьмеева» – вот и все, что осталось от бабушки.

К счастью, бабушка ошиблась. Дедушка пережил ее не на 4, а на 20 лет. Оставшись один, он долго тосковал и не мог придти в себя. Через месяц Малую Виску освободили части Красной Армии. Вадиму запомнилось то серое раннее утро 13 апреля 1944 года. Ранним утром его разбудил дед, поднес к маленькому окошку и стал показывать на какие-то серые тени, которые бежали, падали, поднимались и бежали снова.

- Смотри, Вадим, это НАШИ! – твердил взволнованно дед.

Кроме этих серых теней, едва различимых в утренней мгле, ничего не было видно. Все окно было забито толью, только вверху оставалось стеклянное небольшое  окошко, через которое можно было смотреть на мир. За месяц до этого наш бомбардировщик сбросил огромную авиабомбу на сарай в соседнем дворе, стоящий в метрах ста от их дома. От взрыва бомбы в доме вылетели все стекла, а на месте ее падания вместо сарая образовалась огромная воронка. Бомбу потратили зря. В самом местечке немцев практически не было. Из всех военных объектов там был только аэродром, располагавшийся с другой стороны населенного пункта. Именно этот аэродром и доставлял больше всего хлопот местному населению.

Наши войска он интересовал в первую очередь. Они все время пытались его уничтожить. Как-то к нему прорвались наши истребители.  Навстречу им вылетели немецкие самолеты, и в небе закружилась боевая карусель. Любопытные мальчишки высыпали  на открытые места, чтобы наблюдать это интереснейшее зрелище. Самолеты кружились в воздушном бою, стреляя из пушек и пулеметов друг по другу. Одна очередь прошлась по земле в нескольких десятках метров от того места, где стоял Вадим.  Пули только подняли фонтанчики земли, никого не задев. Испуганные взрослые быстро увели детей под крыши зданий. Немцам удалось подбить один наш истребитель. Он задымил и начал падать, оставляя за собой шлейф черного дыма. Вадим вместе с другими мальчишками сорвались и помчались к месту падения самолета. Бежать пришлось далеко, километра три. Запыхавшись, они подбежали к месту падения. Летчик был смертельно ранен, но он изо всех сил старался посадить искалеченную машину. От удара сломалось одно шасси, и самолет уткнулся в землю согнутым винтом и как-то неестественно задрал хвост. Летчик безжизненно висел, перегнувшись через борт кабины. Весь шлемофон его был в крови. Немцы подъехали на машине, издали, убедившись в том, что летчик не подает признаков жизни, развернулись и уехали. Местные жители вытащили тело летчика из кабины и похоронили его там же, в поле, недалеко от самолета.

Через несколько дней ранним утром в местечко прорвался танковый десант. Проделав путь в несколько десятков километров, пять наших танков ворвались в населенный пункт и огнем своих орудий пригвоздили к земле десятки вражеских самолетов на аэродроме. Сонные немцы выскакивали из домов в одних подштанниках,  и палили из автоматов во все стороны. Наконец, им удалось  собраться, и они таки сумели организовать оборону и уничтожить нападающих. Все пять танков остались на улицах мистечка.

Мальчишкам было ужасно интересно лазить по этим танкам, с каждым днем все глубже врастающим в землю.

От воздушных налетов все, кто был в доме, прятались под кровати. Считалось, что так можно избежать сильных травм,  если дом рушится от взрыва. Так было и в тот день, когда упала бомба на соседний сарай.  В тот момент Вадим был уже под кроватью. Ему запомнился страшный грохот и звон выбитых стекол по всему дому.

А где во время войны можно было достать стекло? Знакомый Иван Ивановича столяр сделал дополнительные вставки в рамы  окон . Теперь вместо одного большого стекла можно было вставить четыре маленьких. Стекольщик выкроил из разбитых  кусочки и вставил, где это было возможным. А там, где не хватило стекол, забили окна толью. От этого стало намного темнее в доме, но зато сохранялось тепло. В доме было печное отопление. Каждая печка отапливала 2-3 комнаты. Печки рассчитывались в свое время на отопления дровами, но на Украине с дровами всегда было плохо, е во время войны тем более. Топить приходилось, чем придется: углем, кизяками (коровий помет, смешанный с соломой в специальных формах, высушенный на солнце), соломой, кукурузными и подсолнуховыми стеблями, шелухой от семян подсолнуха. Чаще всего топили соломой. Но сколько ее было нужно,  чтобы хорошо натопить печь! На одну топку нужно было 2-3 матраса соломы. Наволочки от матрасов набивали соломой и эти «дирижабли» тащили в дом. Топить нужно было осторожно, так как, если сразу набить полную печку соломой, она может «шугануть», т.е. взорвавшись, выплюнуть назад огонь с остатками недогоревшей соломы. Так и до пожара недалеко. Поэтому во время топки от печи не отходили, подкладывая в огонь небольшие порции соломы. Это все долгое и утомительное занятие. Ведь в доме протопить нужно было 2-3 печи. А сколько пыли с каждой топкой тащили в дом!

С приходом наших в семье начались новые беды. Об отце по-прежнему ничего не было известно. Нонна Ивановна во время оккупации «тянула» на себе всю больницу и всю семью. Ее знание немецкого языка позволили сохранить не только больницу, но жизнь и здоровье нескольким десяткам человек.

Дело в том, что с началом оккупации всякие поставки медикаментов, перевязочного материала, продовольствия, белья и фуража в больницу прекратились. Немцам никакого дела не было до этой местной больницы. Но ведь люди болеют и рожают всегда. И медицинская помощь им нужна всегда.

Об эвакуации Иван Иванович даже не думал, как он мог оставить своих больных. С приходом немцев весь медперсонал остался на своих местах и продолжал выполнять свою работу. Никто, естественно, им денег за их работу не платил. Люди жили на собственных запасах и своих огородах. Нонна Ивановна, вернувшаяся с сыном в дом отца, активно помогала ему в работе по больнице. А тут, как на грех, зимой 1942 года Иван Иванович, поскользнувшись на скользком крыльце, упал и сломал ногу. Перелом был тяжелый, рентгена в больнице не было, и начались осложнения. С гипсом он провалялся долго. Пришлось дочери взять на себя управление больницей. Так или иначе, чтобы больница могла существовать, приходилось решать какие-то вопросы с администрацией мистечка. А администрацией тогда была немецкая комендатура. Пригодились ее познания немецкого языка, который она изучала еще в институте. Жизнь заставила изучать этот язык  глубже и на практике. Когда интеллигентная женщина входит к коменданту и говорит с ним по-немецки, отношение к ней сразу же резко меняется. Ей тут же предлагали присесть и внимательно выслушивали ее просьбы. Блондинка, с крупными чертами лица, пышной, но аккуратной фигурой, она напоминала им их «фрау», которые остались дома в Германии. Нередко они ей шли навстречу, помогали доставать медикаменты и перевязочные материалы. Например, они разрешили забрать все, что смогут найти в санитарной машине, которую подожгли наши танки. Кабина, колеса и все снаружи в машине сгорело, а в металлическом фургоне практически все осталось целым. Выздоравливавшие больные помогли медсестрам вытаскивать оттуда целые упаковки бинтов, марли и коробки с медикаментами.

Благодаря этому, стало возможным под видом больных из местного населения, лечить раненых партизан и бойцов Красной армии, которых прятало население. Конечно, это был смертельный риск. Стоило бы кому-нибудь донести, тут же последовал бы концлагерь или расстрел.

Уже накануне освобождения немцы все-таки что-то пронюхали, и собирались нагрянуть с проверкой. Знакомый писарь из комендатуры ночью прибежал к ним домой и сообщил о готовящейся акции. Уже к утру на заборах, на дверях и стенах больницы на русском и немецком языках огромными буквами буквально кричали надписи: «Внимание! Осторожно! Тиф!!!».  Немцы, как огня, боялись этого заболевания, вызывающего страшные эпидемии. Теперь в больницу они даже нос не  совали.

Конечно, со стороны никто не знал всей этой «кухни». Но когда пришли наши, на Нонну Ивановну тут же донесли за ее «связь с немцами». Пришли ночью, был обыск, и она оказалась в тюрьме. Вадим помнит, как десятки людей по своей собственной инициативе приходили к ним домой, и предлагали написать заявление или выступить в качестве свидетеля защиты на суде. Они атаковали прокурора и следователя, защищая своего доктора.  К счастью, прокурор Фунтов (Вадим до сих пор помнит его фамилию) оказался очень порядочным человеком. Он внимательно изучил все это дело и до суда не довел. Просто отпустить ее он не мог. Тогда это было не принято. Он направил ее в «лагерь для перемещенных лиц» в город Енакиево на Донбассе. Туда попадали люди, лояльность которых требовала проверки. Они работали по восстановлению шахт. Нонна Ивановна работала там по специальности лагерным врачом.  Условия, в которых она содержалась, были немножко лучше лагерных.

После ареста матери Вадим остался вдвоем с дедом.  «Старый и малый», - как говаривал Иван Иванович.

На обратной стороне фотографии Иван Иванович писал: « Милый мой внук, Адеьнка (так Вадим сам  себя называл в детстве)! В память  нашего «одиночества» в Малой Виске с 15 апреля 1944 г ... тяжелого для нас времени ...без мамы ... и без бабушки, которую мы лишились 6/III-44 г., дарю  тебе скромную нашу фотографию, где изображены считай: два друга старый и малый – дедушка Сисьмеев на 59-ом году и его родной любимый внук  на 7-ом году. Фото 29/X 44 г


К счастью, помогать им по дому приходила Анна Ивановна, одинокая женщина, ровесница деда. Она замужем никогда не была, и, казалось, всю свою жизнь провела в больничной аптеке. Добровольно брала на себя заботы по дому, по всему его большому хозяйству. Трудно сейчас судить, возможно, она имела какие-то виды на Ивана Ивановича, но, во всяком случае, Вадим этого не замечал.

С  уходом немцев работы в больнице прибавилось. На местах боев осталось много военной техники, не взорвавшихся мин, гранат, снарядов и других боеприпасов. Любопытные вездесущие мальчишки то и дело становились новыми жертвами войны. Сколько ровесников Вадима жестоко поплатились за свое любопытство! Они остались без глаз, без рук, без ног, а иногда родителям и хоронить то нечего было.

Сам Вадим был всего на волоске от смерти. Спас его случай. Вместе с друзьями-ровесниками, они отыскали старый глубокий заброшенный колодец и начали туда сбрасывать неразорвавшиеся мины, снаряды, гранаты. Колодец был сухой и глубокий. Боеприпасы туда падали с глухим грохотом, но не взрывались. Это щекотало нервы: взорвется или не взорвется? Колодец постепенно заполнялся, а взрыва все не было. В тот день Вадим принимал активное участие в этой опасной забаве. Мальчишки собирали по огородам, садам, дорогам, канавам снаряды и тащили к этому колодцу. Очередная партия была уже сброшена, оставалось сбросить еще только две противотанковые мины. В это время Иван Иванович шел к центру местечка к знакомому парикмахеру Яшке-Косому подправить виски. Заодно он решил подстричь и внука. Заметив Вадима в группе ребят, он требовательно позвал его. С большой неохотой мальчишка бросил это интереснейшее занятие и подбежал к деду. Не успели они отойти и пятидесяти шагов, как раздался страшный взрыв. Это, наконец, взорвались боеприпасы в колодце. Огромный столб огня, земли, досок и металла взметнулся к небу метров на сто. И к своему ужасу, среди этого хаоса, они увидели человеческую ногу, которую подбросило взрывом, и она упала недалеко от них. Это была нога Витьки Яворского, инициатора всех этих забав. Взрывом его буквально разнесло на куски.

Изо всех сил дед с внуком бросились к колодцу, вернее к тому, что от него осталось. Теперь на его месте зияла огромная, метров десять в диаметре воронка. Рядом с ней корчились полузасыпанные  землей товарищи Вадима. Они получили серьезные повреждения, но, во всяком случае, остались живы. Дед тут же оказал им первую медицинскую помощь и на первой же телеге отправил в больницу. Стрижку в тот день пришлось отменить. Этот случай настолько потряс Ивана Ивановича, что он решил теперь глаз не спускать с внука. Но как это сделать, если ты с утра до вечера находишься на работе? Не запирать же дома мальчишку на ключ? И тогда он решил брать его с собой в больницу, чтобы он был постоянно у него на глазах.

Большинство детских воспоминаний Вадима связано с больницей. В свои шесть лет он многое уже знал о медицине. Он знал, как нужно мыть руки перед операцией с мылом и щеткой, знал название  и назначение почти всех хирургических инструментов. Крови он не боялся совсем и мог с интересом наблюдать, как дед делает операцию. В большой и светлой операционной кроме хирургического стола, в углу стояло гинекологическое кресло. Вот на нем мальчишка и устроил себе наблюдательный пункт. Ставил не него табуретку, забирался наверх. Теперь все поле операции у него было, как на ладони. Со своего НП он посмотрел ни один десяток операций.. Одна операция ему запомнилась особо. Из соседней деревни привезли мужчину, всего буквально изрешеченного пулеметной очередью. Это мальчишки нашли немецкий пулемет с боеприпасами и возились возле него. Мужики увидели это дело и постарались  прекратить это безобразие. Один из них, приблизившись к ребятам, приказал отдать эту опасную игрушку. Но мальчишкам было очень жаль  расставаться с настоящим пулеметом. Мужчина стал силой отнимать у них оружие. В пылу возни один из мальчишек случайно нажал на  гашетку пулемета, и мужчина получил очередь в живот из 10 или 11 пуль. Его в больницу привезли без сознания, истекающего кровью. Тут же его приготовили к операции. Вскрыли ему брюшную полость, и на столе оказались все его внутренне органы. На его счастье, если это можно было назвать счастьем, ни одна пуля не задела ни позвоночника, ни почек, ни печени. Но весь кишечник был изрешечен. Приходилось осматривать его буквально по сантиметру. Для этого пришлось его размотать по всей операционной. Медсестры вчетвером стояли и держали в руках этот человеческий орган, размотанный, как канат, а Иван Иванович ходил между ними с хирургическими ножницами в руках и вырезал наиболее поврежденные участки. Пришлось выбросить несколько метров. Остальное все аккуратно сшили, уложили на свое место, и зашили живот.

Шансов, что человек выживет, было не более одного из ста. Особенно в тех условиях, когда еще не было антибиотиков и сильных обезболивающих лекарств. Несколько суток он находился без сознания. Силы в нем поддерживали только с помощью уколов глюкозы. Но человек выжил! Он поправился и через месяц выписался. Через полгода он навестил Ивана Ивановича, и в благодарность за спасение жизни привез целый бочонок меда. На вопрос, как он себя чувствует, ответил, что прекрасно, только есть стал намного больше. Вот такую операцию Вадиму удалось увидеть своими глазами. И это послужило ему, как бы подготовкой, к операции, в которой он и сам принимал участие.

Это было летом 1945 года. После войны транспорт ходил очень плохо. Пассажирские поезда ходили редко и были всегда переполнены. Народ приспособился, и как во время войны, продолжал ездить в товарных поездах. В тот день товарный поезд шел от станции Новомиргород до станции Помошная. Поезд направлялся в Одессу. Часть вагонов была загружена металлическими коробочками для вазелина. Ряд вагонов были пустые. В этих вагонах и ехали «зайцами» несколько десятков человек. На перегоне Новомиргород-Виска есть небольшой подъем и спуск. По какой-то причине шесть задних вагонов поезда на подъеме отцепились. Вначале они отстали, но потом, преодолев по инерции подъем, стали догонять основной состав. На спуске они набрали большую скорость. Раздался страшный удар, и вагоны полезли друг на друга, ломая и круша все. И в это месиво попали несчастные «зайцы».

Об этом медперсонал узнал, когда машинами и подводами стали доставлять раненых в больницу. Пострадавших класть был некуда. Все койки в больнице были заняты. Пришлось прямо на улице возле больницы стелить брезент и укладывать пострадавших. Многим из них требовалась срочная операция для спасения жизни. Но что делать, если во всей больнице был только один врач и менее десятка медсестер? А пострадавших привезли более шести десятков. Вот тогда и потребовалась помощь Вадима.

Иван Иванович знал, что Вадиму известно назначение почти всех хирургических  инструментов, и  что он сможет их подать по требованию хирурга, делать зажимы и промокать тампоном место операции. Короче, он в какой-то мере мог бы на некоторое время заменить операционную медсестру. Медсестра сейчас была нужнее там, на улице около раненых. Им срочно нужно было оказывать первую помощь. Тогда он принимает решение.

- Мой руки со щеткой, - потребовал дед.

Вадим, как положено, под рукомойником 15 минут мыл руки с мылом и щеткой, затем надел на лицо марлевую повязку и подошел к операционному столу.

- Будешь подавать мне инструменты, будь внимателен, и смотри, не путай.

Они приступили к операции. У мужчины была смята и раздроблена нога чуть выше колена. Все, что было ниже, представляло собой кровавое месиво. Больной был без сознания. Ему сделали укол и дали наркоз.

Предстояло отрезать поврежденную ткань, отпилить ровно кость, кусачками  убрать острый край кости и специальным хирургическим напильником сделать его гладким, чтобы потом острые края кости не травмировали молодую ткань.

Гордый собой, Вадим изо всех сил старался помочь деду. Обычно Иван Иванович, работая за операционным столом, был вспыльчив, нетерпелив и орал на медсестер, если те делали что-то не так. Но на этот раз к внуку он проявлял терпение, и дело у них спорилось. Вадим стремился угадать, какой очередной инструмент понадобиться хирургу, чтобы вовремя вложить ему в руку. Все шло нормально, только доставила хлопот основная вена, кровотечение из которой долго не удавалось остановить. Вместе с дедом они пилили кость, обрабатывали ее напильником и зашивали оставшуюся культю.

С тех пор прошло уже более полувека, но Вадиму до сих пор кажется, что, если бы жизнь заставила, он бы и сейчас смог повторить все, что он видел тогда в детстве.


                Глава 3. Возвращение отца

В начале 1945 года объявился отец Вадима. С  момента, когда ему было предоставлено последнее свидание с женой в начале 1941 года, он ничего не знал о судьбе своей семьи. Ему заменили расстрел штрафным батальоном,  и послали на передовую.  Под Вязьмой он был ранен и санитарным поездом отправлен в госпиталь на Урал. Когда он пришел в себя, то узнал, что Киев уже оккупирован немецкими войсками. Что произошло с его семьей, ему не было известно. Успела ли Нонна с сыном эвакуироваться или нет, и вообще живы ли они, на это никто не мог дать ему ответ. Сейчас их, возможно, разделяла линия фронта. В штрафных батальонах считалось, что если тебя ранили, то ты кровью уже смыл свою вину. После госпиталя Аркадия Исааковича направили в линейную пехотную часть.

В  конце 1944 года под Кенигсбергом Аркадий Исаакович был ранен повторно. И уже из госпиталя он написал письмо старому доброму другу Ивана Ивановича аптекарю Астраханцеву. К этому времени Малую Виску уже освободили от немцев. Прямо писать домой у него не хватило духу. Он боялся узнать  самое худшее.

И вот в один из зимних дней января 1945 года,  старый друг появился перед глазами Ивана Ивановича. Заперлись они в его кабинете, и гость достал  из кармана солдатский треугольник. Через несколько минут дед вылетел из своего кабинета с криком: «Аркадий жив!». Его глаза, даже через очки, сверкали радостью и счастьем. Он подхватил Вадима на руки и затряс  крича: «Твой папка жив!» Радость его была огромной.  Отец писал, что сейчас лежит в госпитале, ранение было не очень серьезным, скоро его выпишут, и возможно, дадут отпуск на несколько дней. А там и война, даст Бог, уже закончится. Наши уже в Германии. Он просил Астраханцева сообщить, что ему известно о его семье. На треугольнике был только номер полевой почты.

После ухода друга Иван Иванович сел писать письмо. Горько ему было писать, что за время войны он потерял супругу Марию Васильевну, что Нонна находится в лагере «за связь с немцами». Но обо всем во время военной цензуры не напишешь. Пришлось обойтись небольшим письмом. Через месяц получили радостное, восторженное письмо от отца. Отец писал:

«Уже несколько дней, когда я твердой поступью шагаю обеими ногами. Меня охватывает чувство радости от того, что благополучно закончилось лечение, а главное то, что я шагаю по немецкой земле. С каждым днем  все ближе и ближе к Берлину двигаются наши солдаты. Мы все просыпаемся с мыслью о Берлине, и с этой мыслью засыпаем. В немецких городках, где все нам чужое, мы с тоской  думаем о наших улицах, о наших любимых, и каждый из нас знает, что неся тяжелое бремя войны, он сражается за ту улицу, за ту девушку, которую он оставил далеко на востоке. Я спешу быть здоровым, чтобы быть в числе тех, кому выпало счастье быть в Берлине»
(Из письма отца от 2 февраля 1945 года)

Вадим как-то спокойно воспринял весть о том, что отец жив. Отца он совсем не помнил, когда он видел его последний раз, был еще слишком мал. После смерти бабушки самыми близкими людьми для него остались мать и дедушка. Дед любил внука, но был с ним суров. Боясь, что внук вырастет неслухом и баловнем, держал его в строгости. Он был сторонником жестких мер воспитания. За провинности полагалась порка, или, как он называл «экзекуция». Это мероприятие всегда назначалось на вечер.  За ужином суммировались все «грехи», а вечером проводился «разбор полетов» и начиналось время «экзекуции». И страшна была не сама процедура порки, а ожидание предстоящего наказания, что заставляло в страхе сжиматься детское сердце весь вечер.

Мать наказывала его редко. За непослушание или проделки он получал розгами по икрам ног. При этом, плача и прося прощения, он сам искал подходящую розгу. Тонкие и ломкие прутья тут же браковались, и  приходилось искать средство для наказания снова и снова. Этот процесс поиска действовал куда сильнее, чем сами болевые ощущения от наказания. Удары по этой части тела, хотя и очень болезненны, но не могут принести серьезного вреда ребенку.

Дед же предпочитал пороть внука ремнем. Во время «суда» определялось, сколько ударов заслужил «обвиняемый». Затем его провожали на кушетку, клали лицом вниз. Дед не спеша, вынимал ремень из брюк и шел приводить в исполнение «решение суда». Бил не сильно, но чувствительно, дав перевести дух и поплакать после каждого удара.  «Я больше не буду – у – у», орал внук, но  дед никогда не отменял приговор. Наказание всегда было неотвратимым.

До одного случая штанишки снимать не заставляли. Пытливая мысль рационализатора с этих лет подсказала маленькому Вадиму, как облегчить страдания во время порки, сделать его не таким болезненным. Получив команду от деда идти на кушетку, Вадим быстро сунул себе в штанишки любимую книжку «Почемучку» (Б. Житков «Что я видел»). Книжка была в твердом картонном переплете и хорошо держала удары. Нет бы, мальчишке быть последовательным до конца, симулировать боль, кричать бы и плакать, как всегда. Может быть,  и сошло бы ему все на тот раз. Но нет же, при каждом глухом ударе по книжке он не мог сдержать смех и тихонько хихикал. Подслеповатый дед, который к тому же был еще и туг на ухо, не сразу понял, почему наказание вызывает у внука такую реакцию. Когда все выяснилось, за сообразительность внука помиловали. Иван Иванович, прежде всего, в людях ценил ум и смекалку.

Вадим постепенно стал привыкать к мысли о том, что у него есть отец, и что он, как и все мужчины, воюет на фронте. От отца приходили письма, в них писал он о своих последних боях под Кенигсбергом, что он сам уничтожил несколько фашистов. Сердце мальчишки наполнялось гордостью за отца, но какой он, мальчик себе еще не представлял. В своих воспоминаниях о войне отец писал:

 «Осенью 1944 года в Латвии в I Прибалтийском фронте в  районе Вайнод мы давно уже не видели ни одного клочка голубого неба. Под нами слякоть, вверху дождь. Ужасная была эта латвийская осень. Ноги тонули в какой-то вязкой массе, откуда их было трудно выхватывать, а выхватишь – комья грязи в пуд весом пристают. Целые дни густой туман лежал на голых и мокрых полях, сменяясь только холодными брызгами дождя. Мы в это время находились в палатках, сквозь которые с диким свистом проносился тот же ветер. Мы лежали в грязи на промокших снопах соломы, покрытые своими шинелями. Проходившие мимо шлепали сапогами прямо по этим лужам, не было нигде сухого места. Точно спасаясь от наводнения, от вихря, от жуткой осени, под солому заползали серые полевые мышенята, рыжие облезлые крысы. О! Это было время, которое трудно забыть. Все мечтали только об одном – скорее бы в бой. Наконец, нас перевели в траншеи. Теперь по ночам в тумане красными пятнами мигало пламя, выбрасываемое сталь стальными жерлами неприятельских орудий. Снаряды минометов высоко проносились над нами и разрывались где-то далеко, далеко … это немцы били по тылам нашим. Каждый день убитыми и раненными выбывало из строя 30-40 человек. Лужи крови стояли в траншеях. Земля уже не впитывала их, видимо, напиталась досыта. Между нашей и немецкой траншеями гнили трупы … Было скверно, голодно, холодно …»
(Из дневника отца 18 мая 1945 года)

Вернулся отец домой внезапно. Это было 30 апреля 1945 года, всего за 10 дней до Победы. После госпиталя ему дали месяц отпуска для восстановления здоровья. Время близилось к обеду, и Вадим вместе с друзьями играл на пыльной улице рядом с домом. Был теплый погожий солнечный день. Мальчишки так увлеклись игрой, что Вадим не сразу заметил, что к ним подошел солдат в офицерской шинели с пуговицами и долго наблюдал за ними.

- Вадим! – тихо позвал военный.

Мальчик, скорее сердцем, чем умом понял кто это.

- Пап-ка-а! – заорал Вадим и изо всех ног бросился к отцу. Они обнялись, и на глазах у каждого были слезы. Отец долго не мог прийти в себя. В его памяти застыл тот трехлетний голубоглазый светловолосый мальчуган. А сейчас перед ним стоял коротко остриженный с челкой подросток, уже почти первоклассник. Обнявшись, они пошли вместе в дом.

«30/IV …. «Я как будто бы снова возле дома родного» … С трепетным волнением я вошел в дом, где находился сын моей крови, где жила моя любимая Мусенька, которых я не видел 4 года, и  которых я оставил в жесточайшие минуты и дни моей жизни. Расставаясь тогда, я не рассчитывал их больше видеть. И коль скоро судьба привела меня к дому родному, и я заключил уже в свои объятья моего соколика сына, значит, счастье будет и впредь  меня сопровождать. А когда я увижу мою страдалицу любимую Мусеньку»
(Из дневника отца от 30 апреля 1945 года)

Весь день мальчишка не отходил от отца,  хвостом следовал за ним, слушал его с любопытством, заглядывая в рот. Он даже обиделся на деда, когда тот сказал, что ему нужно поговорить с Аркадием с глазу на глаз.

Многое должен был рассказать Иван Иванович своему зятю, и часть из того, что внуку знать было не положено. Эту горькую правду было тяжело слушать фронтовику, а самое главное, поверить.

Суть всего заключалась в том, что когда мать не успела эвакуироваться и осталась в оккупированном фашистами Киеве, она сделала все возможное, чтобы спасти жизнь своему ребенку, т.е. Вадиму.

Слухи о том, что немцы делают с евреями, дошли до Киева раньше, чем немцы успели его захватить.  Уже во время оккупации слухи о Бабьем яре просочились, и об этом говорил весь Киев. Будучи женой еврея, она не столько беспокоилась за себя, (она сохранила свою девичью фамилию), сколько за сына, который носил фамилию отца. И стоило бы кому-нибудь донести на них, ее бы вместе с сыном, или  ребенка одного отправили в концлагерь, или сразу в газовую камеру. Спустя неделю после оккупации Киева немцами, она собрала чемодан,  взяла трехлетнего Вадима за руку и на перекладных отправилась к отцу в Малую Виску. А осенью, оставив ребенка деду и бабке, она едет в Киев. Там она обращается к своему давнему и очень хорошему другу, профессору, заведующему кафедрой, на которой она училась, с необычной просьбой. Профессор был пожилым человеком, настоящим фанатом своего дела. За всю свою жизнь семьи он так и не приобрел. И он охотно согласился на просьбу своей бывшей любимой студентки заключить с ней фиктивный брак, усыновить Вадима, чтобы дать ему новую украинскую фамилию Чернай. Этот брак они оформили в Киевской управе. Таким «фиговым листком» мать пыталась защитить сына, хотя подлинное свидетельство о  рождении Вадима она сохранила.

Через несколько дней произошло самое желанное событие: наступил день Победы. Вадиму запомнился этот день. Было ясное майское утро. Он проснулся, как всегда, и вышел на крыльцо дома. Было как-то необычно шумно в больничном городке. Люди бегали, суетились. Вдруг воздух прорезали автоматные очереди. Это стреляли два солдата, которые были явно пьяные. Они шли, обнявшись, о чем-то громко горланя, и время от времени стреляя в воздух. Лица их были радостными и счастливыми, а по темным небритым щекам катились слезы.

- Что случилось? – спросил Вадим у пробегавшей мимо санитарки.
- Ты что не знаешь? Победа!!! – радостно выкрикнула женщина.

Незнакомые люди с радостью сообщали друг другу счастливую новость, обнимались, целовались, как давние знакомые или родственники.

«9/V В 3 ночи Гриша Васильченко разбудил стуком в окно и сообщил: «Кончилась война». Какая радость, не описать ее мне. Был на митинге в мистечке, все торжествующе поздравляют друг друга. Какая-то старуха и меня поздравила и поцеловала в щеку. Выпили мы с папой, с  сыном за Победу и за нашу Носеньку»
(Из дневника отца 9 мая 1945 года)

В этот день Иван Иванович достал из буфета заветную бутылочку, которую он хранил «до победы». Обычно дед практически не пил. Во всяком случае, Вадим не мог вспомнить ни разу о том, чтобы дед когда-нибудь прикладывался к бутылке. Самое большее, что он мог себе позволить, это выпить по праздникам рюмку за обедом.  Иван Иванович любил рассказывать, как он чуть не стал алкоголиком. В то время обессиленным больным давали кагор для аппетита.  Для этого больница закупала это вино. Главному врачу полагалось ежедневно снимать пробу пищи, предназначенной больным. Услужливые медсестры вместе с пищей преподносили своему начальнику рюмочку кагора. Так продолжалось несколько месяцев, до тех пор, пока он не почувствовал, что это уже становится для него не только желанным, но и необходимым. Тогда он резко прекратил эти выпивки.

  Но в этот день они прикончили ту бутылку вместе с отцом. Они пили за победу, за то, что выжили. Вначале лица их были счастливыми и радостными, но потом невеселые мысли нынешнего бытия погасили эту радость. Лица их стали серьезными и грустными. Каждый думал о своем. Горесть потерь и  лишений затмили эйфорию радости от победы. Что сулит им эта новая мирная жизнь?

Разрушенное войной народное хозяйство, миллионы унесенных жизней, сотни тысяч калек, разрушенные дома, заводы, искалеченные семьи – вот что принесла людям война.  В какой-то мере война пощадила семью Вадима. За эти годы они потеряли только бабушку, но ее смерть напрямую не была связана с войной. Остальные выжили. Отец отделался двумя ранениями. Мать еще находилась в лагере.

Аркадий Исаакович еще числился в отпуске. К концу мая он отправился в военкомат, чтобы узнать, нужно ли ему возвращаться в свою часть. Там, естественно, никаких указаний еще не получали. Посоветовали ему пока подождать. Тогда он отправил официальный запрос в свою часть. К концу отпуска его письмо вернулось с пометкой: «Адресат выбыл». С этим письмом он отправился в военкомат. Что дальше делать он не знал. Пришлось оставаться на месте. Солдат – не солдат, дезертир – не дезертир. На всякий случай, стал на учет в военкомате, оставил им свой адрес.

Ему предстояло начинать гражданскую жизнь. Сколько он себя помнит, он всегда был в форме. Вначале носил форму, как сын красногвардейского полка, затем как солдат этого полка, потом форма работника ОГПУ, и, наконец, форма красноармейца. Теперь же ему даже не было во что переодеться. Ему пришлось, как и всем фронтовикам, просто отпороть погоны с кителя, и ходить в том, в чем пришел с войны.

«У меня даже нет белья для смены. Аркадий в прошлом франт – дожил ты до чего.»
(Из дневника отца 6 мая 1945 года)

У Ивана Ивановича были костюмы еще довоенные, но для зятя они были слишком велики. Аркадий был почти на голову ниже своего тестя. Купить что-нибудь из одежды после войны было просто не реально. Все стоило баснословно дорого, а денег брать было неоткуда. Большинство жителей этого мистечка  жили буквально натуральным хозяйством. Покупали только соль, спички и керосин для ламп.

Даже швейная игла не для всех была доступна. Просто ее негде было купить. Если предприимчивые фронтовики тащили с собой из Германии пианино, аккордеоны, охотничьи ружья и все прочее большое и громоздкое, то Наум-портоной  прихватил в качестве военного трофея несколько тысяч швейных игл. Весь его товар мог поместиться в кармане, а продавал он каждую иглу по 10 рублей за штуку. Для сравнения скажу, что большая буханка домашнего хлеба тогда стоила 200 рублей, хороший костюм – 1000, а трофейный аккордеон – 500.

Аркадию Исааковичу не хотелось долго сидеть на шее у тестя. Нужно было искать работу. А что он умел делать? Кроме 7 классов образования у него не было никакого. Сын полка, потом комсомольский и партийный работник, далее следователь НКВД – вот и весь его послужной список. Наибольшие познания его были только в юриспруденции. После снятия судимости из всех документов у него была только справка о реабилитации, что он «был осужден ошибочно». Но с такими документами на работу устроиться  было трудно.  Но помогли друзья-фронтовики. Фронтовое братство было большой объединяющей силой. Устроился он работать на сахарный завод. К счастью, от войны завод пострадал мало. Работать он начал сразу же после освобождения  Малой Виски частями  Красной Армии. Работать Аркадий Исаакович стал в ОРСе, в снабжении продуктами рабочей столовой и магазина. Это помогло выжить семье в трудные послевоенные годы, особенно в 1945 и 1946 годах.

На работу нужно было ходить далеко. Сахарный завод находился с противоположной  стороны мистечка на расстоянии 6-7 километров. Никаких автобусов в то время не ходило, и все жители этого небольшого городка добирались на работу пешком. В хорошую погоду этот путь занимал 1,5-2 часа. Хуже всего приходилось в дождливую осеннюю пору и весеннюю распутицу. Только центральная улица была выложена булыжником. Остальные улицы были просто грунтовыми. В период дождей украинский чернозем превращался в непролазную грязь. Ноги вязли по щиколотку, скользили по вязкой глине. От движения транспорта центральная часть такой улицы становилась несколько ниже ее краев, и таким образом, получалось корыто, на дно которого стекалась жидкая грязь. Пешеходы старались держаться самого края дороги, но постоянно сползали к средине. Самой приемлемой обувью в этих условиях были резиновые сапоги. Но порой не спасали и они. Грязь попадала на брюки почти до паха. Но, к счастью в Центральной  и Южной Украине дождей было не так уж много, так что в таких условиях жители оказывались не так уж часто. Аркадий Исаакович уходил на работу рано, когда в доме все еще спали, а возвращался поздно. Работа в сфере снабжения требовала поддержания постоянного контакта с «нужными людьми». А эти контакты поддерживались, как везде было принято, с помощью «могорычей» и застолий. Не пить в этих условиях было просто невозможно. К тому же, военная привычка к «наркомовским 100 грамм» приводила к тому, что отец все чаще приходил домой навеселе. Теперь, оглядываясь в прошлое с высоты прожитых лет, Вадим пытается понять отца. Положение у него было незавидное. Работа его не устраивала. Он занимался совсем не тем, что ему хотелось, и тем, что он умел делать. Работа не приносила ни больших денег, ни удовлетворения. Жил он у тестя «в приймах» и на птичьих правах. Конечно, Иван Иванович ни словом, ни намеком никогда не показал ему, что настоящим хозяином в доме является именно он. Но Аркадий постоянно чувствовал это. Мужской работы по дому у него практически не было никакой.

Осенью 1945 года вернулась из лагеря Нонна Ивановна. По документам она была реабилитирована. Никакой вины за ней не числилось. За что же ее  столько месяцев держали в лагере? Встретила ее семья с радостью и любовью. Вопрос о работе для нее не стоял. Отметившись в райздравотделе, она тут же вышла на работу в больницу. На некоторое время в доме воцарилось мир и согласие. Но постепенно их стали нарушать разговоры о выпивках Аркадия Исааковича. Из-за этого в доме все чаще случались скандалы. Все пережитое до и во время войны начинало сказываться теперь. У отца обострилась язва двенадцатиперстной кишки. Боли становились все сильнее, и только водка иногда помогала снять ее на некоторое время.

К тому же и мать Вадима заболела. Болезнь жены делала их близость невозможной. Эта болезнь  и похоронила навсегда  мечту отца иметь дочь. У Нонны Ивановны стала развиваться миома – доброкачественная опухоль в районе матки. Ей сделали операцию, и вместе с опухолью удалили и трубы. Теперь детей она уже больше не могла иметь. А отец всю жизнь мечтал о девочке с бантами и в кружевных панталонах.

О возвращении в Киев в то время не приходилось и мечтать. Квартира была потеряна, на прежнюю работу вернуться было нельзя, да он и не хотел больше заниматься этим. И прожить в провинции было легче, чем в большом городе. В это время на Украине был голод. Десятками людей привозили в больницу опухшими от голода. Их в больнице откармливали 10-14 дней, чем могли, и выписывали существовать дальше. В памяти Вадима до сих пор перед глазами стоят люди с опухшими, как ватными ногами и впалыми голодными глазами.

В то время Вадим начал делать свой «бизнес». В больнице хорошо готовили фасолевый суп (мяса то практически не было), который мальчишка любил больше всего. Семья Вадима держала корову. Из молока в домашних условиях делали масло, сметану, сливки и творог. Когда творог отжимался, оставалась сыворотка, которая практически никуда не использовали. Больные-дистрофики с удовольствием меняли полтарелки фасолевого супа на кувшин этой сыворотки. Вот Вадим и приспособился менять сыворотку на любимый суп.

В этих условиях жила семья Вадима после войны. Как-то еще выжить можно было. А что ждало бы их в Киеве – неизвестно. Вот поэтому после войны семья и не вернулась в Киев.

Выпивки отца мать переживала очень болезненно. Но Вадим не помнит ни одного случая, чтобы отец приходил домой, качаясь, или чтобы он ругался или грубил. Приходил тихонько, как мышка, так же тихо ел на кухне свой ужин или поздний обед, и шел спать на диван, часто даже забыв раздеться. Мать негодовала, обзывала его «пропащим», «пьяницей» и «алкоголиком». Иван Иванович, как мог, защищал зятя, всегда принимая его сторону.

Вадим очень переживал за отца, но постоянно держал сторону матери. Как ему хотелось, чтобы отец не пил! Казалось, он был готов на все, чтобы только отучить родителя от этой пагубной привычки. Как-то он услышал от женщин, что можно отучить мужчину пить, если положить на ночь пятак в рот мертвецу, а потом настоять его в стакане водки и дать выпить пьянице. Вадим стал уговаривать мать сделать это с отцом, но мать категорически отказалась.

Постепенно жизнь в семье стала нормализоваться. После операции выздоровела мать. Отцу удалось достать путевку в Железноводск на курорт. Оттуда он вернулся и забыл о своей язве. Страна поднималась из руин, улучшалось благосостояние людей, и в том числе семьи Вадима. Отменили продовольственные карточки, в магазинах  стали появляться товары. Каждую весну люди ждали очередного снижения цен. Отец стал работать юрисконсультом на заводе. Вадиму запомнилась первая большая покупка семьи. Аркадий Исаакович съездил в Киев и привез  оттуда мотоцикл «Киевлянин». Это был легкий мотоцикл, вернее даже веломотоцикл, выпущенный в Киеве на сборочной линии полностью вывезенной из Германии. Изменили только название, прикрепили новую марку, а все остальное осталось немецким.

Теперь отцу на работу стало добираться легче. Аркадий Исаакович придерживался железного правила: если выпил – за руль не  садись. Случалось, что он
 

           Аркадий Исаакович на работе в завкоме.

приходил домой пешком, значит, на работе пришлось выпить. Мотоцикл оставался на работе под замком. На следующее утро приходилось «выгонять хмель», топая пешком на работу. Это было тяжело и неприятно. И теперь  все реже и реже приходилось это делать.
Но это все было позже. Когда отец вернулся, Вадим все размышлял, чем же для него теперь обернется жизнь вместе с отцом. Жизнь его изменилась. Страх перед «экзекуциями» деда отпал. Его воспитанием теперь занимался отец. Он не был сторонником физических наказаний, поэтому читал сыну «аморали». Ох, уж эти лекции! Честное слово,  легче было выдержать порку ремнем деда, чем слушать эти нравоучения отца. Последний делал это вполне профессионально, доводя сына до горьких слез. После этих лекций мальчишка чувствовал себя полным ничтожеством, ни на что ни способным, и что его существование призвано приносить только боль и страдание окружающим его близким людям.  Он глубоко раскаивался в своих проступках. Отец сумел ему внушить, что, если он не исправится, то его ждет колония несовершеннолетних преступников. Этого Вадим боялся больше всего.

Как-то Вадим поделился своими опасениями со своим другом. Друг был старше и опытнее. Он сумел убедить Вадима, что отец его просто пугает. После этого разговора сын несколько осмелел и стал держаться  с отцом более независимо. Но очередная «лекция» отца поставила все на свои места. Сын больше не сомневался в том, что избежать подобного наказания ему просто не удастся.

Когда вернулась мать из лагеря, она стала играть главную роль в воспитании сына. Отец реже вмешивался в этот воспитательный процесс. Но в тех случаях, когда он все же вмешивался, его роль была вполне ощутимой.

Вадим, как и все мальчишки в том возрасте, 6-7 лет начинал учиться курить. Он тихонько воровал папиросы у отца и прятал их в своем тайнике. В дальней части дома после взрыва авиабомбы, когда в доме вылетели все стекла, окна частично были забиты толью. В одном месте толь немного оторвалась, образовав хорошее потайное место, которое Вадим сделал своим тайником. Для отца, бывшего чекиста, не стоило большого труда обнаружить этот тайник. И вот как-то вечером, в присутствии матери, отец достал портсигар, закурил, и как бы невзначай предложил Вадиму:

- Закуривай, сынок.
- Да, я, я не курю …
- Бери, бери, не стесняйся. Ты ведь теперь у нас большой, давно уже куришь.
- Я не курю …
- Не стесняйся, бери, я же знаю.

Мать с интересом и укоризной наблюдала за мужчинами. Вадим робко взял папиросу. Отец дал ему возможность прикурить от своей. Сын вначале робко, потом уже смелей, попыхивал папиросой, глубоко не затягиваясь. Видя, что его не ругают, а якобы даже поощряют, совсем осмелел. Сел в кресло, закинул ногу за ногу и с гордым видом курил, «как взрослый». Когда папироса догорела до мундштука, он небрежно бросил ее в пепельницу. Отец пододвинул к нему портсигар снова.

- Бери еще.
- Мне хватит. Я уже накурился.
- Бери! – в голосе отца послышались угрожающие нотки.

Вадим робко взял вторую. Закурил. Если первую он курил для форса, и, скорее для интереса, то вторую курить было уже неприятно и даже противно. Едва докурил он ее до конца.

- Бери еще!
- Не хочу – у-у!
-       Бери!

Курить третью было уже мучением. Во рту было горько, голова кружилась, начинало тошнить. Когда закончилась третья папироса, мальчишка сидел бледный. Отец снова открыл портсигар, но тут уже вмешалась мать.

- Хватит с него.
- Нет, пусть уж накурится вдоволь.
- Я  больше не буду-у-у!

Его отпустили. Он выскочил на улицу опустошить желудок. Голова кружилась, постоянно тошнило. Ночь спал плохо, утром совсем не было аппетита. Отошел только к вечеру. Этот урок запомнил он надолго. Несмотря на то, что все время, пока он жил дома, мать и отец курили постоянно, он же курить так и не научился. Просто он не успел попасть под никотиновую зависимость. И, к тому же, немного повзрослев,  старался воспитать в себе человека «без слабостей». А зависимость от табака, по его мнению, была уже слабость.


            Глава  4  Вадим школьник

Трудно сейчас сказать, какими соображениями руководствовался Иван Иванович, когда решил отдать в учебу своего внука в 6 лет. Шла еще война. Украину только что освободили от немцев. Школа еще не работала. И для того, чтобы занять мальчишку и отвлечь его от опасных дел, решил занять его учебой. Заниматься с ним начала учительница на дому. Возможно, это было еще и потому, что в мистечке школа была украинская, а дома все разговаривали по-русски. Нужно было хорошо адаптировать мальчика к украинской школе. На бытовом уровне в общении с друзьями - ровесниками он прекрасно владел разговорным украинским языком. Но для школы нужны были другие знания. Сшили ему сумку из материала старого матраса в бело-синюю полосу. Нашлись кое-какие учебники. И стал ходить он по утрам к учительнице на дом.

Учила она его писать палочки, крючочки, крестики, нолики. Дед строго контролировал его учебу. Особенно доставалось ему за каллиграфию. В ту пору в первом классе писали чернилами металлическими перьями № 86. Это специальное перо позволяющее писать с нажимами то тонко, то толсто. Бумага была плохой, перья ее царапали, брызгали чернилами, оставляя кляксы на страницах тетради. За кляксы ругала его и учительница, и ругали дома. Палочки нужно было писать не только ровно, но и еще с одинаковым нажимом. А это удавалось далеко не всегда. Дед требовал идеальной каллиграфии. Сам же он, пройдя старую школу, писал красиво и разборчиво. И это несмотря на то, что врачам приходится писать очень много, от чего почерка у них становились отвратительными, он всегда мог показать внуку,  как правильно и красиво писать палочки. Чтобы получить хорошие результаты, мальчишке приходилось дома устраивать дополнительные занятия. А это ему не очень нравилось.

Вскоре учительница предупредила, что будет ставить оценки за его домашние задания. Новоиспеченный ученик еще толком не понимал, что означают  эти оценки. Когда же за работу по математике ему поставили двойку, ему это не понравилось, и он к оценке дописал впереди единицу, а после нее цифры 3,4,5. Двойку, написанную красными чернилами, он обвел фиолетовыми. Теперь было уже невозможно прочитать, какую оценку он получил. Деду очень не понравилась эта выходка внука, и вечером он получил очередную порку.

Занятия продолжались, учительница готовила его по индивидуальной программе, и за несколько месяцев они прошли программу первого класса. В следующем году (1945) его в семилетнем возрасте отдали сразу во второй класс. Ребята, проучившиеся вместе уже один год, неохотно приняли в свои ряды новенького. Во время войны многим негде было учиться, школы не работали. А после освобождения Виски от немцев некоторые из ребят оказались уже переростками. Во втором классе были дети в возрасте от восьми до десяти, и даже до одиннадцати лет. В своем классе Вадим оказался самым младшим.

Рос он в сравнительно обеспеченной семье. Во всяком случае, он не голодал, был одет, быть может, не слишком роскошно, но вполне нормально для школьника. Дома для занятий у него были неплохие условия. Многие не могли похвастаться и этим. Если почти всем родителям и удавалось накормить ребенка, то одеть и создать дома нужные для занятий условия удавалось далеко не всем. Целый год после войны электричества в местечке не было. Дети учили уроки по вечерам при керосиновой лампе, а, еще хуже того, при «каганце». Это нехитрое устройство делали из гильзы крупнокалиберного пулеметного патрона. В него заливали керосин, а в сплющенную верхнюю часть вставляли фитиль. Света давали они мало, но зато чадили сильно.

Когда запустили местную электростанцию, в местечке был праздник. Дизельный двигатель крутил динамо-машину, которая постоянным током обеспечивала небольшой круг потребителей. Работала она 3-4 часа по вечерам. Перед выключением свет трижды мигал, предупреждая, что через 15 минут его погасят,  и что пора уже ложиться спать.  Электрические лампочки были в большом дефиците. К счастью, у Ивана Ивановича сохранились еще с довоенных  времен несколько лампочек. Они были цилиндрической формы, с длинной спиралью и острым соском внизу на баллоне. Но зато они светили , как сразу несколько керосиновых ламп. Так хорошо стало и удобно. Теперь, когда идешь на кухню или в спальню не нужно было тащить с собой керосиновую  лампу. Это  была уже настоящая цивилизация. И уроки готовить стало уже веселей.

Школа работала в две смены. По утрам света не было, и первая смена зимой начинала учиться, когда становилось светло. Заканчивала работу первая смена в два часа дня. С половины третьего начало занятий было у второй смены. Заканчивалась смена в 8 вечера. В это время поздней осенью и зимой на улице было уже совсем темно. В классе под самым потолком горела лампочка ватт на сорок, едва освещая класс. И когда по каким-то причинам свет отключали, радости ребят не было предела. Иногда они сами себе доставляли это удовольствие, особенно, если ожидалась контрольная. А делалось это просто. Во время перемены выкручивали лампочку и в патрон затискивали мокрую промокашку. Затем лампочку вкручивали на свое место. Урок начинался, лампочка горела, как и прежде, но через 10-15 минут промокашка высыхала и лампочка гасла. Восстановить освещение удавалось не сразу, а только спустя 20-30 минут, а то и более. Пока разбирались, урок срывался, а именно это и нужно было шалунам.

Возвращаться домой в кромешной тьме было настоящей пыткой. Школьники брели по грязным топким грунтовым не освещенным улицам. Электрический фонарик был большой редкостью. Более доступным был фонарь типа «летучая мышь». Он не гас на ветру и в дождь. Но купить его могли позволить себе далеко не все.  Отец сделал Вадиму настоящий подарок, когда привез из командировки небольшую «летучую мышь». Теперь можно было брести домой при свете фонаря. Но, так или иначе, к постоянным проблемам  с чернильницами-невыливайками прибавились проблемы с керосиновым фонарем. К пятнам чернил на одежде, книгах и тетрадях теперь прибавились пятна от керосина. Едкий его запах был повсюду. Но даже фонарь не мог спасти от вечной грязи по пояс. После школы приходилось в корыте отмывать резиновые сапоги и сушить брюки на печке.

Вадим был самым младшим в классе, и ему часто доставалось от старших мальчишек. Как у всех ребят в этом возрасте, свое право утверждал сильнейший. Таких в школе было немало. Некоторые из них были злыми и агрессивными. Вадим же был мальчиком домашним, драться его никто не учил, и ему далеко не всегда удавалось постоять за себя. Одноклассники обижали его редко. Но вот появилась у него одна беда. На полпути от дома к школе жил Мишка, по прозвищу «Кацап». Как только он встречал Вадима, то считал своим долгом намылить ему шею. Единственным спасением для него был друг Гришка Забудько. Мишка его боялся, и когда Вадим шел с другом, то даже и не подходил к ним. Но стоило Вадиму оказаться одному,  как Мишка был тут как тут со своими кулаками. Вадим уже начал панически бояться его. А что в нем было такого грозного? Ростом был он немного меньше Вадима, разве только плотнее телосложением. Самое главное, он был воспитан на улице и был агрессивным и злым.

Это продолжалось довольно долго, пока однажды Вадим не заметил своего недруга уже возле калитки своего дома. Тот успел перерезать ему путь. Вадим подошел к калитке, а тот начал свои придирки, а затем стал отвешивать ему тумаки. Мальчик защищался, как мог, а потом вскипел и несколько раз носком ботинка ударил обидчика по заду. Тот еще больше взбеленился, и хозяину досталось пуще прежнего. Но уже в нем произошел какой-то перелом. Он почувствовал, что может как-то противостоять Мишке, в какой-то степени защитить себя. Всю ночь он мысленно избивал своего обидчика, просто размазывал его по земле. На следующий день он пошел по дороге в школу сам, что прежде никогда не делал. У Мишкиного дома специально задержался. Вот вышел Мишка и увидел Вадима. У него сегодня, очевидно, было хорошее настроение, и драться ему не хотелось. Он стоял у своего дома и не собирался подходить к Вадиму. Тогда Вадим положил портфель на землю, и решительно пошел на Мишку, засучивая рукава. И случилось чудо. Враг его быстро ретировался в дом.  Противник бежал с поля боя. Вадим праздновал победу. И с тех пор Мишка больше к нему не подходил.


         Глава  5  Друзья и первые увлечения

К этому же времени можно  отнести первое увлечение Вадима. Когда он учился во втором классе, ему очень нравилась девочка одноклассница Нина Шпак. Зимой она носила серую шитую шапочку с ушками вверху, как у кошечки. Он даже сам не понимал, чем же ему нравится эта девочка. И когда мать его спросила, почему она ему нравится, он ответил, потому что у нее шапочка с ушками. Свою привязанность он сохранил к ней на многие годы. Он никогда не был в нее по-настоящему влюблен, они были просто добрыми друзьями до самого отъезда Вадима из Виски.

Близкими друзьями Вадима кроме Нины позже стали еще Павел и Виолетта Нина вместе с ними могла приходить запросто к нему домой, даже тогда, когда его не было дома. Друзьям Вадима всегда была рада его мать. Она их встречала приветливо, им было не скучно с ней даже в отсутствие Вадима. Нина была надежным другом, эдаким «своим парнем». С Вадимом она могла делиться своими сердечными тайнами. Так накануне его дня рождения она попросила пригласить в их компанию Николая Попова, который очень нравился ей. Он учился в параллельном классе, и они не были знакомы. А приглашение на день рождения было прекрасной возможностью познакомиться поближе. Вадим был с ним тоже мало знаком, но для Нины сделал это с радостью.  В компании они познакомились, но дальше их отношения не стали развиваться. Нина тоже прекрасно знала о увлечениях Вадима, но это нисколько не влияло на их дружбу.

И все-таки, это было не самое первое увлечение юноши. Подсознательную тягу к прекрасной половине человечества он испытал гораздо раньше. Он еще даже не ходил в школу, а по настоянию деда целыми днями торчал в больнице. Запросто посещал мужские и женские палаты, присутствовал на операциях, торчал в аптеке, где готовились лекарства, вертел ручки центрифуг в лаборатории, помогал в процедурных. И вот однажды в палату положили молодую женщину. Сколько ей было лет, он не знал. Может ей было 18, а может и 25. С высоты его лет оценить это было трудно. Но она была красива, насколько может быть красива  больная женщина в больничном одеянии. С чем ее положили, он не знал. Теперь, где бы он ни шатался по больнице, обязательно появлялся в этой палате. Его просто тянуло туда. Она не разговаривала с ним, даже не смотрела в его сторону, просто не замечала его. Ему доставляло удовольствие просто смотреть на нее, любоваться ее   красивыми волосами, приятным лицом, красивой грудью  и руками. И вот однажды, когда после обеда она  спала, и остальные женщины тоже дремали, он осторожно подкрался к ней. Она спала на животе, подложив обнаженные руки под голову. Вадим, став на колено, тихонько прижался губами к ее руке выше локтя. Она не проснулась, но его маневр заметила рядом лежащая женщина.

-Ты дывысь, якый малый, а вжэ жыныхаеться. 
      
Посрамленный влюбленный бежал из палаты и больше туда не решался заходить.

В возрасте 12-13 лет у мальчишек наступает какой-то дурацкий период. Начитавшись произведений Пушкина, а особенно Лермонтова, воображают себя эдакими Печориными. Объектами своего внимания выбирают даму сердца. И при этом совсем неважно, как она к ним относилась. Ходят они обычно важно, с видом человека уставшего от этой жизни и увлечений, разочарованного в любви. Они оказывают знаки внимания своим избранницам, но в то же время делают вид, что презирают их. Любимым их девизом становятся слова Пушкина: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». В воображении они нагнетают свою страсть, и нередко даже дерутся из-за дам своего сердца.

Не избежал этой участи и Вадим. В пятом классе дамой его сердца стала Валентина Гонец, его одноклассница. Это была длинная худая девочка. Она ничем особым не отличалась от своих сверстниц. Но у нее была какая-то особенно приятная улыбка. Возможно, она и зажгла сердце молодого рыцаря. Поддавшись романтическому настроению, он мог часами торчать на улице у ее дома, чтобы только увидеть знакомую фигуру хотя бы издали. Но при этом 6-7 часов, проведенных с ней в одном классе, ровно ничего не значили. В школе он мог ее просто не замечать, как и других девчонок. А дома в своих романтических фантазиях он  представлял ее в образе Прекрасной Дамы. И от нее ему не было абсолютно ничего нужно. Даже совсем было не обязательно, чтобы она обратила на него внимание. Лишь бы она была, и все. Все его друзья знали о его увлечении, об этом говорили и сплетничали.


Глава  6 Начало творчества и другие увлечения

К этому времени относится и первая проба пера Вадимом. В отличие от многих ребят, которые начинают свою «литературную деятельность» с поэзии, Вадим начал … с драматургии. Скорее всего, решающую роль в этом сыграло то, что они в школе в это время по обеим литературам проходили пьесы Островского и Корнейчука.

Вадим написал пьесу на целую ученическую тетрадь. Героями пьесы стали его одноклассники, только под вымышленными именами, и конечно, главтной героиней пьесы была дама его сердца.  Не успел он дать почитать свое произведение близким друзьям, как тетрадь выкрали, и через день-два ее прочитал весь класс. Так впервые он приобрел своих читателей, далеко не всегда благодарных. Его дразнили, смеялись над ним. По пьесе, его соперник, изображенный им в весьма нелестном виде, воспринял это для себя очень близко к сердцу. Обиженный Петька Сокуренко  с дружками встретил драматурга после школы, и автор был бит своими героями.

Кроме увлечения литературой у Вадима было еще два сильных увлечения: фото и радио. Ими заниматься он начал почти одновременно. Увлечение фотографией началось у него с момента, когда в шестом классе отец ему подарил его первую фотокамеру «КОДАК». Это была простая широкопленочная камера 6 Х 9 с фиксированным объективом, тремя размерами диафрагмы и двумя скоростями затвора.

С большим энтузиазмом Вадим взялся за новое для себя дело. Где только удавалось достать книги по фотографии,  с упоением читал  их и буквально впитывал в себя новые знания, осваивал химические процессы. Но условий для занятий фотографией вначале не было никаких.

Пленку, проявитель, закрепитель можно было купить в магазине. Но кроме этого из всех фото принадлежностей были  только тросики и штативы. Ни бачков, ни кювет, ни красных фонарей купить было негде. Свою первую отснятую пленку он проявлял в консервной банке в погребе. Каждую минуту бегал к закрытой крышке погреба, слегка приподнимал ее головой, чтобы при слабом свете контролировать процесс проявления. Естественно, проявляемая без коррекса, пленка во время проявления слиплась и частично засвечивалась.  На ней не было видно даже делений на кадры. Вторую пленку он уже «купал» в тарелке, держа за края. На третий или четвертый раз все же что-то получилось. На этой пленке уже можно было уже что-то различить. Теперь стал вопрос о фотопечати. Красного фонаря у него не было. Пришлось керосиновую лампу обмотать красным галстуком, который горел и вонял. Печатал он контактным способом. На лист фотобумаги 6х9 клал негатив, прижимал его куском обыкновенного оконного стекла. Брал 5-10 спичек, складывал их вместе и зажигал одновременно над негативом. Получалась вспышка, которая экспонировала фотобумагу. Потом в тарелках шло проявление и закрепление. Но, так или иначе, уже первые фотографии получались. Постепенно обзавелся бачком для проявления пленки, ванночками для проявления бумаги, красным фонарем.

Фиксированный объектив фотоаппарата не позволял делать хорошие портретные снимки. Следующим его фотоаппаратом стал тоже широкопленочный аппарат 6х6 «Любитель-2». Он позволял делать хотя и меньшие размером снимки, но уже можно было наводить резкость и работать с выдержкой и диафрагмой. Теперь получались снимки уже совсем неплохие.

Другим не менее сильным его увлечением стало радиолюбительство. Вадим уже даже и вспомнить не мог, что послужило толчком к началу этого увлечения. Но как-то летом после 6-го класса он начал с увлечением мастерить детекторные приемники. Радиодеталей катастрофически не хватало, но зато было огромное желание, ни с чем не сравнимое, создавать самому аппараты, которые могли бы работать. Создавал он их достаточно много, но работали только единицы.

Первый свой детекторный приемник он соорудил в коробке из-под обуви. Катушки сделал из фанеры в виде дисков с прорезями. Между этими прорезями намотал медную изолированную проволоку. Эти лепестки-крылья «бабочки» крепились к «шасси» с помощью шарниров,  сделанных из оконных петель. Сдвигая и раздвигая эти «крылья бабочки», можно было настраиваться на радиостанцию. Сколько труда было положено, чтобы соорудить такие катушки! А еще больше труда понадобилось, чтобы достать этот провод. Первый его провод был в хлопчатобумажной изоляции. Паяльника, естественно, у него не было. Все соединения он выполнял методом скручивания. Монтажной схемы у него не было, а в принципиальной электрической схеме он ничего еще не понимал. Схему он собрал, а как катушки подключать, он не знал, так и остались они к схеме не подключенными. Вот приемник был уже собран, подключил антенну, заземление, надел наушники, и с замиранием сердца стал прислушиваться. И, как ни странно, в наушниках Вадим услышал среди шорохов эфира тихий звук какой-то радиостанции. На настройку приемник, естественно,  не реагировал (катушки-то ведь и подключены не были). Но он работал! Все дело оказалось в антенне. Она проходила недалеко и параллельно радиотрансляционной сети. В ней возникали низкочастотные колебания, которые и слышал в наушниках Вадим.

Увлечение его было настолько сильным, что он даже пошел на преступление.  Как-то любопытство привело его к дедушкиному книжному шкафу. Дед не разрешал ему лазить  в этот шкаф, но это только подогревало его любопытство. Среди медицинских книг и различных коробок он увидел коробку, на которой было написано «Фотографическiя пластинки» старым дореволюционным шрифтом. Коробка была хорошо заклеена со всех сторон. В темной комнате при красном свете Вадим потихоньку вскрыл ее.  И каково его было удивление, когда вместо пластинок он обнаружил … деньги. Деньги были в сотенных купюрах, аккуратно собранные в пачки. Вадима это конечно удивило. Как могли оказаться деньги в коробке для фотографических пластинок?! Тогда он аккуратно заклеил коробку и потихоньку поставил ее на свое место. До поры до времени он забыл о ее существовании. Но, когда в магазин «Культовары» привезли фабричные детекторные приемники «Комсомолец», память тут же подсказала ему где можно было достать деньги, чтобы  заполучить столь вожделенную вещь. Стоил приемник семьдесят рублей. Деньги в то время это были немаленькие.

Казалось все так просто. Подойди к шкафу, возьми деньги и будешь обладателем такой нужной тебе вещью, о какой может быть он мечтал всю жизнь. Искушение было настолько сильным, что он убедил себя, что дед когда-то положил туда деньги и, скорее всего, просто забыл о них. Он просто никогда не вспомнит о них. И тогда он решился. Деньги добыты, коробка снова заклеена. С замиранием сердца отправляется он в магазин. И долгожданная вещь уже у него в руках. Он в своей комнате. Усилием воли заставил себя вначале сделать уроки, а только уж потом заняться приемником.

И вот … Коробка вскрыта, приемник перед ним. Он красиво поблескивает черной пластмассой. Подключена антенна, заземление, вставлена вилка наушников  в свои гнезда. Он надевает наушники, крутит ручку от упора до упора, но  в наушниках мертвая тишина. Прочитал инструкцию. Она предполагает одной из возможных причин может быть неправильно выбранная точка в детекторе. Юный радиолюбитель крутит отверткой шлиц настройки детектора, но результат все тот же. Горе и разочарование его, казалось, не знало границ. Он уже был просто уверен, что ему достался неисправный приемник. На следующий день из заветной коробки исчезает следующая сотенная. Старый приемник отправляет под кровать, с замиранием сердца берется за второй. Но и этот приемник молчит. Что-то подозрительно легко вращается ручка настройки. Вскрыл заднюю стенку. Так и есть, катушка оторвана и перемещается вместе с сердечником настройки. Снова разочарование. Но как же получить  удовлетворение за свои страдания?

И из коробки деда исчезает третья сотенная бумажка. Третий приемник, наконец, заработал, но работает тихо и берет только одну радиостанцию, да и ту, которую транслируют по сети. И стоило так рисковать, стоило переживать и волноваться?

И тут начались неприятности. Родители обнаружили приемник и, естественно, возник вопрос: откуда он у него. Пришлось сочинять «сказку про белого бычка», что ему дал попользоваться его одноклассник Петр Ткаченко. Родители потребовали, чтобы он вернул приемник и привел друга для подтверждения его слов. Вадим начал вертеть, что тот болеет, в школу не ходит, а адреса его он не знает.

И вот однажды 19 октября (это число он запомнил на всю жизнь, и с тех пор стал считать его своим несчастливым числом), входит дед в комнату, где сидели мать с Вадимом, и обращаясь к матери говорит:

- Нонна, я должен тебе заявить, что твой сын вор. Он укал у меня 300 рублей.  Пусть он сам расскажет, как он сделал это.

Следует немая сцена. Для  матери, да и для самого Вадима, это сообщением было, как гром среди ясного неба.

Вадиму вдруг захотелось, чтобы это все оказалось просто страшным сном, что этого ничего нет, просто ему снится, стоит проснуться и все это исчезнет. Никто ни о чем не знает и не вспомнит об этом.  Но это было на самом деле, это был свершившийся факт. Он разоблачен. Он вор.

Последовало долгое разбирательство, пришлось все рассказать начистоту. И тогда Вадим впервые в жизни принял свое взрослое решение. В присутствии родителей он заявил деду:

- Прости меня, дедушка. Клянусь, что с первых заработанных мною денег, с первой взрослой получки, я верну тебе твои деньги.

Это устроило всех. И, самое главное, поверил дед. Настолько уверенно, по-взрослому, серьезно заявил об этом двенадцатилетний мальчишка, что ему поверили.

И он сдержал свое слово. Из первой же своей лейтенантской получки он выслал деду переводом 300 рублей (получал он тогда на руки 1120 рублей). Он был горд тем, что исполнил свое обещание, очистил свою душу. Но этот урок он запомнил на всю жизнь.

Но, тем ни менее, все произошедшее не отбило его желания заниматься радио. Он читал книги, журналы, изучал радиодело,  и насколько это было возможно, мастерил своими руками. В магазине радиодеталей было катастрофически мало. Для того, чтобы получить нужный номинал резистора или конденсатора, приходилось их связывать в целые цепочки или подсоединять параллельно целыми гроздьями. А некоторых деталей вообще невозможно было достать.

Однажды он попал для себя в сказочное царство. Разрешили ему родители вместе со знакомым съездить в областной город Кировоград. Выделили ему на его нужды 25 рублей. Собираясь, он написал себе огромный список необходимых ему резисторов и конденсаторов.  Но его надежды на большой ассортимент деталей в областном магазине культтоваров не оправдались. Их было не на много больше, чем в их сельском. Разочарованный, он уходил из магазина. Но коллеги радиолюбители посоветовали ему сходить по одному адресу. Там жил техник, который работал на аэродроме по радио на самолетах-истребителях.

Вадим зашел по указанному адресу. Перед его глазами предстало сказочное царство, каким его только мог себе представить радиолюбитель. Это было время, когда на самолетах-истребителях переходили от коротковолновой связи к ультракоротковолновой. Все снятое оборудование списывали, и этот техник тащил его к себе домой. Жил он один в частном доме, который был просто завален этим оборудованием.  У мальчишки просто глаза разгорелись при виде такого богатства. Техник внимательно посмотрел на список, который ему дал Вадим, и подошел к огромному комоду, стоящему у стены. Выдвинул верхний ящик. Там доверху он был наполнен несколькими тысячами выпаянных или откусанных резисторов.

- Знаешь цветную маркировку?
- Угу.
- На всякий случай, я запишу тебе. Первая цифра – корпус, вторая - первая полоска, третья – вторая полоска и т.д. Цвета: черный – ноль, красный – единица, зеленый – пять и т.д. Знаешь?

Он выбрал все, что было указано в списке Вадима, и протянул их ему.
- А на обороте там еще конденсаторы.

Хозяин выдвинул второй ящик. Там лежали сотни бумажных конденсаторов. Они также же, как и резисторы, были выпаяны или вырезаны из списанной аппаратуры. Пока  техник подбирал конденсаторы по списку, Вадим лихорадочно подсчитывал, хватил ли ему денег расплатиться с ним за это сказочное богатство. Получив детали, он робко протянул 25-ти рублевую бумажку.

- Где же я тебе возьму сдачи? – засуетился хозяин.
- Не надо сдачи. А можно  деталями? ...
- Пожалуйста, - обрадовался техник.

С первого ящика он горстью набрал резисторов, сколько могла взять рука и протянул их мальчишке, потом столько же конденсаторов отвалила ему щедрая рука хозяина. Опешивший мальчишка не знал, куда их девать. Он подставил полу рубашки, куда их и высыпал хозяин. На радостях гость выскочил из дома, даже не поблагодарив хозяина. Он боялся, что хозяин опомнится и передумает, лишив его этого богатства.

Любовь к радиоконструированию у него  росла с каждым годом. Элементная база все увеличивалась. Теперь  он мог уже делать более сложные вещи.


                Глава  7  Новый дом

История не сохранила память о том, кому первому в голову пришла мысль купить дом Шакуна, который был по соседству с больничным комплексом. Необходимость в этом давала себя знать все больше с каждым годом.

До войны, когда дед Вадима Иван Иванович был единственным врачом во всем  районе, никаких вопросов для него с жильем не возникало. Жилой дом врача, хотя был и большой, но его по праву занимала семья врача, и никто это право не оспаривал. Преимущественное большинство людей в этом населенном пункте имели свои частные дома. и вопрос жилья ни у кого не возникал. Правда перед самой войной приехала врач-инфекционист Депина, которая возглавила инфекционное отделение больницы. Но она вскоре купила себе довольно большой дом,  и на дом врача при больнице никто не претендовал.
 
Во время войны к Ивану Ивановичу добралась двоюродная сестра Аксюта с мужем Виктором. Их дом в Донбассе разбомбили и они, собрав свой оставшийся скарб, пешком с деревянной тележкой отправились к двоюродному брату в Виску искать крышу над головой. А путь-то был не близок. Иван Иванович разместил  их в дальней комнате со стороны  парадного подъезда дома. Теперь семье пришлось немного потесниться. Детей у них не было, и своим присутствием они мало стеснили хозяев.

Но уже в сорок восьмом году на стажировку в прокуратуру приехала девушка или молодая женщина будущий адвокат. Гостиниц в местечке не было, казенных квартир тоже, поэтому в исполкоме мягко, не настойчиво попросила приютить студентку в казенном доме врача на   время ее стажировки. Пришлось выделить ей комнату. Девушка оказалась такой милой и обаятельной, и  так легко и свободно вошла в их семью, все так быстро к ней привыкли, что ее отъезд после окончания стажировки вызвал грусть у всех членов семьи. Особенно опечалил этот отъезд Вадима.  Он привязался к ней, как  к старшей сестре. Привыкший постоянно чувствовать любовь и заботу матери, теперь во время ее болезни и операции, он резко почувствовал свое одиночество, и появление молодой, красивой и очень интересной женщины в их доме скрасило его существование.  С ней было очень интересно. От нее он узнавал так много нового и интересного. Вечерами, когда темнело, он шел к ней в комнату, и они интересно проводили время. Ей, как молодому специалисту, нужно было тренировать профессиональную память. Для этого ей нужен был ассистент. И таким ассистентом оказался десятилетний Вадим. Она усаживалась в кресло в глубине комнаты, а он садился за стол у настольной лампы. На листе бумаги он чертил квадрат, стороны которого делил параллельными линиями на несколько частей. Получалась таблица с ячейками от 4 до 64. Эти ячейки он заполнял двузначными числами. Потом он медленно диктовал их девушке, а она, ничего не записывая, старалась их запомнить. В уме она как бы фотографировала эту таблицу. Потом они проверяли, как она все запомнила. Вначале она называла все числа по порядку, затем в обратной последовательности, потом через одно, потом стороны квадрата, затем по диагонали и т.д. Память у нее была изумительная. Она очень редко ошибалась. Постепенно они довели количество чисел до 64. Потом перешли на шахматы. За столом Вадим двигал фигуры, а она сидела в кресле с закрытыми глазами и держала всю обстановку на шахматной доске в памяти. Это все очень интересовало и удивляло мальчишку. Ему очень нравились эти занятия. Он многое в жизни почерпнул от общения с ней.

Вскоре практика ее закончилась и она уехала. На память Вадиму она подарила игрушечный пистолет, совсем как настоящий. Он долго грустил, вспоминая свою старшую подругу.

Спустя месяц после ее отъезда в больницу приехал новый врач Карпенко с семьей. Другого жилья в больнице не было, и пришлось Ивану Ивановичу с его семьей потесниться. Уступили им одну большую комнату, где раньше жил Вадим с матерью и отцом. Этот дом для таких общежитий не был приспособлен, и сразу все почувствовали неудобства коммуналки. Вадим со своим детским максимализмом оценил это подселение, как ущемление его личных интересов. Он лютой ненавистью воспылал к семье нового врача и его сыну Владику, ровеснику Вадима. Казалось бы, что может быть лучше: друг, ровесник с тобой под одной крышей. Но дружба у них не сложилась.

Так или иначе, но подходило время, когда нужно было покидать этот дом. И возможность такая представилась. На этой же улице в 50 метрах от больничного двора пустовал целый дом Шакуна. Дом этот пользовался дурной славой. Интересна история этого дома.

Все началось еще в средине позапрошлого  века. Село Малая Виска, которое уже после, в советское время стало районным центром, тогда принадлежало помещику Энгельгарту, т.е. тому самому, крепостным которого был Шевченко Тарас Григорьевич. Помещик вел разгульный образ жизни. Разъезжал по России, Европе, и где-то подхватил сифилис. Началось  долгое и изнурительное лечение. И где только он не лечился! Ничего не помогало. Болезнь все прогрессировала. Он уже опустил руки. И вдруг в его же селе малоизвестный местный фельдшер Шакун предложил ему лечение народными средствами под его руководством. Тому делать было нечего, и он согласился. И, самое интересное, фельдшер сумел его вылечить. В благодарность за это помещик выделил ему землю в деревне и построил дом.

Придание гласит, что в тот момент, когда семья Шакуна готовилась к новоселью, во двор вошла цыганка просить милостыню. Хозяин, ожидавший с минуты на минуту приезда своего благодетеля, прогнал непрошеную гостью, ничего ей не дав. В сердцах цыганка прокляла его и впредь всех хозяев этого дома. Тогда, естественно, никто не придал никакого значения ее словам. Но, когда по прошествии некоторого времени, ее мрачные проклятия стали сбываться, вспомнили о них. В том же году Шакун попадает в Одессе под трамвай, ему отрезает ноги, и он вскоре умер. По наследству дом перешел его старшему сыну, белому офицеру. В 1918 году красные расстреляли его во дворе собственного дома. Дом теперь достался среднему сыну. Он служит в банде Махно. Банду разгромили, он раненный вернулся домой и умер от заражения крови. Дом  уже достался младшему сыну. Во время немецкой оккупации Виски он сотрудничал с немцами и стал полицаем. После освобождения села Красной Армией, его арестовади, и больше о нем никто никогда уже не слышал. Очевидно, в  лагере он погиб.

Дом достался каким-то дальним родственникам Шакуна. После войны в нем никто не жил, дом пустел и ветшал, усадьба приходила в запустение. Так они пустовали около пяти лет, прежде чем обрели новых хозяев в лице деда и отца Вадима. На семейном совете было принято решение о покупке этого дома. Дом купили на деньги Ивана Ивановича. Они у него были. Он копил их всю жизнь. В суеверия и проклятия никто не верил, все относили к простым совпадениям. А почему оформили на двух хозяев сразу? Потому что вся усадьба занимала участок в 32 сотки, а занимать более 15 соток одному хозяину тогда не полагалось.

Но интересно продолжение истории этого дома. Единственным исключением из этой цепи трагической гибели наследников этого дома по мужской линии, пожалуй, был Иван Иванович. Он на семьдесят восьмом году жизни умирает своей смертью. Хозяином дома становится сын новой жены Ивана Ивановича Олег. Непутевый мужик, он никогда не имел постоянной работы, гулял и пьянствовал. Пропивает все, все, что только может, тащит из дома. На этой почве у него постоянные скандалы с матерью. Во время одной из таких ссор он с топором бросается на мать и разносит ей голову. Суд приговаривает его к высшей мере наказания – расстрелу. Приговор был приведен в исполнение.

Кому потом достался этот дом, Вадиму было неизвестно, да он и не очень интересовался этим. Кто знает, как бы сложилась его судьба и судьба его семьи, если бы они тогда в 1954 году не уехали из Виски?

Но тогда сколько интересного сразу ворвалось в жизнь мальчишки с приобретением нового дома! Чем-то таинственным и загадочным веяло от этой  старинного дома и всей усадьбы. Ему казалось, что дом, построенный еще до революции, наполнен какими-то тайнами и чудесами. Начитавшись книг о замках и приведениях, Вадиму все чудилось, что в доме должны быть тайные двери, подземные ходы и прочая атрибутика приключенческих романов. Во время ремонта он изучал и обстукивал все стены, проверял их толщину и внимательно вглядывался в пол: нет ли там люков в подземелье.
А сколько тайн должен был нести в себе чердак! С замирание сердца он поднялся по лестнице, открыл люк и проник на чердак. Там было темно и тихо. От раскаленной на солнце железной крыши веяло жаром. Пахло пылью и мышами. Сквозь пыльное и грязное слуховое окно струился слабый свет. Постепенно глаза стали привыкать к темноте. Он уже стал различать стропила, перекладины и балки кровли. Всюду было полно пыли и паутины. Вместо тайников и сокровищ на чердаке валялись какие-то пустые ящики, обручи от бочек и прочий ненужный хлам. Но все же поиски его увенчались успехом. В углу он нашел какой-то полубочонок с каким-то механизмом и цилиндром внутри. К нему было приделано чугунное колесо с ручкой. На чердаке рассмотреть находку не представилось возможным, назначения ее мальчишка не мог понять. С большим трудом  ему все же удалось спустить ее вниз. Там с помощью взрослых установили ее назначение. Это был старинный агрегат для изготовления мороженного в домашних условиях. Внутри  деревянного бочонка с помощью передаточного механизма вращался цилиндр емкостью литров на 5-7. Внутри его была неподвижная гребенка-мешалка. Цилиндр приводился в движение с помощью ручного привода с  колесом и ручкой. В бочонок в пространство между его стенками и цилиндром закладывался лед, посыпанный солью. Цилиндр заполнялся специально приготовленной смесью, из которой потом получалось мороженое. Ручку крутили, цилиндр вращался, мешалка перемешивала смесь, которая, охлаждаясь, превращалась в мороженое.

За долгие годы бездействия механизмы поржавели и покрылись грязью. Вадим так обрадовался этой находке, что не пожалел труда, и всю неделю отчищал ржавчину, отмывал в керосине механизмы, смазывал их, отчищал шкуркой цилиндр. Потом он начал приставать к матери, чтобы она приготовила смесь для мороженого. Нужно сказать, что в то время мороженого дети почти и не видели, поэтому Вадим с  большим энтузиазмом взялся за такую возможность получить в домашних условиях мороженное да еще в таких количествах. Когда отец впервые после войны привез Вадима в Киев, а Вадиму тогда было лет десять, он первый раз попробовал мороженое. Оно ему так понравилось, что он никак не мог остановиться. Отец дал ему возможность, что называется, «отвести душу», съесть его столько, сколько захочет. Вадим ел целый день: и в стаканчиках, и в брикетах, и эскимо, и из вазочки в кафе-мороженое. Из всех воспоминаний тех лет о Киеве самым ярким осталось только воспоминание об этом сладком продукте. А теперь мороженое можно было делать дома! Для этого можно не жалеть никаких усилий.  И наконец, мать согласилась. В одно из воскресений приготовила смесь из молока, яиц, сахара и ванилина. Смесь залили в цилиндр и установили в бочонок. Загрузили лед из ледника, посыпали его солью. Мальчишка с усердием начал вращать ручку. Это было нелегко, но мальчишка старался изо всех сил. Прошло полчаса. Заглянули в цилиндр. Никаких результатов. Смесь пока даже не думала густеть. Закрыли цилиндр и снова стали крутить  колесо. Прошло еще полчаса – результат все тот же. Уже начинали болеть плечи и руки. Казалось, что смесь никогда не застынет. На помощь сыну пришел отец. Еще через час по краям цилиндра стали образовываться небольшие сгустки. Крутили еще два часа. Смесь в цилиндре немного загустела, но до консистенции мороженого ей было еще далеко. Тогда решили крутить ручку не все время, а периодически. Теперь смесь продолжала остывать, а уставать стали меньше. Прошел еще час. Внутри цилиндра уже было мороженое, как жидкая сметана. Дали всем попробовать. Вадиму показалось, что вкуснее ничего он не ел. Минут через сорок лакомство было готово. Тяжелый труд был вознагражден. Наелись сами и угостили всех, кто принимал участие в этом деле, и даже соседей и знакомых. Вадим удовлетворил свое желание, но почему-то снова заниматься этим ему уже больше   не хотелось.

Что представляла собой дом и усадьба? Усадьба дома Шакуна находилась в северной части села, почти у самой его окраины. Дальше были только двор инфекционного отделения больницы со своими хозяйственными постройками, небольшое поле и дальше было кладбище. С южной стороны к ней примыкал двор ветеринарной лечебницы с хозяйственными постройками, домом врача и садом. Слева и справа двор ограничивали улицы: одна большая улица Горького, и другая улочка, которая даже не имела своего названия. Площадь усадьбы составляла 32 сотки. При оформлении покупки дома приехали землемеры и лишнюю площадь «отрезали». Внутри огражденной усадьбы на расстоянии 3,5 метра от забора забили два колышка и сказали, что этой частью земли пользоваться они не имеют право. Несколько лет там ничего не садили, а потом колышки эти сгнили и о них вообще забыли.

Дом, по меркам села, был довольно большим. Он имел пять комнат, кухню, две прихожие, кладовую, веранду и погреб. Кроме парадного входа со стороны улицы, был еще так называемый «черный» ход со стороны кухни. Из дома в сад можно было также попасть через двери веранды.

О центральном отоплении жители тех мест и понятия не имели. Дом отапливался тремя печами: на кухне, в столовой и в зале. На Украине всегда было трудно с дровами, поэтому топили  углем, брикетом, кизяком и даже соломой и стеблями кукурузы и подсолнуха. Впервые Вади увидел центральное отопление в клубе сахзавода. Он очень удивился: неужели эти трубы могут обогреть такое помещение?
В зимнее время для экономии топлива «холодную» половину дома закрывали и не отапливали. Не отапливаемой оставались парадный вход, одна прихожая, кабинет и зала. И, несмотря на это, места хватало всем. Иван Иванович жил в своей комнатушке. Дверь из его комнаты выходила в столовую. Столовая была комнатой с пятью дверями. Из нее можно было попасть в залу, на кухню, в комнату, где жил Вадим с родителями, в комнату деда и на веранду. Зимой было немножко тесновато, но зато летом было приволье. Весной расклеивали дверь на веранду, и по вечерам на ней собиралась вся семья. Ужинали, обменивались последними новостями, читали газеты или просто отдыхали. Летом веранда, густо обросшая диким виноградом, была для них шестой комнатой.

Прямо из веранды, сразу попадаешь в сад. Перед тобой простирается широкая аллея, образованная двумя рядами кустов сирени и жасмина. Аллея давно уже заросла барвинком и ландышами. Очищать аллею и уничтожать эту красоту не поднималась рука. Так и оставили ее в этом виде. Ходили только по узкой тропинке, стараясь не мять эти цветы. Посредине аллеи возвышалась огромная сосна, единственная сосна во всем селении. Она была достопримечательностью во всей округе.
Позже Вадим с матерью у веранды в самом начале аллеи посадят розы. Этот розарий стал предметом их забот и увлечений.  Каких только роз здесь не было! И низкорослые чайные, и огромные белые, и темно-красные, почти малиновые. Но больше всего было обыкновенных, розовых. Они росли здесь, как сорняки. Стоит только год зазеваться – они уже по пояс. Что только с ними не делали. И вырубали, и корчевали их – ничего не помогало. Они росли снова и снова. Тогда Вадим решил их окультуривать.  Весной он подрезал ростки диких роз и прививал к ним «благородные» сорта. Поэтому на огромных кустах можно было увидеть сразу несколько сортов. Вечерами они благоухали, и их запах доносился до веранды и даже в открытые окна дома. Веранда выходила на восток, а к северной части дома примыкал сад, образованный огромными старыми деревьями: кленами, осокорями и липами. Осокори росли только в этой усадьбе. Это были удивительные деревья, с почти белой, как у березы корой, и  с листьями, с верхней стороны зелеными, а с внутренней серебристыми. Это было южное растение, в сильную жару листья поворачивались к солнцу  серебристой стороной и отражали жаркие солнечные лучи.  Почти в центре сада рос огромный куст орешника. Внизу все пространство между деревьями было покрыто густой зеленой травой, которая не выгорала на солнце до глубокой осени. Летом между деревьями вешали гамак, на котором можно было отдыхать в тени. Дальше в саду, где земля была вскопанной, стояли старые яблони и груши. Они еще плодоносили, поэтому уничтожать их не хотелось. Вадим вместе с Иваном Ивановичем решили их облагородить. В то время Вадим по ботанике изучали плодовые деревья, и теперь работа в саду была для него хорошей практикой. Старый и малый носились по всему району в поисках хороших сортов яблонь и груш. Они так увлеклись садоводством, что через год у них в усадьбе было уже 99 плодовых деревьев. Старую грушу мальчишка сделал своим исследовательским полигоном. Груша была дикой, но росла чудесно, не боялась ни морозов, ни вредителей. Вадим срезал ее ветки и на их место прививал черенки различных сортов «благородных» груш. Через несколько лет из 16 привитых на одном дереве сортов принялись 9. Удивительно было наблюдать, как на одном стволе среди темной листвы висят груши различной формы и цвета.

С запада между домом и забором было пространство метра три шириной. На этом участке земли Нонна Ивановна с сыном разводили цветы. Здесь были тюльпаны, желтые лилии, пионы, георгины и хризантемы. С этой же стороны от калитки к парадному подъезду дома шла небольшая аллейка из кустов желтой акации. И вся усадьба по всему периметру была как бы обнесена живой изгородью из кустов сирени, желтой акации и боярышника.
В доме долго никто не жил, и вся усадьба и дом пришли в запустение. Дом требовал капитального ремонта. Построен был он в средине прошлого века, и ему уже было почти сто лет. Многие его детали пришли в негодность. Требовалась замена оконных рам, некоторых дверей и частично пола.

Летом 1952 года начался ремонт дома. Для Вадима наступило интересное время. Он часами мог торчать возле столяра, не пропуская ни одной мелочи в его работе. Он успел выучить назначение каждого плотницкого и столярного инструмента, учился технологии обработки дерева. Столяр иногда доверял ему постругать какую-нибудь несложную деталь. Мальчишке очень нравилось работать с деревом, и он на всю жизнь сохранил любовь к этому теплому и податливому материалу.

Но интереснее всего было работать с маляром. Маляр оказался очень интересным человеком. По сути дела, он был не маляром, а неудавшимся художником. Учился он в Одесском художественном институте. Злые языки говорили, что его выгнали из института на последнем курсе. Для дипломной работы выпускники должны были представить картины современной городской жизни. Пока его однокурсники корпели над своими полотнами, он валялся на пляже и проводил  время в пивных. За последнюю неделю опомнился и быстро написал полотно. Писал легко и быстро. На картине было изображена трамвайная остановка и как одесситы с боем берут трамвай. Здесь была изображена драка, где в ход шли  и зонтики. Говорят, что полотно было написано просто талантливо. Но комиссия работу не приняла, и его исключили из института за клевету на советскую действительность. Он вернулся домой в Виску, работы по специальности не было, и он подрабатывал малярством. Но у него была душа художника, и он не мог просто тупо делать свою работу. Казалось бы, чего проще, крась себе пол, и все. Нет же, красил он пол, не как маляр, а как художник. В зале вначале выкрасил весь пол красной половой краской, затем в полуметре от стен провел тонкую желтую полоску, и эту полосу вдоль стен выкрасил под дерево. Получилось очень красиво, создавалось впечатление, что красный палас лежит на деревянном полу.

Двери красил он тоже с  душей. Вначале всю дверь покрыл белой краской,  затем филенки красил серой. Тонкой кистью по серому фону делал несколько мазков  белым, черным и красным цветом. Затем широкой кистью в слабой серой краске все слегка смазал. Получилось полное впечатление текстуры мрамора.  Вадим не отходил от него ни на минуту. Ему все, что мастер делал,  было так интересно.

Когда этот маляр брался за эту работу, он поставил условие: кроме буквально смешной цены, которую он запросил за работу, к обеду должны ему поставлять «чекушку» водки. Эта забота теперь легла на плечи Вадима. Каждый день он бегал в сельмаг за бутылкой и доставлял ее работнику. Тот во время обеда не спеша раскладывал  на газете свою еду, наливал в стакан водку. Пил не торопясь, закусывая хлебом, салом и луком. После этого впадал в какое-то блаженное состояние. Сразу становился добрым и разговорчивым. Многое о своей жизни он поведал Вадиму. Мальчишка не все понимал, о чем говорил ему собеседник. Тот говорил об интригах, завистниках, конъюктурстве и подхалимах. Говорил о несправедливости общества, не признанности гениев и серости общей массы населения. Постепенно речь его становилась все тише, он уже что-то бормотал себе под нос, и вскоре засыпал, также сидя, только привалившись спиной к стене. Спал он с полчаса, потом просыпался, становился хмурым и неразговорчивым и снова брался за работу. Юный помощник рядом с ним учился малярному искусству. В последствие эти уроки, полученные в детстве, пригодились ему и во взрослой жизни.

К концу лета, в основном, ремонт был закончен, и семья переехала в новый дом. К сожалению, все детали переезда бесследно испарились из памяти Вадима. Дальнейшие его воспоминания относятся к периоду жизни в этом доме.

Без подсобных построек жить стало трудно, поэтому на следующее лето около дома начали строить сарай. Прежний был разрушен авиабомбой во время войны. Строили сарай из шлака, заливая его смесью гашеной извести с песком.

Глава  8  Дедушка Иван Иванович

Иван  Иванович,  отец  матери, который  овдовел  еще  в  1944 году, решил жениться во второй раз. В ту пору  ему было уже 67 лет, а его избраннице Екатерине - 36. Старик он был крепкий, сильный  и,  самое  главное, достаточно богатый. Последднее и привлекло молодую женщину. Она без мужа воспитывала 14-тилетнего сына. Работала вместе с  Иван  Ивановичем  в больнице операционной медсестрой. Сотни операций они  провели  вместе,  она ассистировала ему на каждой операции и сумела изучить все его привычки, слабости и недостатки. Постепенно их отношения переросли в служебный роман.


Его   в   какой-то  мере  можно  было  понять.  Пожилому  мужчине, овдовевшему  10  лет  назад,  безусловно,  хотелось  иметь рядом с собой еще достаточно  молодую женщину, которая могла бы заботиться о нем. Он жил в семье вместе  с дочерью, зятем и внуком, но этого было недостаточно. Очевидно, хотелось еще женской ласки и внимания.

Но  что, кроме материальной выгоды могло интересовать эту женщину в  старике?  Это прекрасно понимали все окружающие и всеми допустимыми и недопустимыми  способами  старались препятствовать этому браку. Но Иван Иванович  был тверд и непреклонен. Дочь, зять и Вадим категорически были против того, чтобы в их совместный дом вошла  эта авантюристка.

Был   собран   семейный  совет.  Для  этого даже вызвали  сына Ивана Ивановича Игоря. Естественно, на этот совет Вадим приглашен не был. Но, используя  технические  средства,  он  слышал  все,  о  чем  говорили  в столовой.  В столовой, где проходил этот совет, был еще ранее установлен динамик, по которому Вадим обычно транслировал  музыку со своей комнаты. Он  подключил  этот  динамик  ко  входу  усилителя, теперь он выполнял роль микрофона,  а  с помощью наушников  слышал  все,  о чем говорили взрослые, не вызывая подозрений, что он подслушивает.

   На  семейном  совете  дети  выступили  единым фронтом и поставили старику ультиматум: или мы - или она. А он ответил им резонно: “Если вы, дети  мои, дошли до того, что ставите такое условие мне, вашему отцу, то мне ничего не остается, как выбрать ее”.

И  этим было сказано все. На следующий день Игорь Иванович уехал. Дом  разделили  на  две  половины.  В летней его части стала жить семья Вадима,  а  в зимней - дед с молодой женой. Шла молчаливая конфронтация, семьи  не  разговаривали друг с другом. Продолжать жить в таких условиях было дальше нельзя,  поэтому  отец  Вадима  начал  искать себе работу в другом городе.  Вскоре  такая  работа ему нашлась в Купянске Харьковской области,  и  он  уехал  пока  туда  один  с тем, чтобы, получив квартиру, забрать  семью.  Было это  осенью 1953 года,  Вадим  в  то время учился в девятом классе.  Квартиру  отцу  дали  в начале зимы. Домашние решили, что Вадим поедет  к  отцу во время зимних каникул после окончания второй четверти. Нужно  было  успеть  адаптироваться в новой школе, чтобы это не делать в десятом,  самом  ответственном  классе. Жить они будут вместе с отцом до весны, а весной заберут мать со всем домашним скарбом.

С этим домом у Вадима связаны самые лучшие воспоминания детства. Чаще всего он вспоминает лето 1953 года. В это время Вадим после отъезда отца как-то еще больше духовно сблизился с матерью. Нужно сказать, что Нонна Ивановна играла в его жизни значительно большую роль, чем отец. Она воспитывала сына так, что он мог всегда с ней поделиться самым сокровенным. У нее даже по этому вопросу были разногласия с Игорем Ивановичем. Брат считал, что нельзя воспитывать в мальчишке потребность постоянно делиться самым сокровенным с другими. Это может ему повредить во взрослой жизни. Люди могут воспользоваться его откровенностью во вред ему. Но Нонна Ивановна считала, что лучше воспитывать ребека, постоянно «держа руку на пульсе». Так легче его уберечь от всего дурного.

 Этим летом они много времени проводили вместе. Мать читала Вадиму вслух интересные книги. Сам же Вадим читать не очень любил, а вот слушать, как читает мать, ему нравилось. Потом они обсуждали прочитанное. Мать воспитывала в сыне любовь к прекрасному, развивала у нег хороший вкус. Книги из школьной программы далеко не всегда отвечали вкусам молодого человека. Он читал их только потому, что это нужно было по программе.  Ему больше нравились романтические произведения. Он был просто влюблен в тургенеских героинь. Любимыми его авторами были  такие  разные писатели как Тургенев и О’Генри. Мать иногда читала ему и любовные романы, умело пропуская пикантные сцены. Так они летними вечерами подолгу засиживались за чтением у окна, пока на улице не становилось совсем темно.

А то лето изобиловало частыми и сильными грозами. До сих пор перед глазами Вадима стоит картина июньской ночи. Тогда они за чтением засиделись до темноты. А темнеть стало раньше, потому что с запада подошла огромная черная туча, закрыв собою полнеба. Уже слышались далекие раскаты грома. Гроза все приближалась. Вот уже упали  первые крупные капли дождя. После жаркого дня в открытое окно повеяло свежестью и прохладой. С каждой минутой становилось все темней. Вот уже молния расколоса небо прямо над головой и почти сразу же раздался грохот грома. Дождь полил стеной. Закрывать окно не хотелось. Они, как зачарованные, не могли оторавать взгляд от этого  буйства стихии. Стало уже совсем темно. Молнии сверкали  через каждые 5-10 секундр, тут же раздавался оглушительный грохот грома. Вспышки молний выхватывали из темноты чудесное видение. На фоне черного неба слева и справа от окна зеленые мокрые листья кустов цветущего жасмина и сирени казались изумрудными. Свет молний на их фоне подчеркивал белые цветы жасмина и темно-фиолетовые кисти сирени.  А внизу между кустами цвели  розы темно-бордовые, белые, чайные и обыкновенные розовые. Последние росли, как сорняки, их приходилось выкорчовывать. Не успеешь оглянуться, как их ростки  уже снова на клумбе. Это продолжалось до тех пор, пока Вадим не научился прививать к ним черенки благородных сортов.
Теперь перед их глазами вспышки молний озоряли целый розарий. А гроза все продолжала бушевать. И продолжалась она почти всю ночь. В детстве он слышал, что такие ночи почему-то называют «воробьиными».

И сейчас, уже спустя много лет, у Вадима перед глазами, словно фотография стоит картина той ночи, когда он был рядом с мамой.

Когда вся семья Вадима совсем покинула Малую Виску, Иван Иванович остался со своей молодой женой полным хозяином  всего этого дома. Вначале все шло нормально, а потом Екатерина начала «показывать коготки». Она потребовала, чтобы полдома он переписал на нее. Чего не сделаешь для молодой супруги? Он ее требование выполнил. Дальше - больше. Она потребовала, чтобы он прекратил всякую связь с сыном и дочерью. Связь между ними все же поддерживалась через знакомых. Они доставляли ему письма от дочери и внука.  С каждым днем его семейные отношения ухудшались. Она уже, не стесняясь сына, орала на старого человека, как на мальчишку, всячески унижая его. Он крепился, сколько мог, но потом в тайном письме к дочери он написал: «Доченька, забери меня отсюда, я уже больше не могу». Как отреагировали на это родители Вадима? Конечно, они не могли оставить старика в беде. Аркадий Исаакович поехал в Виску и буквально выкрал Ивана Ивановича из дому, когда Екатерина была на работе.  В то время он уже не работал  несколько лет, был на пенсии. Исполнилось ему тогда 70 лет. Взял с собой старик только самое необходимое, в надежде, что потом заберет остальное, когда обживется на новом месте.

Дорогу перенес он неплохо, дома встретила его дочь. Они создала ему условия для жизни, на сколько это было возможно в той квартире. Вначале старик радовался, даже плакал от счастья – настолько хорошо ему было среди родных людей. Но вот прошло несколько дней. Дочь и зять целыми днями были на работе, возвращались только к вечеру. Целыми днями Иван Иванович был один. Квартира не позволяла выделить ему отдельную комнату. Ему приходилось приспосабливаться к новым условиям, к новой обстановке. Всю свою жизнь он привык жить так, что он знал всех вокруг, и люди все знали его. А здесь вокруг были все чужие, он никого не знал, и его никто не знал. За день не с кем было обмолвиться словом. Много читать он уже не мог – глаза не те. Телевизор смотреть он не любил, да и днем не было хороших передач. Оставалось ему только лежать, глядя в потолок, или сидеть со своими мыслями. И он затосковал. Смертельно затосковал по Виске, по дому, и даже по сварливой жене. Он просто уже не выдержал. Если бы хотя Вадим был дома. Тогда ему было бы легче. Но Вадим в это время учился в училище. И старик  бежал … Уехал так же тайно, как уехал из Виски.

Конечно, по возвращению его ждали не медовые пряники. Екатерина теперь поставила  условие: если собирается жить с ней, он должен переписать на нее весь дом, все имущество, и все, что у него на книжке. Что оставалось делать старику? Он повиновался. Случилось именно то, что предсказывали ему дети и все знакомые, стараясь уберечь его от этого брака. Но он поступил по-своему. И теперь приходилось расплачиваться за все. Последние годы его были достойны сожаления. Она его лишила всего. Знакомые писали, что целыми днями одиноко сидит Иван Иванович на лавочке у дома смотрит на дорогу. Прохожие спрашивают его:

- Ждете кого, Иван Иванович?
- Может дети или внуки заедут …

Но у детей и внуков были свои заботы, своя жизнь. Никому старики не нужны. Умер он в возрасте 78 лет в начале июня 1964 года. Похоронили его рядом с могилой Марии Васильевны. Их расставание длилось чуть более 20 лет. На похороны ездила одна Нонна Ивановна. О смерти деда Вадим узнал только от матери, когда через несколько дней после ее возвращения с похорон приехал в отпуск с женой и дочкой. Не довелось Ивану Ивановичу увидеть свою правнучку.

Стоит старое деревенское кладбище на окраине небольшого украинского мистечка. Кресты на могилах гниют и падают. Нет давно уже в живых его дочери, нет уже и сына. А внуки уже тоже старые. Они где-то далеко, у них уже свои внуки. Никто больше не приходит на могилу стариков …

Но это оказалось не совсем так. В 2006 году Вадим приехал в Малую Виску на  празднование 50-тилетия выпуска его класса. Встретиться ему удалось с 18 одноклассниками, среди которых была Нина Шпак (в замужестве Борджакова), самая близкая подруга его школьных лет.  У нее он и остановился на эти дни.  Вместе с ней он посетил старое кладбище, где среди заросших бурьяном и давно не ухоженных могил нашел могилу Ивана Ивановича. Рядом с ней должна была быть могила и Марии Васильевны. С Ниной они привели в порядок могилы и на следующий год с помощью своей доброй подруги восстановили крест и фотографию Ивана Ивановича на могиле. Добрая память о старом докторе живет в памяти благодарных односельчанах.  Его любили при жизни и помнят до сих пор. Через год общественность мистечка отмечала 100-летие старой больницы, и в местной газете была большая статья, в которой много добрых слов было сказано о докторе Сисьмееве И.И.


Глава  9  Павел Журавленко

Когда Вадим вспоминает друзей своих школьных лет,  мысли его в первую очередь обращаются к самому близкому другу детства Павлу Журавленко, или просто Павлуше.

Не зря говорят, что самая крепкая дружба начинается с драки. Так получилось и у Вадима с Павлом. Нет, конечно, в прямом смысле этого слова драки не было, но пострадавший был. Им оказался Вадим.

Случилось это в третьем классе. Во время перемены младшие классы носились по двору школы, и занимались, кто чем хотел. Рядом со школой были руины здания райкома партии, разрушенного во время войны. Мальчишки часто играли на этих руинах, и любимой игрой мальчишек того времени была война. И чаще всего, эта война сводилась к тому, что одна группа «бойцов» швыряла камни в другую. Одни оборонялись, а другие нападали. И вот во время одного такого боя Павел запустил очередной снаряд – кусок красной черепицы в атакующих, и попал в голову Вадима. Острый конец черепицы рассек до крови кожу на голове пострадавшего. Вадима тут же отвели в медпункт школы и наложили повязку. Домой Вадим вернулся перевязанный, а бдительная учительница вызвала в школу мать Павла. И в тот же вечер мать виновника пошла с  извинениями к родителям Вадима, прихватив с собой Павла. Мать Вадима очень спокойно отнеслась к этому происшествию: виноваты оба, швыряли камни оба. Умеешь бросать – умей и уворачиваться. Она вовсе не была в обиде на свою гостью, а даже наоборот,  очень рада была новому знакомству. Они очень мирно побеседовали за чашкой чая. А в это время мальчишки играли в комнате Вадима. Их матери очень быстро нашли общий язык, а о мальчишках и говорить не приходится. Так они и подружились. Эта их дружба прошла через все школьные годы, и даже тогда, когда Вадим уехал из Малой Виски  и через год поступил в военное училище, а Павел в институт, они продолжали поддерживать дружеские отношения. Жаль, конечно, что жизнь их развела в разные концы, и они почти потеряли связь друг с другом.

Но в школьные годы у Вадима не было лучше и преданней друга, чем Павел. Друг его был невысокого роста, светлый, скорее даже немножко рыжеватый. Он обладал чудным общительным характером. Принадлежал он к той категории людей, которых все любят и у которых практически не бывает врагов. Павел прекрасно играл на гитаре, очень даже неплохо пел, поэтому он часто бывал душей любой компании. Девчонки его обожали, но из-за его небольшого роста относились к нему, как к чудной игрушке. Никто всерьез его, как парня, не воспринимал. Конечно, это его обижало и доставляло ему много огорчений.

Семья Павла жила в небольшом собственном доме на  берегу реки. В семье у них, кроме Павла, была старшая дочь Галина. Кроме того, с ними жил еще дед. Отец Павла Иван Николаевич Журавленко был прекрасным механиком. Буквально не было вещи, которую он не смог бы сделать или починить. Во время войны он был оружейным мастером, чинил пушки, минометы, гаубицы, ружья, автоматы и прочую военную технику.

Естественно, его любовь к оружию не могла не сделать его охотником. Еще до войны он славился как один из самых заядлых охотников. Многие из его друзей-охотников вернулись с войны с прекрасными трофеями – охотничьими ружьями лучших европейских марок. А Иван Петрович привез с собой из Германии только ствол.

Вадим был невольным свидетелем той первой встречи после войны друзей-охотников перед охотой по первой пороше на зайца.

Гордые и важные шли охотники со своими прекрасными трофейными двустволками, хвастаясь друг перед другом марками своих ружей. А над Иван Петровичем посмеивались, из-за плеча у него торчал один ствол, а он только помалкивал. Но, когда они вышли на линию огня, и поднятый собаками заяц понесся перед ними по полю, началась беспорядочная стрельба. Бах-бах из одного ружья, бах-бах из второго, а заяц все бежит. Бах-бах с третьего, бах-бах с четвертого. А заяц все бежит.  Доходит черед до Иван Петровича. Бах – бах – бах, и заяц свалился. Охотники, забыв про зайца, со всех концов спешат к Иван Николаевичу, открыв рты от удивления. А он преспокойно прячет в чехол свою одностволку. У всех на лицах один вопрос: как можно из одного ствола кряду сделать три выстрела? Ответ был прост: Иван Петрович из своей немецкой берданки сделал пятизарядный автомат со сменными обоймами на 5 патронов. Ствол длиннее и легче, чем у двустволок, ружье стреляет лучше. И здесь Иван Петрович наколол всех.

Вадим помнит много охотничьих историй, рассказанных в кругу друзей Ивана Петровича. Как правило, это были веселые истории.

В их компании был бухгалтер Иван Семенович Макуха, добрейшая душа, толстяк и непоседа. Носил он огромные линзы очков.  Без них он ничего не видел. И всей их компании почему-то доставляло удовольствие подтрунивать и подшучивать над ним, а иногда и разыгрывать.

Снаряжать патроны для своего ружья Иван Семенович не любил и не умел. Всегда он просил кого-нибудь сделать это за него. Вот мужички и  решили подшутить над ним. В несколько патронов они вместо дроби засыпали двойную порцию пороха и забили по два войлочных пыжа. При выстреле с таким патроном получается очень сильная отдача.

Итак,  Иван Семенович отправляется на охоту на уток. Дело было уже в самом конце лета, ночи были уже прохладные, да и вода в реке тоже. И вот плывет на рассвете лодка с охотниками среди густых камышей. Иван Семенович сидит на корме лодки, на заднем борту. Туманный рассвет, вокруг тишина. И вдруг шум крыльев, и пара уток проносится над лодкой. Охотники вскидывают свои  ружья и палят в воздух. Иван Семенович тоже стреляет дуплетом. И, как на грех, он вставил в ружье именно те патроны без дроби. Звучит выстрел, ружье дает сильный обратный толчок.  Бедный охотник кубарем вместе с ружьем летит в воду. Бедолагу-охотника вытащили сразу, в вот за ружьем пришлось нырять полдня в совсем не летнюю воду.

В другой раз пошли они на зайца. Зная о плохом зрении Иван Семеновича, решили над ним подшутить. Заготовили сразу две шутки. Один из охотников прихватил с собой из дому кошку и шкуру зайца. Пока Ивана Семеновича отвлекали разговорами, он натянул на бедное животное шкуру зайца и привязал его к дереву на длинной веревке. Остальные охотники, зная обо всем, специально увлекли Иван Семеновича за собой. Сделав круг, подошли к этому же месту. Идут цепью, и вдруг наш охотник видит за деревом зайца. Палит в него из своего ружья (а патрон-то опять без дроби). И вдруг этот заяц срывается с места и с криком «мяу» карабкается на дерево.  У Иван Семеновича от удивления отвисла челюсть. Вся компания катается от смеха. Первая шутка удалась.

За ней последовала вторая. Уже убитого зайца посадили аккуратно за пеньком, как живого, строго на пути у нашего героя. На этот раз он сам осмотрел все свои патроны, и выбрал кондиционные.  Снова охотники  растянулись в цепь, и гонят следующего зайца. Опять видит Иван Семенович зайца за пеньком. Целится в него, стреляет. Заяц не реагирует. Стреляет снова. Заяц падает на бок. С криком радости бросается охотник к своей добыче. А на груди у зайца табличка: «Иван Семенович, за что же ты меня убил? У меня же жена и дети …» Снова хохот и грустные глаза Семеновича.

Об этом всем вспоминал Вадим, когда думал об отце Павла. Золотые руки ружейного мастера были хорошим примером и для сына. Он привил ему понимание того. что любую вещь можно исправить, нужно только найти нужный инструмент и материал. И уже Павел всегда старался не отказываться от ремонта сломанной вещи, а пытался ее починить. Эти навыки и умение рядом с другом осваивал и Вадим. И это часто  его выручало.

Самым большим увлечением ребят в те годы в зимнее время  были коньки. О специальных ботинках с коньками никто даже и представления не имел.  У многих коньки были самодельными, и крепили их к той обуви, которую носили, кто что имел.  У некоторых счастливчиков были заводские коньки «снегурки» с широким лезвием. Но крепить их к обуви была целая проблема. Что только не придумывали мальчишки! Привязывали их ремнями и веревками, но все равно они держались плохо, постоянно съезжали в сторону, на них нельзя было сделать крутой поворот или резко затормозить, а тем более, играть в хоккей. Особенно трудно было крепить пятку конька к каблуку, она то и дело норовила съехать в сторону. Настоящей революцией в креплении стало изобретение   штыря в виде гриба с приплюснутыми боками на пятке конька и уголковых «лапок» впереди. Теперь достаточно было в каблуке ботинка или сапога сделать отверстие, которое потом закрыть металлической пластиной с овальным отверстием, а пластину надежно прибить к каблуку. Конек вставлялся штырем в  отверстие пластины, поворачивался и «лапками» крепился к подошве. Специальным ключом «лапки» прижимались к подошве с двух сторон, обеспечивая надежное крепление конька.

Отец откуда-то из командировки привез Вадиму коньки «снегурки». И, к тому же, вдоль их полозьев была прорезана бороздка для более устойчивого скольжения. Вадим был вне себя от счастья. В тот же день он помчался к своему другу Павлушке, и они из латуни вырезали пластины для крепления коньков к ботинкам. Ему так не терпелось опробовать свои новые коньки. И вот они уже укреплены на ботинках, и друзья спускаются к реке на лед. Еще  мгновение и он уже несется по гладкому льду. Можно делать резкие повороты, тормозить и вертеться, как хочешь, не опасаясь, что крепление подведет.

В те времена на Украине зима, как правило, начиналась без снега. В декабре постепенно морозы сковывали вялотекущую реку Высь, превращая ее в многокилометровый каток. По всей реке можно было видеть мальчишек с раннего утра до позднего вечера носящихся по речному льду. Во многих местах река густо поросла камышом, образуя целые лабиринты из островков, бухточек и заливчиков. Как хорошо было в них играть в догонялки, прятаться, устраивать засады на девчонок. Но такое раздолье иногда длилось недолго, до тех пор, пока не выпадал глубокий снег. По мелкому снегу еще можно было еще как-то на «снегурках» носится по реке, можно было так же  еще расчистить площадку и устроить на ней каток. Но если снега выпадало много, то ребятам оставалось только кататься по дорогам, где снег был укатан шинами автомобилей.

Если же снега долго не было, то лед постепенно покрывался пылью, которую ветер приносил с полей. И тогда стоило только упасть, что случалось весьма нередко, как тут же твоя одежда покрывалась грязными пятнами. А тогда дома уже нагоняя не миновать.

Вадим, словно молодой теленок, вырвавшийся на волю, носился по льду на своих новых коньках. Рядом с ним бегал Павлуша, у которого коньков не было, только стараясь  кататься на ботинках. И тут Вадим вдруг увидел подернуты грустью глаза друга.

-  Пойдем сделаем и тебе пластинки, - предложил Вадим.
                -    Зачем?
                -    Будем кататься по очереди.

Друзья побежали в сарай к тискам делать пластинки и для Павла. И вскоре каблуки ботинок друга засияли латунными пластинками. Теперь ребята катались по очереди. Павел делал большие успехи. Благодаря небольшому росту и крепкому телосложению, у него хорошо получались различные фигуры на льду. По сравнению с ним Вадим был долговязым и неуклюжим.

Коньками тогда увлекались буквально все мальчишки. Вскоре у большинства из них каблуки ботинок стучали металлом по мраморному полу в школе. Вадим почти не расставался со своими коньками,  таскал их с собой в школу, за что нередко ему попадало как в школе, так и дома.

И вдруг произошло у него несчастье. На одном из коньков сломался задний штырь, очевидно, он был  некачественно приварен. Для мальчишки это стало настоящей трагедией. Но выручил его, как всегда, друг. Он тут же сообразил, что в том месте можно просверлить отверстие, нарезать в нем резьбу, а потом по этой  резьбе подобрать болт. Болт расклепать и напильником придать необходимую форму. Затем закрутить болт по резьбе, он и будет играть роль штыря заднего крепления конька. Друзья, реализуя эту идею, провозились все воскресенье, но зато конек они починили.               
                Глава 10 Комсомольские годы

Если с учебой в школьные годы Вадим особенно не блистал, то в общественной жизни всегда принимал активное участие.  Еще с пионерских лет он мечтал стать комсомольцем. Это было почетно и патриотично. В комсомол принимали с 14 лет, а 14 лет ему исполнялось только после нового года в седьмом классе. Его одноклассников, которые почти все были старше его, уже давно приняли, а он все еще ходил с пионерским галстуком. В комсомол принимали только достойных, которые хорошо учились, хорошо знали устав ВЛКСМ и принимали активное участие в общественной жизни школы. Ему так хотелось влиться в эту дружную активную семью, но возрастом он еще пока не вышел.

Иногда ему удавалось попасть на открытое комсомольское собрание школы. Там ему нравилось все: и сама обстановка собрания, и выборы президиума, и яркие зажигательные выступления комсомольцев, и смелая критика своих товарищей и даже учителей.

Уже с начала второй четверти он стал готовиться к вступлению в комсомол. Во-первых, он подтянулся по учебе, во-вторых, выучил почти наизусть устав ВЛКСМ и ответы на  все вопросы по политике по опроснику. Например, там был такой вопрос: «Какие должности занимает Сталин?» На этот вопрос он мог четко ответить: «Четыре. Первая – Секретарь Политбюро ВКП(Б). Вторая – Председатель Президиума Верховного Совета СССР. Третья – Председатель Совета Министров СССР. Четвертая – Главнокомандующий Вооруженными Силами СССР». Кроме того, нужно было знать фамилии всех членов Политбюро ЦК ВКП(б) и их должности. Устав ВЛКСМ и все политические вопросы учил так, как учат уроки.

Ему удалось попасть в группу, которую принимали в самом конце 1951 года. Он очень волновался, когда шел на открытое комсомольское собрание школы. К тому времени ему еще не исполнилось 14 лет, он боялся, что его могут не принять из-за возраста. Но он рассчитывал, что к моменту получения комсомольского билета ему уже будет полных 14 лет.  Принимали на том собрании 7 человек, рассматривали каждого персонально. Рекомендации дали ему его старшие товарищи, с которыми он раньше учился. И вот он вышел перед всем залом. Вначале он рассказал свою автобиографию. По ней вопросов не было. Затем комсомольцы стали задавать ему вопросы из устава и текущей политики. На все вопросы он ответил правильно и уверенно. Потом начались прения. Комсомольцы выступали, рассказывали о нем, делали кое-какие замечания и высказывали пожелания, чтобы он исправил эти недостатки. Голосовали открытым голосованием. Все прошло гладко, вопросы были легкие, выступавшие его хвалили, недостатки отметили незначительные. Проголосовали за него единогласно. Возвращался домой он счастливым. Обо всем он дома рассказал только матери, отцу решил сделать сюрприз в свой день рождения. Через несколько дней его с большой группой кандидатов принимали в райкоме комсомола. Здание райкома комсомола находилось в двух шагах  от школы, поэтому туда он пришел прямо с уроков. Поступавших собралась большая группа. К своему удивлению, Вадим отметил, что в этой группе были парни и девушки значительно старше его. Некоторым уже исполнилось лет по 20. Особенно много было таких из колхозов. Теперь им придется платить большие комсомольские взносы. Работающие в то время платили 1% от своего заработка.  Учащиеся платили тогда по 2 копейки в месяц. Ожидающие толпились в приемной первого секретаря райкома. Вызывали в кабинет секретаря по одному.

Вадим волновался как перед экзаменом. И вот наступила и его очередь. Робея, он вошел в кабинет. За столом, накрытым красной материей сидели трое. В центре сидела женщина лет двадцати пяти – двадцати восьми. Она и была первым секретарем комсомола. Своих кандидатов представлял секретарь комсомольской организации школы Нина Шпак, первая школьная симпатия Вадима. Но сейчас ему было не до этого. Молодая женщина просмотрела его заявление, автобиографию и задала пару пустяковых вопросов типа: на какой стороне груди носят комсомольский значок. Вернее, она это хотела спросить, но в ее устах это прозвучало так: «На какой груди носят комсомольский значок?», что очень удивило Вадима. Но он быстро сообразил и ответил правильно. Все прошло гладко. Чуть позже ему вручили комсомольский билет с изображением профиля Ленина на обложке.

Это был один из самых счастливых дней  Вадима. Случилось это в канун нового года. А через неделю 6-го января, ему исполнилось 14 лет. И утром, когда отец подошел к его кровати, чтобы его поздравить с днем рождения, он с гордостью показал отцу  свой комсомольский билет. Для отца это была большая радость. Несмотря на все, что ему довелось пережить, и те несправедливости, которые он испытал по отношению к себе, он сохранил патриотизм, веру в партию и народ. В таком же духе он воспитывал и сына.

Вступление в комсомольские ряды оказало положительное влияние на Вадима. Это отметил даже его классный руководитель. Он стал собранней и стал лучше учиться.

Его активность в общественной жизни не прошла незамеченной. Уже в 8-ом классе его  избирают в комсомольский комитет школы, заместителем секретаря комитета. Нина Шпак оставалась бессменным секретарем, а он стал ее замом. Теперь на всех активах, собраниях они бывали вместе. Если Нина была серьезной, вдумчивой, собранной и деловой девушкой, то у ее заместителя было еще много детского. Например, ему доставляло  большое удовольствие прогулять уроки по уважительной причине: он был на комсомольском активе района. Но комсомольские поручения он выполнял добросовестно, поэтому ему и давали серьезные комсомольские задания.

Одно из них особенно ему запомнилось. Учился он тогда в 8-ом классе. Как-то в один из осенних непогожих дней вызвали комсомольский актив в райком комсомола и дали им серьезное поручение. Была уже глубокая осень, а в районе плохо шла вывозка кукурузы с токов. Секретарь райкома вызвала комсомольский актив  района, вручила им комсомольские мандаты и направила поднимать молодежь на помощь колхозам в уборке урожая.

Вадиму досталось соседнее село Злынка, километрах в двадцати от Малой Виски. Добраться до него можно было только поездом. И вот в один из таких осенних дней Вадим вместо школы отправляется рано утром на станцию и на каком-то попутном товарняке добирается до станции Капустино, рядом с которой  деревня Злынка. Это было русское поселение на Украине. Жили они уже здесь давно, но с местным населением почти не смешивались, сохраняли свой язык и свои обычаи. Свое название деревня получила то ли от украинского «злыдень», что по-русски означает бедный, то ли от русского слова «зло». Свое название деревня оправдывала. Жили они бедно и были достаточно агрессивны к чужакам. И вот в это село и приехал комсомольский комиссар с мандатом для поднятия молодежи села на помощь колхозу по вывозу кукурузы.

С большим трудом Вадиму удалось добраться до правления колхоза и найти там комсомольского секретаря. Им оказался огромный рыжий детина, лет 22-24, флегматик и увалень, с виду настоящий русский парень из старинных былин. Перед ним 15-тилетний комиссар выглядел школьником младших классов.  Но после убедительных доводов Вадима парень согласился собрать комсомольцев колхоза.  Пришли парни и девки, которым было уже за 20 и с недоумением уставились на чужака. Но пламенная, зажигательная речь на русском языке посланника райкома помогла убедить несколько человек оставить свои домашние дела и отправиться на ток. Правление колхоза выделило еще 2 грузовые машины под погрузку кукурузы. На одной из этих машин отправился и сам Вадим. С ним поехал еще один худощавый паренек неопределенного возраста, то ли ему было 17, то ли 20.  Достался им новый 5-ти тонный ЗИС.

Приехали они на ток. Там в огромных буртах была свалена кукуруза в початках. Средств для ее погрузки не было никаких.  Просто машина задним бортом подъезжала к куче, и ребята руками набрасывали початки в кузов. Вадим старался своим энтузиазмом заразить своего напарника, но его прошибить чем-то было трудно. Ему уже настолько осточертела эта колхозная работа, что он теперь все делал лениво и нехотя.

Часа три они грузили эту машину. Еще часа два ушло на доставку груза на станцию по осенним разбитым дорогам. Машина вязла, приходилось слезать, толкать ее, помогать вытаскивать из грязи, бросая початки под колеса.

Так целый день без еды, только на одном энтузиазме сделали они 3 рейса. Вторая машина успела  сделать только два. Не знаю на сколько эти 15-17 тонн помогли выполнить план, но Вадим возвращался домой с чувством выполненного долга и безмерной гордости за себя. В его мандате правление колхоза отметило, что благодаря его усилиям дополнительно было вывезено 10 машин кукурузы. Смертельно уставший и голодный поздней ночью он вернулся домой. Но вернулся довольный, потому что ему, пятнадцатилетнему удалось добиться такого результата. Тогда он уже почувствовал уверенность в себе.


                Глава  11 В агитбригаде

Менее тяжелыми, но более приятными были поручения, связанные с поездками агитбригад. При районом доме культуры была создана агитбригада, которая ездила по колхозам и давала небольшие концерты для тружеников села прямо в поле или на току.

Возглавлял эту бригаду художественный руководитель дома культуры Пал Палыч. Это был человек уникальный. Бывший разведчик, десантник, он прекрасно играл на баяне, гитаре и имел неплохой голос. И, самое главное, он умел заразить людей на любое дело. По его инициативе при доме культуры был создан духовой оркестр, и от желающих учиться играть не было отбоя. Нашлись и для этого и учителя музыки. Когда он организовал парашютный кружок, молодежь хлынула в него толпой. Готовил их он сам. Потом добился, чтобы для практических прыжков выделили им самолет.

Человек он был настолько обаятельным, что молодежь к нему просто липла, а все девчонки были от него без ума. Но в свои 35 лет он почему-то не спешил жениться.
 
В художественную самодеятельность при доме культуры таланты он собирал буквально по крупицам. Как-то, будучи в школе на вечере, он услышал, как Вадим читает стихи. Ему понравилось, и он пригласил его посещать кружок художественного чтения при доме культуры. Без особой охоты Вадим согласился, но после посещения нескольких занятий увлекся этим делом.

Так он и попал в эту агитбригаду. В одну из поездок с ним поехал лучший его друг Павел Журавленко. Он хорошо играл на гитаре и неплохо пел.

В бригаде было несколько солистов, исполнителей сатирических куплетов и народных танцев. Аккомпанировал всем и вел концерт сам Пал Палыч.

Первый раз бригада отправилась в турне на несколько дней по селам    района в конце августа. Дома с большой тревогой отпускали Вадима, но узнав, что руководителем едет с ними Пал Палыч, успокоились. Они знали, что с ним сына отпускать можно,  это человек надежный.

Для агитбригады выделили небольшой старенький автобус и бригада отправилась в путь. Ездили они по селам, давали концерты в поле, в сельских клубах, или просто на площадях в деревнях. Встречали их всегда хорошо. В те времена публика не была избалована телевизорами. Радиоточки в деревнях и те были не во всех домах. Хорошо, если заезжий киномеханик раз в неделю крутил кино. А тут приехали «живые» артисты. Народ на эти концерты валил валом. Как правило, вечером после концерта в клубе были танцы. На вечерние концерты продавали билеты. У Пал  Палыча для этого была целая книжка таких билетов. Деньги от вырученных билетов шли на пропитание бригады. Ночевали в деревнях у местных жителей по 2-3 человека в хате. Кормили их от колхоза, как правило, отменно. Колхоз выделял сметану, мед, яблоки,  груши, домашнюю колбасу, пышный домашний хлеб. Остальное добавляли хозяйки со своего огорода.
 
В один из вечеров заехали они в уже знакомое Вадиму село  Злынка. Днем они успели дать несколько концертов, а вечером, как всегда, был концерт и танцы в местном клубе. В клуб пытались прорваться без билетов трое подвыпивших здоровых парней, очевидно, гроза всей деревни. Но Пал Палыч оказался непреклонным – без билетов он никого не пустил. Парни пригрозили ему, что после концерта они с ним посчитаются. Концерт и танцы прошли нормально, Пал Палыч с Вадимом и Павлом спокойно вернулись в хату, где они собирались ночевать. Казалось, что парни забыли о своей угрозе. Но вдруг раздался грубый стук в дверь. Ввалился здоровяк.

- Выйди, поговорить надо.

Павел, игравший в это время на гитаре, перестал играть и повернул ее так, чтобы можно было ею воспользоваться для защиты. Вадим потянулся за бутылкой от шампанского.

- Спокойно, ребята, сидите, я сам, сказал Пал Палыч и вышел вместе с непрошенным гостем во двор.

А ребята прильнули к окнам. Было темно, и им видны были только силуэты стоящих во дворе. Разговора не было слышно. Они только увидели темные фигуры, которые надвигались на Пал Палыча с трех сторон. В руках у каждого было по ножу с выбрасывающимся лезвием. Пал Палыч стоял спокойно, скрестив руки на груди, пока они не подошли к нему вплотную. Они что-то орали, но ребята ничего не могли разобрать.

Внезапно Пал Палыч сделал, как показалось ребятам, одно резкое движение, и все трое, как подкошенные, свалились на землю. Через минуту Пал Палыч вошел в избу, на ходу складывая ножи, и спокойно сказал ребятам:

- Пойдите, помогите им.

Павел с Вадимом потом долго спорили, пытаясь восстановить в памяти, что же произошло во дворе. В конце концов, они сошлись на том, что Пал Палыч правой рукой свернул челюсть стоящему слева от него парню, левой рукой ударом в солнечное сплетение направил в нокаут стоящего справа, а ударом ноги в пах завалил стоящего впереди. Бывший десантник проделал это все вполне профессионально.

Когда ребята вышли во двор, они увидели следующую картину: один из парней, стоя на коленях и корчась от боли, тщетно старался вернуть челюсть на место; другой, лежа на спине и держась за живот  и дышал, как  рыба, вытащенная из воды, хватая ртом воздух; третий страшно орал, катаясь по земле и держа руки между ног. Пал Палыч вышел из хаты с ведром воды и подошел к последнему.

- Расстегните ему штаны, - скомандовал он ребятам.

Ребята расстегнули пояс и стащили с него штаны. Пал Палыч вылил ведро воды ему на трусы, от чего последний орать перестал. Потом он подошел к другому и резким ударом ладони вернул челюсть на свое место. К этому времени шок от удара в солнечное сплетение прошел, и третий парень со стонами покинул поле битвы. Последним уполз с мокрыми штанами парень, который задирался больше всех. Так закончилась эта короткая битва. Рано утром они уехали дальше из этого села, и потерпевшие не успели взять реванш за свое поражение. В память об этом случае в качестве трофея у Вадима остался немецкий нож с выбрасывающимся лезвием. Это происшествие еще выше поднял авторитет Пал Палыча в глазах у ребят. А через день его авторитет поднялся еще выше, когда он стал учить ребят плавать в водоворотах реки.

В этот день они попали в один из отдаленных колхозов уже на самой окраине района. В поле концерт они успели дать еще во время обеденного перерыва, а до вечернего концерта оставалось еще уйма времени. Поэтому они решили воспользоваться такой возможностью и выкупаться в местной реке. Скорее всего, это был один из притоков Южного Буга. Река здесь была хотя и не широкая, но довольно быстрая. Она текла в каменистом ущелье, часто меняя направление. От этого в некоторых местах образовывались водовороты, вода в ней была чистой и прохладной. Здесь река была совсем не такой, к какой привыкли ребята. Река Высь, где постоянно купались ребята, была тихой, с почти незаметным течением и вся покрытая густыми водорослями. Здесь же вода неслась в каменистых берегах, журча и пенясь.

К этому времени ребята уже неплохо плавали, но им еще не приходилось плавать в реке с быстрым течением. Пал Палыч выбрал место у огромного камня, на котором можно было расположиться и прыгать с него в воду. За этим камнем река делала крутой поворот и расширялась. У самого камня течение было самое быстрое и была заметна постоянная воронка водоворота. Вадим много слышал о водоворотах, знал, что его сверстники часто тонули в таких местах, и инстинктивно боялся заплывать в такие места. Пал Палыч, наоборот, считал, что ребята должны уметь выплывать из таких водоворотов, и собирался на практике научить их делать это. И вот он первым решил испробовать воду. Даже не проверив глубину воды у камня, он, разогнавшись, нырнул в реку вниз головой. Камень возвышался над поверхностью воды метра на три. С большой скоростью он вошел в воду, и, казалось, едва погрузившись, он тут же оказался на поверхности. Глубина на этом месте оказалась вполне достаточной, чтобы прыгать с такой высоты. Он отфыркался и стал плыть по течение. Течение его сносило в сторону водоворота. Ребята заметались на берегу, не зная чем ему помочь. Но он спокойно плыл к воронке водоворота, широко раскинув руки и ноги. В самом центре водоворота его стало затягивать вниз. Он не делал никаких попыток воспрепятствовать этому, спокойно погрузился в темные воды. У ребят сперло дыхание. Они стали лихорадочно раздеваться, хотя совсем не были уверены, что решаться броситься в воду. Но не прошло и двух десятков секунд, как Пал Палыч появился на поверхности в нескольких десятках метров от водоворота, и энергично поплыл к берегу. Ребята облегченно вздохнули. Когда он поднялся на камень, они поделились с ним своими страхами.

- Нечего бояться водоворотов. Нужно только соблюдать спокойствие, уверенность в себе, следить за дыханием, и никакие водовороты вам не будут страшны.  Сбегайте к хозяйке, возьмите у нее бельевую веревку метров двадцать или более, и я научу вас плавать в реках, где есть водовороты.

Павлушка вызвался сбегать за веревкой, а Вадим сидел на камне и думал над этим предложением. Заманчиво, конечно, но все же опасно. Но ничего, стоит попробовать, с веревкой, в крайнем случае, вытащат, - думал он.

Вскоре появился Павел с длинной фитильной веревкой, метров 40. И Пал Палыч начал объяснять ребятам.

- Главное, не  нужно паниковать. Плывешь, чувствуешь, что тебя несет к водовороту. За оставшееся время постарайся определить сторону, где вода спокойнее. В последний момент набери       побольше воздуха в легкие. Вот тебя уже затянуло течение. Не дергайся, прислушивайся, как оно тебя несет. Водоворот не бесконечен, в каком-то месте он стихает, скорее всего, у дна. И, как только почувствуете, что несет тебя уже  помедленнее, делайте резкий рывок в намеченную сторону, греби  , что есть сил, выбирайся на поверхность. Схвати воздуха и, если чувствуешь, что  тебя засасывает вновь, повторите попытку. Она будет удачнее, потому что ты уже не в центре водоворота.  Понятно? Ну, кто первый?

Первым вызвался Павлушка. Пал Палыч обвязал его веревкой вокруг талии. Другой конец веревки намотал себе на руку. Предупредил: «Если не будет получаться, дерни два раза».

И вот Павлушка прыгает в воду, появляется на поверхности, и, отфыркиваясь, плывет к водовороту. Его начинает туда затягивать. Он энергично сопротивляется, пытаясь удержаться на поверхности.

- Воздуха набери, и не дергайся, - звучит команда сверху.

Вот он уже скрывается под водой, и только веревка показывает направление, куда он исчез. Пал Палыч тихонько травит веревку, пытаясь не пропустить сигнал. Но сигнала не было. Метрах в пяти от воронки появилась голова смельчака.

- Получилось! Здорово!!! – орет он из воды.

Следующим идет Вадим. Чувствовал он себя, словно перед прыжком с парашютом. Разгон, короткий полет и погружение. С непривычки холодная вода обожгла тело, но придала какую-то бодрость. Он вынырнул и потихоньку поплыл к водовороту, чтобы ощутить этот момент затягивания. Так же, как Пал Палыч широко раскинул руки и ноги. Течение ускорялось, началось вращение и плавное погружение. Оно было не сильным, при желании, казалось, можно было ему противостоять. Но он решил эксперимент провести до конца. Набрал побольше воздуха в легкие и стал погружаться. Открыл глаза. Солнечный свет конусом уходил вверх. Больше ничего видно не было. На всякий случай, проверил, крепко ли завязана веревка на талии. Крепко, в случае чего, вытащат. Течение по-прежнему влекло его вниз с одинаковой скоростью, и он терпеливо ждал момента, когда же оно, наконец, ослабеет. Прошло секунд двадцать. В первую попытку он так и не дошел до этого момента.  Увидев под собой дно, он опустился пониже, а потом резко ногой оттолкнулся ото дна в сторону, и легко выплыл на поверхность.

Потом они с Павлушкой сделали еще по несколько попыток с веревкой. Затем инструктор разрешил им поработать без страховки. Получилось все прекрасно. Ребята почувствовали уверенность и перестали бояться водоворотов. Много лет спустя, Вадим уже сам обучал дочку плаванью в реке с течением, хотя уже там водоворотов не было. И при этом он часто вспоминал уроки, полученные им в юности от Пал Палыча.

 
               Глава  12 Трудовое воспитание               

В те годы учеба в сельской школе значительно отличалась от городской. И дело совсем не в том, даже не столько в том, что где-то учителя лучше, а где-то хуже. Все дело в специфике сельской жизни. В селе дети с детства приучены к работе по дому, огороду. В 6 лет им уже доверяют пасти корову, или козу, помогать родителям в их нелегком крестьянском труде на земле. Это касалось и школ. В 40-е и 50-е годы на Украине прошлого века редко когда сельские школы учились нормально в сентябре-октябре. В сентябре по 10-15 дней школьники привлекались к работе  на полях. Не была исключением стала и Маловисковская школа №3, где учился Вадим. То и дело школьников снимали с занятий и посылали то на прополку посевов кукурузы, то на уборку кукурузы, подсолнечника, сахарной свеклы, а иногда даже уборку арбузов и дынь. Последнее особенно нравилось ребятам.

И мало того, на лето давалось задание: каждый школьник за каникулы должен отработать определенное количество трудодней в колхозе. Разумеется, бесплатно. Старшеклассникам полагалось отработать по 15 трудодней, школьникам средних классов – по 10.

С наступлением летних каникул школьники, как правило, напрочь забывали о полученном задании. Футбол, рыбалка, купание в речке, танцы заставляли их забыть обо всем на свете. Большинство вспоминало о своем задании только в августе, когда до школы оставалось всего ничего.

А отработать в колхозе даже один трудодень было совсем не так просто. Для этого нужно было выполнить определенную норму: то ли собрать какое-то количество початков кукурузы, то ли погрузить на машину и количество центнеров зерна. Работа везде была рассчитанной на взрослых труженников. И, несмотря на то, что за такую работу ничего не платили, приписками учетчики не занимались. Сколько заработал – столько и запишут. Бывало за весь день, с 8 до 20 часов удавалось заработать максимум 1,2 трудодня.

И вот тем летом перед девятым классом. Вадим что-то долго  загулял. Уже перевалило за вторую половину августа, когда он вспомнил о своем школьном задании. Уж очень не хотелось расставаться со свободой, гулянием, купанием в речке, поездками на велосипеде, танцами по вечерам на веранде под радиолу с друзьями и подругами. Но сколько не гуляй, час расплаты приближается. Нужно было отрабатывать положенные трудодни. А оставалось до школы меньше двух недель. Не хотелось последние дни «вкалывать, как папа Карло». Нужно было что-то придумать, чтобы освободиться побыстрее. От ребят он узнал, что больше всего трудодней можно заработать на вывозке зерна. За сутки можно заработать 4, и то и более трудодней.

Понадеявшись на свои молодые силы, вместе со своим другом Игорем Фоминым отправляется в зерновую бригаду.  Она работала на току. Пришли ребята на работу к 8 часам утра. Работа здесь уже давно кипела.

Бортовые машины подвозили зерно от комбайнов, и это зерно выгружали на ток. Женщины деревянными лопатами разбрасывали это зерно по территории всего тока для просушки. Другие такими же лопатами постоянно перемешивали его, чтобы оно равномерно подсыхало. По краям тока работало несколько веялок. Просохшее зерно ведрами засыпали в бункер веялки. В движение веялки приводились вручную. По две женщины крутили ручку веялки. Зерно из бункера медленно высыпалось на подвижные решета, вращающаяся крыльчатка создавала поток воздуха, который сдувал полову, солому и прочий легкий мусор с сыплящегося зерна. Чистое зерно сквозь решета попадало в нижний бункер. Уже очищенное зерно ведрами носили на огромную кучу. Это уже была продукция, готовая к отправке.

Ребята попросили бригадира определить их на такую работу, где бы они могли поскорее отработать свои 15 трудодней. Он пообещал им после обеда устроить на вывозку зерна на элеватор. Бригада из 3-х человек загружает носилками трехтонку, отвозит зерно на элеватор, и там машину разгружает. Вся эта операция оценивается в 4 трудодня. Одна поездка – и каждый получает по 1,3 трудодня.

Ребята оживились. Подумаешь, думали они, за сутки сделаем 5 рейсов, и вот уже в кармане 6,5 трудодней. Сутки отдохнем, потом еще 6,5. Потом  еще немножко и полный порядок. За неделю отработаем, и еще неделю гуляй до самой школы.
Но пока машины не было, бригадир поставил их ворошить зерно. Вместе с бабами они деревянными лопатами, едва передвигаясь почти по колено в зерне, лопатили пшеницу. С непривычки даже от такой простой работы они к концу дня они уже успели устать. И только к вечеру на ток приехала зеленая трехтонка ЗИС. Бригадир назначил им старшего. Им оказалась бойкая молодуха, женщина незамужняя, лет 25-28. Но с точки зрения пятнадцатилетних мальчишек, она была уже «старухой».

Машина подъехала задом к куче уже чистого зерна. Открыли задний борт, поставили сходни, и маленькая бригада приступила к погрузке. Женщина лопатой насыпала зерно в носилки, состоящие из большого ящика с ручками по бокам, а ребята тащили эти носилки по сходням на машину и там их опрокидывали, высыпая зерно, потом шли вниз и все повторялось с начала. За один раз они переносили килограммов по 30 зерна. Их математические головы тут же подсчитали, что им придется сделать не менее 100 таких рейсов. Это очень долго. Как сократить время погрузки? Сообразили. Тут же достали вторые такие носилки. Пока они одни носилки тащили наверх и там разгружали, их напарница насыпала зерно в свободные носилки. Они возвращались, и помогали ей догружать вторые носилки. Так дело пошло быстрее. Но все-таки эту трехтонку они грузил больше трех часов. Когда было все готово, они накрыли зерно брезентом, и разбудили водителя, сладко спавшего в кабине. Женщина села к нему в кабину, а они забрались наверх, в кузов, где удобно расположились на еще теплом зерне. Машина тронулась в путь. Дорога вначале шла по полю, потом по неровной пыльной грунтовой дороге. Машину то и дело бросало, и наши работнички цеплялись за передний борт кузова, чтобы не слететь за борт. На ухабах машину подбрасывало так, что зерно просыпалось на дорогу. И весь путь от тока до элеватора был усеян зерном нового урожая. Путь до элеватора занял около часа. У ворот собралась целая очередь машин в ожидании своей очереди на весовую. Ребята нервничали, чувствуя, что теряется много времени зря. Так много трудодней не заработаешь. Подошла лаборантка и взяла несколько проб зерна на влажность и сорность. Для них самое важное качество зерна – влажность. Если влажность в норме – машину ставят на разгрузку.  Там, открыв боковой борт легче разгружать прямо в  бункер со шнеком. Если влажность выше нормы, ставят на штрафную площадку. Там дело похуже, приходится разгружать машину вручную лопатами. На это уходит значительно больше времени.

В первом рейсе им повезло: влажность оказалась в норме. Машину направили на разгрузку к специальному разгрузочному месту, длинной в  несколько десятков метров,  бункеру со шнеком, который постоянно вращался, подхватывая сыплющееся с машин зерно и увлекая его куда-то вниз под здание элеватора. Одновременно здесь разгружалось около десятка машин. Они становились боковым бортом к бункеру, борт открывался, и зерно сыпалось вниз. Оставшееся в кузове зерно лопатами сбрасывали в бункер. На всю разгрузку ушло еще часа полтора.

Опустевшая машина резво помчалась снова в поле. Когда они подъехали к току, уже начинало темнеть. На первый рейс ушло почти 6 часов. За весь день они успели поесть только перед началом погрузки. Съели по бутерброду и выпили по бутылке молока, которые захватили с собой из дому. Этот рейс отнял у них уже много сил, ребята устали, но нужно было продолжать работать. Впереди их ждала еще трудовая ночь.

И снова носилки, погрузка, вверх с зерном, вниз с пустыми носилками, снова сыплется пшеница в носилки, снова вверх на машину.  Бесконечная вереница работы, однообразной тупой физической работы, которую легко могли бы выполнять механизмы. Но их не было, использовалась только человеческая сила. От такой работы перестаешь думать, ощущать все вокруг. Перед глазами только пшеница, носилки и машина. Наконец, уже до самого верху загружена машина. Теперь снова в дорогу. Уже совсем темно, только на току горят яркие ламы, вокруг которых роем вьются мошкара и ночные бабочки. Взревел мотор, и машина тяжело двинулась с места. Ребята лежат на брезенте на согретом дневным солнцем зерне и наслаждаются отдыхом. Ничего, что машину бросает, зато можно спокойно лежать и не двигаться. Болят руки, плечи, спина. Но расслабляться нельзя. Впереди еще почти вся ночь.

Второй рейс прошел тоже благополучно. Зерно оказалось сухим, и машин на очереди было меньше. Сгрузили быстро и отправились за зерном снова. На этот раз учетчик послал их набирать зерно с другой кучи. Опять напряженная тяжелая трехчасовая погрузка. Наконец, последние носилки опрокинуты. Можно стелить брезент и растянуться на нем. С таким наслаждением они делают это.

- Эй, вы там, школяры, не замерзли? – спросил шофер.
- Нет, нет, - дружно ответили ребята.

После напряженной погрузки им было даже жарко, хотя ночь уже была прохладной. Но они пока не замечали этого.

- Возьмите мой ватник, - сказала женщина, - или ладно, я сама  к вам полезу.

Ребята за руки подхватили женщину и вытащили ее на машину.  Шофер бросил им ватник. Они легли на брезент за кабиной, животами вниз, женщина посредине, ребята по краям. Женщина на всех троих набросила ватник.

- Подвигайтесь поближе, ребята, грейтесь.
- Да мы не замерзли.
- Поедем, будет прохладно.

Они пододвинулись к ней поближе. От близости молодого крепкого женского тела ребята немного  смущались. Она это почувствовала и стала подтрунивать над ними.

- Ребята, вы, наверное, еще даже и не целовались с девчонками?

В ответ они что-то промычали  невразумительное.

- Ну и, конечно, еще ни одной женщины не знали? Да?

От такого прямого вопроса Вадима бросило в жар. Хорошо, что ночная тьма скрыла его смущение.

- До чего же вы, слабаки! Рядом с вами лежит молодая симпатичная женщина, готовая на все, а вы даже никаких попыток не делаете. Вот посмотрите, там время зря не теряют, - при этом она головой показала на впереди идущую машину.
          
Свет фар их машины иногда выхватывал из темноты какую-то непонятную картину. Впереди идущая машина была от них метрах в пятидесяти и что там делается в кузове, разглядеть было трудно из-за пыли, клубившейся за ней. Но в какой-то момент Вадим успел различить при свете фар на сером фоне брезента белые  голые ягодицы мужика в какой-то непонятной позе. На передней машине грузчиками были мужик лет сорока, и молодуха лет двадцати пяти.

- Ну, видели? Так что я зря сюда к вам залезла.

От такого откровенного цинизма Вадим совсем опешил. Он просто не знал, как вести себя в такой обстановке. Игорь сделал какую-то слабую попытку взять ее за ногу. Она хохотала и визжала. И было не понятно, то ли она отбивается от них, то ли только подзадоривает. Они поняли, как последнее. Это придало им уверенности, и они стали действовать решительнее.

- Да что вы, ребята, вы и всерьез подумали? Шуток не понимаете? Так ведь это не делается. Спите лучше. До рассвета еще много работы.

С этими словами она повернулась на спину и по-матерински обняла их. Они все вместе по-братски накрылись ватником и сладко дремали до самого элеватора. Но здесь их ждало разочарование. Влажность зерна в этой куче оказалась выше нормы. Пришлось разгружаться на штрафной площадке. Они почти два часа деревянными лопатами разгружали всю машину. За этим занятием и встретил их рассвет. Было как-то несправедливо. Работы было больше, а за не сданную машину на элеватор платили только половину, хотя вины их в этом не было никакой.

Пошатываясь от усталости, в 8 утра Вадим возвращался домой. Мысленно подсчитывал, сколько он заработал за эти сутки. До обеда на ворошении зерна – 0,6 трудодня,  за 2 рейса по 1,3, это 2,6, а за рейс с влажным зерном 0,65. Итого за сутки 3,85. Не густо, судя по усталости. Дома он попил молока с яблочным пирогом и завалился спать. Проснулся в конце дня. Поел, немного пободрствовал, и снова свалился спать. На следующее утро его ждала снова тяжелая работа. В общей сложности за 10 дней он выработал нужное количество трудодней. В школу принес справку о выполненной работе. Так еще с юношеских лет он узнал, как достается крестьянину кусок хлеба.


Глава  13  Пионерский лагерь Черноморка.             
            
Для Вадима стало настоящим сюрпризом, когда отец в конце лета 1953 года вдруг неожиданно для всех принес ему путевку в пионерский лагерь в Черноморку под Одессой. Эту путевку ему предоставили в завкоме завода.

Вадим уже вышел из пионерского возраста. Ему шел уже пятнадцатый год. Но лагерь просто по привычке назывался пионерским. Организаторы, на мой взгляд, очень разумно разделили детей по сменам.  В первую смену отдыхали школьники младших классов, во вторую – средних, а в третью – старшеклассники. В этом был свой смысл. Ребята приблизительно одинакового возраста чувствовали себя в этой среде более комфортно. Там не было старших, которые могли бы обижать младших.

Третья смена в лагере начиналась с 1-го августа, и до отъезда у Вадима оставалось целых 2 дня. Все, что он считал необходимым взять с собой, он уже собрал. Успел предупредить своих друзей, что он уезжает в Одессу. И делал он это не без чувства хвастовства. При этом ему даже самому не верилось, что он так скоро увидит  море, будет в нем купаться, побывает в легендарной Одессе.

Время до отъезда тянулось ужасно медленно. Он даже днем пытался уснуть, чтобы побыстрее прошло время.

И вот, наконец, наступил день отъезда. Пункт сбора школьников был в вестибюле заводоупрвления сахарного завода. Время сбора – 7 часов утра. И для того, чтобы успеть к назначенному времени, Вадиму пришлось встать в 5 часов утра. Но встал он легко, с предвкушением чего-то радостного, что ожидало его впереди. Быстро позавтракав, и запихнув в уже и без того набитый до отказа рюкзак приготовленные бутерброды, он пешком вместе с отцом отправились на завод. Путь к заводу занял у них немногим более часа, и часы показывали 6-45, когда они вошли в  вестибюль. Здесь уже сидело человек 15 сонных школьников с родителями. Вадим нашел свободный стул и сел на него, положив рядом с собой свой рюкак. Отец отправился в профком узнать, как там обстоят дела с отправкой школьников.

От нечего делать Вадим стал смотреть по сторонам. Вестибюль был большим с колоннами и мраморным полом. У колонн традиционно стояли ящики с фикусами и какими-то еще южными растениями. У стен стояли ряды стульев, скрепленных вместе. На них сидели отъезжающие школьники и провожающие их родители. Рядом с Вадимом оказался незнакомый ему мальчишка, его ровесник. С самого начала он ему почему-то очень не понравился. Что-то было в нем отталкивающее, а что именно, Вадим и сам не мог никак понять. Возможно вид его головы. Коротко подстриженные волосы под бокс обнажали лоснящуюся от жира кожу на голове. Сам он был не полным, но голова его казалась жирной.

Вадим как-то недружелюбно посматривал на своего соседа. Он тогда не знал, что встретил Игоря Фоминова,  в последствии своего доброго хорошего друга, дружба с которым пройдет у него через многие годы.

Прошло полчаса. Успели уже собраться все опоздавшие, а из профкома никто не выходил. Родители то и дело ныряли туда, но о результатах никто не говорил. Оказалось, что задержка происходит из-за автобуса. Его куда-то вчера посылали, вернулся он поздно, а водителя никто не предупредил, что сегодня нужно ехать в Одессу. Он задерживался, потом не хватило каких-то путевок. Время шло, телефоны накалялись до бела, школьники и родители томились в ожидании в вестибюле. Наконец, приняли решение: выделили бортовую машину. Загрузили ее до половины соломой и погрузили туда школьников. Вместо  7-30 выехали в 10. Путь был не близким. Ехали они весь день, и уже, когда начинало темнеть, издали увидели море. Оно  было огромным, спокойным и уходило до самого горизонта.

Пропетляв еще около часа по пригородным дорогам Одессы, машина со школьниками подъехала к лагерю. Было уже совсем темно, только ярко светила полная луна над морем, освещая каким-то загадочным светом старинное здание лагеря.
Он стоял на высоком берегу моря и представлял собой что-то среднее между средневековым замком, пансионатом и имением какого-то крупного помещика. Суровые контуры зданий с остроконечными крышами придавали лагерю какой-то сказочный вид.

Едва машина остановилась во дворе лагеря, ребята стали прыгать с высокого борта, разминая затекшие от долгого сидения ноги. Пока старший вел переговоры с руководством, несколько ребят, в том числе и Вадим, помчались к морю, посмотреть его поближе. Море тихо плескалось о песчаный берег. Лунная дорожка уходила до самого горизонта. Небо и море казались абсолютно черными, и на их фоне луна и лунная дорожка были сделаны словно из серебра. Вадим подбежал к воде поближе и сунул руку, а потом облизал пальцы. Ему хотелось самому убедиться насколько вода в море соленая.  Эта первая его встреча с морем оставила в  душе неизгладимый след. Когда они вернулись, старший уже распределял ребят по отрядам и палатам. Получилось так, что он случайно пропустил в списке Вадима. И когда всех распределили, то оказалось, что места для него в палатах не хватило. Тогда решили его временно поместить в комнате для администрации лагеря. В ней жил старший пионервожатый, физрук, аккордеонист и радист. Одна койка в их комнате была свободной.

Предполагалось, что Вадима поместят туда на одну ночь до завтра, а потом найдут ему место в палатах. Но как часто  и бывает, это временное оказалось постоянным, что вполне устраивало Вадима. При его немного индивидуалистическом характере, ему трудно было жить в общежитии. Одно дело учиться, играть, заниматься чем-то, а другое дело жить. Любому человеку нужна своя индивидуальная “берлога”, где хотя бы какое-то время он мог бы побыть один сам с собой.

Вадима устраивало и то, что он не был под неусыпным глазом воспитателя  и старшего отряда, и что команды «подъем» и «отбой» не касались его непосредственно. Он жил со взрослыми по их распорядку.  А в первую ночь он уснул мгновенно, как только добрался до кровати.

На следующее утро он проснулся от звуков музыки. Это радист включил свою радиолу, и звуки веселой пионерской песенки раздавались над лагерем. Отряды уже строились на зарядку, после чего строем бежали к морю. Зарядку делали на берегу. С утра было прохладно, с моря дул свежий ветер, накатывая на берег небольшие волны. Утром все казалось совершенно другим, чем вчера вечером. Освещенный ярким солнцем берег и зеленовато-голубое море были совершенно не похожими на то, что он увидел вчера. Аккордеонист играл веселую музыку, а ребята без большого энтузиазма делали упражнения. Только свежий ветерок их заставлял шевелиться энергичнее, чтобы не замерзнуть. Стоя в заднем ряду, Вадим мог хорошо рассматривать ребят и девчонок своего отряда. Несмотря на то, что они все были старшеклассники, ребята были какие-то щуплые, худые, невысокого роста. Девчонки были поплотнее. Некоторые из них уже вполне оформились и выглядели настоящими девушками.

После зарядки был туалет и завтрак. Завтрак показался. Вадиму слабоватым. Небольшая порция манной каши и кружка почти несладкого чая с белым хлебом показалась ему явно недостаточными. За столом Вадим успел обрести новых знакомых. Особенно ему понравился Яшка Кричевский. Он был родом из Одессы и вполне соответствовал представлению Вадима о жителях этого славного города. Небольшого роста, живой и энергичный, с черными курчавыми волосами он сразу стал душой всего отряда.

Через пятнадцать минут после завтрака отряды отправились к морю. Ребята с удовольствием подставляли свои тела под ласковые теплые лучи утреннего солнца. Несколько человек решили искупаться. В их числе оказался и Вадим. Ему не терпелось искупаться и поплавать в море.  К тому времени он уже вполне прилично плавал и даже прошел практику, как вести себя в бурных речках с водоворотами. Большими прыжками с разбега он влетел в воду. Море встретило его немного прохладной, чистой, прозрачной и слегка зеленоватой водой. Он нырнул, тщательно закрывая глаза. Ему казалось, что соленая вода будет резать глаза. Проплыв метров пятнадцать под водой, он вынырнул, и только тогда открыл глаза. Набежавшей волной ему ударило по лицу, так, что морская вода попала в глаза и рот. К своему удивлению, он понял, что вода, хотя и соленая, но ничуть не раздражает глаза. И он поплыл. Какое-то странное это было ощущение. На большой глубине на дне был виден каждый камушек. Волны то поднимали, то опускали его. Было как-то непривычно в этом зыбком и прозрачном мире.

- Поплыли к сейнеру, - предложил Яшка.

До сейнера было метров двести. На такое расстояние плавать Вадиму еще не приходилось. Правда, он переплывал речку Высь в самом широком месте, но там было метров сто не более. И назад плыл, отдохнув на том берегу. А здесь расстояние было значительно больше. Но он почувствовал уверенность в себе и поплыл за Яшкой.  В море было плыть легче, чем по реке, соленая вода пловца держит лучше, чем пресная. По началу Вадим карабкался на каждую набежавшую волну, на что уходило много сил, но Яша подсказал, что под волну нужно подныривать, тогда не так устанешь. Но все же, когда они подплыли к этому суденышку, усталость давала уже о себе знать. Они сделали круг около сейнера. Похоже, что на нем никого не было. По якорной цепи они взобрались на палубу. Заглянули в несколько помещений. Остальные двери были закрыты. Позагорали немного, полежав на палубе. Потом Яшка предложил прыгать с борта и подныривать под килем на другую сторону. Он прыгнул первым. Вадим за ним. Немножко было страшно прыгать. От поручней до поверхности воды было не меньше четырех метров, и несмотря на приличную глубину, дно хорошо просматривалось, от чего казалось что расстояние до него совсем небольшое. В воде открыл глаза. Вокруг было зеленое царство, солнечный свет конусом уходил вверх, а рядом темнела подводная  часть корабля. До киля еще было далеко, пришлось нырять глубже. Это было нелегко. Едва достигнув киля, помчался вверх, что было сил.  Путь до поверхности казался бесконечным. Едва хватило воздуха. Отдышавшись, взобрались снова на палубу. Сунули нос на камбуз. Там ничего, кроме засохшей половинки черного хлеба и какой-то сушеной рыбины не обнаружили, но зато разбудили спящего там кока.  Он погнал их с корабля страшными ругательствами. На этот раз раздумывать долго не пришлось, прыгали в море прямо с борта уже без всяких колебаний. Поплыли к берегу. Отсюда, с моря, берег казался ужасно далеким, плыли, плыли, а он все не приближался. Яшка учил Вадима отдыхать, лежа на спине с широко раскинув руки и ноги. В море это делать легко. Соленая вода держит на плаву лучше, чем вода в реках и озерах. Лежишь на спине, только нос и глаза на поверхности. Волны качают тебя, солнце слепит глаза, и слегка кружится голова. Но тело отдыхает, набираешься сил. Так, отдыхая,  они добрались до берега. Уставшие, но довольные, они бросились на теплый песок и пролежали на нем до самого обеда.

Пообедав с аппетитом, Вадим отравился в свою комнату на тихий час. Здесь ему удалось поближе познакомиться со своими  соседями.

Вначале его внимание привлек радист. Это был парень года на два-три старше его. Он окончил школу и работал в каком-то ателье по  ремонту радиоаппаратуры.  Вадим сразу нашел с ним общий язык. Быстро освоил работу с радиоузлом, и уже к вечеру мог при необходимости заменить его на вечерах танцев. У парня была девушка, и помощь  Вадима была ему какраз кстати. Он встречался с ней по вечерам, а Вадим в это время крутил пластинки.

Аккордеонист был человек внешне совсем непримечательный, это из того типа людей, на которых взглянув один раз, через минуту ничего не можешь вспомнить о нем. Когда посмотришь второй, третий и четвертый раз, только тогда начинаешь замечать какие-то отличительные особенности в его лице и фигуре. Все стандартное, все обычное, голос тихий, спокойный. Только глаза какие-то потухшие. Но когда он брал в руки инструмент, он весь преображался. Длинные пальцы бегали по клавишам, и казалось, что он весь сливался с инструментом, и звучали они оба, как одно целое. Он играл удивительно легко любую вещь от классической музыки до популярных песенок и танцевальных мелодий. Человек он был малообщительный и о себе почти никогда ничего не рассказывал.

Среди всех обитателей комнаты самой примечательной фигурой был физрук Анатолий Иванович Дырянов. И не только потому, что он выделялся своим высоким ростом и атлетической фигурой, а еще и потому,  что обладал каким-то внутренним обаянием, которое буквально приковывало к нему человека, который хотя бы раз с ним общался. Чем больше Вадим узнавал его, тем больше он влюблялся в этого человека. С каждым днем он открывался для него с новой стороны. А такая возможность у него была каждый вечер. Но об этом чуть позже.

В первую очередь он приковал к себе внимание своими внешними данными. За всю жизнь Вадим не встречал человека, который был бы  так гармонично развит физически. Обычно самые известные атлеты больше специализируются в каком-то одном виде спорта, или двух-трех смежных. Но Анатолий Иванович, казалось, был развит всесторонне. Он имел первый спортивный разряд по волейболу и борьбе, фехтованию и футболу, баскетболу и бегу на короткие  и длинные дистанции, по плаванию и гимнастике, а также по шахматам. А норму второго спортивного разряда, казалось, он мог выполнить по любому известному виду спорта.

Лицо его было некрасиво, и к тому же, несколько обезображено шрамом на левой щеке от ожога. Но эти дефекты внешности замечаешь только в момент знакомства, а потом, пообщавшись с ним в течение часа, перестаешь их замечать, настолько у него красивый и богатый внутренний мир. Постепенно, слушая его рассказы о жизни, Вадим узнавал о его нелегкой судьбе.

До войны он был военным летчиком и служил  в одном из полков на территории нынешней Молдавии. С началом войны в первых же боях был сбит и приземлился удачно на уже оккупированной территории. Ни немцы, ни румыны найти его не смогли. Благодаря своей внешности (а он был похож на молдаванина), ему удавалось скрываться среди местных жителей. Долгое время он работал в Молдавии, Румынии, партизанил. И уже во второй половине войны ему удалось перебраться к своим. Самолет ему больше не доверили, войну закончил он в пехоте. Имел два ранения, несколько раз был награжден орденами и медалями. В 1947 году демобилизовался и стал преподавать историю и физкультуру в Кировоградском педагогическом училище. И ежегодно он летом во время каникул приезжает сюда, в Черноморку поработать и отдохнуть. В один из первых же вечеров перед самым отбоем Анатолий Иванович обратился к своим соседям:

- Ребята, если перед сном каждый вечер  у меня на тумбочке будет стоять стакан вина,  то я после отбоя буду рассказывать вам одну-две главы из интереснейших книг, которых вы нигде не достанете, и тридцать анекдотов ни разу не повторившись.

Конечно, это предложение заинтриговало всех, и они решили по очереди покупать вино, чтобы каждый день заканчивать так интересно. И в этот же вечер, когда по лагерю прозвучал сигнал отбоя, и комнате администрации, наконец, погас свет, Анатолий Иванович начал свой рассказ.

Конечно, сейчас в век телевидения и видео такие развлечения кажутся детской забавой, но тогда для молодых людей хорошая книга или интересный рассказ были большой радостью и вызывали огромный интерес. Все слушали рассказчика с большим вниманием. Это было что-то из рыцарских романов с приключениями и прекрасными дамами.  И, конечно, рассказчик обрывал на самом интересном месте. Сколько ни упрашивали его слушатели, он был непреклонен. Затем следовало тридцать анекдотов, и все засыпали в прекрасном настроении. И так это все продолжалось до самого конца смены.  Анатолий Иванович успел рассказать  им несколько книг. А иногда он рассказывал случаи из своей жизни. Один из них особенно запомнился Вадиму, возможно, потому, что тема в то время была запретной.

- Хотите, я расскажу вам о том, как в Румынии я побывал в доме терпимости? – однажды вечером предложил Анатолий Иванович.

Слушатели замерли в ожидании чего-то интересного. И он начал:

«О домах терпимости до войны мы знали только из книг зарубежных авторов. Поэтому у каждого из нас жил какой-то нездоровый интерес к этому, как к запретному плоду. В то время я жил и работал в Бухаресте. Работал в авторемонтной мастерской и получал неплохие деньги. Во всяком случае, я мог позволить себе такое развлечение. Долго я не решался, а потом все-таки преодолел себя. Нельзя было не воспользоваться такой возможностью.
 
И вот в один из прекрасных дней я подхожу к большому дому на одной из центральных улиц и захожу в парадное. Встречает меня приятная женщина, провожает в комнату для гостей. Там никого нет, только на столах лежат альбомы с фотографиями жриц любви в парадном и обнаженном виде с описанием их достоинств. Каких только там женщин разных национальностей не было! И француженки, и испанки, и египтянки, и шведки, и немки, и даже негритянки – все были представлены в этой коллекции. Я долго выбирал, и остановился, наконец, на итальянке. Хозяйка проводила меня к доктору, а сама пошла предупредить мою избранницу. Доктор заставил меня раздеться, внимательно осмотрел, и заставил сделать марганцовую ванночку. Потом отправил в ванную комнату. Там стояла шикарная ванна уже наполненная  водой с пышной пеной. Как только я погрузился в воду, вошла моя итальянка в легком халатике и соблазнительном эротическом белье. Она, действительно, была прекрасна. Изящными движениями она помогла мне помыться, после чего дала мне купальную простыню и накинула на меня махровый халат. В таком виде мы отправились в обеденный зал. Там стояли столы с закусками и напитками. На них были вино, ром, коньяк и прочие напитки. Все это уже входило в стоимость посещения. Мы мило поели, при этом она принесла  еще и горячее. Но так, как в выпивке меня никто не ограничивал, я надрался коньяком настолько, что почти забыл, зачем я сюда пришел. И, когда, наконец, мы отправились в ее комнату, и занялись делом, у меня ничего не получалось. Я уснул. Но, когда я проснулся, потребовал отвести себя в душ. Принял холодный душ и протрезвел.  Дальше все получилось, как следует. Не мог же я посрамить казачество. Утром мы позавтракали, и она мило предложила мне уплатить за следующие сутки. А плата была совсем не высокой, раза в полтора больше платы за обыкновенную гостиницу в сутки. И это с питанием и обслуживанием! И я остался еще на сутки. Она спросила, не хочу ли я  сменить партнершу. Я отказался, уж очень меня устраивала эта.  Вышел я оттуда, как мартовский кот, но впечатления остались на всю жизнь».

Рассказчик умолк. Слушатели слушали его, затаив дыхание. Настолько эта информация для них была нова и необычна. Особенно для Вадима. Молодая кровь уже будоражила его тело, и он живо все представлял себе, словно сам побывал там. Он еще долго находился под впечатлением этого  рассказа.

Анатолий Иванович из  ребят лагеря постепенно подобрал хорошую волейбольную команду. В нее вошел и Вадим. Стали тренироваться. Был устроен чемпионат между ближайшими пионерскими лагерями. Участвовало 26 команд. Играли по олимпийской системе: проигравший выбывал. Оставшиеся 4 команды играли по кругу. В конце концов, победила команда Анатолия Ивановича. В общем-то в этом не было ничего удивительного. В команде играл и сам Анатолий Иванович и  члены команды были постарше своих соперников.  Но ребята загордились: они чемпионы! Но судьба тут же им преподнесла хороший урок.

В соседнем лагере физруком была женщина. Лет тридцати пяти - тридцати восьми, плотная, но жилистая и мускулистая. Она не играла со своей командой, а когда первенство закончилось, предложила  чемпионам сыграть с ними партию, одна против всей команды. Ребята снисходительно улыбались: женщина против команды  чемпионов. И позволили себе сделать такую милость. Она разделась, оставшись в коротких спортивных трусах и тенниске, и вышла на площадку. Потом поставила условие: разрешить ей на своей площадке делать три удара по мячу и попросила не делать явных покупок (например, бросать мяч под самую сетку, когда она находится в дальнем углу площадки). Команда согласилась на эти условия и вышла на площадку. Подачу уступили женщине. Первая подача. Она становится боком, левой рукой подбрасывает над собой мяч и с силой правой рукой бьет по мячу. Мяч с огромной скоростью летит в каком-то сантиметре от сетки и приземляется  в углу площадки. Команда не успела даже среагировать. 0 : 1. Вторая такая же подача. Вадим рванулся к мячу, но не успел. 0 : 2.

- Все, ребята, взялись!

Снова крутая подача. Яшке удалось подставить руки, но мяч улетел далеко от  площадки и  вернуть  его не смог  помчавшийся за ним игрок. 0 : 3! Четвертая подача. Прямо на Вадима.  Мяч словно прилип к рукам. Свисток судьи. Двойной удар. 0 : 4! Пятую подачу принимает Анатолий Иванович. Розыгрыш. Удар. Женщина спокойно принимает мяч, выбрасывает себе над сеткой и, высоко подпрыгнув, “гвоздит” его посреди площадки ребят. 0 : 5. Женщина меняет тактику подачи. Теперь она, разбежавшись, издали бьет по мячу и мяч со свистом проносится над сеткой и  приземляется у самой линии на площадке ребят.  0 : 6!

- Ребята, хватит, собрались. Взяли подачу!

Но подачу удалось уже взять только на счете 0 : 10.  Партию они проиграли с позорным счетом 1 : 15. Посрамленные чемпионы не согласились так уйти с площадки. Предложили сыграть еще одну партию. На этот раз им удалось немного посопротивляться. Но все же и  эту партию они проиграли, хотя уже не с таким разгромным счетом  9 : 15. Уставшие и расстроенные ребята покидали площадку. С тех пор Вадим стал с большим уважением смотреть на женщин-спортсменок.

Кончалось лето, подходила к концу третья лагерная смена. За это время Вадиму удалось два раза съездить в Одессу, побродить по городу. Он был очарован этим прекрасным приморским городом и на всю жизнь сохранил к нему любовь и привязанность. Ему удалось купить две самые любимые пластинки: «Голубку» в исполнении Клавдии Ивановны Шульженко и вальс «Амурские волны». В то время эти вещи были настоящими хитами. Во всей Малой Виске ни у кого не будет этих пластинок, а у него будут! Он повезет их домой, как самый лучший подарок.

И вот прощальный вечер. Завтра утром ребята начнут уже разъезжаться по домам. Был огромный костер на берегу моря, были танцы. Весь вечер Вадим протанцевал со своей новой знакомой Юлей из Мариуполя. Он давно уже поглядывал на эту скромную девочку с печальным взглядом, но подойти к ней никак не решался. В ней было что-то трогательное. Она казалась такой робкой и беззащитной, что рядом с ней чувствуешь себя рыцарем и мужчиной. После танцев они пошли бродить по берегу моря, потом сели отдохнуть на перевернутую лодку. Было прохладно, с моря дул свежий ветерок. Вадим рискнул обнять ее за плечи. Она не сопротивлялась. Они продолжали мирно беседовать о чем-то  далеком: о звездах, о других мирах. Вадим пододвинулся к ней поближе и плотнее прижал ее к себе. Она доверчиво положила ему голову на плечо.  Какое это было приятное чувство! Кровь играла в его жилах, но он не мог решиться сделать какой-то следующий шаг. В голове пронеслись рассказы ребят, о том, что они уже добивались всего, и рассказывали такие подробности, от которых просто кружилась голова.  Но на такое Вадим еще никак не мог решиться даже в мыслях. В такой позе они просидели больше часа. Тело все уже затекло, но, казалось, он этого не  замечал. Потом пошли в лагерь. На прощанье она сказала ему: «Как жаль, что мы так поздно с тобой познакомились. Столько времени упущено …» Эти ее слова музыкой звучали в его ушах. И так закончился его первый курортный роман.  Они пару месяцев еще переписывались, но потом переписка заглохла как-то сама по себе.

На следующее утро весь лагерь был занят хозяйственными делами. Сдавали постели, разбирали кровати, выносили тумбочки, собирали свои вещи. Один за другим  к лагерю подходили автобусы, ребята их заполняли и шумно прощались с новыми друзьями через открытые окна автобуса. А полудню уехали все, кроме маловисковских школьников. Их автобус почему-то задерживался.

В  ожидании автобуса они провели  всю вторую половину дня, и когда начало темнеть, поняли, что сегодня за ними уже никто не приедет.

 Быстро темнело, и не только потому, что солнце садилось за горизонт. Оттуда откуда-то с запада подходила огромная черная туча, которая вскоре заволокла весь горизонт. Она приближалась медленно и грозно. Где-то там в глубине сверкали молнии, но грома пока еще не было слышно. Ребята собрались в одной комнате с окнами на запад и, как зачарованные, смотрели на эту грозу над морем.

Приближалась ночь но их автобус так и не приехал. Кровати все уже разобрали и вынесли в сарай, постельные принадлежности все сдали тоже. В их распоряжении оставалась только гора матрасов, сложенных в углу палаты почти до потолка. На них и придется им провести эту ночь. Они забрались наверх, и лежа любовались грозным зрелищем над морем. Тучи все приближались, молнии сверкали почти непрерывно, уже начали доноситься раскаты грома.

Море стало совсем черным, только на вершинах волн белые барашки отражали вспышки молний. Тучи закрыли все небо. Стало совсем темно. И в этот момент резанул ливень. Казалось, с неба обрушилась стена воды. Из-за ливня стало плохо видно, что делается над морем. Сквозь сплошной шум дождя доносились раскаты грома, который раздавался уже почти одновременно со вспышками молний.

Гроза бушевала уже более часа, и, казалось, и не собиралась заканчиваться. Ливень по-прежнему шумел за окном, молнии ежеминутно полыхали над морем, и гром громыхал непрерывно. Ребята, сидя на матрасах почти под самым потолком, приутихли, очарованные этим видом грозной стихии. Вскоре им начало надоедать сидеть просто так и ничего не делать. Они вспомнили, что с обеда ничего не ели. Обед был ранним, чтобы успеть накормить отъезжающих, а ужин  уже не готовили. Никто не рассчитывал, что на ужин кто-то еще останется в лагере. Игорь вдруг вспомнил, что в каком-то полукилометре от лагеря находится большой колхозный виноградник. Днем его уж очень хорошо охраняли. Злющий сторож с дробовиком грозил ребятам, что, если они только сунутся, то получат заряд крупной соли. Но сейчас, в такую грозовую ночь, он наверняка носа не высунет из своего шалаша. Хорошо было бы воспользоваться этим, и перед отъездом полакомится таким прекрасным виноградом. Но уж сильный дождь идет.

И как только дождь немного утих, они разделись до трусов и маек и тихонько выскользнули из  лагеря через дырку в заборе. Дождь по-прежнему лил, как из ведра. Ребята мгновенно стали мокрыми с ног до головы, но они на это не обращали внимания. Сейчас дождь играл им на руку. Было совсем темно. Они едва различали дорогу и окружающие предметы.

Вот уже и забор виноградника. Несколько ловких движений, и они уже за забором. Шатер сторожа темнел в углу у самого забора. В нем не было света, и не доносилось оттуда ни звука.

Тихо, стараясь не хлопать босыми ногами по лужам, они нырнули в виноградник.  Редкие вспышки молний выхватывали из темноты  густые зеленые листья винограда и огромные янтарные гроздья спелых ягод. В народе его называли «Дамский пальчик». Вначале голодные мальчишки набивали ягодами себе рот, а потом Игорь подал ребятам пример. Он снял с себя майку, связал ее внизу, получился мешок с ручками. Теперь он стал наполнять этот мешок кистями винограда. Ребята последовали его примеру. Вскоре мешки были полными и еще в руках они несли большие гроздья. Теперь они двинулись к выходу через ворота мимо сторожа. Один из мальчишек тихонько подобрался к шалашу и заглянул внутрь. Сторож спал мертвецким сном. Рядом с ним лежал его дробовик, а на табуретке коробка с патронами. Неслышно ступая мальчишка пробрался внутрь  и тихонько потянул к себе ружье. Солома тихо зашуршала. Он замер. Сторож так и не проснулся. Тогда он смелее потащил к себе ружье  и вытащил его наружу, вынул из него патроны и зашвырнул их далеко в виноградник. Ружье прислонил  снаружи к шалашу, а сам юркнул в шалаш снова. Через мгновение он появился с коробкой патронов. Они последовали за их собратьями. Теперь ребята осмелели, двинулись к выходу с песнями. Но это не помогло. Сторож не просыпался. Тогда один из проказников швырнул в шалаш довольно таки большой камень.  Сторож, наконец, проснулся и, не обнаружив ружья, струхнул не на шутку. Выскочил из шалаша, наткнулся на ружье и заорал:

- Стойте! Стрелять буду! Я вас сейчас …

Ребята заорали и заулюлюкали, а потом помчались к выходу. Сторож поднял ружье, и они услышали вместо выстрелов два сухих щелчка курков. Радуясь своему успеху, они помчались обратно в лагерь, а сторож что-то еще орал, но им уже было не до него.

Насквозь промокшие, но довольные они забрались на свои матрасы и до глубокой ночи объедались виноградом. Машина пришла за  ними ранним утром, и они покинули лагерь, море и Одессу.
 

         Глава  14  Первая встреча

Весной 1953 года Вадиму было суждено встретить свою первую настоящую любовь. Она ему явилась в образе соседки, милой девушки с чудным именем Виолетта. А было это так.

В  тот год, когда ему исполнялось 15 лет, родителями решили перенести  празднование  его  дня  рождения  на весну. Дело в том, что у Вадима  день  рождения  был в январе, в холодную пору года. А в это время для экономии  топлива  половину  дома  они  закрывали  и жили в относительно тесной второй половине. Друзей у Вадима было много и хотелось пригласить их всех  и отпраздновать день рождения как следует, не только застольем, но и играми, танцам, песнями. Зимой это сделать в тесной половине дома было достаточно трудно. И чтобы не комкать это мероприятие, решили перенести его на весну, на праздничные майские дни.

     Вадим  продолжал  дружить  со  своими  бывшими одноклассниками. В четвертом   классе   он  заболел коклюшем и пропустил почти целую первую четверть.  Мягко  говоря,  отличником  он  не  был, и догнать пропущенное  надежды  было  мало,  и  поэтому родители приняли решение оставить его на второй  год  в  четвертом  классе.  Тем более, что в классе он был самым младшим.  В  школу  он  пошел  в  первый  год после войны, и в его классе оказались  много  ребят  переростков.  Теперь его друзья учились классом старше,  но  дружбу  с ними он не прекращал. Они любили бывать у него, в его  большом  и  гостеприимном  доме.  Летом  дом  просто  превращался в молодежный  клуб.  Мальчишки, девчонки собирались вместе и танцевали под радиолу  на  веранде,  играли  в  волейбол во дворе, просто болтали или читали  книги,  которых  в  этом  доме было видимо-невидимо. Мать Вадима любила  быть вместе с молодежью и придерживалась мнения, что лучше пусть все  с  сыном  происходит  у  нее на глазах, чем где-то. Вечерами, когда молодые  играли  в  волейбол,  она и сама нередко выходила на площадку. Умела  привлечь ребят старинными играми в фанты, шарады. А иногда просто читала  вслух  интересные  книги. Надо сказать, что делала это она почти профессионально.  Ее любили слушать и даже часто отказывались от танцев, чтобы посидеть и ее послушать.

  И  эта обстановка молодежного клуба продолжала царить даже тогда, когда  Вадим летом уехал почти на месяц по путевке в молодежный лагерь в Черноморку  под Одессой. Его друзья по-прежнему продолжали собираться у него дома, играла радиола, слышались удары по мячу.

 И  как  было  не  собрать  всю  эту  компанию на день рождения? И кого-то не пригласить было просто нельзя. Вот и решили сделать перенос.   
   
К  дню  рождения  готовились  заранее,  угощения были хорошие, но особенно  этому  значения не придавали. Больше внимания уделяли тому как занять гостей, как интереснее провести время. Казалось бы продумали все, но  уже  в  тот момент, когда гости начали уже подходить, вспомнили, что одному  мальчику  не  хватает  пары  для  танцев.  У его друзей уже были взаимные  симпатии,  но  четкого  деления на пары еще не происходило, во всяком  случае, когда они были вместе. Но было бы обидно одному мальчику скучать в то время, когда другие танцевали. И  тут  Нина Шпак,   самая   первая    подруга    Вадима    еще   со   второго класса предложила   сходить  и  пригласить  новую  соседку  Вадима  - Виолетту. Она переехала из Киева в Виску вместе с родителями всего полгода назад и поселилась  в  доме  ветврачей ветеринарной больницы, территория которой примыкала  к  двору  Вадима.  Она  училась  с ребятами в том классе, где раньше  учился он. Юноша не раз уже видел ее и имел с ней так называемое “шапочное знакомство”.

Немного   поколебавшись,  Вадим  отправился  к  соседям.  Девочка приняла  приглашение  с  энтузиазмом, узнав, что в компании будут все ее одноклассники. Она  только  извинилась  и  сказала,  что  будет немножко попозже, как только успеет собраться.

Гости  были уже все в сборе, и собирались сесть  за стол, когда открылась  калитка  сада  и  на  дорожке появилось голубое платьице. Все невольно  повернули  голову  в  ее  сторону. Ребята привыкли ее видеть в школьной форме, а здесь короткое голубое платье, голубые банты в светлых волосах так прекрасно шли к ее небесно-голубым глазам.

Она   поздравила   Вадима   и   преподнесла   сверток,  аккуратно перевязанный   ленточкой.  При   этом  она сделала небольшой реверанс. В свертке оказались несколько пластинок и книга. Пластинки были в то время большой  редкостью,  тем  более  с танцевальными мелодиями. А здесь были танго “Брызги шампанского” и “Утомленное солнце”.

По  сравнению  с остальными ее столичное воспитание чувствовалось во  всем:  и  в том, как она разговаривала, и в том, как она ела, и в том как  она  вела себя за столом. Ей потребовалось менее получаса, чтобы за столом стать хозяйкой, вытеснив прежнюю хозяйку - Нину. Все были просто очарованы  этой  новой  гостей. Мама Вадима старалась, как можно меньше мешать  молодым  людям,  больше  наблюдая  за  ними со стороны. Ей новая девочка  очень  понравилась. Понравилось ее умение держаться в обществе, за столом и со старшими.

Когда  после  застолья  начались  танцы,  все мальчишки наперебой приглашали  новую  гостью.  И  нужно  сказать, танцевала она лучше всех. Сказалось  то,  что  в  Киеве  она  посещала хореографический кружок. Ее грациозный реверанс после окончания танца изумлял буквально всех. Время  летело незаметно. И, несмотря на то, что они собрались еще в  четыре  часа  дня,  темнота  подкралась и   уже быстро наступила  ночь.  А  расходиться  никак не хотелось. Еще играли в фанты, шарады,  танцевали,  пели  под аккомпанемент двух гитар. Вадим вместе со своим закадычным другом Павлом отрепетировали несколько хороших пьес для гитары и аккомпанемент популярных песен.

Но  больше  всего  молодежь  любила танцевать. Особенно нравилось всем новые танго, которые принесла Виола. Расходились  уже  после  одиннадцати.  Создали бригаду мальчиков, которые  провожали  всех  девочек  до  дому.  В этой бригаде был конечно Вадим, который извинялся перед родителями девочек за позднее возвращение их  чад.  Так  как  Виола  жила ближе всех, ее провожали последней. Пока ребята  разводили  девочек  по домам, она беседовала с мамой Вадима. Они нашили  очень  быстро  общий  язык.  Девочке  очень понравилась огромная библиотека семьи Вадима и то как вышивает его мама.

На следующий день новая знакомая после школы забежала к ним сама. С  мамой  они  долго обсуждали рисунок какой-то вышивки и какой-то новый роман,  только  что опубликованный в “Роман-газете”. И с тех пор соседка стала  постоянной  гостьей  в дома Вадима. Они вскоре очень подружились. Девочка  была  на  полгода старше Вадима и училась уже в девятом классе, тогда  как  Вадим  был  только  в восьмом. Это давало ей моральное право относиться  к  нему  с  некоторым  покровительством,  хотя  внешне он не выглядел моложе ее. Он занимался спортом и был неплохо развит для своего возраста  и  почти  на целую голову выше ее. Вместе смотрелись они очень неплохо.  Их  объединяли  общие  интересы.  Оба они любили много читать, ездить  на  велосипеде,  играть на гитаре, играть в волейбол и, конечно, танцевать.

Как-то  ему  попалась  в  руки  книга  “Шхуна Колумб”, которую он буквально  “проглотил”,  и тут же дал прочитать подруге. Книга была очень интересной,  в  ней  говорилось  как  молодой  парень и девушка, случайно оказавшись  в плену у немцев в подводной лодке, сумели объединить усилия для  того, чтобы вырваться, только благодаря знанию азбуки Морзе. Теперь под  впечатлением этой книги Вадим с Виолой стали изучать азбуку Морзе и   вскоре овладели ею настолько, что могли переписываться и вести дневники,  не  боясь,  что  посторонние  смогут узнать их секреты. Вадим выбрал себе позывной “Сокол”, а Виолетта - “Голубка”.

Наступили  каникулы и молодые люди стали видеться довольно часто. Никаких чувств, кроме связывающей их дружбы, казалось, они не испытывали друг  к  другу.  Вместе  они  ходили  купаться  на  речку,  катались  на велосипеде, играли в волейбол, часами могли просиживать в темной комнате при  красном  свете,  печатая фотографии. Сидя в темноте рядышком друг с другом, и занимаясь общим делом, они как-то духовно сближались. По вечерам они часто танцевали на веранде под радиолу. Особенно им нравились медленные танцы типа танго.

Впервые  Вадим почувствовал  к  своей подруге нечто большее, чем просто  дружба,  когда  к  ним  приехал брат матери дядя Игорь вместе со своей  семьей.  У  Вадима  было два двоюродных брата: Евгений, ровесник Вадима  и  Игорек  -  первоклассник.  Женька,  как постоянно звали его в семье,  был  симпатичнее  Вадима.  Темные  волосы,  глаза чайного цвета, спокойные сдержанные движения и такой же спокойный и мягкий тембр голоса очень  привлекали девчонок. Он быстро влился в дружную компанию Вадима, и у него нашлось много общих интересов с Виолой. Но приехали они не надолго, и вскоре подошел день их отъезда.
.
За  время,  пока  двоюродные  братья  были у них, они “нащелкали” много пленок и теперь перед отъездом нужно было отпечатать все фотографии. Накануне дня  отъезда  Вадим  с  Женькой  почти  на  весь день заперлись в темной комнате,  занимаясь  фотографией.  Теперь  работу, которую обычно делала Виола  -  проявляла  фотографии,  тогда  как  он  сидел  за увеличителем, выполнял  Женька.  И  вот  во  время  работы он вдруг, отложив пинцет, с горечью сказал:

- Мне так не хочется уезжать...

Вадим  понимающе  кивнул, приняв это на свой счет, что брату было хорошо у них.

-  Ничего,  на следующий год приедете еще, - постарался успокоить его.
-  Да  не в том дело. Ты знаешь, мне так понравилась Виола, что я просто  не могу уехать. Никогда со мной такого не было. Она просто стоит у меня перед глазами. Она мне даже ночами сниться. Я просто не смогу без нее. И  он начал делиться с братом своими переживаниями. Вадим отложил работу, внимательно слушал влюбленного юношу. С таким жаром он говорил  о  своей  любви к ней, с такой болью о предстоящей разлуке, что невольно тронул   душу  собеседника.  В  его  глазах  чайного  цвета,  еще  более высвеченных  красным фонарем, блестели слезы. Слезы первой любви, первой разлуки.

Сочувствия у Вадима он не  вызвал.  И  мало  того,  когда  на  следующий день, когда братья уже уехали,  при встрече с Виолеттой он по-дружески передал ей содержание их разговора  с  Женькой. Рассказывал это он немного с юморком, подтрунивая над чувствами брата. И каково же было его удивление, когда она вдруг ему заявила:

- Чего  же  ты мне раньше не сказал? А еще друг называешься... У тебя адрес его есть?

При  этих  словах он впервые почувствовал что-то наподобие жгучей ревности, и после этого стал по-другому относиться к девушке.

Но  вскоре  это  забылось  и  все  стало на свои места. Женька не писал, а Виола первой не рискнула ему написать.

Второй раз ревновать ему пришлось в том же году в конце лета, уже почти  перед  самой  школой.  Как-то вечерком забежала к нему Виолетта и попросила  дать  ей  велосипед  покататься.  Ничего особенного в этом не было,  она  делала  это довольно часто. Учитывая их разницу в росте, ему приходилось  часто то поднимать, то опускать седло велосипеда. И на этот раз  он  пошел  в  сарай  за велосипедом и увидел своего хорошего друга Игоря  Фоминова,  который  стоял  с  велосипедом  за воротами и дожидался Виолу.  Жил  он  в  другом  конце  городка и не было еще ни разу случая, чтобы,  оказавшись  в этом районе, не зашел к другу. Что-то здесь было не так.  Значит,  они  договорились  покататься  вместе  на велосипедах, но скрыть это от Вадима.

Он  молча  кивнул  на приветствие Игоря, когда вывел велосипед на улицу,  помог Виолетте сесть в седло. И вот уже через минуту они рядышком покатили вместе, мило беседуя. Вскоре они скрылись в конце улицы.

Горькое чувство ревности снова подкатило к горлу Вадима. Оно было таким  нетерпимым, что  заставило его пойти на решительный шаг. Он бросился  в  сарай,  где  стоял  мотоцикл  отца.  Отца  не  было, он уже несколько  недель  был  в  командировке,  и мотоцикл был свободен. Без спроса  Вадим  еще  не  разу не брал мотоцикл. До этого ему 2 или 3 раза пришлось  покататься  на нем, да и то больше по двору. А сейчас он нужен был  ему  позарез.  Несколько  минут ушло на то, чтобы проверить есть ли бензин в баке, прокачать  карбюратор, протереть мотоцикл от насевшей пыли. И вот  уже  старенький  “Киевлянин”,   взревел под Вадимом, и понес его  по  дороге  вслед  за  беглецами.  Еще  несколько минут и он их настиг.

Виолетта рот открыла от удивления.

- Ты на мотоцикле?
- Хочешь покататься? Тогда садись.
- Игорь, подержи велосипед, мы с Вадимом немножко прокатимся.

Еще  мгновение  и она уже сидела позади Вадима, крепко держась за него.  На  этом  легком  мотоцикле  не  было  предусмотрено ни ручки, ни второго  сидения.  Был только плоский багажник, на котором было не очень-то удобно сидеть.

Снова  взревел  мотор и они помчались по грунтовой дороге. Дорога была не очень ровной, порой петляла, да и Вадим был еще не очень опытным водителем.  Их  то  и  дело  бросало,  и  при каждом броске она все крепче прижималась   к   нему.  Он  впервые  ощутил  тепло  ее  тела и приятные объятия  ее  рук.   Приятнее   этих  объятий,  наверное, не было ничего на свете.  Ему  хотелось,  чтобы  это  длилось  вечно. Вот так бы мчаться и мчаться вперед всю жизнь, чувствуя за спиной тепло ее тела.

Они  успели  отъехать довольно далеко и спутница начала проявлять беспокойство.

- Давай поворачивай обратно, хватит уже.
- Еще немножко, здесь негде развернуться.

Проехали еще пару километров, дорога нигде шире не становилась.

- Ну, поворачивай же! - тормошила она его.

е  сбавляя  скорости,  он  начал  разворот,  дороги не хватило, и мотоцикл съехал в неглубокий кювет и заглох. Вадим незаметным движением перекрыл  бензиновый  краник и на ее глазах начал предпринимать энергичные попытки запустить мотоцикл. Но тщетно. Он пару раз чихнул, но заводиться не  стал.  Юноша начал возиться с мотором, а девушка сидела рядом с ним. Начало  постепенно темнеть, времени прошло уже довольно много с тех пор, как они оставили Игоря одного с двумя велосипедами.

Наконец, посчитав, что этого уже достаточно, парень открыл краник и запустил  мотор.  Они  покатили  по  сумеречной  дороге  со  светом фары обратно.  Снова  она  была  за  спиной, снова она крепко обнимала его за туловище.  И ему казалось, что во всей вселенной они сейчас только одни. Догнали  Игоря  уже  почти  у  самого  дома.  Бедняге пришлось несколько километров  вести  оба  велосипеда. Их дружба от этого не пострадала, но подозрения остались.

ечером,  засыпая, он попытался восстановить те ощущения, которые он  испытывал  при езде на мотоцикле со своей подругой. Но у него ничего не  получалось.  Нет, это еще не было любовью. В этом возрасте возникает потребность  любить,  страдать,  искать  любовь, и каждый молодой человек готов  проецировать свои мечты, свои чувства на мало-мальски подходящий объект.  В  этом возрасте скорее любят свою мечту, свой созданный образ, чем реальный объект.

Грустные  струны  его  души  отзывались  на музыку неаполитанских песен  Александровича  из  тех  немногих пластинок, которые были у них в доме.  Он  слушал “О мое солнце”, “Вернись в Сорренто”, “Скажите девушки подружке вашей” и страдал и томился любовной тоской вместе с их героями.

Но,  пожалуй,  самым  точным определением его чувств можно было выразить словами  песни:  “Буду  любить  я  образ  твой  нежный,  не для любви ты создана”.  Все свои чувства и переживания он доверял дневнику, в котором писал  азбукой Морзе. И все свои признания, и свои чувства посвящал Сокол Голубке.

о вскоре молодым людям суждено было расстаться. В семье у Вадима нарастала  напряженность. Шла  учеба в школе. Вадим встречался с Виолеттой, в основном,  по  выходным.  У  каждого  из  них  были  свои  заботы,  свои увлечения.   Но   дружили  они  как  добрые  товарищи,  хотя  Вадим  был по-прежнему  влюблен  в  созданный  им самим образ с чертами и обличием Виолетты.  Но это не помешало ему увлечься Валентиной, десятиклассницей, весьма  разбитной девицей. В школе они виделись часто, знали друг друга, но  как-то  в  клубе  оказались почему-то рядом. В тот вечер Вадим был в ударе, шутил, острил, был душей компании. И, возможно, поэтому Валентина обратила  на него внимание. Пару недель они встречались, ходили вместе в кино,  гуляли,  он  провожал  ее  на  другой  конец города, что очень не нравилось Нонне Ивановне.  Но вскоре Валентине наскучил этот юнец, который даже  не  сделал  ни  одной  попытки ее поцеловать, и они расстались без сожалений и угрызений совести.

Виолетта  была  верным  хорошим  другом.  А у него даже хватило ума рассказывать  ей о своих увлечениях и “плакаться в жилетку”, когда получил отставку.  Но  эти его откровения нисколько не повлияли на их отношения. Скорее  всего,  это  было  потому,  что она видела в нем только хорошего товарища и  не более. Наступила  зима,  заканчивалась  вторая  четверть,  близилась  их разлука.  Об  этом  стал  чаще  задумываться  Вадим.  Теперь он все чаще садился  за свой дневник и все чаще Сокол открывал Голубке свои чувства. Для себя он принял решение, что отдаст этот дневник ей при расставании.

Уже  назначен  был  день  отъезда.  Решено  было,  что  свой день рождения  в  январе он отметит еще в Виске со своими друзьями и уедет на следующий день.

И  в тот январский день собрались друзья, чтобы поздравить Вадима с его шестьнадцатилетием  и  проводить его. Весь вечер прошел с каким-то налетом  грусти.  Расставаться  всегда грустно, прощальный вечер был печальным. Игры как-то не шли - не то  было настроение, только танцевали и беседовали. Как было договорено, гости  уходили  по одному.  С  каждым  Вадим прощался индивидуально. Они заходили  в  его  комнату  и  минут пять беседовали. При этом говорилось самое  сокровенное, открывалась душа. На прощанье Вадим каждому дарил на память какую-нибудь безделицу со значением.

Виолетту он попросил уйти последней. Прощание было трогательным и печальным. Свой дневник он передал ей, как самое ценное свое сокровище. Ему тогда казалось, что как только она прочтет его пламенное признание в любви,  то  тут  же воспылает к нему ответными чувствами. На прощанье он попросил  разрешения  ее  поцеловать.  Она  молча кивнула. Юноша неумело чмокнул ее куда-то не то в щеку, не то в ухо. И она ушла. А на следующий день он уехал.


Глава  15  В Купянск, в новую школу.

Зима 1953 -1954 гг. на Украине была на редкость суровой, снежной и морозной. И этой зимой в январе в конце зимних школьных каникул Вадим отправился впервые самостоятельно в столь дальний и нелегкий путь. Какая была в этом необходимость? Он рассуждал так: 10-й класс самый важный и ответственный, его нельзя ничем осложнять. Менять школу в такой момент нежелательно. Прийти новичку в 10 классе в новую школу – значит подвергать себя сложностям. Нужно привыкать к новой школе, к учителям, к новым требованиям. Взвесив все это, на семейном совете решили, что после зимних каникул Вадим отправится в Купянск, к  отцу, куда осенью отец получил новое назначение, после того, как семья решила покинуть дом деда. Отец уже получил квартиру. Туда к нему приедет сын, и вместе они будут жить там до весны. Весной заберут мать. За это время Вадим освоится в новой школе, где третью и четвертую четверть будет учиться в девятом классе. А в 10-й класс он пойдет уже без помех.

И вот на следующий день после своего шеснадцатилетия Вадим уезжает в Купянск. Точную дату приезда отцу не сообщили, он знал только, что сын приедет в конце каникул. Вадим решил сделать отцу сюрприз, приехать самостоятельно. А добираться из Малой Виски в Купянск было не так просто. Прямых поездов в этом направлении не было. Нужно было делать две пересадки: в Помошной и Харькове.

Мать провожала Вадима в эту нелегкую дорогу. Поезд Москва-Одесса приходил в Виску уже ночью. До железнодорожной станции их подвез на полуторке знакомый водитель. В кабине место было только одно, и, естественно, Вадим, как настоящий мужчина, уступил это место матери. Сам же он полез наверх в кузов. Январский мороз к ночи крепчал, к тому же, подул такой резкий и неприятный ветер. Путь до вокзала был не близок, более получаса нужно было трястись на этой полуторке по дорогам городка. Вот и пришлось ему пройти первое испытание холодом. Одет для такой погоды он был довольно легко. Зимы на Украине до этого были теплыми и мягкими. Вадим даже мог, немного бравируя, всю зиму проходить в своем фланелевом лыжном костюме с начесом без пальто. Но эта зима была исключением из всех. На нем было демисезонное пальтишко, из которого он уже вырос,  а на голове какая-то шапчонка. Перед тем, как полезть в кузов, мать сняла с себя шарфик и повязала ему на шею, невзирая на его сопротивление.

Как только машина тронулась, Вадим сразу же ощутил все недостатки своей одежды. От встречного ветра он защитился, присев на корточки за кабиной. Но ветер и мороз доставали его там. Они забирались снизу под пальто, хлестали по щекам, студили руки. Полчаса езды превратились для него в пытку. Мальчишка тер побелевшие щеки варежками и прыгал по кузову, стараясь согреться. Когда подъехали к станции, окоченевшие ноги не хотели слушаться, и ему едва удалось слезть с машины.

В маленьком зале ожидания было тепло, и он быстро согрелся. О чем они говорили с матерью перед прощанием, он  уже не помнил. Запомнился только момент прощания. Мать обняла, поцеловала сына, сняла с его шеи свой шарфик (зачем ему женский шарф?) и слегка подтолкнула к вагону. Он быстро взобрался по ступенькам в вагон.

И именно этот шарф стал для матери поводом для горьких терзаний.  «Зачем я сняла с него этот шарф? – корила она себя. Ведь ему будет в пути так холодно». К этой мысли она возвращалась снова и снова, вспоминая о сыне. Материальное положение семьи в те годы не позволяло одеваться не только хорошо, но и даже более ни менее прилично. Во-первых, денег едва хватало на питание, и, во-вторых, приличных вещей просто негде было купить. Отец донашивал свою военную форму, споров с нее погоны. Костюм же ему пошили из довоенного костюма тестя. Целым событием был в семье появление у отца кожаного пальто, уже не нового, купленного где-то на рынке. Он очень следил за ним, берег его, постоянно подкрашивал какой-то специальной краской для кожи, сильно пахнущей грушевой эссенцией. Вадим же несколько лет ходил в пальтишке, пошитом из военной шинели отца. Из одежды мать себе могла редко позволить купить какое-нибудь крепдешиновое платье. Этот материал впервые появился после войны.

Но в те годы вопросы одежды очень мало занимали Вадима. Лишь бы было тепло и уютно. Желание нравиться с желанием хорошо одеваться он еще не связывал.

Поднявшись в вагон, он тут же забыл о шарфике и, если бы ему о нем потом не напомнила мать, забыл бы этот момент навсегда.

Несколько часов в общем вагоне пролетели незаметно. Ему было интересно все. Впервые он ехал сам. Это было начало новой жизни. К полуночи добрался до Помошной. На поезд Одесса-Харьков билет удалось достать только в общем вагоне. Ждать несколько часов ему не хотелось, да и не было гарантии, что в следующем будут плацкартные места. Лучше уж плохо ехать, чем сидеть и ждать, - решил он.

Вагон был полон, ему едва удалось найти боковое местечко в проходе. Слабый фонарь едва освещал сидящих и спящих людей, тюки, чемоданы и сумки. За окном было темно и неинтересно. Изредка мелькали огоньки или созвездия огней населенных пунктов. Вначале спать не хотелось, несмотря на то, что было уже около двух часов ночи. Вадим мечтал о новом месте, новой школе, новой жизни. Постепенно усталость начала брать свое. Глаза стали слипаться. Откинувшись назад и привалившись к стене, стал дремать. По проходу то и дело ходили люди то в туалет, то покурить. Они задевали спящего мальчишку, но он уже не реагировал на это. Хотелось очень спать, ночь казалась бесконечной. Он то и дело смотрел на карманные часы – подарок деда на четырнадцатилетие. Но стрелки, казалось, примерзли к циферблату. Прошелся по вагону, стараясь отыскать свободную третью полку, но, к сожалению, они были все заняты. На них уже спали люди. И только к четырем часам утра на одной из станций сошел один пассажир из соседнего купе, который до этого спал на третьей полке. Вадим тут же растянулся на ней. Жесткая полка показалась ему царским ложе. Но спать долго не пришлось. Около 6 утра поезд прибыл в Харьков. Вторая столица Украины встретила мальчишку еще большим морозом и ветром. После теплого вагона не выспавшемуся юноше  показался здесь еще холоднее и неуютней. В справочной узнал, что поезд до Купянска отправится только в 3 часа дня, а приедет в Купянск к восьми вечера. Это Вадима не устраивало. Приехать в незнакомый город вечером – это рискованно. Да и сидеть в Харькове еще 9 часов – тоже не хотелось. Бывалые люди посоветовали ему поехать на восточный вокзал Харькова, откуда ходят пригородные поезда в сторону Купянска. Так можно было сэкономить несколько часов. Он решил так и сделать. Для этого ему пришлось на двух трамваях добираться до восточной окраины города. Оттуда восьмичасовым пригородным поездом поехал до станции Граково. Поезд шел медленно, подолгу останавливаясь на каждом полустанке. Вадим дремал в полупустом вагоне. Около 11 часов пришел поезд в Граково. Здесь было тоже холодно и неуютно. Спрятаться от мороза и ветра было негде. Кроме будки с билетной кассой поблизости ничего не было. Следующего пригородного поезда до станции Булацеловка (ныне Шевченково) нужно было ждать часа полтора. А ехать-то нужно был с полчаса не более. Снова ожидание на платформе. И наконец, подошел трудовой поезд до Купянска. Трудовым его называли потому, что он возил железнодорожных рабочих из Купянска на работу.

Добрался он до города только часам к 5 вечера, когда уже совсем стемнело. И что он выиграл, ввязавшись в эту авантюру? Вышел он на остановке где-то в средине города. Ему сказали, что отсюда кратчайший путь до сахарного завода, где жил и работал отец. Не зря поговорка говорит: «Язык до Киева доведет». Вадим не стеснялся спрашивать людей, и вскоре добрался до дома под номером 10, где отцу дали квартиру.

Когда-то это одноэтажное здание строилось на две семьи. Сейчас же в нем проживало уже 5 семей. Основную часть дома с северной стороны занимал главный бухгалтер завода Чебуренко. В восточной части две комнаты снимала Рома Марьяновна со своим братом Эдуардом Марьяновичем. С запада одну комнату и кухню занимала семья Кравченко. Южную часть дома разделили отец и «баба Наташа». Квартира, которая досталась отцу, состояла из двух комнат. Выход на улицу из комнаты прикрывал деревянный тамбур в виде пристройки к дому.  В квартире не было ни кухни, ни прихожей, не говоря уже о туалете и ванной. В общественный туалет нужно было бегать метров за 100 от дома. Мыться ходили в заводскую баню, которая, к счастью, была недалеко. Но об этом он узнает позже. Сейчас же он стоял перед этим домом, который показался ему  таким убогим после того, в котором он провел свое детство.

На улице было уже совсем темно. Дом номер 10 ему показали, а вот в какую квартиру стучаться, он не знал. Чутье ему подсказало, что нужно вначале постучаться в квартиру с деревянной пристройкой. На его счастье, дверь в пристройку оказалась не заперта, и отец был дома. Он искренне обрадовался приезду сына, хотя, конечно, этот приезд сильно осложнял его быт. Сын ввалился в комнату вместе со своими сумками и чемоданами. Вместе с ним в комнату ворвались клубы пара и морозного воздуха. Деревянная пристройка нисколько не защищала от холода. Но в квартире было достаточно тепло, хотя очень убого.

Квартира состояла из двух смежных комнат метров по 15. Вход в первую комнату был прямо с улицы, вернее с деревянной пристройки. В комнате слева был два огромных окна, выходящих на веранду. Справа была дверь во вторую комнату. В ней было только одно окно, выходящее во двор. В этой комнате когда-то напротив окна была дверь. Но теперь вместо нее был проем, заделанный кирпичом и тщательно заштукатуренный.

Кроме казенного стола, двух кроватей и нескольких табуреток в квартире ничего больше не было. Одежда висела на вешалках на гвоздях, вбитых прямо в стены. В первой комнате слева у входа была раковина, но воды  в ней не было. Зима в этом году была такая морозная, что перемерзли все трубы, и во всем заводском поселке водоснабжение не работало. За водой приходилось ходить к единственной работающей колонке, которая была у самого заводоуправления, на расстоянии около  полукилометра от дома. Под потолком висела лампочка без абажура с патроном типа «жулик» (в нем была встроена розетка), так как электрических розеток в квартире не было. Под лампой посредине комнаты стоял стол, на котором была электроплитка. На ней отец готовил себе еду. Этот стол первое время служил им и обеденным и письменным до тех пор, пока отец не привез  еще один письменный стол, который они поставили в другой комнате.  Теперь он служил сыну для занятий. Вадима нисколько не огорчали эти трудности быта, его вполне устраивала его нынешняя жизнь. Отец целыми днями был на работе. Виделись они по вечерам, но каждый занимался своим делом. Вадим после школы делал уроки, отец готовил еду, а потом читал газеты или отдыхал. Каждый имел свои обязанности по дому и старался добросовестно их выполнять.

На следующий день отец отправился в город, чтобы выяснить в какую школу определить сына. На Заосколье, где был расположен сахарный завод со своим поселком, была своя семилетняя школа № 2. Она была рядом с домом, где теперь жил Вадим, и его окна выходили прямо во двор школы. Но эту школу только в прошлом году преобразовали в среднюю, и в ней еще не было девятых и десятых классов. Приедь Вадим сюда на год позже, в школу ему выходить пришлось бы за минуту до звонка. В городе были еще  две украинские школы №1 и №4 и русская школа №6. Ближе всех была русская школа, но после 8,5 лет учебы в украинской школе, переходить в русскую было рискованно. Расстояние до первой и четвертой школ было приблизительно одинаковым, но почему-то большинство ребят из Заосколья предпочитали школу №1. Именно туда и отнес документы Вадима его отец. Сына определили в 9 «а» класс. В школе было два девятых класса: «а» и «б». В «а» классе было 24 ученика, а в «б» – 28. Это и определило выбор директора школы.


 В этой школе старшеклассники учились во вторую смену, что вполне устраивало Вадима. И вот на следующий день новый ученик оказался у здания школы. Здание было великолепным, построенным еще до революции. Здесь раньше размещалась гимназия. По сравнению с маловисковской школой №3, где раньше учился Вадим, эта школа показалась ему дворцом с колоннами на входе, мраморной лестницей парадного подъезда, огромным вестибюлем с раздевалкой и широкими коридорами, просторными светлыми классами с огромными окнами и большим актовым залом, где могли поместиться все ученики школы.

Немного робея, он подошел к кабинету директора. Директором школы была немолодая учитель истории Капленко. Высокая, худая женщина немного со странностями. Она еще раз взглянула на документы нового ученика, посмотрела внимательно на него поверх очков и повела к девятому «а» классу. По всему чувствовалось, что в школе ее боялись. Ученики при виде ее сразу останавливались и довольно подобострастно здоровались. Учителя и те уважительно приветствовали директора. У дверей класса они встретили классного руководителя 9 «а» Марию Никитичну Лебеденец, учителя английского языка. Ей директор школы и передала новичка. Хотя первый урок был не ее, но она вместе с учительницей математики вошла в класс и представила коллективу класса новенького. Все с интересом рассматривали его. Вадим тоже огляделся вокруг. Класс был большой и просторный с окнами до потолка. Парт в классе было много, и часть учеников сидели на них по одному.

Как правило, мальчишки занимали отдельную парту. Вадим был довольно высокого роста, и ему  предложили занять свободную парту третью сзади в правом ряду позади всех. Это была «галерка», а это вполне его устраивало. Отсюда можно было, не вертясь, наблюдать за всем классом, а самому быть  не на виду.

Первым уроком в этот день был урок математики. Вела урок молодая учительница Мария Михайловна, женщина – сплошное очарование. Все мальчишки без исключения были влюблены в свою учительницу.  Трудно, конечно, было оценить качество преподавания молодого педагога, но мужская часть класса была просто обречена на любовь к математике. Не избежал этой участи и наш герой.

Опросив домашнее задание, учительница объяснила новую тему.  Потом она для закрепления вызвала несколько учеников к доске. Эту тему по математике Вадим проходил еще в прежней школе, и она ему была хорошо знакома. И вдруг:

- К доске пойдет новенький.

Вадим вышел к доске и довольно легко справился с заданием.

- Садись, пять. Давай свой дневник.

Новичок был ошарашен. В старой школе он учился неплохо, но пятерка для него была событием довольно редким, как кстати и тройка или двойка. В основном, он был «хорошистом». И вдруг пятерка на первом же уроке.

Урок закончился, и вместе с толпой одноклассников вышел в коридор. Ребята подходили к нему и знакомились. Их оказалось не так много. Из двадцати четырех учеников в классе было только восемь мальчиков. На каждого мальчика приходилось по две девочки. Теперь он нарушил это «равновесие».

Если память у Вадима хорошо держала цифры, формулы и даты, то имена и фамилии никак не держались в ней. Ребята представлялись, называли свои имена, которые он тут же забывал. У каждого из них была своя кличка: «Мороз» (Морозов), «Печа» (Шестирко), и другие. Позже он получит и сам кличку «Телевизор» за свою любовь к радиотехнике. Клички запоминались лучше.

Стоит новичок у окна в коридоре напротив двери своего класса, окруженный толпой ребят. И вот к ним подходит симпатичная девочка Валя Кошелева, и так с иронией и улыбкой вдруг заявляет:

- Вы, ребята, не смотрите, что он такой лоб, (Вадим был в классе вторым по росту после Мищенко), - а у него вот такой, я по опыту знаю, -  и показывает полмизинца, и так вызывающе улыбается.

На секунду у мальчишки перехватило дыхание. Еще ни разу в жизни ему не приходилось слышать от девчонок  подобного. Висковские девчонки не могли себе позволить такого, они были намного скромнее. Это была явная провокация, его проверяли. Но он все же нашелся и в тон ей ответил:

- Ну, такой – не такой, а тебе вот так хватит, - и провел ребром ладони по горлу. Ребята дружно засмеялись, оценив находчивость новичка.
- Это еще как сказать, - ушла от дальнейшего разговора Валя.

Прогремевший звонок прервал эту «задушевную» беседу, после которой он еще долго не мог придти в себя. «Какие здесь девчонки наглые. А может быть не только на словах ?..» – думал он.

Остальные уроки прошли без особых приключений. Возвращался он домой с группой школьников из Заосколья. Среди них была дочка директора школы Лара и сын главного инженера завода Виктор Эмме, ровесники Вадима. Благодаря этому обстоятельству, завод иногда выделял машину для школьников.  Это была грузовая машина с будкой вместо на кузове. Путь от завода до школы был не близок: пешком около часа, а зимой и того более. В обед школьники добирались кто как мог, а вечером машина приходила к концу шестого урока и уходила через 15 минут после его окончания. Задержался или опоздал, или остался на кружок после уроков – топай домой пешком.

Компания заосколян была дружной и веселой, они хорошо знали друг друга, хотя и учились в разных классах. Вечно шутки, подколки, розыгрыши. Больше всех в этом преуспевал Виктор Эммэ, сын главного инженера завода. На каждый случай в жизни у него были припасены побасенки, присказки. Как-то поскользнулась и упала Лара. Он тут уже как тут: «Подвинься и я лягу» и т.д. Его даже побаивались за его острый язычок.

Вечером Вадим поехал вместе со всеми. Ему уже в первый день досталось от этих шутников. Но он не обижался, шутки были не злобные, хотя довольно смешные. Пришел домой он в хорошем настроении. Он очень удивил отца, объявив, что уже получил первую пятерку. Почин был сделан. Весь вечер сын делился с отцом впечатлениями о новой школе, хотя об инциденте с Валентиной, он умолчал. Не хотелось портить впечатление.

Полученная первая пятерка, да еще у такой милой учительницы, заставила его больше уделять внимание математике. Он добросовестно учил теперь все, и даже читал вперед то, что будут завтра объяснять на уроке. После пятерки было уже стыдно показывать худшие знания.

Следующий раз его вызвали на уроке украинской литературы. Нужно было читать наизусть стихотворение Т.Г. Шевченко. В прежней школе Вадим ходил в кружок художественного чтения, который вел профессиональный руководитель из районного дома культуры. Он уже не раз участвовал в концертах агитбригад, которые разъезжали по району. Голос у него был поставлен хорошо, стихи он любил и хорошо их запоминал. Поэтому на уроке отрывок из поэмы прочел с выражением и чувством. Класс весь замер, слушая новичка. Они уже привыкли к монотонному чтению только для оценки. А здесь было художественное чтение. Когда он закончил, учительница даже крякнула, показывая всем своим видом: «Ну, не надо уж так, это все-таки в классе, а не на сцене». Конечно,  за такое чтение нельзя было не поставить пятерку.

Следующая пятерка оказалась по физике. Здесь тоже материал был же пройден ранее еще в той школе. Ему пришлось его только повторить. Ответил урок он блестяще у доски.

Потом посыпались пятерки по логике, по астрономии и даже по химии. Он даже удивлялся сам себе. У него в той школе за всю четверть не было столько пятерок, сколько он успел нахватать за первые две недели в новой школе. За ним стала укрепляться репутация отличника. В этой школе случай был вообще уникальный. Школа привыкла, что отличниками могут быть только девчонки. Уж так повелось. Мальчишки и не стремились, и не лезли из кожи. В девятых классах была одна отличница в «А» классе, другая в «Б». И все. Мальчишки, как правило, учились на тройки. Исключение составлял, пожалуй, Сергей Сабина, который учился на четверки.

Первым остановил победное шествие отличника урок английского языка. Вадим добросовестно приготовил  школьное задание, сделал перевод, выучил новые слова, ответил на вопросы, разобрал предложение. Когда же его вызвали к доске читать отрывок, класс был изумлен. Произношение было у него ужасным. Его почти не поняли. На вопрос учительницы: «Кто заметил ошибки во время чтения?», поднялся лес рук. А Виктор Цыба вообще сказал: «Он все читал неправильно». Так Вадим получил первую тройку в новой школе. Конечно, вины его в этом не было никакой. Его так учили. Преподавать иностранный язык в школе №3 начали в пятом классе. В классе, где учился Вадим немецкий язык преподавала очень старая учительница Ксенья Карповна. По крайней мере, ей тогда было лет семьдесят, а то и более. Класс полгода учил иностранный язык, а потом в средине учебного года Ксенья Карповно внезапно ушла на пенсию. Заменить ее в школе никого не нашлось.  Полгода иностранный язык никто не преподавал. Когда они перешли в шестой класс, в школу приехала выпускница Кировоградского педагогического института преподавать украинский язык. Но преподавателей украинского языка в школе было достаточно, и чтобы не оставлять молодого специалиста без работы, предложили ей учить детей иностранному языку. Но в пединституте она учила только английский язык. Ее утвердили на должность учителя иностранного языка с условием, что она будет заочно учиться в институте иностранных языков.

И вот молодая учительница вошла в шестой класс и поздоровалась с учениками на английском языке. Не знаю почему, но ее слова вызвали в классе гомерический смех. Так непривычно для них звучала английская речь. После полугода изучения немецкого языка им пришлось переучиваться на английский. О каком хорошее произношении могла идти речь? Тогда не было ни лингвистических кабинетов, ни магнитофонов, ни пластинок с записями уроков английского языка. Где они могли послушать настоящую английскую речь? В то время даже приемников с коротковолновыми диапазонами не было. Да и разе можно было разобрать хоть одно слово в скороговорке дикторов, если бы даже и услышали англоязычную волну. И еще как сказать, на сколько добросовестно изучала язык сама учительница в своем институте. В результате у класса выработалось английское произношение со среднеукраинским акцентом. И теперь Вадиму пришлось начинать все с начала.

 Следующий удар по его репутации нанесло сочинение по русской литературе. На дом было задано написать сочинение по Тургеневу.

Он так старался и писал сочинение, столько труда и души вложил в него! Но Ривекка Израильевна все его труды свела к нулю, вернее к двойке. Она раздавала проверенные  работы с короткими комментариями. Когда дошла очередь до тетради Вадима его она ошарашила:

- Содержание раскрыто хорошо, два.

Весь класс обернулся в сторону Вадима. Весь его  имидж отличника рухнул окончательно. Реагировали на это ребята по-разному. Рима Попова – отличница, сухарь и недотрога, облегченно вздохнула: соперник устранен. Для ребят троечников Вадим стал своим, таким же, как и они.

Вадим раскрыл тетрадь. На последней странице было написано красными чернилами: «Тема раскрыта. Содержание хорошее 17/4-3» и крупная цифра “2”. Это означало, что в сочинении на 10 страницах было 17 орфографических, 4 синтаксических и 3 стилистических ошибки. Страницы пестрили исправлениями красными чернилами. Обиднее всего было то, что все ошибки были по-дурацки простыми. Редко встречались ошибки на правописание. Чаще всего либо были пропущены буквы, или буквы менялись местами. Это все было чисто по невнимательности. Увлекаясь мыслью и содержанием, он забывал про грамматику. Проверять свои сочинения он никак не мог. Но достаточно было только пальцем указать на слово, в котором была ошибка, от тут же ее находил. Но так или иначе, за сочинение он получил двойку. Он мог получить бы тот же результат, если бы вообще не писал сочинение.

Ривекка Израильевна Стильбанс была прекрасным педагогом с многолетним стажем. Если бы не болезнь, ее можно было назвать красивой женщиной. Но болезнь обезобразила ее тело. Сверху до пояса тело ее было прекрасно и гармонично. Но от пояса и ниже болезнью все было раздуто до безобразия почти вдвое. Ягодицы и ноги были словно накачены изнутри. Создавалось впечатление, что человек состоит из двух разных половинок. Ходила она, с трудом переставляя столбовидные ноги.  Но при этом она была прекрасным человеком, хорошим учителем, отлично знающим свой предмет, учителем, который умел привить любовь к русскому языку и литературе. Она обладала чистейшим русским произношением без всякого акцента, литературным и абсолютно грамотным. О ее грамотности говорит такой случай. Уже в десятом классе после очередной двойки за классное сочинение Вадиму дали возможность исправить  эту двойку. Учитель предложила написать ему домашнее сочинение. Старался он изо всех сил. Получилось прекрасное сочинение. И, чтобы избежать грамматических ошибок, мать отдала его сочинение на проверку учительнице русского языка в медицинском техникуме, где она преподавала акушерство и гинекологию. Учительница нашла несколько ошибок, которые подчеркнула карандашом. Вадим их исправил и в полной уверенности, что сочинение будет на «отлично», или хотя бы на «хорошо», сдал его учительнице. Но каково же было его разочарование, когда Ривекка Израильевна нашла еще 15 ошибок! И  это после проверки сочинения другим учителем!

Так в новой школе Вадим стал, в общем-то, учиться лучше, чем в прежней. Математика, физика, астрономия, анатомия, история, устная литература украинская и русская, логика, физкультура и военное дело устойчиво шли на «отлично». Немного отставала химия. Хуже всего было с языками: русским и украинским письменно, а с английским в произношении.

В таких колебаниях прошла третья четверть девятого класса. На весенние каникулы он решил навестить мать в Виске. Уехал на два дня пораньше, не успев получить табель за третью четверть. В Виске душа его не выдержала, забежал в свою старую школу навестить ребят со своего класса. Попал как раз на классный час. Друзья стали его расспрашивать про новую школу, о том, как он там учится. Он с гордостью сказал, что по многим предметам у него устойчивые пятерки. По всему было видно, что ребята не очень верили ему. Знали они его давно, и не могли поверить, что за такой короткий период можно было так резко измениться. Табеля с собой не было, и ничем подтвердить сказанное у него не было возможности. Но, тем ни менее, смена школы пошла ему на пользу – учиться он стал лучше.

Переезд в город, хотя и небольшой, открыл для Вадима сразу новые возможности. Здесь была спортивная школа, были фото- и радио- кружки. Ему хотелось заниматься этим всем сразу.

Надо сказать,  что для своего возраста физически он был развит хорошо. Спортом заниматься он любил и достиг неплохих результатов. Когда ему в седьмом классе только исполнилось 14 лет, и его допустили к сдаче норм БГТО (Будь Готов к Труду и Обороне), он выполнил нормы III ступени ГТО.  Бегал отлично, прыгал,  бросал гранату, лазил по канату и преодолевал препятствия. Но в Виске не было ни одной спортивной секции, где бы он мог использовать свои возможности.

А в Купянске была целая спортивная школа, стадионы. С таким рвением он ринулся в новую жизнь. Спортивная жизнь в городе и в его школе била ключом. Даже в его классе трое из восьми ребят имели I спортивный, разряд по боксу, а двое занимались в секции классической борьбы. Две девочки были кандидатами в мастера спорта по спортивной гимнастике. Несколько девочек ходили в секцию легкой атлетики.

Одно удовольствие было смотреть на них на уроках физкультуры в спортивном зале, на их ловкие сильные тела, когда девочки работали на спортивных снарядах.

В городе регулярно проводились соревнования по различным видам спорта, и школы боролись между собой за звание лучшей школы по спорту. Его  школа №1 устойчиво держала первое место по спортивной гимнастике и боксу. Ребята ездили на областные соревнования в Харьков и даже на республиканские в Киев.

Конечно, такого уровня Вадим достичь уже не мог. Поэтому для себя он выбрал легкую атлетику, стал посещать секцию бега с барьерами.

Сейчас перед ним открылись широкие возможности. И тогда, пожалуй, впервые в жизни он почувствовал, что на все, что хочется, просто не хватает времени. 

Отправляясь в Купянск впервые, он не захватил с собой радиодетали. Ему пришлось и так много тащить с собой в первую поездку. А теперь ему в новых условиях так не хватало его увлечения. И вот во время весенних каникул он  потащил свои радиодетали в новую квартиру. Здесь заниматься радиолюбительством было одно удовольствие. В его распоряжении была целая комната. Не обязательно было каждый раз убирать все со стола, когда уходишь в школу, или гулять. Истосковавшись по любимому делу, Вадим буквально набросился на свои детали, и мастерил, мастерил. Он теперь просто разрывался между школой, спортивной школой и радиолюбительством.

В школе он организовал радиокружок, и вместе с друзьями-радиолюбителями они радиофицировали всю школу. Для этого пришлось заниматься всем: и монтировать усилитель школьного радиоузла, мотать трансформаторы, тащить проводку через всю школу, бегать по магазинам и закупать динамики. Все это делалось с удовольствием, с юношеским энтузиазмом. За его любовь к радиоделу он получил кличку «Телевизор». Эта кличка так и приклеилась к нему. Он реагировал бурно на нее. Тогда он был горяч и несдержан. В те годы очень популярной была песня:


«В телевизор я гляжу,
  В  голубую даль,
  Никому не расскажу
  Про свою печаль …»

И вот как-то на перемене, глядя на Вадима, его одноклассник, Толик Вишневский насвистывал мелодию этой песни, словно дразня его. Вадим бросился на своего обидчика, свалил его с ног, и опомнился только тогда, когда его начали ребята оттаскивать от несчастного Толика. Тот  лежал на  полу, Вадим сидел на нем и душил его за горло. Вадим и сам не ожидал от себя такой ярости. С тех пор он уже старался как-то сдерживать свои эмоции, а ребята  стали его  побаиваться.

Новая обстановка открыла в нем даже ранее  не существующие таланты. Обладая посредственным музыкальным слухом и почти полным отсутствием голоса, он начал руководить классным хором, а затем и школьным. На районном смотре самодеятельности школьный хор под его руководством занял первое место. В этом была не заслуга его музыкальных способностей, а огромная активность и недюжинные организаторские способности.

Он писал сценарии для юмористических сценок на школьных  концертах и вместе со своим другом Алампьевым исполнял их.

Естественно, такую его активную жизненную позицию заметили в школе и вскоре его уже избрали секретарем комсомольской организации класса и членом бюро комсомола школы. Многочисленные собрания, комитеты, активы, посещения райкома комсомола занимали дополнительно массу времени. Но его хватало на все. Такой бурной жизнью он еще не жил. А, если еще прибавить к этому, что ему приходилось посещать репетитора, которого наняли  родители, чтобы его подтянуть по русскому языку, то приходится просто удивляться, как он  мог все это успевать.

Его успехи не могли не вызвать зависти. Нашлись ребята, которые различными кознями старались ему навредить. Таким оказался Владимир Малявко. До приезда Вадима он считался лучшим радиолюбителем в школе, но для школы он не делал ничего. Вадим же со своей неуемной энергией взялся делать для школы радиоузел в основном из своих собственных деталей. Только часть деталей пришлось докупить. Малявко был рядом с Вадимом, помогал ему. По простоте душевной Вадим считал его своим хорошим другом. Он старался не замечать вывихов  психики Владимира. К примеру, тот считал, что получать хорошие оценки – это «выпендриваться». Принципиально он учился на одни тройки. Считался он и воинствующим женоненавистником. Был уверен в том, что мальчишки и девчонки должны учиться в разных школах. Вадим даже не мог допустить, что его друг пустит про него какую-то грязную сплетню, якобы он присваивал себе школьные деньги, полученные им для закупки деталей для радиоузла. Эти сплетни дошли до учителей и директора, и он вдруг почувствовал, что к нему стали относиться как-то по-другому.

Прошло много времени, прежде чем развеялась эта сплетня, и к нему восстановилось доброе отношение. Сам же Вадим узнал об этом уже после выпуска из школы.

Любовь к математике, привитая прелестной Марией Михайловной, прочно закрепилась в душе юноши. Вскоре любимая учительница вышла замуж и уехала в другой город. Ребята очень переживала ее уход. Особенно переживал Виктор Морозов. Новая учительница была старше, строже и требовательней прежней. Сколько ей обструкций устраивали ученики! Но у нее хватило выдержки и терпения все это преодолеть и поставить все на свои места.

Математика в девятом и десятом классе по той программе была достаточно сложной, и не всегда была по силам среднему ученику.  9-й «а» класс разделился на две далеко не равные половины. В классе было 4 отличника по математике, несколько «хорошистов», а основная масса  не знала и не любила математику. Домашние задания списывали, ничего не понимая в них.

Среди отличников были Виктор Морозов, Неля Оситковская, Вадим и «круглая» отличница Римма Попова. Если первые трое  были отличниками благодаря своему таланту, то последней математика давалась очень тяжело. Она брала, как ученики говорят, «попой». Дочь директора соседней школы, она была отличницей с первого класса. Ей иногда ставили  оценки «по инерции».

Первая тройка, далеко опередив своих одноклассников, соревновалась между собой. Сложные задачи, особенно по геометрии с применением тригонометрии, каждый из этой троицы решал по-своему. Еще на перемене перед уроком математики у них начиналось выяснение  отношений. Зачастую урок они превращали в доказательство своей правоты. В конце концов, Екатерина Дмитриевна делила доску на три части и вызывала их писать свои варианты решений.  А в это время она опрашивала домашнее задание у остальных. Вскоре учительница обнаружила что одна часть класса  решала задачи точно так, как решал Виктор, другая часть так, как решала Неля, а третья, как решал Вадим. Но самое интересное, что из класса объяснить свое решение никто не мог. В результате в классном журнале ставились три пятерки, а остальным вызываемым ставились двойки.

Любимым предметом Вадима была и физика. Ну, как ее не любить, когда в 10-ом классе проходили электричество. А для радиолюбителя электроника и радиотехника – основа знаний. К тому же учитель был просто душка. Пришел он к ним сразу же после института. Высокий, статный с приятным открытым лицом, он сразу завоевал любовь не только девчонок в классе, но и мальчишек. Но через 2 месяца, когда его призвали в армию, провожать его ушел весь класс. В этот день были сорваны все уроки.
 
Теперь у них физику преподавал Павел Петрович, мужчина 35-37 лет, холостяк. Он был явно не равнодушен к девчонкам. Ему доставляло удовольствие издеваться над девочками маленького роста. Вызовет такую «кнопку» к доске и заставляет написать сегодняшнюю дату. Девчонки тогда носили школьную форму с короткими юбками. Вот напишет такая кроха число посредине доски, а он заставляет стереть и написать повыше. Она напишет повыше, он снова требует, чтобы число было написано на самом верху доски. Вот она тянется вверх, становится на цыпочки, пока из под подола юбки не покажутся трусики. Вот тогда он успокаивается. Это продолжалось до тех пор, пока в десятом классе он не вызвал к доске Валентину Кошелеву. Бой-девка, детдомовская, сообразительная и острая на язык. Роста она была среднего. Вышла она писать число на доске. Он свое: пиши повыше. Тогда она стирает свою запись, двумя пальчиками приподнимает юбочку, а потом пишет число на том же самом месте. Класс замер, ожидая реакции учителя. Но тот спокойно отослал ее на свое место и продолжил урок. Но больше этим он не занимался.

Вскоре его сменила учительница с большим опытом преподавания физики Ефросиния Иосифовна. Она отлично знала предмет, хорошо объясняла и достаточно строго спрашивала. Но уроки у нее были какими-то обыденными, стандартными, поэтому их не любило большинство в классе. Но это не помешало классу хорошо подготовиться к экзаменам по физике на аттестат зрелости.
Любимцем мальчишек  был преподаватель военного дела Водопьянов. Бывший пехотный капитан, отвоевавший все 4 года на фронтах Великой Отечественной, он всю свою любовь к военному делу вкладывал в мальчишек. Гонял их нещадно, и за прически, и за неряшливый внешний вид, и за выправку, даже на переменах.  Увидев его в коридоре, ребята тут же расправляли плечи (а то получишь по спине за сутулость). Ребята не только маршировали, стреляли в тире из мелкашки, учились собирать и разбирать стрелковое оружие, но и преодолевали полосу препятствий, бегали кроссы. В дождливые или холодные дни пролеживали на полу спортзала  за специальными тренажерами, обучаясь прицеливанию. На межшкольных соревнованиях допризывников 1-я школа всегда брала призы по всем видам. Именно благодаря Водопьянову, Вадим получил путевку в военную жизнь.

Классным руководителем в 9 “А” классе была учительница английского языка Мария Никитична Лебеденец. Строгая и справедливая она в “ежовых рукавицах” держала этих 25 учеников с далеко непростыми характерами. Ей было лет 35-40, а может быть и меньше, но для мальчишек и девчонок с их колокольни она была старухой, или, по крайней мере, женщиной без возраста. Они уважали и побаивались ее. Вадим на всю жизнь сохранил к ней уважение и любовь, как одной из самых любимых своих учителей. И уже будучи взрослым, каждый раз, когда он приезжал в отпуск в Купянск, обязательно посещал свою родную школу и своего классного руководителя. В память врезался небольшой эпизод, связанный с учительницей. Это было как раз в то время, когда Вадиму нравилась Нинель Оситковская. В тот день она пришла в школу в светлом платьице с бантиком сзади на талии. Вадим во время урока думал о ней, а руки сами по себе чертили на листке это платьице с бантиком. На перемене подошла к нему Мария Никитична, посмотрела на его рисунок и сказала многозначительно: “Это платье тебе совершенно не подходит”. Она прекрасно знала Нинель, поэтому говорила с полной ответственностью, конечно, не о платье. Вадим ее понял.


Глава  16  Первые девушки

Конечно, этот новенький и такой активный и энергичный ученик, не мог не обращать на себя внимания девчонок 9-го “а” и других классов. Но именно на девчонок-то у него и не хватало времени. Вначале ему никто не нравился. Он продолжал вздыхать и думать о своей Виолетте.

Новое  место,  новая  школа,  новые  знакомые  на некоторое время отвлекли  его  от романтических чувств. После своего устройства на новом месте он написал  подробное письмо Виолетте и стал с нетерпением ждать от нее  ответа.  Больше  всего  он  рассчитывал  на то, что она прочтет его дневник, узнает о его чувствах к ней и ответит ему взаимностью. В письме он  спрашивал, прочла ли она его дневник.

Прошло почти три недели, которые показались ему годом, прежде чем он   увидел   долгожданный  конверт.  Первым  же  порывом  было  тут  же распечатать  его  и прочитать немедленно. Но он взял себя в руки, решил, что  вначале  сделает  уроки,  потом,  оставшись  один  в своей комнате, прочтет  ее послание, чтобы ничто не отвлекало его от полного восприятия этого священнодействия.

И  вот, наконец, письмо вскрыто. К его сожалению, письмо оказалось коротким.  Виолетта  писала о последних новостях в школе, о знакомых и в конце, отвечая на его вопрос о дневнике, сообщала, что в связи с большой занятостью  в  школе  и  дома  еще  не успела прочитать его. Письмо было просто  дружеское  и  даже  несколько холодноватое. Во всяком случае, он ожидал совсем другого.

Тут  же  под  впечатлением  нахлынувших  чувств  он сел писать ей письмо.  Писал  долго, о том, что он чувствует, как вспоминает то время, когда  они  были вместе, как он сейчас скучает по ней. На следующий день письмо  было  отправлено,  и  снова началось томительное ожидание ответа. Новое  письмо  пришло  снова тоже  только  через  три  недели. Оно еще больше разочаровало  молодого человека. Подруга писала, что с трудом читает его дневник,  что  там  встречается  много ошибок, которые сильно затрудняют чтение.  А  что  касается  его  чувств  к ней, то ей сейчас ему ответить нечем.  Что  если  бы  они  продолжали  встречаться, то может быть, у них что-нибудь   и  получилось бы.  А  сейчас  нужно  думать  об  учебе,  о поступлении в институт. И что в любовь по переписке она не верит. Вадим  обиделся  и  долго  ей  не  писал.  Ему  казалось,  что он наказывает  ее своим молчанием за такой холодный рассудительный ответ. И только в мае он поздравил ее открыткой с днем рождения. Она ответила ему письмом,  хорошим письмом, словно ничего и не было между ними размолвки. Но в нем не было и намека на их отношения.

Затем их переписка прервалась надолго. Виолетта закончила школу, и готовилась к поступлению в медицинский институт, и ей было не до писем, а Вадим  в новой школе с новыми друзьями и подругами постепенно отвыкал от нее.   Только  в  затаенных  уголках  его  памяти  хранились  прекрасные воспоминания  о  его  чудном  увлечении. Почему-то, когда он вспоминал о ней,  память восстанавливала одну и ту же картину. На невысокой земляной насыпи  для  прыжков  в  воду  на берегу реки стоит девушка и готовиться прыгнуть  в  воду.  Она  в голубом закрытом купальнике, стройная, словно статуэтка,  замерла,  подняв кверху руки. Вадим видит ее снизу, из воды, где  он  ждет  ее,  когда  она  прыгнет,  и они вместе поплывут на другой берег.  Этот  образ  волнует и тревожит его. До малейших подробностей он помнит  все  детали  этой  живой  картины.  Стройные ножки, узкая талия, высокая   небольшая   грудь  и  светлые  кудряшки,  выбивающиеся  из-под синенькой купальной шапочки. Но все это были уже только воспоминаниями.

В  десятом классе в новой школе у него появились новые увлечения. Вначале ему понравилась одноклассница Светлана Лубянко. Стройная, высокая, почти одного  роста  с  ним,  она была хорошей спортсменкой, увлекалась легкой атлетикой.  Она  бегала  лучше  всех  в  школе  и готовилась поступать в физкультурный  институт. Но это увлечение было недолгим. Кроме спорта ее практически  ничего  не  интересовало, духовный мир ее был очень беден, и юноша потерял  к ней всякий интерес.

Многие  его  одноклассники  уже  встречались  с  девушками по-настоящему, и по их откровенным разговорам уже жили с ними, что далеко не всегда соответствовало истине,. Вадима даже еще не и целовала ни одна девушка.

Увлечения увлечениями, а образ Виолетты остался в глубине его души, как истинный образ первой любви. Время шло, но этот образ оставался в его душе неизменным. Временами казалось, что пройдут годы и все само собой пройдет. Но после ее письма, в котором она писала, что в любовь по переписке она не верит, и что ей на его чувства ответить нечем, он долго не мог придти в себя. Потом прошло и это. Постепенно он стал присматриваться к окружающим его девчонкам. Нравилась ему рыженькая девочка из параллельного класса, отличница и недотрога. Он даже не мог осмелиться подойти к ней. И каково было его разочарование, когда он от подруг, спустя несколько лет, узнал, что она в то же время “сохла” по нему.

Постепенно его внимание привлекла  одноклассница Нинель Оситковская (или просто “Осыка”). Прекрасно сложенная и развитая спортсменка, кандидат в мастера спорта по спортивной гимнастике, она чем-то ему напоминала его первую любовь Виолетту. Тот же рост, та же фигурка, тот же цвет волос, та же улыбка “с хитрецой”. Но вариант похуже. Вся школа знала, что она увлечена Дубовиком, парнем, окончившим школу в прошлом году и поступившим в Харьковский институт коммунального строительства. Туда же готовилась поступать и она. Так оно потом и вышло. Поступила в институт, через год вышла за него замуж, родила дочку. Но жизнь у них не сложилась, они разошлись. Судьба помотала ее по свету. Повторно вышла замуж за кубинца. Он увез ее на Кубу. Там оказалось, что он женат. Держал он ее где-то в подвалах, как рабыню. Едва удалось вырваться, случайно познакомилась с немцем из ГДР, который женился на ней, и увез в Германию. Но это все было позже.

А сейчас рядом с ней был Вадим, который не спускал с нее глаз. Она была лучшей его партнершей в танцах на школьных вечерах и танцплощадке в парке культуры. Легкая, спортивная, она прекрасно чувствовала каждое движение партнера. Танцевать с ней было одно удовольствие.

Запомнился Вадиму последний его день рождения в родном доме. Ему тогда исполнилось 17 лет. Происходило это в январе во время зимних каникул. Он тогда пригласил к себе своих лучших друзей: одноклассников двух Викторов, Нинель, соседку Киру Ильвовскую и соседа Юрку Кравченко.

Обсуждая с матерью меню праздничного стола, Вадим настаивал, чтобы купили хотя бы одну бутылку водки. Оба Виктора были ребятами достаточно взрослыми, им уже давно исполнилось по 18. В своих рабочих семьях они уже давно пробовали “беленькую”. Но мать категорически возражала.

- Ты, что хочешь, чтобы было весело, и ребята немножко расковались?
- Да, конечно. Но вино для них совсем слабенькое, они уже давно пьют водку.
- Это, смотря как вино подать.
- Как это?
- А вот так. Купим мы крепких вин, таких как “Мадера” и положим на батареи. Посмотришь, как действует теплое вино.

Так и сделали. Январский вечер был холодным и морозным. Ребята с города немного опоздали, и все вместе дружно ввалились в теплую квартиру. Сразу же сели за стол. Немного саркастически улыбаясь, они  разливали в бокалы темное вино, которое еще минуту назад лежало на теплой батарее. Но уже через 15 минут они почувствовали его действие. То ли с мороза, то ли от вина лица у ребят раскраснелись, голоса зазвучали громче. За столом стало шумно и весело. Начали танцевать. Девчонки, утратив скованность, смело выкладывали руки на шеи ребят и танцевали, крепко прижавшись к ним. Вадим танцевал с Нинель. Она что-то приятное шептала ему на ухо, руки ее лежали у него на шее, на его плечах. Он ее обнимая, сладко плыл в облаке музыки и близости девушки, которая ему нравилась. Но действие подогретого вина было недолгим. Через полчаса чувство приятного опьянения прошло.

Тогда в ход была пущена следующая шутка-розыгрыш. Вместе с мамой Вадим приготовил глинтвейн. Этот замечательный напиток готовится из красного вина, сахара, корицы, гвоздики и лимона. Подается он в горячем виде в чашках на десерт.  Действие его удивительное. После крепких напитков не все даже замечают присутствие алкоголя в нем. Пьют медленно горячим, часто с тортом или печеньем. Сразу после этого становится жарко, настроение поднимается, голова остается ясной. После него хозяин (не злоупотребляющий сам этим напитком) приглашает гостей потанцевать. Гости пытаются встать со своих мест, но у них ничего не получается. Ноги абсолютно не слушаются. Создается такое впечатление, что нижнюю половину тела просто выключили. Хохот, подколки. Длится это минут пятнадцать. Затем все проходит и остается только хорошее настроение.

Подарки друзей были скромными. Все жили тогда очень небогато. Нинель подарила Вадиму очень симпатичную коробочку  сувенирного домино  с прекрасными пожеланиями. Их тянуло друг к другу, но тогда дальнейшего развития их отношения не получали. Она не скрывала, что любит и хранит верность своему другу Дубовику.

Глава  17  Десятый класс

Повзрослевшие ребята-десятиклассники решили отметить праздник 1 Мая вместе. Родители Виктора Мищенко уехали куда-то на время, и оставили в распоряжение сына целый дом. Вот в этом доме и решили ребята 10 «А» класса погулять все вместе. Собрали деньги на продукты. Договорились, что каждая девчонка принесет бутылку вина 0,75 литра, а ребята по бутылке водки. Согласились участвовать  в этом мероприятии все, за исключением отличницы Поповой. После обязательной демонстрации в честь 1 Мая, на которой участвовала вся школа, весь класс дружно отправился на Харьковскую улицу в дом Мищенко.  Стоял дом почти на окраине города, был он простым, деревенским, но зато просторным и светлым. Разместились все в большой комнате за столами на лавках. И началось застолье. Молодые люди все же не рассчитали своих сил. Такого количества спиртного было слишком много. Несмотря на хорошую закуску (приготовили целый казан картошки с мясом), все быстро  опьянели. И началось … Алкоголь развязал языки,  и каждый говорил о том, о чем никогда бы не сказал в трезвом состоянии. Сели за стол около полудня, а к 5 вечера всех уже совсем развезло.

В то время Вадим встречался с девочкой из 8-го класса соседней школы. Даже трудно сказать, какой характер носили их отношения. Очевидно, в этом возрасте нужно мальчишке для порядка иметь “свою девочку”. Так было положено, чтобы не выглядеть белой вороной среди остальных. Вот и завел он себе такую девочку. Познакомили их друзья в какой-то компании, и оставили наедине. С тех пор они так и встречались один-два раза в неделю. Обычно уходили в какое-нибудь укромное место, стояли или сидели, тесно прижавшись друг к другу. При этом молчали или вяло беседовали о чем-нибудь. Говорить ему с ней было просто не о чем. Что их связывало? Трудно ответить. Чувств никаких в нем она не вызывала. Один раз, стоя в кустах в темной аллее парка, он сделал попытку поцеловать ее куда-то в щеку возле уха. Она обиделась, ушла, и целую неделю они не виделись. Но в его классе все знали, что у Вадима есть своя девочка.

Собираясь на совместный праздник, весь класс договорился, что уходить будут все вместе, после того, как перемоют посуду и уберут после себя, чтобы хозяину одному этим не заниматься.

 К вечеру, когда все уже напились, наелись и стали неуправляемыми, Вадиму захотелось побыстрее уйти отсюда. Он договорился вечером встретиться со своей девочкой. Время поджимало, а загулявшие ребята и не думали расходиться. Вадим нервничал, пытался ускорить сборы, но у него ничего не получалось. Нинель заметила его попытки, и стала всячески препятствовать его усилиям. В конце концов, она ему шепнула на ухо: “Можешь сам отправляться к своей “б…”. Что это было? Ревность или просто позиция “собаки на сене”? Это никак не вязалось с поведением девочки, увлеченной своим парнем.  Скорее всего, и она все таки питала какие-то чувства к Вадиму.

Гуляние продолжалось. Школьники разбрелись по углам. Кому-то было плохо от выпитого, кто-то буянил. Виктор Цыба с Тамарой Пруновой целовались в углу коридора. Шаповалов с Канивцовой зажимались в прихожей, и он все время пытался залезть ей под юбку, а она сопротивлялась и визжала. Закончилось это тем, что все переругались и разбрелись по домам. На следующий день многие даже не помнили, что было накануне.

Об этом можно было бы не вспоминать, если бы дальнейшие пути Нинель и Вадима еще не пересеклись дважды.

Первый раз это случилось во время выпускного вечера. После вручения аттестатов зрелости и чаепития, наплясавшись вдоволь, и набегавшись по школе, Вадим вышел во двор школы подышать свежим воздухом.  В темноте он рассмотрел знакомую фигурку. Это была Нинель, она тоже вышла подышать. Он подкрался к ней сзади и внезапно обхватил ее руками. Девушка вздрогнула от неожиданности, но, повернув голову, узнала Вадима.

 - Як ты мэнэ налякав. Видпусты.
    -    Нэ видпущу.
    -       Видпусты.
   -       Нэ видпущу.

Так продолжалось долго. Пленница пыталась освободиться силой. А сила была у нее немалая. К своим семнадцати годам она уже одиннадцать лет занималась  спортивной гимнастикой. Девушка накачала себе мышцы. Но и Вадим был не слабак. Он на голову был выше ее и мог вполне справиться с ней. Попытка силой вырваться не удалась. Тогда она сменила тактику. Вместо того, чтобы вырываться, она сделала попытку повернуться к нему лицом. Парень ослабил руки, и дал ей возможность это сделать. Девушка оказалась лицом к нему в его объятиях. Опасаясь, что она вырвется, он держал свои руки сзади ее на замке.  Ее руки были плотно прижаты к ее телу. Он держал ее плотно и ощущал своим телом каждый изгиб девичьей фигуры. Это забавляло и возбуждало его. Ему еще не приходилось так плотно прижиматься к девушкам. Все это пока выглядело в виде шутки.

- Видпусты.
- Нэ видпущу.

Попытки вырваться слабели, нарочито  гневное “видпусты”  становилось все мягче и тише.  Теперь ее голова, упиравшаяся в его шею,  откинулась, и  ее губы оказались напротив его губ.  Зажмурив глаза, он неумело поцеловал их, а сам весь съежился, ожидая гневной  реакции девушки. Но этой  реакции не последовало.  Вместо этого он почувствовал, что эти губы отвечают ему на поцелуй. Руки его тут же разомкнулись и обняли ее плечи, а вскоре ее  руки легли ему на шею. Так они целовались пока не начал светлеть восток. Обнявшись, они пошли на высокий берег Оскола, где и встретили свой рассвет новой жизни.

Первые поцелуи были очень приятны,  и очень волнующие для юных сердец. Однако дальнейшего развития их отношения не получили. Никаких обещаний друг другу они не давали. Это была просто их ночь, ночь прощания с наивной юностью. Они стояли на пороге новой жизни, и у каждого был свой путь. На следующий день она уехала в Харьков к своему Дубовику, а он остался и серьезно начал готовиться к поступлению в военное училище.



                Глава  18  Выбор жизненного пути          

А еще до этого февральский день 1955 года, последнего года учебы в десятом классе, почти до самого вечера не был ничем особенно примечательным для Вадима. Шли уроки второй смены в средней школе №1. Все было как всегда. Среди них был самый любимый его урок - урок математики, геометрим с применением тригонометрии. Этот предмет получался у него лучше других. Он не только хорошо его знал и умел прекрасно решать сложнейшие задачи, но и всегда искал способы как лучше, как проще и даже, скажем, красивее решить задачу.  Для себя он усвоил истину: только тогда будешь в совершенстве владеть предметом, когда сможешь не только решать любую задачу, но и научишься сам составлять подобные задачи и решать их. Больше всего нравились юноше задачи на вращение сечений сложных фигур, таких как цилиндры,  призмы, пирамиды, параллелепипеды.

Кроме него в классе было еще двое отличных математиков, его закадычный друг Виктор Мороз и девочка, которая нравилась ему больше всех в классе - Нинель Оситковская. И между ними происходило постоянное соперничество. Как правило, одну и ту же задачу из домашнего задания каждый решал по-своему и почти каждый урок сводился к разбору решений этой задачи у доски. Каждый предлагал свое решение и доказывал, что оно самое лучшее. Остальные ученики только “хлопали ушами” и рады били до смерти, что у них не проверяли выполнение домашнего задания.

Последним уроком в этот день было военное дело. На этот раз вместе с их военруком в класс зашел военный. На нем была общевойсковая форма и на погонах блестели по 4 звездочки. Мальчишки, а их было в классе всего  9 человек, с любопытством уставились на гостя. Военрук представил им вошедшего как офицера военкомата и предоставил ему слово.

-  Дорогие друзья, - обратился к ребятам капитан, - есть самая прекрасная профессия для мужчины - защищать свою Родину. Наша Конституция обязывает каждого юношу отслужить в рядах Вооруженных Сил или Военно-Морского Флота 3 или 4 года. Но этому занятию можно посвятить и всю свою жизнь. Для этого нужно поступить в военное училище, получить офицерское звание, специальность и прекрасную работу.

Говорил он увлеченно, с яркими живыми примерами. Глаза мальчишек заблестели. Их прежний внутренний настрой: “ в армию - да никогда” постепенно начал разрушаться. Каждый из них уже мечтал о чем-то определенном. И эти мечты были довольно устоявшимися. Кто-то мечтал об институте, кто-то о техникуме, кто-то решил сразу после школы идти работать. О том, чтобы посвятить свою жизнь армии из них не мечтал никто. Не мечтал об  этом и Вадим. Все его помыслы были связаны с его увлечением радио. Им начал он увлекаться еще с 6-го класса. Свое будущее он не представлял без радио, без связи. Для себя он твердо решил поступать в Таганрогский институт связи и стать инженером-связистом.

Вы получите прекрасную специальность, - продолжал капитан, - военные училища дают не только военное образование, но и гражданский диплом о высшем или среднем специальном образовании. Кроме того, хорошая форма, питание и распорядок дня обеспечат вам хорошее здоровье до преклонных лет.

Вы только взгляните на офицеров, когда они идут по городу. Ни одна девушка или молодая женщина не пройдет мимо, не взглянув на них.

Воображение школьника заработало живо. Он уже представил себя в форме офицера, как он пройдет по родному городу, и как все девушки, которые нравились ему, но были с нему весьма равнодушны, сразу обратят на него внимание. Но он пройдет гордо, словно не замечая их.

- И более того, - говорил дальше офицер, - вы будете служить в войсках, располагающих самой современной техникой, о которой гражданские не могут еще и мечтать.

И здесь он попал в самую точку. С детских лет Вадима тянуло к самой  современной технике, ему хотелось работать на новеющих средствах связи, сделанных по последнему слову науки и техники. И именно в этот момент в его планах  что-то поколебалось.

Как закончился урок, он уже не помнит. По дороге домой, которая была довольно длинной, он отстал от группы своих сверстников, которые жили  на Заосоклье, и шел, погруженный в свои думы. А что, если в самом деле поступить в военное училище, - думал он. Капитан говорил, что военкомат дает направление и рекомендации для поступления. Для этого нужно написать заявление, пройти медицинскую и мандатную комиссию в военкомате, где они проверять все твои данные и только тогда можно получить путевку в военную жизнь. Может быть все-таки попробовать? Срок подачи заявления истекает через месяц. Можно еще подумать и попытаться. Ночью он долго ворочался с боку на бок. Мысли, словно пчелы, роились в его голове  и не давали  уснуть. Вадим  пытался все взвесить и прийти к какому-то определенному решению. И все-таки молодость и романтика сделали свое дело. Выбор был сделан.  Он решился - попробую поступить в военное училище. В какое именно он еще толком себе не представлял. Главное, чтобы иметь дело с радио, со связью, а в каких войсках ему служить для  него в то время значения не имело.

Через несколько дней о своем решении он сообщил родителям. Как и следовало ожидать, оно было вначале встречено в штыки. Мать и слышать не хотела. Нет, это опасно, это всегда далеко от дома, и всю жизнь  козырять и закабалить себя на всю жизнь, - возражала мать. Отец больше молчал и слушал. Вадим жарко и убежденно защищал свою позицию. И последним его доводом было то, что он сохранит преемственность в семье, продолжит военную династию. Его прадед по материнской линии был Георгиевским кавалером, воевал в Турецкую войну под Шипкой. Дед был военным врачом, воевал в Гражданскую. Отец уже перед Отечественной носил на петлицах две “шпалы”, что по нынешним временам соответствовало званию майор. Его дядя, родной брат матери, служил и сейчас, летал, был заместителем командира дивизии. Доводы юноши были серьезными, и родителям пришлось согласиться. Пусть попробует, не получится, будет поступать в институт.

На следующий день он зашел в военкомат и отдал рапорт с просьбой зачислить его кандидатом в военное училище.

К концу срока приема заявлений было подано рапортов более трехсот. Хорошо поработали вербовщики военкомата, тем более, если учесть, что мест было всего шестнадцать. Конкурс получился вполне серьезным. Все должна была решить медицинская комиссия, а затем и мандатная.

Медицинская комиссия при военкомате состоялась сразу же после майских праздников. В актовом зале военкомата, откуда были вынесены все ряды со стульями, установили столики для врачей по кругу вдоль стен. Там они расположились со своими приборами. Волонтеров вызывали по списку. Каждый должен был перед входом в актовый зал раздеться догола и, в чем мать родила, предстать перед врачами, а затем и перед мандатной комиссией.

Наступили очередь и Вадима. Немножко, еще по-детски комплектуя, стесняясь своей наготы, он вошел в зал. У каждого столика врача стояли новобранцы, врачи их осматривали и результаты записывали в медицинские карты. В составе врачей были в основном женщины, но люди в белых халатах не вызывали в нем стыда за свою наготу. Чувствовал себя он вполне превосходно. Занятие спортом, ежедневная зарядка сделали свое дело. Тело его было хорошо развито, кожа чистая и чувствовал себя он абсолютно здоровым. Переходя от столика к  столику, в  своей медицинской карте Вадим получал одну и ту же запись: “Здоров, годен”.

Самым последним этапом этого мероприятия был доклад мандатной комиссии. Она располагалась на возвышении, которое служило сценой в  актовом зале. Там  за столом сидело несколько человек, и возглавлял ее сам военком - полковник с красным лицом и красными петлицами. За столом еще находились уже знакомый капитан, представитель горздравотдела и представитель от горкома комсомола Елизавета. Вадим ее прекрасно знал по совместным комсомольским делам. Она только в прошлом году окончила их школу и стала работать в горкоме комсомола вначале секретаршей, а затем ее избрали не то вторым, не то третьим секретарем горкома. Вадиму она нравилась.  И вот сейчас ему предстояло подняться на эту сцену для доклада полковнику и появиться перед ней в обнаженном виде. От одной мысли об этом он уже покраснел до ушей.

Еще в то время, когда он ждал своей очереди в коридоре, к ним вышел полковник и несколько грубовато по-армейски предупредил: “Подниметесь на сцену, остановитесь в одном шаге перед столом и докладывайте: “Товарищ полковник, кандидат такой-то для прохождения мандатной комиссии прибыл”. И не закрывайте свое хозяйство документами, а положите их на стол. Не подходите вплотную к столу, а то выложат свой прибор на стол, а нам любуйся. Я  уже заметил, как у кого маленький, так прячет его, как может, а у кого приличное хозяйство, так гордится им, красуется.  Стали, руки по швам и докладывайте”.

Настала очередь Вадима предстать перед мандатной комиссией. Слегка хрипловатым от волнения голосом он отдал рапорт полковнику. Полковник поверх очков посмотрел на кандидата, взял из его рук медицинскую карту и начал изучать остальные документы. Вадим покосился на Лизу. Та сделала вид, что не узнала его, за что он был ей весьма признателен.

- В своем рапорте вы указали, что хотите поступать в высшее подводное училище связи в Петродворце? - спросил военком.
- Так точно.
- Высшее предложить вам не могу, у вас в табеле за третью четверть тройка.
- Так она же по украинскому языку. Мне в училище украинский язык не понадобится.
- Тройка говорит об общем развитии и  отношении к делу. По здоровью вы подходите, могу предложить среднее - Харьковское военное авиационное училище связи. Вы согласны?

Времени на размышление не было. Он прекрасно  понимал, что при таком конкурсе отказаться означало выбыть совсем.

- Согласен, - прозвучал тихий ответ.
- Не слышу!
- Так точно!
- Вы зачислены кандидатом в Харьковское военное авиационное училище связи. За документами зайдете 25 июля. Свободен! Идите!

Вадим вышел из военкомата ошеломленный. Он уже в мечтах представлял себя моряком-подводником. Какая техника должна была быть на подводных лодках, чтобы на таком удалении и под водой поддерживать устойчивую связь с родной базой! И высшее образование ... А теперь среднее... Всего навсего лишь техникум. И все из-за этой злосчастной тройки по украинскому языку. Во всем виновата эта “Бомба”.  Так за глаза школьники звали учительницу украинского языка за ее маленький  рост и большую полноту. Украинский язык шел у него неплохо, но получилось так, что задержавшись в горкоме по комсомольским делам, он опоздал на ее урок. А в самом начале урока “Бомба” предупредила, чтобы к субботе все сдали домашнее сочинение. А Вадим этого не слышал и, естественно, к  субботе сочинение не написал. Когда в субботу все сдавали тетради, Вадим подошел к учительнице и попытался оправдаться, но она с явным удовольствием поставила ему в журнал жирную двойку. В понедельник он принес это злосчастное сочинение, за которое она ему поставила четверку, но в результате получилась за четверть роковая тройка. И она сыграла свою роль в жизни юноши. Вместо высшего училища было избрано среднее. Вместо моря - авиация, вместо Ленинграда - Харьков. Но как говорят в народе: “Что Бог не делает - все к  лучшему”. В тот же год училище перевели из Петродворца в Комсомольск-на-Амуре. А Харьков был рядом, от дома всего в 120 километрах, в трех часах езды.

Глава  19  Лето перед поступлением в училище

Лето накануне поступления в училище было заполнено занятиями и подготовкой к вступительным экзаменам. В течение 10 лет учебы в школе все предметы Вадим изучал на украинском языке. Теперь все определения, теоремы, аксиомы по математике, законы по физике нужно было учить заново, так как в военных училищах экзамены принимались на русском языке.  Ежедневно по несколько часов в день он упорно работал над книгами, решал задачи по математике, разбирал конкурсные задачи по физике. Но все дни напролет, да еще и летом заниматься невозможно. Нужно было делать перерывы для отдыха. И вот такая возможность представилась.

Как-то Вадим, проезжая вместе со своим другом Виктором Эмме на велосипеде мимо здания заводоуправления, был остановлен спорторгом завода. Он предложил ребятам поехать в Харьков на межобластные соревнования общества “Пищевик” и принять участие в велосипедных гонках за родной завод, потому что от завода ему просто некого было выставить.  А за неучастие в каком-то виде спорта команда получает штрафные очки. И не так важно, какие результаты будут достигнуты, только бы не получить “баранки”. Нужно было защищать спортивную честь родного завода. От них требовалось только проехать на их собственных дорожных велосипедах 25 километров.

Вадим задумался. Никогда раньше ему не приходилось проезжать на велосипеде больше 16 километров сразу. Да и то это расстояние он ехал не спеша, делая остановки. А на соревнованиях нужно было выкладываться до конца.  Сумеет ли он? Спрорторг “мягко стелил”, обещал “золотые горы”. Обещал, что будут жить в лучшей гостинице, кормить их будут в  ресторане, туда и обратно повезут на заводской машине. А дистанцию как проедут, так и проедут. Предложение  было слишком заманчивым, и они согласились. Еще, конечно, хотелось немного развеяться, отдохнуть от занятий.

Отъезд был назначен через день. За день до отъезда Вадим привел велосипед в порядок, снял с него все лишнее, смазал все узлы, подтянул гайки, убрал лишние люфты. Все было готово к соревнованиям.

Уезжали рано утром. Завод выделил для спортсменов бортовую машину и автобус. На машину погрузили велосипеды и другой спортивный инвентарь. В автобусе вместе с заводской командой поехали Виктор и Вадим. Заводские спортсмены были действительно рабочими этого завода. Они в свободное от работы время занимались спортом и достигали неплохих результатов. Это только Виктор и Вадим были “самозванцами”. Им только накануне дня отъезда выписали удостоверения членов спортивного общества “Пищевик”.

Приехали в Харьков они в средине дня. Вначале заехали на спортивную базу, разгрузили спортинвентарь, а потом уже поехали в гостиницу. Поселили их на четвертом этаже гостиницы “Москва”, одной из  лучших гостиниц города. До этого Вадиму не приходилось жить ни в гостиницах, ни в таких многоэтажных домах.  Ему здесь было интересно все: и сама гостиница, и питание в  ресторане, и вечерняя жизнь города. Одуревшие от большого города, мальчишки начали просто хулиганить. Они делали кульки из газет, быстро заполняли их водой, и бросали на головы идущих по тротуару прохожих, а сами прятались. Трудно было определить с какого этажа, и с какого окна свалилась эта “бомба”. Делать это было ужасно весело.

Вечером долго не могли уснуть. Все мешало: и разговоры соседей по номеру, и шум трамваев за окном, и уличное освещение. В большом городе было куда интереснее жить, чем в их маленьком провинциальном городке.

На следующий день начинались соревнования. Оказалось, что в программу соревнований включены две дистанции: 25 и 50 километров шоссейных гонок на дорожных велосипедах. В первый день – дистанция 25, а на следующий – 50. Начальник команды записал Виктора на первый день, а Вадима на следующий. Откровенно говоря, Вадима испугало это. Ни разу в жизни он еще не ездил даже на 25 километров, а теперь предстояло ему проехать 50. Да еще не просто проехать, а гнать изо всех сил. Но теперь уже отказаться было нельзя.

Весь этот день Вадим находился среди участников соревнований, болел за своих. Он видел, с каким трудом Виктор преодолел эту дистанцию. Завтра ему предстояло в два  раза большую. Соревнования закончились около 4-х часов дня. Вадим решил воспользоваться возможностью  посмотреть на свое училище, куда он собирался поступать. На двух трамваях он доехал до Павлова поля и нашел то, что искал. Высокий каменный забор отгораживал от внешнего мира территорию воинской части. За забором виднелись трехэтажные здания из красного кирпича. Территория была огромной. Она тянулась несколько кварталов вдоль улицы до самого конца города. И вглубь она простиралась на добрый километр. На боковую улицу выходили широкие ворота, украшенные красной звездой и летной эмблемой. Рядом с воротами  была проходная. На ней стояли курсанты, которые проверяли пропуска у входивших и выходивших офицеров. Вадим залюбовался их голубыми погонами с желтыми полосами. Они так хорошо смотрелись. Откуда-то изнутри территории раздавалась строевая песня. Вадиму очень понравилось это место и само училище. Он твердо сказал себе: “Я буду тут учиться”.

Вечером  они всей командой сходили в кино. Ночью Вадим спал тревожно, его беспокоили мысли о завтрашнем старте. Старт гонки на 50 километров был назначен на 10 утра на Минском шоссе. Место старта было выбрано на мосту через какую-то безымянную речушку, почти ручеек. Старт давался раздельный, т.е. участники уходили на дистанцию по одному через каждые 30 секунд. Число участников было около пятидесяти. По жребию Вадиму достался номер где-то в средине. Только когда уже раздали стартовые номера, он узнал, что по условиям соревнований на дистанции 25 и 50 километров должен выставляться один и тот же участник.  После вчерашней гонки и речи не могло идти о том, чтобы сегодня  Виктор участвовал в соревнованиях. Руководитель группы в протокол соревнований включил Виктора, а за него должен был выступить Вадим.

Подошло время старта. На стартовой черте он занял исходное положение. Отмашка флажка, рывок, и под колеса велосипеда покатилось серое полотно асфальта. Первых несколько десятков метров дорога шла под уклон, и велосипед летел, как на крыльях. До сих пор Вадиму почти не приходилось ездить по шоссе. Дороги в Купянске были выложены булыжником, или вообще были грунтовыми.  И он привык ездить по ним. А здесь гнать велосипед по гладкому асфальту было одно удовольствие. Казалось, что он летел сам.

Он энергично нажимал на педали. Впереди показался участник, который стартовал на полминуты раньше.  Небольшой нажим – и он уже позади. До следующего расстояние было тоже небольшое. Еще нажим – и соперник сзади. Дальше еще. Его охватил спортивный азарт. Оказывается, это так легко. Чуть-чуть нажал и обогнал соперника. Сердце работало, как мотор, сильные ноги легко крутили послушные педали.  Еще один участник обойден, за ним еще, потом еще. Он не замечал усталости, ему стало интересно испытать свои силы. Когда он обошел десятого или двенадцатого участника, он сзади услышал голос.

- Ты что делаешь, парень. Так тебя и на 10 километров не хватит.

Вадим удивился, ничего не ответил, но темп гонки все же снизил. Теперь он стал держаться рядом с окликнувшим его парнем. Они обменивались короткими репликами. Разговорились, на сколько это было возможно в условиях гонки. Теперь они стали держаться вместе, помогая друг другу, шли один за другим, поочередно лидируя, тем самым уменьшая сопротивление встречного потока воздуха. От напарника он узнал, что тот уже опытный гонщик и даже имеет II спортивный разряд по шоссейным гонкам, правда, на спортивном велосипеде. Вадим теперь твердо решился держаться его. Они  шли в хорошем темпе, иногда обгоняя других участников. Несколько участников обогнали и их.

Трасса соревнований была размечена так, что участники должны были по Минскому шоссе проехать 12,5 километра у одну сторону, вернуться обратно и еще раз пройти этот маршрут. Первый участок туда Вадим прошел очень легко, почти не замечая усталости. Обратный путь дался тяжелее. Солнце припекало, дыхание становилось отрывистей и тяжелей, во рту пересохло. По совету опытных гонщиков он захватил с собой таблетки глюкозы с витамином С. Таблетки таяли во рту, кисловатый вкус витамина освежал рот, но от этого пить хотелось не меньше. Трасса проходила мимо какого-то села. Любопытные мальчишки с интересом наблюдали за ходом соревнований. Иногда они даже помогали спортсменам: то сунут в руку пару кислых яблок, или бутылку с водой,  то обольют с ног до головы из ведра водой. Кислые яблоки уменьшали жажду.   Вода смывала пот и охлаждала тело. Пить не рекомендовалось, прополоскать рот – другое дело, а вдоволь напиться, только ослабить организм.  Постепенно преодолели половину пути. Поднялись на мост к месту старта. О, как не хотелось поворачивать обратно! Путь туда не был уже таким веселым и радужным, как прошлый раз. На все тело будто бы навалилась свинцовая тяжесть. Ноги тупо крутили педали, сердце бешено колотилось в груди, и порой казалось, что ему слало мало там места.  После последнего поворота наступила какая-то общая тупость. Мозг больше уже ничего не воспринимал. Ноги все крутили и крутили педали, а перед глазами ползла все та же серая лента асфальта.

Наконец, вдали показался долгожданный финишный мост. Напрягая последние силы, энергичней закрутил педалями. У напарника, очевидно, сил осталось побольше. Он оторвался и ушел вперед. Но у Вадима по сравнению с ним была фора в несколько минут. Ой, как тяжело давался последний подъем на мост к финишу! Последний рывок, и финишная черта осталась позади. С велосипеда его буквально стащили свои же ребята из команды. Велосипед нужен был для старта женщин.

- Бегай, бегай, не останавливайся сразу! – командовал тренер.

Вадим автоматически выполнил команду, продолжая бегать трусцой  здесь же у старта. Переутомленные ноги не слушались. Стоило только согнуть их в колене, как они тут же выпрямлялись самостоятельно, словно на пружинах. Наконец, сердце немного успокоилось. Тогда он спустился под мост к воде. Речушка под мостом была совсем мелкой, по щиколотку, а где-то чуть поглубже. На дне был чистый светлый песок с мелкими камушками. Вадим как был в спортивной форме, так и лег в эту чистую прохладную воду. Так и лежал он, отдыхая в воде. Казалось, что вода, омывая его, уносила боль в мышцах и усталость. Полежав так около четверти часа, почти полностью пришел в норму.

Только когда закончились соревнования, удалось узнать свой  результат. Он прошел эту дистанцию за 1 час 42 минуты, выполнив норму II спортивного разряда, и занял 17-ое место. Неплохо для новичка! Виктор вчера выполнил норму  III разряда. К сожалению, сегодня Вадим выступал под чужим именем. Полученный им результат будет записан на Виктора. Но это сейчас его мало волновало. Ему важно было то, что он сумел преодолеть себя и добиться такого результата. Конечно, в глубине души ему было немножко обидно. Ему совсем бы не помешал этот красивый значок II спортивного разряда. Но ничего не поделаешь. За эту поездку он  немного  отдохнул от занятий, пожил интересной жизнью, и посмотрел на “свое” училище.

Казалось, что после такой нагрузки к вечеру он будет трупом. Но ничуть не бывало. К вечеру успел отдохнуть, и даже вместе со всей командой отправились на танцы. На оставшиеся деньги от талонов на питание купил домой большую фирменную коробку шоколадных конфет “Красная Москва”. Домой возвращался, чувствуя себя победителем.

               
Часть вторая. Военное училище ХВАУС.

Глава  20   Путь в новую жизнь

И вот за спиной остался аттестат зрелости, незабываемый выпускной вечер, короткое лето, когда приходилось не только отдыхать, но и по несколько часов в день готовиться к поступлению в училище. Во время конкурса в военкомате Вадим познакомился с Генрихом, парнем из соседней школы, который получил также направление в ХВАУС. Летом они встречались и иногда готовились вместе. От Генриха он узнал, к своему удивлению, что кроме школьных учебников по математике существуют еще учебники Маденова и Антонова с подробным разбором конкурсных задач по математике, предлагавшихся для участников математических олимпиад, а также на вступительных экзаменах в ВУЗы. Вот по одному из таких учебников они и готовились вместе.

В военкомате они узнали, что сбор всех кандидатов в училища назначен на 15 часов 25 июля. Договорились встретиться у входа в военкомат без десяти три. К этому времени у здания военкомата собрались все 16 кандидатов. Наступило назначенное время, но никто их не приглашал для беседы. Попытались узнать у дежурного, но получили краткий ответ: “Ждите - вызовут”.

Здание военкомата фасадом выходило на центральную улицу города Первомайскую и представляло собой старое одноэтажное строение с очень толстыми кирпичными стенами и узкими окнами, похожими на бойницы. Так как здание было построено на склоне, то со стороны улицы это было одноэтажным, а со стороны двора - двухэтажным. Трудно было найти в городе более удачное место для этого учреждения. В глубоких прочных подвалах можно было разместить солидный арсенал оружия и небольшой гарнизон мог защищаться  длительное время. Но ожидавшие на улице ребята об этом сейчас вовсе не думали.

Прохожих в это время было немного, время тянулось медленно и, чтобы хоть чем-то занять себя они начали забавляться. Если шла мимо симпатичная девушка, двое-трое ребят пристраивались к ней сзади в колонну по одному, и строевым шагом топали за ней. Вскоре к ним присоединялось еще несколько человек из этой команды. Как правило, девушки, почувствовав за собой такой “хвост”, смущались и убегали на другую сторону улицы, а ребята, довольные своими шалостями, покатывались от смеха и искали следующую жертву.

За этим занятием и застал их вышедший дежурный. Он слегка их пожурил и отвел в уже знакомый актовый зал. И снова ожидание.

В представлении Вадима армейская организация была чем-то совершенным,  четко отлаженным и организованным механизмом. И офицер в его представлении был неким совершенством, приблизительно таким же, каким изображают шпионов и диверсантов. Прекрасная физическая подготовка, знание нескольких языков, умение плавать, нырять, прыгать с парашютом, бегать, владеть всеми видами оружия, водить практически все виды транспорта, знать радио, фото, шифры и т.д. Именно это представление об офицерах привело его на  этот нелегкий путь. И сейчас это непонятное ожидание, эта несогласованность во времени была ему непонятной. Зачем вызывали на 15 часов, когда уже было начало пятого, а еще ничего не происходило? Здесь он впервые встретился с армейским проявлением бюрократизма и плохой организацией.

Притихшие ребята сидели в актовом зале, и, казалось, до них нет никому дела. Прошло еще некоторое время. Они уже успели  перечитать все плакаты на стенах по несколько раз, а к ним так никто и не выходил. И только спустя почти час к ним вышел начальник строевого отдела, который начал им выписывать предписания и воинские требования на железнодорожные билеты. Наконец, получили свои документы Генрих и Вадим. Договорились выезжать вместе. В предписании было сказано, что они обязаны были прибыть в Областной военкомат в Харькове, который находится на площади Конного рынка, 30 июля в 15 часов.

По своей мальчишеской неопытности они решили выехать раньше, за сутки, чтобы все лучше разузнать на месте и быть первыми при сдаче документов.

Их родной город от Харькова находился в трех часах езды на автобусе, и большинство жителей пользовались этим видом транспорта. До Харькова можно было добираться и поездом, но поезда на Харьков проходили в неудобное время. Прибывали они в областной город, как правило, вечером. Правда, ходил еще один поезд, который делал большой крюк через Белгород и был в пути более 6 часов, но приходил он в Харьков ранним утром. Вот именно его и выбрали  для своей поездки наши будущие офицеры.

Сборы были недолгими. В военкомате их предупредили, чтобы ничего лишнего с собой не брали. Во время сдачи экзаменов их будут кормить, а в случае поступления вся гражданская одежда будет отправлена по почте домой. Взяли с собой немного поесть, запасное белье, чистую рубашку и, конечно, учебники.

Свой отъезд они особенно не рекламировали, и провожали их только родители. Поздний летний вечер, малолюдный вокзал, слабо освещенный зал ожидания и тянущая за душу грусть расставания. Вадим впервые так надолго уезжал из дому, пионерские лагеря и культпоездки, конечно, были не в счет. И в этот момент он как-то по-новому взглянул на родителей. Они ему показались какими-то маленькими, постаревшими и одинокими. Комок подкатил к горлу, и на глазах навернулись слезинки. Но молодость долго грустить не любит. Сразу же мысли убежали вперед, в будущее. Он уже был в завтрашнем дне. Хотелось поскорее приблизить это будущее. Жизнь - вперед!

Томительное ожидание, когда уже все сказано, когда все уже решено, наконец закончилось. Из-за поворота показался поезд и устало отдуваясь остановился у вокзала. Скорое прощание, быстрые поцелуи. Из всего этого он только запомнил грустные глаза матери, смотревшие на него, как будто в последний раз. Позже, вспоминая об этом, всегда на ум приходили слова украинской песни: “Рiдна мати моя, ти ночей не доспала, i водила мене у поля край села, i в дорогу далеку ти мене на зорi проводжала ...” Вот поезд уже тронулся, мальчишки устроились в свободном купе общего вагона, уложили свои пожитки на полки и стали смотреть в окно. Поезд покидал их родной город. Куда-то назад, вдаль, в темноту, вместе с последними домами, огородами, садами уходило их детство. Впереди их ждала новая жизнь.

Вагон был освещен слабо, спать еще не хотелось, да и негде было, разве только на третьей полке. Через несколько остановок к ним подсел капитан небольшого роста в форме танкиста. Он был слегка навеселе, в хорошем настроении и весьма  разговорчивым. Когда он узнал куда собрались ребята, начались разговоры на военные темы. Из всего, о чем они говорили, в памяти у Вадима остались два совета капитана, которые в дальнейшем помогли ему в его армейской службе. Капитан говорил: “Не пытайтесь в армии добиться справедливости. И армии тот прав, кто имеет больше прав”.  И военная жизнь Вадима не раз подтвердила эту истину.

“И еще, - продолжал капитан, - не принимайте очень близко к сердцу разносы начальства. Постарайтесь относиться к этому спокойно, как к неприятной необходимости. Если начальник тебя  ругает, постарайся как-то отвлечься.  Смотри на него преданными глазами, делай серьезный понимающий вид, а сам думай о том, на сколько можно раздвинуть безымянный палец и мизинец на ноге, смогут ли между ними поместиться 2 карандаша или коробок спичек и пытайся раздвинуть эти пальцы. Это тебя отвлечет, и ты избежишь сильных переживаний”.

Советы запомнились, но в молодости мы далеко не всегда пользуемся всеми советами, которые нам дают старшие. А зря... Мы все стараемся полагаться на свой опыт, а его еще не так уж много. И мы снова и снова повторяем ошибки наших родителей и старших товарищей.

И вот и на этот раз наши герои совершили ошибку. Поезд пришел в Харьков ранним утром 29 июля. Им нужно было явиться в военкомат на площади Конного рынка только 30  июля в 15 часов. Измотанные, после почти бессонной ночи наши герои пытались устроиться в гостиницу, но мест нигде не было. Они были одни в почти незнакомом городе.

К  средине дня им удалось добраться к цели своей поездки - в облвоенкомат, но там с ними никто не стал разговаривать. “Сказано завтра - прибудете завтра” - вот все,  что им удалось добиться. Больше им ничего не удалось узнать.

Со  своими вещмешками они бродили по красивому, шумному современному городу, любуясь и удивляясь почти всему увиденному. После патриархального тихого районного городка жизнь большого индустриального города, бывшей столицы  Украины впечатляла.

Кое-как перекусив на ходу, вечером они сходили в кино, побродили еще по вечернему городу до смертельной усталости в ногах. Надвигалась ночь, но крыши над головой они себе так и не нашли, и ничего не оставалось делать, как провести эту ночь под открытым небом на скамейке в Парке культуры и отдыха имени Горького. Мальчишки бодрились,  убеждая себя в том, что они должны привыкать к трудностям и лишениям воинской жизни, но  несмотря на это,  после домашних кроватей парковая скамья казалась им достаточно жесткой. Благо погода стояла прекрасная. Было тихо, тепло и сухо. Утренняя прохлада и предрассветная роса подняли их рано. Они, сидя в парке на скамье, встретили рассвет нового дня, который нес в их жизни большие перемены.

К трем часам  дня на площади Конного рынка у облвоенкомата собралось около шестисот вчерашних школьников. Генрих и Вадим затерялись в этой толпе. Никто ничего не знал. Указанное время наступило, но ничего не происходило. Просочились слухи, что здесь собрались кандидаты во все училища Харькова: в КВАТУ, в ХВАУС, в Роганское штурманское, в Чугуевское танковое. Стоял галдеж, какой  бывает всегда, когда собирается много молодежи, была полная неразбериха. Ходили разные слухи, что это все напрасно, что в этом году с гражданки вообще никого брать не будут, будут брать только солдат.

И вот наконец, без четверти  четыре на плацу перед военкоматом появился подполковник. Громовым голосом он начал командовать.

- Смирно!!! Слушать команды! Кто в танковое училище собраться у забора. Кто в ХВАУС - строиться у ворот. В КВАТУ - строиться здесь. В Роганское - у серого здания.

Толпа постепенно рассосалась по группам. Появились еще офицеры, и каждый  из них подошел к своей группе. Прозвучала команда:

- В две шеренги становись!

Суетясь и толкаясь, будущие курсанты занимали свои места в этом строю. Перед строем, в котором оказались Вадим и Генрих, оказался капитан с авиационными нагонами. Голос у него был высокий и слегка визгливый.

- Группа, смирно! - скомандовал капитан.   
   
Большинство из ребят, стоявших в строю, в школе проходили военную подготовку.  Немного нехотя, но на сколько это позволяла обстановка, выполнили команду, хотя где-то на левом фланге продолжались разговоры, ребята делились своими впечатлениями.

- Команда «Смирно» была! - повторил капитан. Разговоры умолкли.
-Товарищи кандидаты в курсанты! Вы прибыли для поступления в училище. Отныне название училища не должно произноситься вслух, существует войсковая часть 77904 или часть полковника Ушахина. Мы с вами должны научиться хранить военную тайну. Сейчас свои вещи вы погрузите на бортовую автомашину, которая стоит у выхода, и налегке пойдем в училище. Меня зовут капитан Жупанов. Помогут мне вести строй сержанты Захаров и Набережный. Вопросы есть?

Где-то из строя раздался вопрос: «А на трамвае можно? Я знаю куда ехать.»
- Нет, это исключено. Порядок для всех один.
- А попрощаться можно?
- Можно, пока  будут грузить вещи на машину.

В это время к капитану подошли два рослых сержанта с погонами авиационных курсантов.

- Внимание, смирно! По порядку рассчитайся! С правого фланга начался вялый  отсчет: «Первый,   второй,    третий ...»
- Отставить! Что вы как сонные мухи. Четкий поворот головы налево и громко, чтобы слышали остальные производить отсчет. Ясно? По порядку рассчитайся!

На этот раз получилось более четко. В строю оказалось 156 человек. - Сороковой, поднимите руку! Это будет первый взвод. Первый взвод, шаг вправо шагом марш! Сержант Захаров, командуйте взводом. Остальные - второй взвод. Сержант Набережный, принимайте взвод. Сержанты четким строевым шагом направились к своим взводам и стали на правом фланге.
-  Командиры взводов, командуйте!

  Вадим и Генрих оказались в одном взводе, хотя по росту Генрих был несколько ниже Вадима. Рядом с Вадимом стоял парень в яркой тенниске и с  рыхлым женским лицом с постоянной какой-то ехидной улыбкой. Он все время отпускал едкие замечания по поводу строя, ребят и новых командиров.
- Внимание, взвод! - обратился к ним сержант Захаров. Сейчас подойдем к машине, погрузите на нее свои вещи, и мы отправимся в училище. В строю не разговаривать, держать дистанцию и не растягиваться. Взять свои вещи, взвод, разойдись!

Ребята взяли свои пожитки, и вышли за ворота, где стояла машина. На машине в кузове было еще два курсанта, которые весело принимали вещи, которые бросали им снизу. Те, кто успел уже погрузить свои  рюкзаки, мешки, чемоданы, отошли в сторону. Некоторых ребят провожали родители, девушки, друзья. Через несколько минут раздалась команда: «Первый взвод, в колонну по четыре становись!» Еще неумело ребята стали строиться в колонну. В строю последний ряд оказался незаполненным. Одного человека не хватало. А должно было быть 80 человек. В строю не оказалось соседа Вадима, парня с женским лицом. Подождали еще несколько минут, и прозвучала команда: «Взвод, смирно! Шагом марш! Последний ряд заполнить!»

Какое-то приподнятое чувство овладело Вадимом. Он ощущал себя причастным к какой-то  большой организации, которая олицетворяла собой всю армию, и он уже являлся ее членом, хотя впереди было много неизвестного, и самое главное, еще нужно было сдать вступительные экзамены. Но это сейчас его не волновало, сказывались молодость и неистребимый оптимизм.

Строй шел плохо. Далеко не во всех школах была хорошо поставлена военная подготовка. В школе, где учился Вадим, военрук был буквально фанатом своего предмета. Изучение оружия, уставов, строевой подготовки, стрельба - все делалось  по высшему классу, с  полной нагрузкой. Ребята хорошо умели ходить строем, на городских соревнованиях  по стрельбе их школа традиционно занимала первые места. Но сейчас в строю были ребята, которые совсем не умели ходить строем, они то и дело путали ногу, наступали впереди идущим на пятки, толкали рядом идущего локтями. В начале на это не обращали внимание, но путь был длинным, даже очень длинным. От площади Конного рынка до центра города, Пролетарской площади, было около пяти километров. Более часа колонна двигалась в сторону центра. Некоторые уже стерли себе  ноги и здорово устали. Начались злые окрики на нерадивых, кто мешал нормально идти.

- Разговоры в строю, подтянись, не растягиваться! - командовал сержант, который, как ни в чем не бывало шел рядом со строем. Впереди Вадима шел толстый неуклюжий белорус, который постоянно путал ногу и при ходьбе раскачивался из стороны в сторону. Уже несколько раз Вадим наступал ему на пятки, от чего он поворачивал к нему красное от пота лицо и цедил сквозь зубы: «Нэ грыбы лапямы». Несмотря на то, что августовский день уже клонился к закату, было довольно жарко, ребята вспотели и шли молча и угрюмо, только иногда переругиваясь между собой.

Взвод шел мимо домов, скверов по крупной брусчатке по трамвайным линиям. Их обгоняли машины, трамваи, а ребята все шли и шли. Казалось, что дороге не будет конца. От прежнего  приподнятого настроения Вадима не осталось и следа.  Усталость давала себя знать, две последние почти бессонные ночи сказывались. Нельзя сказать,  что Вадим был неженкой, маменькиным сыночком. Еще прошлым летом, отрабатывая положенные 15 трудодней за лето, он работал в колхозе на вывозке зерна сутками. Сутки отдыхал, а потом шел еще на сутки работать.  Но сутки между работами он почти все спал. И спал дома, в своей кровати. А нигде в мире так хорошо не спится, как в своей кровати в родительском доме. А сейчас было совсем другое дело. Наступило какое-то тупое оцепенение, сон не сон, бодрствование не бодрствование. Ноги двигались сами по  себе, а мысли почти отсутствовали.


Глава  21  В училище

Вдруг впереди началось какое-то оживление. Первая шеренга увидела  цель своего пути - ворота училища. Оцепенение сразу спало, все оживились. У проходной среди зевак-прохожих стоял уже знакомый парень с женским лицом. Он приехал к училищу на трамвае. Пока проходили ворота, он незаметно юркнул в строй. В каждой шеренге было по четыре человека, он попытался протиснуться в шеренгу по своему росту, но ребята недовольно вытолкали его в предпоследнюю неполную шеренгу, где соседи были ему едва не по пояс.

Колонна прошла по улице мимо учебных зданий, казарм из красного кирпича на стадион и только там, у ряда палаток, остановилась. Сержант  взвод повернул  налево и осмотрел строй.
               
- А вы, молодой человек, откуда здесь взялись? - сразу обратил внимание на него сержант. - Вас во время движения здесь не было. Как Ваша фамилия?
- Мэвэ  … Виктор,  у меня нога болит, я приехал на трамвае.

Ребята возмущенно загалдели, с ненавистью поглядывая на молодого «сачка» . Слово «сачок» в авиации расшифровывают по-разному. Одни говорят, что это абривиатура определения «Самый Авиационный Человек Особого Качества». Но так или иначе, оно означает лодырь, увиливатель, человек, избегающий чего-то Слово «сачок» в авиации расшифровывают по-разному. Одни говорят, что это абривиатура определения «Самый Авиационный Человек Особого Качества». Но так или иначе, оно означает лодырь, увиливатель, человек, избегающий чего-то неприятного за счет других. В данном случае оно очень подходило к этому нарушителю общего порядка.

- Предупреждаю. Еще одно нарушение - и сразу отчисление.

В это время к строю подошел майор. Сержант доложил ему о прибытии первого взвода и сказал, что второй взвод прибудет через  несколько минут. Действительно, они обогнали второй взвод минут на десять.

Когда прибыл второй взвод, майор добрых полчаса рассказывал им о порядке в карантине. Оказалось, что они прибыли в «черный» карантин. Здесь они будут находиться до тех пор, пока не сдадут экзамены и будут зачислены в училище. Уже зачисленные в училище попадут в «белый» карантин.  О том, чем они отличаются друг от друга, вновь прибывшие пока себе    еще не представляли.

- А сейчас сгрузить свои вещи с машины, сложить их аккуратно в одно место. Среди вас парикмахеры есть?

В строю нашлось несколько человек, которые умели держать в руках машинку. Им поставили задачу: подстричь всех под «ноль». Вот те на! Еще даже не приняли документы, а уже стригут наголо! Усталые ребята, дожидаясь своей очереди к парикмахеру, разлеглись на траве. Кое-кто достал свои пожитки и в одиночку в сторонке уплетал домашние харчи. Вадим с Генрихом уже все свои запасы съели, и только поглядывали на ребят, отрезающих большими ломтями  куски сала или жующие домашние пироги. Настала очередь стричься и Вадиму. За всю свою сознательную жизнь он ни разу не стригся наголо. У него были хорошие, слегка вьющиеся светло-русые волосы, предмет его гордости. А сейчас, стряхнув с себя мелкие волоски, он взглянул на себя в маленькое зеркало , и не узнал. Ему показалось, что в лице его появилось что-то среднее между критином и уголовником. Грустно и печально как-то стало на душе. Но на этом трудности этого дня не закончились.

- Рота, строиться! - скомандовал майор.
- Взвод, становись! - подхватил сержант.

Уставшие ребята вновь поплелись в строй. Когда все построились, майор вышел перед строем.

- Сейчас вас отведут в баню. Мы не можем допустить, чтобы при такой скученности у вас появились вши или еще какая-нибудь зараза. Командиры взводов, выделите по два человека получить у старшины карантина мыло и полотенца.

Эта операция заняла около получаса. Снова построение и снова в путь. Снова та же дорога до Пролетарской площади, где находилась баня,  дорога в шесть километров в один конец. Измученные ребята шагали почти автоматически. День заканчивался, солнце садилось за горизонт, а они все шагали и шагали. Снова дорога, снова строй и снова долгий путь. Если в начале пути Вадим еще смотрел по сторонам на медленно проплывающие мимо дома, парки, улицы, трамваи, троллейбусы, проходящих мимо девушек, то сейчас он отрешенно шагал, опустив голову, и мысли его были далеко отсюда. Ему припомнился дом, который всего только двое суток назад он покинул, грустные глаза матери и девушку, с которой он встречался последнее время. Серьезного там ничего не было, она ему просто нравилась, и скорее это было больше необходимостью с кем-то из девчонок встречаться, чем глубокими чувствами. О том, что это было просто дружбой и не более, говорило то, что перед его отъездом в училище она на несколько дней уехала к бабушке в деревню и даже не пришла провожала его. Но сейчас она ему казалась такой милой и дорогой, какой никогда не была прежде. Юношеское сердце тосковало в разлуке.

- Не растягиваться! Подтянись! - слышался голос сержанта. Задние шеренги ускоряли шаг, догоняя идущих впереди рослых ребят. На несколько секунд это отвлекало Вадима от его мыслей, после чего он снова возвращался к ним.

Взвод остановился у бани. Баня была старой, еще дореволюционной постройки. Ее серое четырехэтажное здание замыкало угол Пролетарской площади. К ней примыкал небольшой сквер с низкой чугунной оградой, на которой, словно птицы разместились уставшие путники, когда сержант распустил строй и направился узнавать когда настанет их очередь заходить мыться. Уже совсем стемнело, шел девятый час вечера. От усталости даже говорить уже не хотелось, ребята сидели молча понурые и нахохлившиеся. Время шло.

Наконец, появился сержант и повел взвод мыться. Навстречу им вышел банщик в застиранном когда-то белом халате, и объявил, чтобы все вещи, которые они снимут с себя продели в специальные металлические кольца и повесили в сетчатый металлический  контейнер. Вадим сразу догадался, что они попали в настоящий санпропускник, вещи их будут прожаривать, чтобы ликвидировать всяких возможных насекомых. Деньги, часы, прочие мелкие предметы из карманов они оставили еще в училище в своих вещах под присмотром дневального.

Когда ребята разделись и повесили свои вещи на кольца, узнать никого практически было невозможно. Все стриженные, голые, все одного возраста и практически одного телосложения, казались все одинаковыми. Только подойдя ближе и взглянув в лицо, можно было кого-то узнать.

Разобрав шайки и получив по четверти кусочка банного мыла, ринулись в помывочный зал. Мылись долго, с наслаждением смывая с потом и грязью усталость этого дня. И действительно, вода вернула силы.

Вышли в предбанник, и еще долго пришлось ждать, пока из помещения с железной дверью покажется контейнер с их вещами. Будущие воины столпились и стали хватать свои вещи. А смеха сколько было! Дело в том, что под влиянием высокой температуры все пластмассовые детали одежды расплавились. Еще не так страшно это было, когда это была рубашка, но вот когда на брюках не осталось ни одной пуговицы - это уже было интересно. Выходили из положения, кто как мог. Хотя они уже вместе делили первые тягости военной службы, это еще не был воинский коллектив.  Это была еще группа единоличников, каждый друг в друге ощущал соперника. Конкурс есть конкурс. По самым скромным подсчетам на одно место претендовало 3-4 человека. Сейчас никто из них не помышлял о взаимовыручке или помощи друг другу. Неприятность другого или несчастье вызывало только злорадные улыбки. И даже тот, кто мог поделиться с другим булавкой или брючным ремнем, чтобы выручить товарища, пока об этом даже не помышлял.

Еще пройдет немало времени, прежде чем эти ребята, или вернее те из них, кто поступит в училище в дальнейшем станут буквально братьями, друзьями на всю оставшуюся жизнь, готовыми отдать другу все. Армейская дружба - одна из самых сильных видов мужской дружбы. Но сейчас эти вчерашние школьники были каждый сам по себе.

Одевшись, ребята вышли на улицу. Было приятно ощущать прохладу вечера после жаркого дня и жаркой бани. Но долго им прохлаждаться не пришлось. 
               
- Взвод, в колонну по четыре становись! - прогудел голос сержанта.
  Равняйсь, смирно! Шагом марш! 
               
И снова дорога длинной в шесть километров до училища. Усталость опять подступает стеной, возникает какая-то тупость и безразличие ко всему. Не хочется ничего: ни разговаривать, ни думать, ни смотреть по сторонам. Шли, преимущественно молча, и даже сержант, который шел рядом со строем, перестал покрикивать на отстающих.

Вернулись в училище почти в одиннадцать, когда было совсем уже темно. Над головой не было у них ни крова, ни крошки во рту. Кое-как почти в полной темноте разобрали свои пожитки.

- Получать наволочки для матрацев и подушек! - раздалась команда карантинного старшины.

У старшинской палатки выстроилась очередь. Старшина выдавал каждому по старой уже выцветшей и даже с дырами наволочке для матраса и поменьше для подушки.

- Сейчас вас сержант отведет к стогу соломы на хоздворе. Там набьете соломой наволочки и подушки, - объяснил старшина.

Шли к стогу толпой почти в полной темноте. Окружили его, стали дергать клочки соломы и запихивать в наволочки. Молчали, было тихо, только шуршала солома, и слышалось сопение. Назад поплыли дирижабли матрацев и подушек.

- Взвод, строиться! - снова командовал сержант.
Выстроились в полутьме у командной палатки, слабо освещенной лампочкой на столбе. Сержант разбил взвод по 12 человек на каждую палатку и назначил старшего.

- Палатки ставить умеете? - спросил он у стоящих в строю.
- Умеем, умеем, - раздались из строя неуверенные голоса.
- Разбирайте палатки.

Свернутые полотнища палаток лежали кучей рядом с командной палаткой. Столбы и колья лежали рядом. Быстро расхватали мотки палаток и потащили их к неглубоким ямам специально подготовленных для установки палаток. Начали устанавливать, и оказалось, что толком никто не умел это делать, и ребята едва не передрались. Каждый считал себя лучшим специалистом в этом деле, командовал и тянул полотнище за веревку в свою сторону, а в результате все рушилось  и приходилось все начинать сначала.

Выручил их старший. А старшим их группы сержант назначил солдата Виктора Радченко, который приехал поступать в училище наравне с гражданскими ребятами. Высокого роста, спокойный и уравновешенный, по возрасту немного старше остальных ребят, он уже отслужил один год в какой-то авиационной части,  и по ее направлению приехал поступать. Он невольно вызывал уважение у остальных ребят, и ребята почти безропотно повиновались ему. И вот и сейчас с его помощью, и по его командам им, наконец, удалось установить палатку. Забили колья, закрепили растяжки. Теперь можно было внести свои вещи и матрасы. Матрасы уложили на деревянные решетки на земле по 6 штук в ряд слева и справа от прохода. Вадиму досталось место в правом ряду на предпоследнем месте. Не раздеваясь (одеял-то не было), благо ночь была теплая, уставшие будущие воины свались, и через пять минут все уже спали. Над палатками стояла тихая звездная украинская ночь. Так закончился для Вадима первый день в училище.

День второй. Как он спал, и что ему снилось Вадим не помнил. Разбудил его звук трубы, игравшей подъем. Старший выглянул из палатки, а затем вышел узнать обстановку. Подъем играли для “белого” карантина, т.е. для тех ребят, которые уже поступили и были зачислены на первый курс. Оказывается, прием в училище шел уже несколько недель, и первые счастливчики уже чувствовали себя курсантами. Процесс приема шел непрерывно, и приемной комиссии предстояло отобрать около 700 человек на три факультета первого курса. Поступать же приехало в общей сложности более 2000 человек буквально со всей страны. Вместе с белорусами, украинцами, узбеками, якутами были ребята из Москвы и даже Игарки. Приемная комиссия работала постоянно. Группы сдавали экзамены, проходили медицинскую и мандатную комиссии и тех, кто успешно проходил эти испытания, зачисляли на первый курс, переодевали в военную форму и переводили в “белый” карантин”.

В этом карантине они уже жили в новых палатках с кроватями и одеялами по 8 человек, кормили их лучше, и они уже носили курсантскую форму. Поэтому все обитатели “черного” карантина стремились как можно быстрее попасть в “белый”. Во-первых,  это уже было поступление, во-вторых, они жили в лучших условиях настоящей армейской жизнью, ходили в форме и уже покрикивали на гражданских ребят. Вот и сейчас подъем был для них. А до вновь прибывших с самого утра, казалось, никому не было никакого дела. Они лежали на своих соломенных матрацах, кто дремал, кто тихо переговаривался друг с другом.

-Кормить сегодня нас будут? - раздался голос из угла палатки, - или будет как вчера?
- А черт его знает, может старший сейчас узнает, - ответил ему второй голос.

Вскоре вернулся старший.

- Никаких команд пока не было, поднимайтесь, умыться можно будет за палатками, там же недалеко и туалет. А на счет завтрака узнаю попозже.

Поднимались нехотя, потягиваясь и почесываясь выходили из палатки. Стояло серое прохладное утро, моросил мелкий дождик. А на стадионе делали зарядку обнаженные до пояса будущие курсанты первого курса.

Выйдя на свежий воздух, Вадим поежился. Усталость вчерашнего дня еще давала о себе знать. Гудели ноги после долгих переходов. Короткий ежик волос не защищал от мелких капель дождя. Он невольно провел рукой по непривычно голой голове. Да, необычно и неприятно.

Настроение было слегка угнетенное. Плохая погода, усталость, дальнейшая неопределенность, мягко говоря, не шикарные условия жизни - вызывали необъяснимую тревогу и не способствовали хорошему настроению.

Но будущий курсант отбросил хандру, разделся до пояса и с бодрым видом выбежал на беговую дорожку стадиона. В свои 17 лет он уже успел усвоить истину: в здоровом теле - здоровый дух. К себе применительно это означало: хочешь иметь хорошее настроение - дай физический заряд бодрости своему телу. И уже одно то, что он преодолел свою лень, нежелание своего тела в прохладное утро под моросящим дождем раздеваться и делать упражнения, давало ему повод гордиться собой, думать о себе лучше. Сделав два круга по беговой дорожке, он расположился в двух десятках метров от группы новых курсантов, занимающихся зарядкой, и стал повторять их движения.

На зарядку кроме него из всех вновь прибывших вышел только один, невысокий парень из их группы. Вадим его запомнил еще со вчерашнего дня по заметному большому шраму от ожога на правой стороне лица. Словно кто-то горячим утюгом прошелся по его лицу. Он с большим упорством наматывал круги вокруг стадиона.

Закончив зарядку, Вадим весь разгоряченный и с заметно поднявшимся настроением отправился умываться. Умывальником служила длинная труба с врезанными в нее через каждых полметра кранами, под которыми был приделан большой жестяный желоб. Вода тонкими струйками бежала из кранов и у них, сменяя друг друга, умывались молодые ребята. Некоторые из них уже брились, приспособив куда-нибудь зеркальце. Лица Вадима  уже коснулась бритва, но брился он не часто, раз в 5-7 дней скорее не по необходимости, а для солидности. Холодная вода, брошенная горстями на разгоряченное тело, еще больше подняла тонус.

Когда с утренним туалетом было покончено, можно было подумать о завтраке. Со вчерашнего обеда Вадим практически ничего не ел. Домашние запасы с Генрихом они прикончили еще вчера. Но кормить их похоже никто не собирался. Но это было не так. Пройдясь вдоль палаточного городка, он обнаружил за палатками летнюю столовую под открытым небом. Она состояла из двух десятков длинных столов и скамеек,, сбитых из грубых досок и врытых в землю.  Столовая огорожена   была, словно ринг, канатами. Сюда выстроилась уже большая очередь желающих покушать. Вадим тоже стал в эту очередь. Прошло с полчаса. Очередь двигалась медленно. Появился комендант карантина, краснощекий майор, комендант училища, гроза всех курсантов. Он объявил, что завтракать будут по группам, а сейчас необходимо разойтись по  своим палаткам, там построиться и организованно прибыть на завтрак. Все разошлись по палаткам и стали строиться. Среди них оказались те, кто уже поел и те, кто еще не успел это сделать. Старшие повели свои группы опять к столовой. Группа, в которую попал Вадим, имела 20-й номер. Подошли к столовой и стали в затылок к девятнадцатой группе. Долго стояли и ждали под моросящим дождем.

Подошла и их очередь, вошли они за ограждение и бросились занимать места  за столами. Каждый стол был рассчитан на 12 человек. Столы были мокрые, скамейки немного посуше от мальчишеских штанов ранее здесь сидящих. На столах стояли только плоские коробки от консервов с крупной и уже мокрой от дождя солью. Ребята в, с позволения сказать, белых халатах, так называемый хознаряд, стали разносить бачки с кашей, хлеб, ложки, кружки и чайники с горячим чаем.

На завтрак было ячневая каша, должно быть с маслом, но это обнаружить было чрезвычайно трудно, “пайка” черного хлеба, и алюминиевая кружка с чаем.. Старший поручил одному из ребят раздать кашу. Тот половником стал раскладывать дымящуюся кашу в алюминиевые тарелки. Глаза проголодавшихся ребят зорко смотрели за тем, чтобы все порции были одинаковыми.

Застучали ложки, и даже те, кто дома не ел не только ячневой каши, но и даже каши вообще, сейчас уплетал ее за обе щеки. Чай был жидким и почти не сладким. Покидали они столовую с чувством  легкого голода. Но некоторые уже похвастались, что это их уже второй заход в столовую.

После завтрака, вернувшись в палатку, каждый был предоставлен самому себе. Покидать территорию палаточного городка категорически воспрещалось. На улице шел дождь, и ничего не оставалось, как сидеть в своей палатке на своем матраце и готовиться к предстоящим экзаменам. Кто-то упорно читал  учебники, кто-то болтал друг с другом, а сибиряк Якутин уже сладко посапывал, свернувшись большим калачиком.

Вадим тоже сел за учебники. Ребята входили, выходили, приносили новости. Вадим еще сам не знал толком кем он станет, окончив училище. Знал он твердо только одно: он будет авиационным офицером-связистом. Из слов ребят он узнал, что сейчас принимают на два факультета: КРВ - командир радиовзвода и АЭ - начальник связи авиационной эскадрилье. Последняя  была летная специальность. Начальник связи авиаэскадрилье летал в экипаже командира эскадрильи в качестве стрелка-радиста на бомбардировщике. На этот факультет принимали максимальное количество курсантов. В училище это была на то время профилирующая специальность. Средина пятидесятых годов. Начало “холодной войны”, весь мир интенсивно вооружался. Рассвет реактивной авиации. На смену винтовым бомбардировщикам приходили реактивные: фронтовой бомбардировщик ИЛ-28 и только что поступивший на вооружение бомбардировщик - новейшее достижение Туполева Ту-16. Ими вооружались целые полки, воздушные дивизии. Для них сейчас и ковались кадры. И начальников связи эскадрилий и готовило ХВАУС. А это летно-подъемный состав.  Он должен быть абсолютно здоровым. И это было главным критерием отбора. Даже оценки в аттестате и оценки, полученные на вступительных экзаменах, не имели такого решающего значения, как летное здоровье. Но тогда об этом Вадим еще не знал. Летная романтика его не прельщала. Хотя до этого он ни разу не поднимался в воздух, ему не хотелось связывать свою жизнь с летной профессией и, к тому же, он не был полностью уверен  в своем здоровье.

Хотя никаких отклонений в своем здоровье он не чувствовал, но у него сомнение вызывали его почки. На них он никогда не жаловался, но почему-то анализы во время медицинской комиссии в военкомате показали наличие белка в моче больше нормы. Его матери, работающей в больнице, удалось упросить лаборанта выдать нормальный анализ. Для него и его матери такой результат анализа  был полной неожиданностью. Это могло произойти только от простуды, но на сколько он помнил, он нигде сильно не простужался.

Единственным объяснением мог служить только тот зимний случай. А было это в январе. Во время школьных каникул юноша зашел за своей школьной подругой, жившей по соседству, Кирой Ильвовской. Они еще раньше договаривались во время школьных каникул сходить покататься на городском катке. Городской парк зимой  превращался в каток. Все дорожки и аллеи, площадь вокруг танцплощадки заливали и превращали  в места для катания на коньках. Хорошо было скользить по некогда тенистым дорожкам, сидеть на заснеженных парковых скамейках или кружиться вокруг танцплощадки. Ребята любили этот каток, да и многих взрослых можно было увидеть по вечерам на коньках в этом парке.

После его звонка Кира с коньками его уже ждала. Они сразу же отправились в город. Путь их шел по территории заводского поселка, по заснеженному зимнему лугу, пойме  реки Оскол. Был ясный солнечный день с небольшим морозцем. Они шли и весело болтали на школьные темы. Протоптанная тропинка петляла между сугробов и заснеженных холмиков луговых кочек, а далее выходила на лед замерзшей реки, а затем сворачивала на дорогу, ведущую к мосту через реку. Эта зимняя дорожка сокращала путь в город на добрых полчаса, поэтому, когда лед на реке  становился достаточно прочным, жители заречного поселка часто пользовались этой тропой.

Но к городскому парку можно было пройти еще более короткой дорогой, если идти не через мост, а пересечь реку и подняться по крутому берегу. А оттуда уже рукой подать до парка. И молодые люди выбрали короткий путь. Лед под ними был гладкий и темный солидной толщины, он даже не потрескивал под ногами. Вадим разбежался и проехал на ботинках несколько метров. Кира последовала за ним. Так смеясь и катаясь, они подошли почти к самому берегу. Здесь лед был шершавым и пористым, очевидно, когда вода замерзала течение в этом месте было самое сильное. Если по центру реки на гладком льду ветер снег сдувал, то здесь он лежал до самого берега. Когда уже до берега оставалось не более пяти шагов, случилось непредвиденное. Сделав очередной шаг, Вадим мгновенно провалился обеими ногам в воду. Здесь было мелко и ноги его достали дна и он оказался сидящем на люду с полностью погруженным ногами в воду. Мгновенно среагировав, он выскочил назад, но было уже поздно, ботинки его были полны воды и спортивные фланелевые брюки с начесом успели уже хорошо пропитаться водой. Делать было нечего, на каток в таком виде идти было нельзя, и пришлось молодым людям вовзращаться домой. Юный герой не захотел волновать родителей и поэтому охотно согласился на приглашение Киры обсушиться у нее дома. Несмотря на то, что молодые люди шли очень быстро, обратный путь домой занял у них не менее получаса. Хотя мороз был небольшим, но промокшие брюки на его ногах успели заиндеветь, а ноги в мокрых ботинках солидно замерзнуть. Хотя родителей Киры дома не оказалось, он ни за что не согласился при девушке снять брюки, а только снял ботинки и носки и так в тапочках на босу ногу и мокрых брюках просидел у едва теплой батареи несколько часов. Это время они пили чай, болтали и слушали пластинки. Брюки подсыхали медленно и пришлось дождаться сумерек, чтобы по внешнему виду не возможно было отличить мокрое от сухого,  и только после этого уже возвращаться домой. Дома о своем происшествии он никому не рассказал, брюки и ботинки высушил на батарее. И на следующий день у него не было даже насморка, но длительное пребывание в мокрой холодной одежде, очевидно, сделали свое дело. Во всяком случае, другого объяснения простуженных почек Вадим найти не мог. Поэтому, зная, что плохой анализ мочи может повлиять на его медицинские показатели, он даже и не пытался претендовать на летную профессию.

Для себя он выбрал специальность - КРВ - командир радиовзвода. Большое количество самой разнообразной и самой современной техники связи будет в его ведении, он во всем этом сможет самостоятельно разобраться и сам  работать на этой технике. Разве это не мечта для молодого радиолюбителя? Но жизнь повернула все по-своему. Но об этом позже.

Второй день пребывания в “черном” карантине и несколько последующих мало чем отличались друг от друга. Обязательными были только подъем, построения на завтрак, обед и ужин и отбой. Все остальное время ребята были предоставлены сами себе. Каждый занимался, как умел. Выходить за территорию училища и даже “черного” карантина категорически запрещалось. Нарушение грозило немедленным отчислением. Несколько ребят, нарушивших этот запрет жестоко поплатились - были отчислены еще до сдачи экзаменов. Об этом было доведено до всех остальных на общем построении.

Хуже всего было то, что они чувствовали себя словно на пороховой бочке. После завтрака по палаткам бегал посыльный из числа уже зачисленных с длинным списком и вызывал фамилии:

- Захарчук! - молчанье.
- Петров! - молчанье.
- Одинцов!
- Я.
- На экзамен по математике. Третий корпус, аудитория 217, начало в   10-00.
- Миронов! - молчанье.
- Болотов!
- Я.
- На экзамен по физике. Второй корпус, аудитория 104, начало в  12 - 00.
- Михайлов!
- Я.
- На экзамен по русскому языку. Третий корпус, аудитория 313, начало в 10-00.

И так далее. Отлучиться было нельзя, так как можно было прозевать этого юного бога Гермеса. Никто не знал, когда он мог появиться. Экзамены шли до обеда и после обеда и по субботам и по воскресеньям.

День проходил за днем, а Вадима все не вызывали. В своем рапорте с просьбой о допуске к вступительным экзаменам он указал специальность “КРВ”, а похоже было на то, что в первую очередь принимали тех, кто собирался на “АЭ”. Некоторые ребята из тех, кто прибыл с ним, уже сдали по одному, а то и по два экзамена, прошли медицинскую комиссию, а свою фамилию из уст посыльного он так пока и не услышал. Двое из их группы решили забрать свои документы, они передумали поступать в это училище. Ребята над ними шутили: приехали постричься в Харьков за сотни верст. Двух отчислили сразу же после медицинской комиссии, а одного выгнали за нарушение режима. Он без разрешения ушел в самоволку в город.

Путаница стояла страшная. Никто не знал к какому очередному экзамену готовиться, а готовиться сразу ко всем было бессмыслицей.


Глава  22  Поступление

Но вот наконец, только 5 августа навели порядок. Построили весь “черный” карантин, развели по будущим специальностям, разбили снова на группы и вывесили расписание экзаменов по группам. Расписание было очень плотным:

-  8 августа - экзамен по математике (письменно);
-  9 августа - экзамен по математике (устно);
- 10 августа - медкомиссия;
- 11 августа - экзамен по физике;
- 12 августа - экзамен по русскому языку (диктант) и в этот же день экзамен по русскому (устный);
-15 августа - мандатная комиссия.

Это все подстегнуло кандидатов. Стали готовиться теперь более целенаправленно. Желание поступить возросло снова, потому что, глядя ранее на всю эту неразбериху, возникали сомнения в правильности выбора жизненного пути. Теперь же все постепенно приходило в норму. Курсантский фольклор донес уже и до них самодельные стихи про авиацию:

    «Расплавленный стирая воск,
Сказал Икар, сжимая веки:
“Предвижу, в этом роде войск
Бардак останется навеки”.

Желание все же поступить в училище у Вадима прибавилось после того, как он посмотрел уроки физподготовки курсантов второго и выпускного курсов, которые проводились у него на глазах на стадионе. Видел как старшие ребята хорошо бегали, как ловко преодолевали полосу препятствий, как красиво работали на снарядах. С нескрываемым восторгом и завистью смотрели на них молодые. Для них они казались опытными, зрелыми и уже почти стариками. Да и что говорить , в их группе, состоящей, в основном, из выпускников школ, 17-тилетних мальчишек, кроме старшего группы, прослужившего уже целый год в армии, был один “старик” которому было уже (!) 19 лет. Он и держался соответственно.

Незаметно проскочили последние три дня перед первым экзаменом. За это время удалось узнать какие задачи были на экзаменах по математике и физике. Ребята начали делать шпаргалки.  Но каждый делал это не для своей группы, а только для себя. По-прежнему это были волки-одиночки. Дружба сохранялась только между теми, кто вместе приехал поступать. И именно в это время  сказалась уже военная моральная подготовка старшего группы. Год службы в армии уже научил его кое-чему. Он предложил ребятам своей группы держаться вместе, помогать друг другу. Мест в училище еще много, давайте, помогая друг другу, всей группой постараемся поступить. Сегодня мне поможешь ты, а завтра помогу тебе я.  Вместо того, чтобы топить друг друга, давайте выручать и помогать друг другу. И эти добрые зерна упали на благодатную почву. Ребята поддержали своего командира. Через день их группу уже нельзя было узнать. Сидели вместе разбирали задачи, повторяли правила, объясняли тем, кто что-то не понимал. Через своих знакомых, кто сдал экзамены раньше, узнали почти все билеты и задачи и дружно их разбирали в своей палатке. Теперь они держались вместе и стали чувствовать себя куда увереннее. И, забегая вперед, скажу, что это возымело свое действие. Двадцатая группа сдала экзамены значительно лучше других. Спасибо тебе, наш незабвенный командир Виктор Радченко.

Все добытые задачи для Вадима не представляли никакой трудности. И это вскоре заметили ребята во время разборов и подготовки к экзамену. Он решал задачи быстро и умел объяснить тем, у кого это получалось хуже или вовсе не получалось. Авторитет его заметно вырос в этом маленьком коллективе. Теперь он уже не столько готовился сам, сколько объяснял другим, помогал, натаскивал. И надо сказать, что он от этого не страдал, а только оттачивал свое мастерство, «шлифовал» свои знания.

Подготовка у ребят была разная. Чего греха таить, далеко не все из них были отличниками в школе. Поступление в военное училище для большинства из них было шансом в жизни, так как в институт поступить с такими знаниями могли далеко не все. Но тем ни менее, были исключения. В их группе был парень из Москвы Юрий Одинцов, который окончил школу с золотой медалью. Здесь действительно человеком двигало его призвание. Ехать из Москвы в Харьков с золотой медалью, чтобы поступить в среднее училище - это уже было подвигом.

Его школьная подготовка ни у кого не вызывала сомнения, он готовился к экзамену вместе со всеми, но делиться своими знаниями с другими он не спешил.  Когда приступали к разбору очередной задачи, он быстро записывал ее условие, потом, сделав пару вычислений и поняв, что эту задачу он может решить, отходил в сторону и занимался своими делами. В обсуждениях и разборах участия не принимал. Ребята относились к нему с прохладцей, короче говоря, просто игнорировали его.

Среди кандидатов были ребята даже очень слабые. Например, сибиряк из Якутска, который по странному совпадению носил фамилию Якутин. Знания у него были настолько поверхностными, что ребята просто удивлялись, как ему вообще удалось получить аттестат зрелости. И кроме того, после школы он уже год успел поработать в зверосовхозе, где растерял даже то, что знал в школе. Большой, ленивый, неуклюжий, постоянно с грязными и рваными носками и трусами, он явно не укладывался в представление Вадима о будущем офицере. И даже тогда, когда группа усиленно готовилась к экзамену, он предпочитал дремать на своем соломенном тюфяке.

И вот наступил день первого экзамена по математике письменно. Сразу же после завтрака старший построил группу и повел их на экзамен в третий корпус. За день до этого они уже были здесь на консультации. Вадиму очень понравилось здесь все. Прекрасно оборудованные классы, просторные светлые помещения. Во всем чувствовалась армейская строгость и организация. На консультации их строго на строго предупредили, что на экзамене запрещается пользоваться не только книгами, тетрадями и шпаргалками, но даже и брать с собой бумагу для черновиков и ручки. Ручки и листки бумаги с печатями выдадут  в классе. Но несмотря на это, ребята весь день накануне экзамена писали шпаргалки.

Зашли в класс, уселись за столы так, как договорились заранее. Если будут  варианты по рядам, то на каждый ряд посадили по сильному математику. Экзамен принимала преподаватель математики женщина со странной фамилией Кадынэр, внешне очень напомнившую Вадиму ненавистную со школы “Бомбу”. Когда она вошла, ребята зашушукались, ожидая, что гражданский преподаватель не будет предъявлять обещанных армейских  строгостей. Но не тут  то было.

- Прекратить разговоры! - раздался грозный окрик, явно не вязавшийся с мягкой доброй внешностью пятидесятилетней женщины. - Малейшее нарушение - удалю из класса.

Из сумочки достала пачку листочков с заданиями, прошла по рядам и самостоятельно раздала их каждому.

- На экзамен дается два часа. Никаких черновиков, все вычисления делать на этом же листке. Можно зачеркивать, исправлять, нам важно оценить ход ваших мыслей, а не конечный результат. Сейчас 10-15, а в 12-15 все должны сдать экзаменационные листки. Никаких хождений, никаких разговоров!

Вадим углубился в изучение задания. Четыре из пяти были знакомыми, вместе с ребятами он их разбирал накануне. Пятое было новым, но такого типа задачи он уже решал. Дав себе минутку успокоиться, приступил к выполнению задания. Преподаватель ходила между рядами и заглядывала в листки экзаменующихся. Пользоваться шпаргалками не было никакой возможности. Ребята вели себя по-разному. Кто-то лихорадочно что-то писал, а кто-то тупо сидел, уставившись в листок с заданием, кто-то пытался заглянуть к соседу или через ряд.

Спустя минут десять Вадим обернулся и увидел на многих лицах растерянность. Впервые в нем проснулся настоящий дух коллективизма, он почувствовал тревогу за ребят.

К началу второго часа первые четыре задания были отработаны и аккуратно записаны. Начал работу над пятым. В этот момент ему сзади подмышку сунули бумажку. Улучив момент, когда преподаватель была к нему спиной, развернул листок бумаги. Сосед сзади просил помочь. Сдвинув в сторону свои листки, стал решать чужую задачу. В принципе она была подобной его задаче, только с другими числами. Быстренько набросал план решения и вернул листок сзади сидящему товарищу. Снова приступил к своему заданию, но уже впереди сидящий подбросил записку. Помог и ему, опять взялся за свою пятую задачу, и снова просьба. И так еще раза три. К счастью, преподаватель ничего не заметила. Наконец удалось ему справиться со своей пятой задачей, записал ее в листок, но тут возникли сомнения. Можно ее было решить по-другому, проще и даже красивее. Подумал и написал: “Вариант второй” и новое решение. Только закончил писать, прозвенел звонок. Экзамен закончен. Все сдали свои работы, вернулись в палатку и до конца дня шел разбор. Группа сдала экзамен неплохо. Двойки получили только Напрасный и Якутин. Но пока их отчислять не торопились. Основным критерием была медицинская комиссия.

Следующим экзаменом была устная математика. На следующий день группа №20 в количестве 24 человек уже в 10 часов сидела в той же аудитории. Вошла преподаватель, старший доложил ей о прибытии группы на экзамен.

- Сейчас три человека останутся в классе, а остальные будут ждать за дверью. Есть желающие сдавать первыми?

После некоторого раздумья Вадим поднял руку. Поднял руку и Одинцов. Больше желающих не нашлось, тогда она назвала первого по списку Женьку Агаркова. Когда остальные покинули класс, самостоятельно проверила первые три стола на отсутствие книг и шпаргалок, а только после этого выложила билеты на стол.      Первым пошел тащить билет Юрий Одинцов, за ним Вадим.

- Товарищ преподаватель, кандидат Одинцов для сдачи экзамена прибыл! - четко отрапортовал юноша.

Вадим с самого начала недолюбливал Юрия, а за что именно он даже сам не мог объяснить. Возможно, за высокомерие москвича и медалиста перед провинциалами, возможно, за нежелание делиться с ребятами своими знаниями, а, возможно, где-то подспудно он ему завидовал и чувствовал в нем соперника в вопросе влияния на ребят. Ведь авторитет Вадима среди рябят группы заметно вырос за время подготовки к экзамену. Но все же, уровень знаний москвича-медалиста был, естественно, выше. Там, где у Вадима случались заминки, Юрий легко находил решения. Но все же он не спешил рассказывать ребятам, как он это делает. Это ребята чувствовали и тянулись к Вадиму больше.

Юрий первый ринулся в бой. За ним шел Вадим. Билет ему достался довольно простой. Он быстро решил задачу, доказал теорему и решил уравнение. Теперь можно было оглянуться по сторонам. Юрий продолжал что-то писать в своем листке, а Женька Агарков сидел тупо уставившись в билет. На листке у него ничего не было. Помочь ему не было никакой возможности.

Заметив, что Вадим начал смотреть по сторонам, преподаватель спросила: “Готов?” Он утвердительно кивнул головой.

- К доске! - по-военному прозвучала команда.

Юноша вышел к доске, но она усадила его рядом с собой, проверила билет и листок. Из стопки вчерашних работ достала его работу. Он покосился на свою работу и с удовлетворением увидел жирную пятерку и восклицательный знак возле второго решения последней задачи.

- Почему вы сделали два варианта решения?
- Второй оказался проще.
- А почему сразу не решали вторым? Некогда было подумать, помогали другим, я же видела.

Парень только пожал плечами. Задав пару несложных вопросов, она поставила ему пятерку, и отпустила. Окрыленный успехом, Вадим как на крыльях вылетел из класса. Позади уже два экзамена и оба на пятерки.  Настроение было прекрасным, и он всю энергию направил на помощь ребятам и проторчал с ними до конца экзаменов.

На этом экзамене потери были больше. Пять человек получили двойки, и многие получили тройки. Пятерки были только у Вадима, Юрия и еще одного парня из Белоруссии Бештейнова Юрия. Получившим две двойки грозило отчисление. На следующий день двадцатой группе предстояло пройти медицинскую комиссию. С самого утра, еще до завтрака группу отправили сдавать анализы. Требовалось сдать кровь с пальца и мочу. Зная свой недостаток, Вадим схитрил. Он попросил друга наполнить баночку, так как он якобы не знал и помочился еще до самого подъема.  Ничего не подозревающий друг исполнил его просьбу.

В училище медицинская комиссия была более строгой, чем в военкомате. Это было естественно, потому что им предстояло отобрать годных для летного обучения курсантов. Комиссия была общей для всех, независимо от того, кто собирался летать или работать на земле. Всех проверяли по одной программе: на пригодность к летному обучению.

На этот раз организация работы комиссии была другой. Кандидаты по очереди заходили в кабинеты врачей, где их осматривали и испытывали на различных приборах и установках.

Вадим, как и все остальные, проходил по очереди кабинет за кабинетом. Вот уже хирург, окулист, невропатолог были уже позади. В его медицинской карте были одни и те же записи: “Годен к летному обучению”. Посмотрел результаты анализов - все в норме. Оставалось пройти только ЛОР. Он подошел уже к его кабинету, но его внимание привлек у кабинета невропатолога возбужденный расказ Джана Батюшкова, парня из Москвы.

- Понимаете, она меня начала оскорблять, - возмущался весь красный от волнения юноша. Какими только словами она меня ни обзывала. И “недоносок”, и “кретин”, и “недоделанный”, “полуумок”. Я не выдержал и ответил ей, а она мне написала: “Повышенная возбудимость”.

Речь шла о невропатологе. Среди всей команды врачей она была самой молодой и привлекательной. Шел август месяц, и харьковское лето было сухим и жарким. Молодой врач надела белый халат из не очень плотной ткани только на трусики. Он очень выгодно подчеркивал ее весьма соблазнительные женские формы.

Многим ребятам в этих условиях было не до женских прелестей, да и к тому же, женщина в белом халате не было олицетворением женственности. Они даже себе не могли представить, как видеть в человеке в белом халате женщину. Но Джан был другого сорта, он был из тех мужчин,  о  которых Шолохов бы скзал: “Злой до баб”. И, несмотря на свою молодость, молодой врач оказалась опытным специалистом, она сумела заметить его взгляд и специально спровоцировала его на этот инцендент, чтобы проверить его реакцию.

Вадим вспомнил, что действительно машинально отметил в памяти пышную грудь молодой женщины, выглядывающей из выреза халата, когда она наклонялась, чтобы постучать молоточком по его коленям. Но не более того.

Последним в списке врачей у Вадима был ЛОР. Осмотрели внешне его нос, уши, горло, проверили слух, проверили спирометрию. Он сумел выдуть почти 6000 кубических сантиметров, что говорило о хорошем состоянии его легких. Хороша была динамика при вдохе и выдохе. Но вдруг неожиданно для него ему предложили сесть на “вертушку” - кресло Барани, прибор для проверки вестибулярного аппарата. Вадим не готов был к этому, ведь он не собирался летать. И на качелях он себя чувствовал себя недостаточно хорошо, да и в машине его иногда укачивало.

Но делать было нечего, пришлось сесть в кресло. Оборот, оборот, еще оборот, еще много-много оборотов. Весь кабинет с его обитателями, мебелью и установками слились в одну бегущую полосу. Парень закрыл глаза, опустил голову на колени. Но от этого легче не стало. И вот кресло, наконец, остановилось.

- Встаньте прямо! Он встал. В глазах продолжало все кружится и клониться вправо. - Пройдите по одной половице к двери!

Он шагнул. Все кружилось и валилось набок. Доска уходила из под ног. Собрав всю волю, он дошагал до двери. Ему казалось, что шел он наклонившись в сторону. Но все он дошел.

- Подойдите ко мне. Врач осмотрел зрачки Вадима, взял его медицинскую карту и к удивлению юноши написал: “Годен к летному обучению”.

Когда он выходил из кабинета, голова еще кружилась, поташнивало и мутило. На фоне этого самочувствия даже не возникло чувство радости, что уже преодолен один из самых сложных этапов. До самого обеда парень провалялся на своем довольно похудевшем соломенном тюфяке. Только получасовой сон после обеда снял неприятное чувство головокружения. Долго валяться было некогда, завтра экзамен по физике.

К физике относился он неоднозначно. Все, что касалось электричества, света и оптики он знал хорошо. Что же касалось механики, движения, сил трения - знал хуже и поэтому недолюбливал эти темы. Но любишь не любишь - нужно учить, повторять. Снова пришлось до вечера засесть за учебники.

Вечером после отбоя ребята тихо беседовали, лежа на своих матрасах. Было странно, почему до сих пор никто не был отчислен. Были среди них те, кто уже успел получить по две двойки и те, которых забраковала медицинская комиссия. Окончательно все решала мандатная комиссия.

На следующий день экзамен по физике прошел гладко. Задача и вопросы оказались достаточно простыми. Вадим ответил на все вопросы. Преподаватель не задал ни одного дополнительного вопроса, выслушал спокойно, поставил пятерку и отпустил.

Итак, три экзамена и медицинская комиссия уже были позади. Но завтра сложный день: два экзамена сразу русский письменный – диктант, и русский устный. С письменным русским приемная комиссия не стала мудрствовать лукаво, не стала терять время на проверку сочинений  кандидатов, а решила просто - писать диктант. Кто грамотный - тот напишет, а кто не грамотный - видно будет сразу. А литературу можно проверить и на устном.

Наступил последний решающий день 12 августа. В небольшой уютной аудитории собралась группа. На сей раз не годились ни книги ни шпаргалки. Вошла преподаватель русского языка одной их харьковских школ. Как обычно, старший доложил ей о прибытии группы на экзамен. И все началось сразу с места в карьер.

- Взяли листки, в правом верхнем углу написали номер группы, свою фамилию, инициалы и дату.
- Все написали? Тогда начали.

Диктовала она быстро, внятно и достаточно четко. Хорошо угадывались знаки препинания. Вадим писал легко, но вдруг в памяти заело. Почему-то в слове “Петербург” он вдруг засомневался, после буквы “П” буква “е” или “и”? Предательски память подсказала слова Маяковского: “Ленин приехал в Питер...” Так и написал “и”. Диктант длился минут двадцать. Дочитав последнюю фразу, преподаватель сразу же скомандовала:

-  Дописали? Сложить листки на край стола. Старший, собрать работы. Ни на какую проверку времени не даю. Что написали, то написали. Встали, все свободны.

Через час в этой же аудитории начнется экзамен по литературе. Ребята отдыхали в курилке во дворе возле учебного корпуса. Они любовались как четко и слаженно подходили на занятия классные отделения старшекурсников. Они уже научились различать курсантов второго и третьего курсов. Курсанты второго курса только что вернулись из отпуска и получили новое обмундирование х/б гимнастерку и брюки. Третий курс донашивал свое старое обмундирование. Оно выцвело и выгорело от солнца и стирок. В то время считалось особым шиком стирать свое х/б так, чтобы оно становилось почти белым. Новички с нескрываемой завистью  в глазах  смотрели на счастливых, по их мнению,  курсантов, которым оставалось только сдать выпускные экзамены и надеть заветные лейтенантские погоны. Но для них это было все еще так далеко впереди.  А пока им предстояло преодолеть последний рубеж.

Экзамен начался в 11 часов. К этому времени были проверены уже все диктанты и выставлены оценки. Вадим сдавал экзамен в первой пятерке. Билет состоял всего из двух вопросов: образы офицеров в романе Л.Н. Толстого “Война и мир” и отрывок из поэмы Маяковского “Хорошо”. Вопросы были легкими и почти не требовали подготовки. “Войну и мир” он проработал хорошо и начал свой ответ строить распространенно, показывая глубокие знания материала. Но преподаватель не дала ему особенно распространяться, стала задавать конкретные вопросы. На них он отвечал легко и свободно. Отрывок поэмы Маяковского читал с выражением. В школе участвовал в самодеятельности и не раз выступал с художественным чтением перед большой аудиторией и поэтому его ответ на экзамене произвел хорошее впечатление. Пока он читал отрывок, преподаватель достала  его листок с диктантом. Заглянув в него через ее плечо, Вадим увидел четверку и одну ошибку в слове “Петербург”.

За последний экзамен ему поставили пятерку. Итак, теперь все. экзамены сданы. Все, что от него зависело, он сделал. Группа вернулась в палатки. Делать больше было нечего. Теперь готовиться уже было не нужно. Мандатная комиссия еще через три дня. Те из ребят, кто сдал экзамены неплохо, просто ждали, предвкушая победу. Те же, кто получили двойки, ждали с тревогой и надеждой. Поговаривали, что берут даже с двумя двойками, но с летным здоровьем.

Целыми днями ребята валялись на своих тюфяках с уже протертой соломой или загорали на стадионе в ожидании очередного обеда или ужина.

Теперь, когда экзаменационные тревоги были уже позади, Вадиму припомнился его сон накануне поступления в училище. Снилось ему, что он находится в толпе ребят, пытающихся преодолеть через каменный забор чуть повыше человеческого роста. А сверху по нему ходят какие-то люди и наступают им на руки, не давая подняться наверх и перелезть через забор. Кое-кому это все же удается. И когда Вадим пытается это сделать, какой-то человек наверху говорит другому: “ Этот пусть лезет”. И он очутился на другой стороне. Что было за тем забором, он не помнит, но помнит, что очень туда стремился. И вот этот сон оказался для него вещим.

За эти дни ожидания своей участи ему удалось встретиться со своим земляком Владимиром Самариным, который в этом году уже выпускался. Когда- то они учились в одной школе, только Владимир был на три года старше. А увидел он его в строю, когда его отделение шло по территории училища. Вдруг в строю выпускников мелькнуло знакомое лицо. Долго он рылся в своей памяти, прежде чем его осенило - это же Вовка Самарин. Встречались они в радиокружке при городском Доме пионеров. Но это все было еще в прежней школе, еще до того как родители Вадима переехали на новое место. Значит, они не виделись уже добрых четыре года.

Владимир порядком подзабыл уже Вадима, но тем ни менее, был рад их встрече.  Нигде так, как в армии, приятно встретить своего земляка, даже если ты его не знал лично до этого. Всегда в разговоре найдутся общие знакомые. И такая встреча всегда, как свидание с родиной или свидание с детством.

Старший товарищ рассказал младшему очень много интересного, и к сожалению,  развеял некоторые иллюзии Вадима о его будущей курсантской жизни. Подробно рассказывать не стал – поживешь, все узнаешь сам. Через две недели у Владимира начинались выпускеые экзамены. Он только что вернулся из стажировки. Они летали стрелками-радистами на Ил-28. Поведал много интересного из летной жизни боевого полка. Вадим слушал его с открытым ртом. Владимир не одобрил выбора Вадима - стать командиром радиовзвода. Если уж носить авиационные погоны, то летать в небе обязательно. Он считал, что начальник связи авиаэскадрильи куда более интересная и романтическая специальность. Эти слова не поколебали решение Вадима, но все же в душе появилось какое-то сомнение.

Несколько  дней до мандатной комиссии ребята провели в отдыхе и развлекались кто как мог. Любимым занятием были всяческие розыгрыши, порой грубые и даже жестокие. Вадим не был сторонником жестокости, но подшутить над товарищами он любил, и  часто сам был заводилой таких развлечений. Чаще всего спящего мазали  зубной пастой или привязывали за что-нибудь к палатке. Один раз даже удалось вынести из палатки спящего вместе с матрасом на улицу и только утром он это обнаружил.

Благодаря  своему  чуткому сну Вадим избегал подобных розыгрышей над собой. Практически невозможно было подойти к нему спящему,  чтобы он это не услышал. И вот как-то утром перед подъемом, когда отдохнувшие за несколько дней безделья ребята лежали и тихо переговаривались между собой, а остальные еще  дремали, решили  подшутить и  над ним. Он продолжал дремать чутким предрассветным сном. Шум тихих разговоров не мешал сну. Но вдруг все разговоры стихли разом и стало как-то тревожно и непривычно тихо. И среди этой тишины стали слышны шорох соломы и чье-то усердное сопение. Не открывая глаз, Вадим через ресницы осторожно осмотрелся. К изголовью его постели приближался Юрка Бештейнов с отрытым тюбиком зубной пасты.  Ладно, пусть паста, это не опасно, - подумал дремавший юноша. Он слегка запрокинул голову и приоткрыл рот, как будто во сне и немного отвернул голову от непрошеного гостя. Юрке пришлось наклониться над ним, чтобы выдавить содержимое тюбика в рот Вадиму. Делал это он с наслаждением, высунув от удовольствия язык. Ребята приподнялись на своих матрасах, ожидая развязки. Но развязка получилась самая неожиданная. Все ждали, что сонный Вадим вскочит и начнет плеваться и  размазывать пасту по лицу, как обычно до него делали многие. Но вместо этого, когда почти все содержимое тюбика оказалось во рту юноши, он как бы во сне сочно выплюнул его, и резко повернулся на бок, изображая спящего. Плевок пришелся точно в нос нападавшему, и был таким неожиданным, что Юрка схватился рукой за нос, и размазал всю пасту по своему лицу. Грохот смеха чуть не снес палатку. От него проснулись две соседние палатки, и даже к ним заглянул дневальный. Обиженный Юрка сразу полез в драку, но ребята его остановили: спящего не тронь, сам виноват.

Более жестокую шутку устроил Одинцову Якутин, который его, так же как и Вадим, весьма недолюбливал. А шутка эта называется “велосипед”. Заключается она в том, что спящему человеку между пальцев ног осторожно закладывают полоску бумаги, и поджигают ее. Спящий просыпается от боли и начинает судорожно мотать ногами. Здесь и страх и испуг и непродуманные действия. Окружающие весело смеются, а потерпевшему конечно не до смеха. При этом серьезных ожогов получить нельзя, так как бумажка узкая и тонкая, а кожа на ногах, как правило, достаточно толстая. Но, в общем-то, вещь для потерпевшего неприятная.

Обиженный Одинцов отплатил Якутину на следующее же утро еще более жестоко. Как уже говорилось раньше, Якутин  ходил в вечно рваных носках и трусах и во время сна “светил” своими мужскими достоинствами. Этим и воспользовался Одинцов. Взяв длинную нитку, он сделал из нее петлю, и через дырку в рваных трусах тихонько накинул ее на мошонку спящего Якутина. Другой конец нитки он привязал к чьему-то ботинку 45 размера и тихонько поставил на грудь спящего перед самым его носом. Потом легонько, как бы невзначай, толкнул его. Проснувшись, и обнаружив на груди своей чужой ботинок,  он резко выругался ,и с размаху швырнул ботинок на улицу через раскрытую дверь палатки. Ботинок, пролетев полпути, резко дернул нитку, привязанную к интимному месту спящего. Раздался громкий вопль. Это от боли взвыл Якутин. Все свидетели этого события катались от хохота, а пострадавший до самого завтрака зашивал свои трусы.

Наступило 15 августа - день мандатной комиссии. В этот день мандатную комиссию проходило сразу несколько групп. Двадцатая группа была одной из первых. Комиссия проводилась в первом корпусе, главном корпусе, где находился штаб училища, и где было Знамя части. Возглавлял комиссию сам начальник училища полковник Ушахин. Он сидел в своем большом кабинете, а члены комиссии сидели за столами по обе стороны от стола начальника. Вызывали по одному. Входящий докладывал, зачитывалось его личное дело, присутствующие задавали ему вопросы, и председатель комиссии принимал решение. 

Наступила очередь и Вадима. Он вошел в кабинет и четко отрапортовал. Впервые он видел начальника училища. Это был грузный полковник лет пятидесяти пяти, небольшого роста с крупным лицом, на котором как-то неуместно громоздились очки. На его груди было много боевых орденов и медалей. Надо отметить, что шел 1955 год, и всего десять лет прошло после войны и большинство офицеров училища воевали на фронте, имели боевые ордена и медали. А это высоко ценилось и их коллегами и особенно курсантами.

Полковник поверх очков взглянул на вошедшего, взял в руки его личное дело и начал читать вслух.

- Аттестат без троек. Экзамены сдал с одной четверкой по русскому языку. Годен к летному обучению. - читал председатель комиссии и вдруг, взглянув на рапорт кандидата резко спросил:
- Почему на “КРВ”? Почему не хочешь летать?
Вадим замялся, потом начал неуверенно:
- Я  плохо переношу полеты. Хочу служить на наземных радиостанциях.
- Ерунда все это! Пойдешь на “АЭ”? Если да, значит, зачисляем, если нет - отчисляем. Ну, как?

И полковник взял ручку и выжидательное посмотрел на кандидата. Парень задумался. Сейчас, уже много лет спустя, вспоминая эти мгновения, до него дошло, что его просто “брали на пушку”. Никуда бы его не отчислили с такими знаниями и здоровьем. Просто нужно было стоять на своем. Но он не выдержал и поддался.

- Зачисляйте. - хмуро согласился он.

Полковник подвел итог:

- Вы зачисляетесь на первый курс на факультет со специальностью “Начальник связи авиаэскадрильи”. Вопросы есть?
- Нет.
- Идите!
- Есть.

Вышел он из кабинета начальника училища с радостью и тревогой. Он уже зачислен! Он уже курсант! Главные тревоги позади. Факультет, правда, не тот, но там будет видно. Жизнь покажет.


                Глава 23 “Белый”  карантин

Зачисление на первый курс означало для курсантов автоматический перевод в “белый” карантин, хотя юридически они еще не являлись курсантами. Курсантами они становились только после приказа Министра Обороны, а для этого еще должно было пройти определенное время. Да и в казармах им пока жить было негде. Третий курс, выпускники, еще сдавали экзамены, выпуск намечался только в начале октября. А до этого времени оставалось еще недели три. Но уже “белый” карантин приносил им значительное улучшение жизненных условий. Несмотря на то, что они пока продолжали жить в палатках, условия содержания их изменились. Во-первых, их уже переодели в военное обмундирование, пусть пока в б/у (бывшее в употреблении). Во-вторых, они уже спали на кроватях с ватными матрасами, простынями и одеялами. Кровати стояли по 4 в ряду, и на каждые две кровати была тумбочка. В-третьих, их уже кормили не по 5-ой солдатской норме, а по 9-ой курсантской. Значит, на завтрак им уже давали белый хлеб с маслом и кусочек сыра. Обо всех этих благах они мечтали все время в “черном” карантине.

Палаточный городок “белого” карантина находился рядом с “черным”, но отличался исключительным порядком, чистотой и новыми палатками. Дорожки между палатками были чисто выметены и посыпаны светлым песком. У командной палатки стоял дневальный у тумбочки с телефоном. В каждой палатке было уже электрическое освещение. По сравнению с “черным” карантином это было уже значительным прогрессом.

На следующий день после мандатной комиссии с утра их повели в баню. Это был в их жизни последний строй в гражданской одежде. И снова была дорога длинной в шесть километров. Но на этот раз в баню их вел старшина роты старшина Ищенко. Мужчина лет сорока пяти, плотного телосложения с крупным украинским лицом и шикарными черными усами. На его гимнастерке над левым карманом ярко выделялись колодки с военных наград. Курсанты его любили и немного побаивались. Считалось, что легче заслужить уважение и быть на хорошем счету у  ротного, чем у старшины. Старшина знал про тебя все. На этот раз в баню шли как-то с легким сердцем. Все главные испытания были уже позади, впереди их ждала заря новой военной жизни.

После помывки старшина сам выдал каждому трусы, майку, гимнастерку, брюки, сапоги и портянки. Это было все б/у. Пилотку и ремень выдал новые. Там же в бане старшина провел первый урок как правильно наматывать портянку с тем, чтобы не терло ногу и нога была словно в носке. Впервые они там же в бане учились подшивать подворотнички к гимнастерке. Дело у многих не ладилось , иголка не слушалась, нитка путалась, подворотничок морщился или вылезал. Вадим вспомнил с благодарностью своего отца, который с детства заставлял его делать для себя все самому: и гладить свои брюки, и пришивать пуговицы, и стирать свои трусы и носки. А уж иголкой он владел совсем неплохо. Когда он еще учился в младших классах, он часто любил время проводить рядом с матерью. А мать в это время увлекалась вышиванием гладью и крестом. Как-то он решил и сам попробовать, и вскоре у него получилось совсем неплохо. В доме даже сохранилась его работа - вышивка гладью яблони. И это все пригодилось ему сейчас. Он быстро и ловко подшил подворотничок, может быть не так красиво как уже у бывалых воинов - вчерашних солдат, но все равно значительно лучше, чем у начинающих. Лучше всех это умел делать это их старший группы Виктор Радченко. В любом деле, в этом процессе были свои секреты, с которыми ему еще предстояло познакомиться.

Как и после первой бани, опять никого нельзя было узнать. Все были в одинаковом выцветшем от времени и стирок обмундировании, в одинаковых новых пилотках и были до ужаса смешными и похожими друг на друга.

Обратно в училище шел уже воинский строй, хотя до настоящего строя им было очень далеко. Пройдет несколько месяцев, прежде чем они научатся мало-мальски прилично ходить строевым шагом. Но, тем ни менее, на них в городе уже смотрели как на военных.

В училище после бани было построение. Всех поступивших построил командир батальона подполковник Климчук. В этом году выпускался   4-й батальон, и комбат набирал новый состав 10-й, 11-й и 12 рот. 11-я и 12-я роты готовили начальников связи авиационных эскадрилий. И именно в 12-ю роту были зачислены Вадим и Генрих. В этой роте оказалось много ребят из 20-й группы, наиболее успешно сдавшей вступительные экзамены. Среди них были и золотомедалист Одинцов, и слабак Агарков, и хорошисты Вадим и Генрих, и неуклюжий белорус Шинкаров, и вечно неунывающий балагур-весельчак одессит Кричевский, и двоечник сибиряк Якутин. Конечно, как-то было обидно Одинцову и Вадиму, успешно сдавшим экзамены, оказаться в одном строю со слабаками и двоечниками. Но что поделать, для того времени и тех условий здоровье будущего летного состава имело большее значение, чем их школьные знания. Система подготовки курсантов была организована так, что научить могли буквально любого, даже малограмотного молодого человека.

Командир батальона построил батальон и представил личному составу командиров рот. После короткого вступительного слова он передал поступивших в распоряжение командиров рот. 12-й ротой командовал майор Трахунов Иван Матвеевич.  Ротные командиры развели свои роты и разбили на взводы и классные отделения. Первым взводом командовал старший лейтенант Тагунков. Генрих и Вадим попали в первый взвод, но в разные классные отделения. Генрих в 122-е, а Вадим в 123-е классное отделение. Командиры взводов приступили к назначению сержантского состава. Помощником командира взвода (помкомвзвод) автоматически был назначен младший сержант Овчинников, который пришел из строевых частей и уже там получивший это воинское звание. Зачислен он был в 122-е классное отделение.

Интересно было наблюдать, как командиры взводов назначали командиров отделений. Командир взвода выстроил взвод по росту и, рассчитав на “первый-второй”, разбил на два классных отделения. В 123-ем классном отдалении, куда зачислили Вадима, был только один служивый - бывший солдат Виктор Радченко. Его назначили командиром второго строевого отделения. В первом отдалении, где числился Вадим, солдат не было и командиру взвода предстояло выбрать из состава отделения командира. Для этого он построил строевое отделение по росту. На правом фланге стоял высокий и тощий парень из Харькова Виталий Близнюк, рядом с ним его земляк Косолапов Валентин, за ними по росту шел Вадим, а за ним уже   Виктор Красиля. Замыкал отделение Николай Усков, парень, про которых говорят “метр с кепкой”, с крупным лицом взрослого мужчины, которое уже давно привыкло к бритве.

Старший лейтенант прошелся перед строем, внимательно всматриваясь в лица и фигуры новобранцев. Мысленно каждый считал себя достойным стать командиром отделения. Но взводный подошел к средине строя и указал пальцев на одного из стоящих.

- Вы.
- Миронов. Курсант Миронов, - поправился парень.
- Два шага вперед шагом- марш! Кру-гом!

Молодой человек молодцевато вышел из строя, повернулся к строю лицом. Он был среднего роста. Гимнастерка с аккуратно подшитым подворотничком была подвернута под ремень, который блистал начищенной бляхой, галянищи кирзовых сапог лихо сосборены в гармошку, а пилотка лихо осажена на правое ухо. Он сразу производил впечатление лихого парня.

- Поправьте пилотку, - приказал взводный.

Миронов снял пилотку и не спеша аккуратно почти так же как и раньше снова надел ее.

- Не надо на лихвацкий манер. Наденьте прямо.

Курсант выполнил команду.

- Товарищи курсанты, - обратился теперь командир взвода ко всем стоящим в строю. Голос его был высоким и подчеркнуто вежливым. Этим он резко отличался от  офицеров батальона. Все офицеры, за исключением только его и лейтенанта Вотрина, только в этом году закончившего общевойсковое училище и до сих пор еще носившего красные погоны и петлицы, воевали на фронтах Отечественной войны и в их отношении к курсантам было что-то простое и немного по-мужски грубоватое. Тагунков отличался от них как-то и внешне и внутренне.  Тонкая талия, мягкие, почти женские черты лица, высокий мягкий нежный голос, женская вихляющая походка, вежливое обращение делало его совершенно не похожим на остальных. За это его не любили ни командиры, ни курсанты. Между собой ему дали обидное прозвище “Целка”. Эта кличка так и закрепилась за ним до самого конца учебы.

- Товарищи курсанты, - снова повторил взводный,- курсанта Миронова назначаю командиром первого строевого отделения. Отныне все его приказы и распоряжения для вас являются законом. Это касается не только строя, но и всей вашей жизни в училище. Вы не имеете права отучаться, куда бы то ни было без разрешения вашего командира. За все, что будет происходить в отделении, я буду спрашивать с него. А он будет требовать от вас. Ясно?
- Курсант Миронов!
- Я.
- Стать в строй.
- Есть.
- Отставить. Отныне ваше место в строю на правом фланге. Стать в стой!

Миронов стал в строй на правом фланге отделения рядом с высоким Виталием Близнюком и вместе с пилоткой едва доставал ему до погона. Каждый из стоящих в строю мысленно задавал себе вопрос: почему выбрали его, а не меня? Было обидно, что такой же как и ты с сегодняшнего дня будет тобой командовать, указывать тебе что можно делать, а что нельзя. Это острое чувство несправедливости было первой реакцией на начинающуюся новую военную жизнь. К этому нужно привыкнуть, осознать, сжиться с этой мыслью, научиться считать это правильным и необходимым. Для того, чтобы хорошо командовать, нужно научиться хорошо подчиняться. Это древнейшая истина всех служивых людей. Но это дается не сразу.

Надо еще отметить, что выбор командира взвода был ошибочным. Через несколько месяцев уже младший сержант Миронов был уличен в краже личных вещей курсантов, был арестован, отправлен на гауптвахту и отчислен из училища. Это было сделано быстро с тем, чтобы избежать справедливой расправы товарищей. Его вызвали с занятий, и больше его в казарме никто не видел. Вместо него командиром первого отделения был назначен курсант Ковалев, парень из Торжка с коренастой квадратной фигурой и таким же волевым квадратным лицом.

Глава 24  Работа перед учебой

Весь первый день после переодевания у них ушел на благоустройство. Наводили порядок в палатках и вокруг них. Буквально выщипывали траву с дорожек и между ними, посыпали свежим песком. Свои гражданские вещи упаковывали в бандероли и подписывали адреса. Старшина отвез их на почту и отправил по домам. Курсантам запрещалось на службе иметь гражданскую форму одежды. А служба у них была 24 часа в сутки.

Со следующего дня их начали привлекать на работы. День начинался с подъема в семь часов. Через пятнадцать минут на зарядку, полчаса  зарядка, затем туалет, завтрак и построение на очередную работу. Вначале строили тир в самом училище. Выполняли земляные работы. Одни копали, другие грузили землю на носилки, третьи носили эти носилки на высокий бруствер. Каждому отделению ставилась своя задача, давалась своя норма работы.

Отношение ребят к общей работе было разным. Были ребята, которые честно трудились, стараясь сделать все, что им было поручено, сделать быстрее и лучше, но были и такие, которые явно ленились, стараясь переложить свою работу на  других. Из-за этого возникали порой между ними стычки. Вадим относился к первой группе, и у него в первый же день возникла стычка с Близнюком, самым высоким и худым курсантом в их отделении. Виталий учился и вырос в Харькове и, как всякий житель крупного города, был более искушенным в житейских делах. Мальчишки из провинции бывают более наивными, чем их сверстники из столичных городов. Если Вадим все еще жизнь воспринимал по-книжному, то Виталий уже многое узнал по-настоящему.

Вдвоем они носили землю носилками на бруствер. Работало 5 носилок, а остальные работали лопатами. По очереди, по кругу одни носилки за другими подходили к месту, где их наполняли землей, потом эта вереница топала на бруствер, высыпала землю и снова шла наполняться. Сделав всего несколько ходок, Виталий сел якобы вытряхивать землю, попавшую к нему в сапог. Делал это он не спеша. Свою очередь они пропустили, воткнулись между другими. На них начали ворчать. Виталий ответил грубо. Завязалась перебранка. Потом был перекур. Когда уже все приступили к работе, Виталий все еще сидел и курил. Вадим его подгонял, ему было неудобно перед ребятами числиться среди самых ленивых. Он торопил товарища, а тот не спешил приступить к работе. На этой почве они сцепились. Дошло дело до грудков. Разнял их командир отделения, пригрозив наказать.

И благодаря стараниям добросовестных ребят, свою норму до обеда они выполнили раньше. И каким ударом было для них то, что когда пришел старшина тира, и заставил их помогать второму отделению, которое работало спустя рукава и едва выполнило половину нормы. После этого жизнь их научила. На следующий день оба отделения работали одинаково, больше уже никто не стремился перевыполнять норму.

После обеда им полагался часовой отдых. Тяжело наработавшись физически, поев, молодые ребята валились в кровати и с удовольствием засыпали. Послеобеденный подъем был тяжелым. Их снова ждала работа почти до ужина. Затем был ужин, короткое личное время до вечерней поверки. Это время они использовали по-разному. Кто валялся на траве возле стадиона, кто писал письма домой или знакомым девушкам, а кто-то просто болтал в курилке. Все с нетерпением ждали вечерней поверки, чтобы скорее добраться до своих кроватей.

Так несколько дней они строили тир, а затем их вывезли в город. Недалеко от их училища прокладывали новую трамвайную линию 25-го маршрута на Павлово поле и для проведения земляных работ привлекали будущих курсантов. И снова были лопата и носилки и тяжелый труд землекопа. Так физически закалялись будущие офицеры.

Следующим местом их работы  был ХТЗ. Привезли их на завод специально выделенными автобусами и поручили погрузку траков со складов в вагоны. Траки - это детали тракторных гусениц. Эта чугунная деталь весит 5-6 килограмм. Механизация погрузки этих деталей предусмотрена не была. Лежали они горой сваленные на складе, а склад находился метрах в тридцати от железнодорожных путей. Подогнали крытые шестидесяти тонные вагоны и поставили задачу: каждому отделению погрузить по одному вагону. И ребята взялись за дело. Первое отделение  работу выполняло так: каждый заходил на склад, брал несколько траков и нес их в вагон, где укладывал в ровные ряды. Вначале пытались брать по 4-5 траков, а затем все начали носить по два, по одному в каждой руке.  Монотонная работа, 50 шагов - взял траки на складе - 50 шагов - положил траки в вагоне - снова 50 шагов, снова взял траки и так, кажется, бесконечно. Длинная вереница 15 человек друг за другом кружится в этой карусели. Здесь снова начались проблемы. Кто-то потихоньку отлынивал от работы, стараясь меньше сделать, чем другие. Но активные ребята замечали это и лодырю доставалось.

Второе отделение грузило по-своему: они стали в цепочку и передавали друг другу по одному траку. Это конвейер, здесь кому-то сачковать было нельзя - это сразу заметно. Они берегли ноги, но руки уставали больше. В результате первое отделение справилось с работой раньше, и они сидели, отдыхали, дожидаясь обеда,  и поглядывали на ребят второго отделения, которые продолжали работу своего конвейера. Пришел кладовщик, работой он был недоволен, высказывал, что они даже на обед себе не заработали. Лейтенант Вотрин, который командовал этой группой приказал первому отделению помочь отстающим закончить работу. Для ребят это был удар ниже пояса. Они лезли из кожи, чтобы скорее выполнить норму, а теперь помогай нерадивым. Ворчали, но делать было нечего - приказ пришлось выполнять. Правда, нашлось несколько правдолюбцев, которые стали доказывать взводному, что они уже свое сделали, но он отрезал коротко: “Должна быть взаимовыручка. Выполняйте!”

Примерил всех обед. Повели их в заводскую столовую на фабрику-кухню. Разрешили брать все, что было на раздаче. Это был для них праздник! После училищного питания это меню им показалось ресторанным. Близнюк и Волков взяли себе по две тарелки первого, Криволапов три котлеты и два гарнира. Кто-то брал булочки, кто-то несколько компотов. Вадим всегда любил выпечку и с компотом съел целых три пирожка с яблоками и повидлом. После такого обеда грузить следующие вагоны было уже не под силу. Отдохнуть им дали с полчаса, после чего пришлось продолжить работу. Больше уже никто из кожи не лез. Едва к концу работы, к шести часам закончили погрузку еще двух вагонов. По возвращению в училище на ужине из них почти никто не притронулся к гороховому пюре,  часто которое давали им на ужин.

Хотя такая работа была довольно тяжелой, но все же на нее ехали с большим удовольствием, чем оставаться работать в училище. Здесь приходилось весь день работать с метлой и граблями. Выезд - это новые впечатления, новые места и, возможно, хорошая кормежка.

Через несколько дней их отправили в колхоз копать картошку для училища. Колхоз был далеко от Харькова, поэтому поехали туда на неделю вместе с палатками и полевой кухней. Выехали на картошку взводом - двумя отделениями. Командовал взводом тот же лейтенант Вотрин. С ними же поехал и их ротный старшина Ищенко. Расположились в живописном месте на опушке леса у самого картофельного поля. Стояла чудная погода  начала сентября. Их лагерь был разбит не очень далеко от деревни. Колхоз обеспечивал их продуктами и рабочим инструментом. Копали картошку лопатами, выбирали, грузили в мешки, которые потом укладывали на училищную машину.
 
Многие ребята из взвода были родом из сел, и поэтому для них  сельскохозяйственный труд был делом знакомым и близким. Особенно уборка бульбы было делом родным для Семена Шинкарова, который родился и вырос в белорусской деревне возле Бобруйска. Толстый увалень среднего роста имел характер подстать своей внешности. Над ним часто ребята любили подшучивать. Больше всего смешил его белорусский акцент с твердыми гласными после буквы “р”. Ребята передразнивали его: “Мокрой трапкой по бруху”. Но чаще всего ему доставалось от одессита Кричевского Леонида. И внешне и по характеру он был явным антиподом Семена. Небольшого роста, с темными курчавыми волосами, с живым веселым характером он был любимцем любой компании, настоящим одесситом в лучшем понимании этого слова. Его нескончаемые рассказы и анекдоты всегда веселили публику. Он это делал почти профессионально, изображая в лицах.

Как-то во время перекура на уборке картошки вокруг него снова собралась группа ребят. Леня опять “травил” что-то интересное. Ребята громко смеялись. Этот смех привлек внимание Семена, и он не замедлил подойти к этой группе. Когда Леонид заметил его, он плавно перевел разговор на другое и как бы невзначай подошел к белорусу.

- Как-то иду я поздно вечером по пустынной улице, - “травил” рассказчик, - а навстречу мне выходят трое. Подходят они ко мне и спрашивают: “Который  час?” и берут меня за нос вот так.

При этом он берет в кулак нос Семена и сильно ударяет второй рукой по своему кулаку. Семен вздрагивает, но терпит, ему интересно.
\
- Я отвечаю, что нет у меня часов, - продолжает Леонид, - а они спрашивают далее: “А деньги у тебя есть?” и снова берут меня за нос.

Он опять берет за нос наивного парня и снова бьет себе по руке. Нос у Семена уже немного покраснел, и глаза стали влажными. Ему больно и неприятно, но он продолжает терпеть. Уж больно интересен рассказ.

- Нет у меня денег ребята, говорю я им, а один вынимают нож и говорит мне: “Выворачивай карманы”, а второй берет меня снова за нос.

И снова он демонстрирует это на носу Семена. Слушатели уже поняли его замысел и с интересом наблюдают, чем это закончится. Нос у бедного увальня покраснел и распух, с глаз уже катятся слезы, но он все же продолжает терпеть. А тон рассказчика становится все таинственней и загадочней. И только после четвертого раза он, наконец не выдержал.

- Показывай на ком-нибудь другом.

Ребята покатились от смеха. Леня мог еще рассказывать эту историю бесконечно долго.

В колхозе работалось  легко и хорошо. Питание было отменным. Колхоз только поставлял продукты, а готовили сами в полевых кухнях. Среди ребят нашлись двое, которые умели хорошо готовить. Делали это они почти профессионально под руководством старшины роты.

Юные воины и так не страдали отсутствием аппетита, а здесь, на свежем воздухе после тяжелой физической работы, еда им казалась особенно вкусной.

На второй день, когда они работали в поле, неожиданно из картофельной ботвы выскочил заяц. Он был еще небольшим, почти подростком, и бежать ему по высокой ботве было трудно. С криками, с улюлюканьем ребята бросились его ловить. Они самоотверженно бросались на него, как вратари на мяч, но беглецу все же удавалось ускользнуть от них. Заслышав шум, прибежали ребята второго отделения, которые работали неподалеку. Теперь уже человек пятьдесят  гнали несчастного зайца. Он мчался к лесу, увертываясь от бросавшихся на него ловцов. Вот уже картошка позади, небольшая опушка, а за ней спасительный лес. Но что это? Со стороны леса выскочило еще двое в белых куртках и белых колпаках на голове. Куда деваться? Выход один - в эту темную нору. В это время спавший в палатке старшина проснулся от необычного  шума и криков, доносившегося со стороны поля. Застегивая на ходу ремень, он поспешил на выход, и в этот момент что-то серое врезалось ему в живот. От неожиданности он так и сел на пол, а это что-то шмыгнуло в приподнятый днем полог палатки и помчалось к лесу. Сердце у зайца и у старшины колотились в бешенном темпе. Разочарованные ребята расходились по местам своих работ.

Неделя работы заканчивалась. Все шло хорошо, но в предпоследний день произошло событие, сильно омрачившее их настроение, и многим оно запомнилось на всю жизнь.

А случилось вот что. Недалеко от  места, где курсанты разбили свой лагерь, было животноводческая ферма. Ребята пронюхали, что там работали молодые девчата. И вот уже трое смельчаков со второго взвода ночью отправились в самоволку искать приключений. И они их нашли. Вернулись они под утро и, как рассказывали их друзья из их слов, втроем трахнули одну молодую доярку.

Утром, после завтрака, вместо построения на работу было объявлено общее лагерное построение. Причем в строй поставили не только поваров, но и дневальных с дежурным. Построили всех в одну шеренгу. Ребята недоумевали: к чему это все?

И вот перед строем появился взводный лейтенант Вотрин в сопровождении двух особ женского пола. Одна была лет 25-28, плотная, в черной юбке и широкой белой украинской кофте, вторая была совсем юной, лет 15-16, некрасивая, в выцветшем ситцевом платье, которое покрывало ее бесформенную фигуру. О таких обычно мужики говорят “куль соломы”. Старшая шла впереди и буквально тащила за руку за собой младшую, которая прикрывала рукой заплаканное лицо. За ними вдоль строя шел взводный с каменным лицом. Попытавшегося отпустить какую-то шутку он грозно одернул. Старшая постоянно твердила младшей: “Гарно дывысь!”

Они прошли уже больше половины строя, когда младшая указала на стоящего высокого курсанта.

-   Оцэй,- тихо пролепетала она.
- Два шага вперед шагом марш! - скомандовал резко лейтенант.

Парень вяло вышел из строя. Процессия двинулась дальше. Прошли они еще немного и она указала еще на двоих.

- Разойдись! Приготовиться к построению на работу! - скомандовал старшина, а взводный посадил в машину трех виновников и увез их в училище. Их арестовали,, и через несколько месяцев был показательный трибунал. В клубе училища собрали несколько сотен курсантов. Ребята шутили, смеялись, их забавлял этот необычный спектакль.

Начался допрос потерпевшей и свидетелей. Потерпевшая под шушуканье и смех зала, переполненного молодыми жеребцами рассказывала:

- Затяглы воны мэнэ пид стиг сина, двое дэржалы, а третий стяг з мэнэ трусы и полиз на мэнэ. Шо вин там робыв, я ничого не почула, а другый як впер, так у мэнэ в очах потэмнило, а шо там трэтий робыв я тэж уже не чула.

При этих словах зал взорвался хохотом. Председатель суда седой полковник с малиновыми петлицами грозно встал со своего места.

- Прекратить шум и смех! Вы находитесь в зале суда, где рассматривается уголовное дело ваших товарищей. Попрошу тишины.

Дальше шел допрос свидетелей. Выступал колхозный сторож, который видел, как это все происходило.

- Хлопци воны  молодии, им же хочеця, а дивка цыцяеста хоть и нэ гарна. А им же всэ одно, було б кого ... Ось  воны и поглумылысь над дивкою. Хай тэпэр хоть один женыться.

Зрители хохотали до слез, по своей наивности не зная, чем это грозит их товарищам. Приговор поразил их, как гром среди ясного неба. Виновники получили на троих ... 48 (!) лет лишения свободы. Когда ребята покидали зал, улыбок на их лицах не было. Они для себя запомнили на всю жизнь: это удовольствие слишком дорогое.

Конец августа и весь сентябрь 12-я рота провела на работах на различных объектах. В основном, работа была тяжелой и грязной. На заводах приходилось убирать территории, разбирать горы строительного мусора, перетаскивать с места на место доски, ящики, грузить готовую продукцию. В училище чистили овощехранилище от прошлогодней гнили и занимались заготовкой овощей на следующий год, строили тир и постоянно убирали всю территорию училища.

К концу сентября ночи становились все прохладнее и в палатках под фланелевыми одеялами ребята мерзли. Приходилось ночью натягивать на себя недавно выданные старые шинели. Плотно закрытая вечером палатка к утру изнутри покрывалась капельками росы, которая мелким дождиком обрушивалась на спящих при малейшем прикосновении к палатке. И по сигналу “подъем” так не хотелось вылезать из согретой за ночь постели и выходить на улицу, где по утрам было уже достаточно прохладно. Но командиры взводов и старшина требовали, чтобы после команды “подъем” через 45 секунд уже все  курсанты стояли в строю. После этого через 15 минут начиналась зарядка. Зарядку делали при любой погоде. Благо, в это время на Украине стоит золотая сухая осень. На их счастье, в том году за весь сентябрь были всего один или два дождливых дня.

Тяжелая физическая работа и постоянное чувство голода, и недосыпание приводили ребят в такое состояние, что их можно было в любое время суток положить спать - они будут спать, посади их есть - будут есть. Это было особенно заметно в воскресенье. В этот день роту на работы не привлекали, подъем был на час позже и зарядка не проводилась. По распорядку дня после завтрака было личное время. Разрешалось, разобрав кровать и аккуратно сложив обмундирование, спать вплоть до обеда. Большинство ребят пользовалось этой возможностью, после завтрака рота погружалась в сонное царство. Спали до самого обеда.

Так в одно из воскресений сентября Вадим, как и все ребята, разобрав кровать и сложив аккуратно свое обмундирование на тумбочку, юркнул под одеяло. Приятно было полежать в постели, когда не нужно было никуда идти, никто не заставлял тебя что-то делать. Он закрыл глаза и погрузился в сладкую дрему, пытаясь уснуть. Но сон не шел. Ведь подъем был на час позже и, очевидно, он все-таки успел выспаться.


Глава  25  Приятные  воспоминания

Подниматься не хотелось никак, лучше уж полежать и помечтать, ведь нигде так сладко не мечтается, как в кровати. О чем может мечтать молодой человек в его возрасте и в его положении? Конечно, о доме, о девушках, о еде. О доме он мечтал и вспоминал постоянно. О девушках мечтал как-то в общем, у него не было еще конкретной девушки, о встрече с которой он мог бы постоянно мечтать. И он вдруг поймал себя на мысли о том, что последнее время все чаще мечтает о еде, и все его приятные воспоминания, так или иначе связаны с едой. Вот и сейчас услужливая память подсунула ему воспоминание из детства, опять-таки связанного с вкусовыми ощущениями. И ему ужасно захотелось свежего домашнего хлеба с настоящим украинским салом и спелыми мясистыми помидорами. И нахлынули волной картинки из детства.

Было ему тогда лет десять-одиннадцать. Жили они тогда на Украине в Кировоградской области в небольшом районном центре Малая Виска. Ежегодно в сентябре месяце семья заготавливала помидоры на зиму. Солили в бочках, а для этого требовалось сразу много, отборных, хорошего сорта. Самыми лучшими в их округе были помидоры в деревне Мануйловка, километрах в пятнадцати от районного центра. Как правило, за ними собиралось сразу несколько семей. Они нанимали арбу с волами и на ней вместе отправлялись на рынок в эту деревню. Арба - это огромный деревянный воз с решетчатыми сторонами, предназначенный для перевозки соломы. Запрягают в нее двух волов. А волы животные медлительные и ничто, ни кнут, ни понукания возницы не может заставить их передвигаться быстрее. Базары на Украине начинаются рано, почти с самым рассветом. Люди спешат “отбазарювать” еще до завтрака, чтобы еще многое успеть  сделать по дому в этот единственный выходной день. Поэтому выезжали за помидорами  очень рано, еще с ночи.

Узнав, что родители собираются за помидорами, Вадим напросился с ними. С вечера он был переполнен этим желанием, но когда ночью его стали поднимать, вставать ужасно не хотелось, и он уже был готов отказаться от поездки, но жажда чего-то нового в жизни заставила его все же подняться. Подошли соседи и стали ждать возницу с волами. Вскоре раздался скрип арбы и мерный топот волов. Погрузились и поехали. По дороге за селом у ближайшего стога настелили соломы на дно арбы, покрыли ее рядном (домотканый коврик) и удобно расположились. Арба была большая, всем хватило места удобно растянуться на мягкой ароматной соломе. Взрослые тихо переговаривались между собой, а Вадим дремал уютно свернувшись под ватником отца. Арбу слегка потряхивало на выбоинах, и кочках грунтовой дороги и лишь изредка тишина нарушалась окриками возницы, но от этого дремать было еще приятнее.

Прошло несколько часов в пути. Начинало светать. На востоке оранжевой полоской засветилась заря, и спустя некоторое время появилось солнце. Стало хорошо видно все вокруг. Грунтовая дорога шла по бескрайней степи. Пшеница и рожь были уже давно скошены, и только огромные стога соломы, которые встречались то там, то здесь,  напоминали о них. Не убраны были еще подсолнухи. Сейчас они дружно повернулись своими солнцелицыми головами на восток, встречая солнце. Головы были огромные, семечки в них крупные и сочные. Пройдет еще недели две и начнут убирать и их. На полях еще попадалась неубранная кукуруза, которая тоже ждала своего часа. Зеленели огромные поля сахарной свеклы. Ее только что начали убирать и возить на ближайший сахарный завод. Солнце уже поднялось повыше, когда они увидели в лощине небольшой речушки, скорее ручья, цель своего путешествия деревню Мануйловка. Это была типичная украинская деревня на 40-50 дворов. Беленькие мазанные хатки под соломенными крышами утопали в вишневых, сливовых, абрикосовых садах. Трудно было объяснить, почему именно здесь выращивали самые вкусные, самые сахарные помидоры. Со всей округи люди приезжали сюда, чтобы на базаре из них выбрать самые-самые. Эти помидоры лучше всех подходили для засолки.  И несмотря на то, что их солили совершенно спелыми, они даже весной сохраняли  свою плотность и сахаристость, не расквашивались и не становились водянистыми и мягкими.

По воскресеньям, на окраине села на “майдане” (площади) собирался базар. Мануйловский базар был известен всей округе. Сюда съезжались с ближайших деревень не только за помидорами, но и предложить что-то и свое на продажу. Чего здесь только не уведешь! Горы желтых и огненно-оранжевых тыкв и ярко-желтых дынь чередуются с зелеными шарами арбузов, среди которых попадаются и полосатые. Десятки сортов яблок и груш поражают своим разнообразием и красотой желто-красной палитры. Яблочный спас уже позади и яблоки повсюду: и в ведрах, и на возах и просто на земле на аккуратно расстеленном рушнике, сложенные кучками по 5 штук. А о ценах и говорить не приходится. Дешевле разве что задаром.  За ведро яблок, к примеру, просят  50 копеек. За эти деньги можно купить, скажем, две с половиной буханки хлеба или четыре школьных тетрадки. И то покупатели торгуются, шутят: Если отдашь с ведром - возьму”.

В мясном ряду глаза разбегаются: свинина, говядина, баранина - представлены в любом ассортименте. Десятки сортов колбас, преимущественно домашнего изготовления кольцами нанизаны на длинные палки, окорока разрезанные и целиковые лежат на прилавках бело-розово-сиреневыми  глыбами. Особо представлен  ряд сала. Сало является гордостью Украины. Нигде я не видел такого сала, как на Украине. Здесь его чтут, на него молятся, им измеряют свои покупки. Так, например, можно услышать в книжном магазине: ”Тьфу на неи, на цю кныжку, за ци гроши можно купыты тры кило сала”. И, действительно, здесь его прекрасно готовят. И не только свежее сало, как его здесь рекомендуют “аж трусыться”, которое так прекрасно подготовлено к продаже, что просто невозможно пройти мимо, но и соленое сало представлено десятками сортов, от тонкого “со шкуркой” до толстого, нарезанное и цельное, вареное и копченое. И даже старое сало, сало пролежавшее без холода несколько месяцев. Мне кажется, что нигде, кроме Украины не знают как можно использовать старое сало. Моя мать, к примеру, небольшой кусочек сала секачом измельчала и вместе с зеленью укропа и петрушки  добавляла эту заправку в украинский борщ. От этого он приобретал неповторимый вкус и аромат, не сравнимый ни с чем.

Плавно мясной ряд переходил в молочный. Здесь молоко продавали в больших бутылках по два с половиной литра. За всю жизнь я в продаже не видел ни разу этих бутылок, но на любом рынке на Украине можно встретить молоко в таких бутылках. Где их берут, самому Богу только известно. Творог в развернутых марлевых платочках разложен на белых рушниках, сметана в глиняных глечиках и стеклянных банках с неизменной деревянной ложкой для пробы покупателям. А предлагают попробовать целую ложку. Так, не покупая, можно пройти целый ряд, пробовать у каждой бабки и до самого вечера кушать не захочется. Творог лежит весь желтый, сделанный  из цельного молока. Особо ценится тот, который большими комьями, а не тот, который рассыпается на мелкие крошки. А ряженка, приготовленная в печке в глиняной крынке из топленого молока! Где еще такие яства можно встретить? Масло желтое, словно подкрашенное, продают так называемыми “фунтами” - продолговатыми кусками в форме большой котлеты или шницеля граммов по четыреста.. У гурманов особым спросом пользуется масло, изготовленное в домашних условиях из топленого молока. Однажды попробовав, вкус этот забыть нельзя всю жизнь.

Кончаются столы, дальше продавцы выстраиваются рядами, расположив свой товар на земле. Здесь нет своей спецификации. Здесь можно увидеть старушку, продающую бутыль молока и два десятка яблок рядом с мужиком, продающим старую швейную машинку “Зингер”. Рядом с ними может стоять бойкая девица, предлагающая всем дамам помаду из Одессы, а за ними может  одноногий дед расположить на земле свои глиняные горшки. И так далее, много много рядов. И откуда берется столько народа? Село то само насчитывает меньше трехсот жителей, а на рынке собираются тысячи.

Далее за людскими рядами выстраиваются ряды возов, арб и машин. Машин, правда, мало. Несколько трехтонок ЗИС-5, пару полуторок и какая-нибудь заграничная редкость “Студебекер” или “Шеврале”. Выстраивают возы и машины к покупателю задим бортом, чтобы ему удобнее было рассмотреть предлагаемый товар. А товар здесь продают не на вес, а ведрами и мешками. На возах и машинах картошка, кукуруза, пшеница, яблоки, арбузы, дыни, огурцы и помидоры.

Наши путники, оставив свою арбу на краю базара в ряду таких же возов и арб, отправились осматривать базар. В первую очередь решили купить самое главное, за чем ехали сюда - помидоры. Помидоры покупали здесь же рядом на возах. Ходили, присматривались, пробовали на вкус. Хозяева охотно предлагали свой товар, давали пробовать, отрезав кусок от самого красивого плода. А на вкус они были действительно великолепны. Крупные, величиной с кулак, ярко-красного цвета, плотные и сахаристые, при разрезе оставались, практически, сухими. Даже при засолке сохраняли свой вкус  и плотность. Выбор был огромен. Больше двух десятков возов были наполнены прекрасными плодами, и остановить свой выбор на каком-то одном было чрезвычайно трудно.

Но все же выбор был сделан. Наполнили корзины отобранными помидорами и отнесли их на свою арбу. Основная задача была выполнена, но покидать базар не хотелось. Попутно купили домой хлеба, сала, арбузов и дынь.

Для многих жителей здешних мест базар был не только местом, где можно приобрести продукты или продать свой товар, но и местом, где можно пообщаться, встретить знакомых и местом развлечений. Сюда по воскресным дням от местного сельпо выезжал буфет, и крикливая буфетчица бойко торговала пивом и водкой. Многих мужиков, как мух на мед, тянуло к этому месту. Здесь можно было “обмыть” удачно сделанную покупку, или “поставить бутылку” за оказанную услугу, а то и просто “раздавить на троих” пока их благоверные совершают покупки.

Но иногда встречались вещи и поинтереснее. Так случайным свидетелем такого события и стал Вадим. Пока его родители докупали все необходимое для дома, мальчишка с любопытством рыскал по базару. Его внимание привлекло необычное оживление на самом краю базара. Там, немного в стороне от остальных стояли возы цыган. Около одного из них толпилась большая толпа мужиков. Они были чем-то возбуждены, шутили, смеялись. В центре толпы находился молодой цыган. Он жестикулируя что-то доказывал толпе. Мужики не верили и смеялись. До мальчишки доносились обрывки фраз:

... за видро водкы...
- Брэшэш!
... пры усих на вози?..
- Так, ось видро, налывайте!..

Мужчины начали бегать к буфету, покупать бутылки с водкой, приносить их к цыганской арбе и выливать в поставленное ведро. Желающих было достаточно и вскоре ведро наполнилось. Тогда цыган подошел к группе стоящих невдалеке цыганок и что-то начал им говорить яростно жестикулируя, и все время показывая  на воз с полным ведром водки. Потом взял одну молодую цыганку и повел ее к возу, где стояли любопытные мужики. Она яростно ругалась, сопротивлялась, но он крепко держал ее за руку и неуклонно вел к возу. Толпа расступилась, пропустив их внутрь. Мужики плотной стеной обступили место действия, и сколько Вадим не пытался пролезть поближе, но те, словно сговорившись, дружно отталкивали и прогоняли его. Любопытство его раздирала все больше, но ему не удавалось ничего увидеть.  Он заходил с разных сторон, но везде получал дружный отпор. Попытался даже влезть на в стороне стоящий воз, чтобы посмотреть сверху, но оттуда ничего тоже не было видно. Видны были только голова и плечи цыгана. Он лежал на возу и ритмично двигался, а цыганки не было видно совсем. Мужики в толпе вели себя по-разному.  Кто-то стоял с открытым ртом, зачарованно глядя на эту сцену, кто-то смотрел с брезгливостью, кто-то с интересом, кто-то взирал равнодушно.

В те времена увидеть такое эротическое действие можно было крайне редко. Поэтому плата - бутылка водки - была невысокой, тем более, что бутылка водки с сургучной головкой стояла всего 21 руб. 12 коп. Правда, за эти деньги можно было купить 4 килограмма сала или 4 ведра слив или абрикосов.

Вадим так и не понял, что же именно происходило там на возу. Он рассказал об этом матери, когда они сели кушать после всех рыночных забот, но она как-то, ничего не объяснив, перевела разговор на другую тему. С утра они ничего не ели, и теперь все, что они на ходу приготовили себе на завтрак, было особенно вкусным. Там же, на арбе они постелили чистый рушник, нарезали крупными ломтями пышную паляницу, тонкими пластинками соленое сало и половинками помидоры. До чего же вкусным было это сочетание! Хлеб мягкий и душистый, только утром из печи, сало толстое и мягкое, помидоры сладкие и сахарные. Хотя с того времени прошло уже больше семи лет, Вадим как сейчас чувствовал во рту этот самый приятный вкус своего детства. Постепенно мысли и воспоминания утратили свою ясность, стали путаться и он вскоре уснул.


Глава  26  Перед учебой

Здесь, в училище, конечно, ни домашней паляницы, ни сала с помидорами он купить не мог. Он, как и все ребята из его окружения, любили в личное время, сбегав в магазин военторга, купить себе сайку или французскую булку и 100 граммов сливочного масла и, намазав это масло на разрезанную вдоль булку, смаковать этот огромный бутерброд. Он им казался вкуснее любого пирожного. Но это можно было делать не каждый день. Как правило, у большинства денег едва хватало на самое необходимое.  Переводов из дому они не получали, так как паспорта у них отобрали при поступлении, а служебные книжки им выдадут только после поигяьия присяги, которая будет только через два месяца. Деньги же, которые дали из дому, уже заканчивались. Харьковские ребята были несколько в лучшем положении. В увольнение никого не пускали, но в воскресенье разрешалось посещение родными. Свидание происходило в вестибюле главного корпуса.

Перед учебой Вадима посетил отец. Юноша уже сильно соскучился по родным и поэтому приезд отца для него стал настоящим праздником. Он поделился с отцом своими сомнениями на счет выбора будущей специальности. Отец выслушал его внимательно и поддержал в том, что нужно учиться, а там будет видно.

В этот день накануне выпуска старшекурсников отделение Вадима вернулось с работ часам к шести вечера. В училище их ожидало необычное зрелище: вся территория училища была заполнена офицерами. В обычные дни офицеров увидеть можно было не так часто. Большинство из них были преподавателями и постоянно находились в учебных корпусах. На территории же и в казармах можно было увидеть только командиров рот и взводов, так что на каждые 25-30 курсантов приходилось едва ли по одному офицеру. И вдруг к этому количеству сразу прибавилось человек 600 лейтенантов. Они были повсюду: и у казарм, и около учебных корпусов, и в военторговской столовой, и в магазине.  Растерянные новобранцы  не успевали отдавать честь молодым лейтенантам. Но те, в свою очередь, важно отвечали им на приветствие, так что прошмыгнуть, не отдав чести, было как-то неловко. Они тремя годами учебы и муштры заслужили это право.

Когда отделение прибыло в расположение своих палаток, поступила команда к переселению в казарму. Завтра с подъемом начнется великое переселение. Этого момента они ждали с нетерпением. На дворе был уже октябрь, и ночью в палатках было уже холодно.

Собрать свои пожитки каждому курсанту не составляло большого труда. На это ушло не так уж много времени. Потом они толпой стояли у края стадиона, и как завороженные, наблюдали за молодыми офицерами. Завидовали ли они им? В какой-то мере, да. Для тех все эти годы учебы и муштры были уже позади. Новобранцам казалось, что теперь выпускников ждет новая прекрасная безоблачная жизнь, полная радости и удовольствий.

Забежал навестить Вадима его земляк Самарин. Он получил назначение в бомбардировочный полк где-то на Волге. Курсант не спускал глаз с новенькой парадной формы лейтенанта. После зеленой х/б, синяя форма с белой рубашкой и темно-синим галстуком, синей фуражкой, разукрашенной кокардой золотым галуном и листьями, и, особенно, кортик, казались Вадиму нарядом принца.

Кортики для парадной формы в авиации ввели недавно. По выпуску их не давали. Но большинство курсантов последний год учебы сами мастерили их. В ход шел темный эбонит и различные латунные изделия. Вечерами в свободное время они пилили, точили, шлифовали свои изделия. И все это делалось только для того, чтобы щегольнуть на прощанье в парадном строю на выпуске. Возбужденный лейтенант рассказывал курсанту подробности выпуска: как читали приказ, как передавали свое оружие, что делалось в казарме. Пообещав написать ему с нового места службы, он удалился. Вадим еще долго оставался под впечатлением от этого посещения.

На следующее утро прямо с подъема без зарядки, приступили к  демонтажу своего палаточного городка. Выносили и вытряхивали матрасы, одеяла и подушки, сворачивали и укладывали палатки, убирали территорию.

После завтрака, захватив свои нехитрые пожитки, строем отправились в казарму. Казарма 12-ой роты располагалась на третьем этаже трехэтажного корпуса.  Здание было старым, сложенным из красного кирпича. Наверх вела широкая лестница из темного камня. В казарму поднимались строем по классным отделениям. Строй не распускали, только в помещении казармы перестроились в две шеренги. Каждому взводу, каждому классному отделению было отведено свое место. Точно так же, как они стояли в строю, разместили их по кроватям. Но это было чуть позже. А сейчас молодые вертели головами, с интересом разглядывая свое новое место жительства, где они проведут целых три года. Что же  представляла собой их казарма?

Сразу при входе в помещение с лестничной площадки попадаешь в коридор, в котором прямо перед входом стоит дневальный у тумбочки с телефоном. Справа вход в помещение канцелярии роты, далее вход в умывальную комнату и туалет, рядом с дневальным с одной стороны вход в ленинскую комнату и с другой стороны вход в каптерку, царство старшины. Слева в конце коридора находилась дверь в спальное помещение казармы. Оно занимало огромное помещение, практически почти весь этаж. Перегородок в нем не было, потолок поддерживали только колонны. Окна казармы с одной стороны выходили на запад на улицу, а с другой стороны,  на восток, во двор училища. Вдоль западных окон от входа и до самого конца помещения располагался широкий проход, место для построения роты. Справа от прохода и до самых восточных окон казармы простиралось именно спальное помещение. Оно было заставлено ровными рядами двухэтажных металлических коек, покрытых одинаковыми темно-синими суконными одеялами. Кровати были заправлены так ровно и аккуратно, словно это делали одни руки. Между каждой парой двухэтажных кроватей стояли также в два этажа тумбочки, по полтумбочки на брата. На  кровати в ногах висела бирка со званием, должностью, фамилией, именем и отчеством курсанта. В конце прохода у дальней стены стояли пирамиды с оружием, всегда напоминающие ребятам, что они относятся именно к Вооруженным Силам Советского Союза.

Дав общие указания, командир роты майор Трахунов приказал командирам взводов разместить курсантов в казарме. Первым взводом командовал старший лейтенант Тагунков. В состав взвода входило 3 классных отделения: 121-ое, 122-ое и 123-е. Вадим попал в 123-е  отделение. Отделением командовал младший сержант Дроздов, бывший солдат.

Теперь командир взвода долго и нудно объяснял молодым курсантам правила поведения в казарме, что должно быть в тумбочке, куда и как складывать снятое обмундирование, как заправлять свою койку. Потом началось размещение. В том же порядке, как они стояли в строю, их разместили по койкам. Вначале заселили 121-ое отделение, вслед ему начало заселяться 122-ое, а затем уже и отделение Вадима. Вадим стоял в строю третьим после Близнюка и Криволапова, за ним шли Красиля, Волков, Петров и т.д. Вадиму досталось место в третьем проходе в предпоследнем ряду внизу.

Не успели курсанты немного обжиться на новом месте, как раздалась команда: «Рота, строиться!». Теперь командовал уже старшина роты старшина Ищенко. Ему сразу же начали вторить командиры отделений: «Отделение, выходи на построение!». Молодые курсанты толпясь неумело занимали свои места в строю.
- Рота, разойдись! – зычно командовал старшина.
Строй смешался, сразу же превратившись в толпу.
- Рота, становись!
Снова толпа, медленно превращалась в строй.
- Разойдись!
- Становись!

И так еще несколько раз, пока не научились быстро находить свое место в строю. Каждое отделение старалось занять место поближе к своему проходу, но для всех места не хватало. Пришлось 121-ое отделение сдвинуть к самому входу в спальное помещение.

- Рота, равняйсь!
- Отставить!
- Равняйсь!
- Отставить! По команде «Равняйсь» голову резко повернуть направо, так, чтобы видеть грудь четвертого человека, - давал первые уроки Строевого устава старшина.
- Равняйсь! Смирно!

Строй замер. Старшина деловито прошелся вдоль всего строя, внимательно осматривая стоящих в строю курсантов.

- Вольно! Сейчас потренируемся действиям по командам «Отбой» и «Подъем». По команде «Отбой» нужно быстро прибыть к своей койке, снять и положить на тумбочку или табуретку пилотку и поясной ремень. Снять гимнастерку и аккуратно уложить ее поверх них. Снять сапоги, обернуть голенищи портянками и поставить сапоги под кровать. Снять брюки и сложить их рядом с гимнастеркой. Разобрать постель и лечь в кровать. На все это отводится 40 секунд.

Старшина четкими и отточенными действиями показывал, как нужно заправлять обмундирование на табуретке.

- Сейчас потренируемся. Рота, приготовиться к отбою! Разойдись!

Толпа курсантов ринулась в проходы между рядами коек. Они толкались, шумели, пыхтели, рвали пуговицы на гимнастерках. Из-за того, что строй сдвинули вправо, Вадим перепутал проходы, и очутился  в соседнем проходе, но не на своей койке. Когда уже гимнастерка и сапоги были сняты, он только тогда обратил внимание, что вместо четырех человек в их «кубрике» находится пятеро. Раздумывать было некогда. Быстро сняв брюки, нырнул в постель. За ним тут же, ругаясь на чем свет стоит нырнул хозяин койки Кричевский. Толкаясь локтями, продолжали выяснять отношения уже лежа.

    -     Рота, отбой!  И тишина! Чтобы ни одного звука после команды «Отбой!» я не слышал.

Казарма притихла, только кое-где было слышно сопение носов.

- Рота, подъем!

И вновь зашумела казарма, засуетилась, задергалась, запыхтела.
- Выходи строиться!

Застегиваясь на ходу, курсанты выбегали к месту построения. Кое-кто в целях экономии времени не утруждал себя наматыванием портянок на ноги, а просто вместе с портянками совал ногу в сапог. Но старшину Ищенко  на этом не проведешь. Он за многие годы хорошо изучил все курсантские уловки.

- Рота становись! Равняйсь! Смирно!

Начиная с правого фланга, он прошел вдоль всего строя и заставил всех, стоящих в первой шеренге снять сапог. Оказалось, что только у трех командиров отделений, бывших солдат, портянка была намотана правильно.

- Неправильно намотанная портянка – это подрыв боеготовности подразделения, - вещал старшина. – А если вам придется бежать кросс 5 километров и не будет времени перемотать портянку? Вы сотрете ноги и вы уже не боец. Учитесь, как это нужно делать.

- Младший сержант Овчинников!
- Я.
- Выйти из строя!
- Есть.
- Возьмите табуретку и каждому отделению покажите, как нужно правильно мотать портянки.

Когда показательный урок был проведен, старшина снова скомандовал:

- Приготовиться к отбою! Рота, разойдись!

Снова курсанты мчатся к своим койкам. Но на этот раз Вадим уже очутился у своей койки. Обошлось без происшествий. Старшина прошел по всей казарме, проверяя заправку обмундирования. Остался недоволен.

- Рота, подъем!

Взлетают одеяла, спящие наверху ныряют вниз в проход, прыгая на одной  ноге, надевают брюки, пыхтят мотая портянки, и, схватив гимнастерку, ремень и пилотку, бегут строиться, на ходу одеваясь.

- Плохо, очень медленно! Будем тренироваться.

И  снова команда «Отбой», и снова «Подъем», и так много раз. Затем учились заправлять кровати. О, это целая наука! С первого раза ее не освоишь. Вадим всегда говорил, что завяжи ему глаза и дай заправить кровать курсанту  I-го, II-го и III-го курса, он безошибочно определит, кто заправлял кровать. Как из мягкого ватного матраца, простыни и шерстяного одеяла сделать плиту, словно из бетона. Этому нужно учиться почти 3 года.

Из культурных развлечений в училище были в субботу и воскресенье кино, а в субботу танцы на открытой танцплощадке. Юные воины, впервые переодевшись в военное обмундирование, в первую же субботу отправились на танцы.

Танцы проводились на открытой бетонированной площадке, вокруг которой стояли садовые скамейки. Гремела радиола, и над площадкой крест-накрест были протянуты гирлянды разноцветных лампочек. В училище на танцы приходили девушки и молодые женщины, в основном, из ближайших  домов, где жили семьи офицеров училища. Иногда, когда не было увольнений, старшекурсники приглашали своих девушек из города. Но партнерш для танцев для всех, конечно, явно не хватало. Ребятам приходилось танцевать друг с другом. Старшекурсники редко посещали эти танцы, многие имели знакомых девушек в городе и предпочитали с ним встречаться там. Но те, которые все же приходили сюда, держались уверенно, чувствовали себя хозяевами в отличие от зеленой молодежи. Молодежь же в своей старой поношенной форме и старых кирзовых сапогах явно проигрывала своим старшим товарищам, которые щеголяли в хромовых сапогах и новых формах. Их форма была тщательно отутюжена, настолько, что складки были даже на рукавах и нагрудных карманах, а хромовые сапоги блестели зеркальным глянцем. И  голенища были собраны в гармошку и сдвинуты вниз. Пилотка лихо сдвинута на затылок и, конечно же, расстегнуты две верхние пуговицы на гимнастерке. Они чувствовали себя бывалыми воинами, которым уже море по колено. Вокруг танцплощадки ходили патрули во главе с офицером. На танцплощадке они никого не трогали, но как только курсанты покидали танцплощадку, им тут же делали замечание за  нарушение формы одежды. Новобранцы робко толпились у входа и только самые смелые решались пригласить девушек на танец. Как правило, это были девушки, которых никто не приглашал, и они одиноко стояли в сторонке. Постепенно новички разобрали всех.

Вместе с ребятами на этот танцевальный вечер пришел и Вадим. Вокруг танцплощадки стояло несколько садовых скамеек, на которых свободных мест не было ни одного. Не успевали девушки подняться, как тут же их  места на скамейке занимали ребята. Но, правда, когда они возвращались, им тут же галантные кавалеры уступали места. Но все равно сидеть девушкам практически не приходилось. Их ребята приглашали наперебой.

Вадим посмотрел на свою старенькую изшенную х/б, старые кирзовые сапоги,  и не рискнул выходить на площадку. Стоял он и молча рассматривал публику. Он уже без труда мог различать «городских» ребят от «деревенских», несмотря на то, что они были все одеты сейчас практически одинаково. Различал он их по манере танца. “Городские” танцевали как-то надменно, с вызовом, всем своим видом показывая, что эти танцы для них ничего абсолютно не значат, и что они пришли сюда просто так, от нечего делать. Вадиму, воспитанному в провинции, как-то были ближе «деревенские» ребята. Они казались проще, естественней. Но у таких, как правило, «городские» отбивали девчонок. Почему-то девчонкам больше нравились именно такие.

Вот к танцплощадке подошла девушка в светлом платьице в цветочек. Она тихо стала в сторонке недалеко от Вадима, и тоже  наблюдала за танцующими.  Когда начался очередной танец, к ней подскочил один из разудалых молодцев пригласить ее танцевать, но она покачала головой и танцевать с ним не пошла. Через несколько танцев еще одну попытку сделал очередной кавалер, но и она не увенчалась успехом.

В Вадима, словно черт вселился. Ему вдруг захотелось испытать свою судьбу. С первыми звуками танго, он подошел к незнакомке и молча протянул руку, приглашая на танец. Он уже приготовился получить отказ, но, к его удивлению, девушка шагнула к нему навстречу и они поплыли в танце. Танцевала она хорошо и легко. У молодого человека сразу поднялось настроение. Он сразу забыл про свою старую форму одежды и сношенные сапоги. Не в его правилах было начинать разговор с девушкой на первом же танце. Танго закончилось, и он проводил свою партнершу на ее место. Следующим был вальс. Вадим хорошо танцевал вальсы, но в этих сапогах ему не хотелось выходить на круг. Девушку кто-то пригласил, но она снова отказалась. Она словно ждала только Вадима. Такая уже грешная мысль промелькнула в его голове. Он решил это проверить. Он отошел немного в сторону и стал следить за незнакомкой.  Она еще отказала двум ребятам. Тогда наш герой решил до конца испытать судьбу. Под звуки какого-то медленного танца он снова подошел к девушке в светлом платье. Уже при его приближении, она подалась вперед, принимая его приглашение. Самолюбие молодого курсанта было польщено.

Преодолев смущение, он заговорил первым. Девушка охотно поддерживала разговор. Танцуя, они разговорились. Она рассказала, что зовут ее Вера и что она дочь офицера-преподавателя, и что дом ее  рядом с воротами училища. В этом году она поступила в Библиотечный институт, и уже через несколько дней начнутся занятия.

Они так разболтались, что не заметили, как закончился танец и начался следующий. Теперь они танцевали вместе уже все: и танго, и вальсы, и фокстроты. Во время пауз между танцами Вадим уже не отпускал свою партнершу.

Как гром среди ясного неба, в динамике прозвучал голос дежурного: «Приготовиться к вечерней поверке!». Курсанты поспешили к своим казармам. Вадим едва успел проводить Веру до проходной и договориться о встрече на танцах в следующую субботу.

Но в следующую субботу лил дождь, и естественно, танцев не было. А в следующую субботу был хозяйственный наряд, и Вадиму не удалось даже подойти к танцплощадке. Когда же в сентябре он попал на танцы, Веры  там уже  не было. У нее начались занятия, и теперь были новые друзья, новые партнеры. Засыпая по вечерам, Вадим вспоминал свою новую знакомую. Но постепенно в памяти ее образ стал размываться, и вскоре он и вовсе забыл о ней.


Глава  27  Начало занятий


И вот, наконец, началась учеба. Проведение  занятий началось, как и во всех Вооруженных Силах СССР, с изучения уставов: Устава Внутренней службы, Дисциплинарного и   Строевого. Первый и второй изучали в классах, а последний на плацу. Занятия по воинским дисциплинам проводил командир взвода старший лейтенант Тагунков. Здесь объяснять почти ничего не требовалось, просто зубри наизусть статьи уставов и все. А на плацу до одури отрабатывали строевую стойку, строевой шаг, движение в колонне и а шеренге. Проверку правильности выполнения строевой стойки проверял он следующим образом.  Подойдет он к тебе на расстояние одного шага, вытянет вперед указательный палец правой руки и чуть-чуть коснется гимнастерки на твоей груди и скажет: «Приподнимитесь на носки». Если неправильно занята строевая стойка и вес твой пернесен на пятки, то поднимаясь на носки, обязательно наткнешься на палец.

Одновременно с воинскими дисциплинами стали изучать историю ВКП(б). Занятия проводил подполковник Кузьменко, седой офицер, казавшийся курсантам глубоким стариком. Это впечатление усугубляли его очки-линзы, которые он надевал, когда читал лекции и то, что он иногда засыпал за столом во время занятий. Сидит так классное отделение   после ночного посещения бани (а, как правило, поднимали в баню в 3 утра, чтобы успеть с мытьем и преходами туда и обрано до завтрака), и засыпает сидя. А тут еще заунывным голосом читает лекцию подполковник: «Второй съезд Всероссийской коммунистической партии большевиков состоялся в Лондоне в 1902 году…» , глаза за линзами очков его закрываются и он затихает, уснул. И спит все классное отделение после ночных переходов в баню. В конспектах у них «кривые засыпания», это когда пишешь, пишешь, а потом уснул и ручка сама поехала…

Проходит минут пятнадцать-двадцать и преподаватель, проснувшись, продолжает читать лекцию буквально с того же слова: «На повестке дня стояли следующие вопросы…»

Однажды получилось так, что классное отделение перед ночным посещением бани предыдущую ночь провели в хознаряде на кухню. После двух почти совсем бессонных ночей курсанты буквально валились с ног, поэтому на лекции по истории партии откровенно спали, сидя  за столом, некоторые из них даже положили головы на руки. Подполковник, видя такое дело, читать лекцию дальше не стал и, дождавшись конца отведенного на занятие времени, тихонько подошел  к командиру отделения, разбудил его и сказал: «За пять минут до звонка разбудите отделение» и вышел из класса.

Одним из первых специальных предметов, которые начали изучать первокурсники был СЭС (станционно-эксплуатационная служба). Они, будущие стрелки-радисты, должны были в совершенстве владеть азбукой Морзе, принимать на слух и передавать ключом радиограммы с большой скоростью в условиях помех и плохой слышимости.

До поступления в училище Вадим прекрасно знал всю азбуку Морзе, но ... только глазами. Он привык читать и писать точки и тире, обозначающие буквы, цифры и знаки. Теперь же все было иначе: радиограммы нужно было принимать на слух. А это было уже совсем другое дело. Здесь уже не посчитаешь, сколько тире или точек в знаке, когда идет передача со скоростью 60-80 знаков в минуту. Нужно улавливать мелодию каждого знака, как он звучит. Каждый знак имеет свою мелодию. Например цифра 7 (- -...) звучит как  «дай- дай-за-ку-рить», а цифра 2 (..- - -)     как «я на гор-ку-шла) и т.д.

Преподавал СЭС капитан Деркач. Он всю войну пролетал стрелком-радистом, и ключом владел превосходно. Несколько позже, когда курсанты уже освоили всю азбуку и учились передавать радиограммы ключом, был такой случай. Как-то Шинкарев пожаловался, что не может передавать так быстро, как от него требовали, капитан вспылил:

- Быстро, говоришь! Разве это быстро? Я с такой скоростью не рукой, а задним местом быстрее передам!

И действительно, приподняв края кителя, он ягодицами опустился на ключ, и начал выстукивать точки и тире, да так, что курсанты едва успевали записывать за ним.

Но наука эта не простая, требует большой тренировки. И тренажи проводились ежедневно по пять раз в неделю.

В те годы по распорядку дня военнослужащим полагался полуторачасовой отдых после обеда. После возвращения со столовой в казарме звучала команда «Отбой», и вся рота на час забывалась в послеобеденном сне. После этого раздавалась команда «Подъем». Рота строилась по классным отделениям и  следовали по своим классам, где в течение получаса из динамиков неслись точки и тире, а курсанты записывали их в специальные тетради для тренажей. Эти тетради регулярно собирал и проверял капитан Деркач.

Вадиму совсем не легко давалась эта наука. Очевидно, музыкальный слух у него был не самый лучший. Если у ребят были трудности с заучиванием количества точек и тире в буквах и знаках, то Вадиму сложнее запоминалась мелодия этих знаков. И постоянная привычка торопиться зачастую его подводила. Скорость передачи на ключе нужно было наращивать постепенно, а ему хотелось побыстрее научиться стучать на ключе так, как это уже делали опытные радисты. Но рука еще не привыкла, быстро уставала, знаки срывались, получались неровными, рваными, плохо принимались на слух. Когда он увидел качество своей передачи, записанной на телеграфную ленту, просто ужаснулся. Пришлось упорно работать над собой, чтобы достичь хороших результатов.

Кроме передачи на ключе и приема на слух, курсанты учили таблицы общепринятых международных кодов служебных переговоров по телеграфу, так называемых «Q-кодов» (или русский вариант «Щ-коды»).

К концу первого курса они уже могли неплохо работать на ключе и уверенно принимать радиограммы со скоростью 60 знаков в минуту. В училище были и свои  рекордсмены по приему и передаче на ключе. Они ездили на всесоюзные соревнования, и занимали там призовые места. Один сверхсрочник старший сержант принимал радиограммы со скоростью 440 знаков в минуту, но, правда, с записью на пишущей машинке. Он занял второе место на всесоюзных соревнованиях радистов.

В классном отделении по этому предмету, несмотря на все старания Вадима, были ребята, у которых результаты были лучше. Однако экзамен по СЭС за первый курс Вадим сдал на «отлично».
       

                Глава 28  Присяга

6 ноября произошло долгожданное событие. В этот день накануне 38-ой годовщины Октября молодые курсанты принимали присягу. С этого дня они становились полноправными воинами, теперь им уже могли доверять оружие. Но самое главное, чего они ждали больше всего от этого дня, это разрешение увольнений. До присяги всякие увольнения из части были запрещены.

Накануне 12-ая рота получала оружие.  В училище существовала традиция: в день выпуска старшекурсники передавали свое оружие первому курсу. Но до этого года курсанты училища были вооружены винтовками образца 1893\30 года. Теперь на вооружение училища поступило новое оружие. Когда рота вернулась с занятий, в проходе стояли ящики с новенькими карабинами СКС. Они только что поступили на вооружение, и курсанты получали их одни из первых. Оружие было законсервировано в заводской смазке, и теперь им предстояло удалить эту смазку, вычистить карабины и смазать специальным ружейным маслом. На выполнение этой работы у них ушла вся вторая половина дня. Руководили этой работой командиры взводов. Они показывали, как нужно разбирать карабин, как чистить и смазывать его. Особое внимание они уделяли чистоте ствола.  Старший лейтенант Тагунков предупредил весь первый взвод, что за малейшую царапину в стволе будет наказывать очень строго.

Курсанты чистили свои карабины и носили показывать их взводному. Тот придирчиво их осматривал и все время возвращал. То где-то в уголке ствола осталась смазка, то плохо вычищен затвор, то осталась консервация в отверстии газовой трубки. Только за полчаса до ужина Вадиму удалось добиться разрешения начать смазывать карабин, чтобы поставить его в пирамиду.

Но это было вчера. А сегодня был день присяги. С самого утра роту облачили в новое обмундирование. Потом после завтрака было общее построение на плацу.  Серый холодный день, пронизанный ветром, низкие облака не мешали приподнятому, праздничному настроению молодых ребят. Каждый из них чувствовал свою принадлежность и причастность к одной из самых могущественных армий мира – к Вооруженным Силам Советского Союза.

Весь батальон  с оружием построили повзводно в две шеренги. Командир батальона поздравил курсантом с этим торжественным днем и приказал повзводно приступить к приему присяги. Каждый курсант выходил из строя, и, взяв в  руку текст присяги взволнованным голосом читал: «Я, гражданин Советского Союза, вступая в ряды Вооруженных Сил Советского Союза, принимаю присягу и торжественно клянусь...»

У многих дрожал голос. Все понимали ответственность этого момента и едва сдерживали внутреннее волнение. Улыбок на лицах не было, лица всех без исключения были одухотворенными и светлыми.

Полтора часа длилось это мероприятие,  но одни пролетели незаметно. Вернулись в казарму, протерли и смазали оружие и поставили в пирамиду. Каждый знал номер своего карабина наизусть. Вадим на всю жизнь запомнил номер своего  первого оружия: «НР 1671». Он любил свой новенький карабин с прикладом цвета  темно-красного дерева, вороненым стволом и серебряным штыком. Искренне верил, что если следить хорошо и ухаживать за своим оружием, оно тебя в ответственный момент не подведет.

На следующий день было 7-ое ноября. В этот день на площади Дзержинского в Харькове был парад воинских частей гарнизона и демонстрация трудящихся.  ХВАУС тоже участвовало в этом параде. На  сам парад первокурсников не брали, они только участвовали в оцеплении. К участию на параде нужно долго и основательно готовиться. На это уходят многие месяцы тренировок. Сейчас же их поставили в оцепление. По периметру всей площади – одной из самых больших площадей в Европе на расстоянии полушага друг от друга стояли военнослужащие различных частей в виде живой изгороди, ограждая участников парада от любопытных зрителей.

Вадим впервые участвовал в таком мероприятии. Парады до этого видел он только в кино. Телевизоров тогда у населения было очень мало, поэтому видеть парад по телевизору ему не приходилось. Да и что говорить, он вообще сам телевизор-то  впервые увидел в кино «Запасной игрок», а «вживую» только в конце 1955 года в красном уголке клуба в училище. Но к концу первого курса курсанты в складчину купили телевизор для роты. 

Вадим стоял в оцеплении, и перед его глазами разворачивались все события. Он видел как подходили и выстраивались части гарнизона: Радиотехническая академия имени Маршала Советского Союза Говорова, Высшее военное авиационно-инженерное училище – ХВАИУ,  средние училища: КВАТУ, ХВАУС, Танковое училище, Роганское летное, а далее шли строевые части харьковского гарнизона.

Перед его глазами командующий парадом рапортовал принимающему парад генералу. Он видел, как они объезжали строй и здоровались с участниками парада. Слышал,  как после его приветствия неслось громкое перекатистое «Ура!». И, наконец, прозвучал сигнал «Слушайте все!», и по всей площади в динамиках раздался голос командующего парадом: «Парад, равняйсь! Смирно! К торжественному маршу! Побатальонно, на дистанции одного линейного , первый батальон прямо, остальные напра-во!»

Тысячи человек одновременно повернулись и снова застыли. Над площадью повисла тишина, и только слышно было, как цокают подковки на сапогах бегущих линейных, занимающих свои места.

«Шагом – марш!»

И сразу рассыпалась дробь барабанов. Сотня юных барабанщиков, воспитанников военного дирижерского училища разом грянули в свои барабанчики. Через десяток тактов их подхватили большие барабаны оркестра. Потом грянул и сам оркестр сотнями труб. Нет, наверное, ничего в мире, что могло бы так поднять душу и настроение военного человека как мелодия красивого военного марша в исполнении духового оркестра. Все заботы, все тревоги, все невзгоды улетают разом куда-то прочь. Душа взлетает, и ты в едином порыве вместе со всеми шагаешь в строю, как единое целое.

Мимо Вадима под звуки марша шли «коробки» строев. Он любовался их выправкой, равнением и умением так красиво и слаженно ходить в строю.

И вот идет его училище, 9  ровных «коробок» 20 х 10. Штыки карабинов  -  в одну линию, однообразный поворот головы, идеальное равнение и высоко поднятая нога, словно идет один человек с четырьмястами ног. Молодой курсант любуется ими и завидует им. Только через полгода  на 1-ое Мая он будет ходить в таком же строю.

За его училищем прошли Танковое, Роганское и строевые части. Но ему уже казалось, что так хорошо ходить, как ходят его однополчане, больше никто уже не сможет.

Прошли все колонны, последним прошагал перед трибунами оркестр. Тогда сняли оцепление и началась демонстрация трудящихся. Курсанты собрались под сводами зданий Госпрома, построилось в колонну по четыре и зашагали к родному училищу с чувством хорошо исполненного долга. В столовой был уже готов праздничный обед. А  после обеда было увольнение. Командование роты в этот день решило отпустить только командиров отделений из бывших солдат. У них уже были на руках служебные книжки, в отличие от остальных курсантов, которые пока находились без всяких документов. Паспорта они сдали при поступлении в училище, а служебные книжки выписывались только после принятия присяги. А в увольнение идти без документов было не положено. Вадим и не надеялся в этот раз побывать в городе.

Но вдруг в роту позвонили и сообщили, что к Вадиму приехали родители и ожидают его в вестибюле главного корпуса. Истосковавшийся по дому юноша буквально подскочил на месте от радостного сообщения и, спросив разрешения у командира отделения, помчался в главный корпус. В выходные и праздничные дни вестибюль первого корпуса превращался в помещение для свидания курсантов с посетителями. В большом зале, занимавшем почти половину всего первого этажа, у стен стояли стулья, на которых сидели родители и знакомые курсантов, пришедшие навестить их. Радостный, сияющий от счастья увидеть мать и отца Вадим влетел в вестибюль, едва не сбив с ног дежурного офицера. Какое счастье! Приехали! Отец, правда, навещал его в средине августа, а мать он не видел с конца июля, уже почти 3,5 месяца.

Родители сидели в углу зала с сумками и чемоданом. Он подлетел к ним, как вихрь. Мать обнимала и целовала своего единственного сыночка, отец похлопывал его по плечу, и его добрые глаза светились счастьем. Они нашли, что он за это время возмужал  и окреп, и что военная форма ему к лицу. Правда, им было непривычно смотреть на его короткую стрижку. Вместо густой, слегка вьющейся шевелюры, у него на голове торчал небольшой «ежик». После нескольких стрижек наголо им разрешили носить короткую прическу.

Ему перед родителями хотелось выглядеть настоящим воином, защитником Отечества. Он с жаром рассказывал им, как они вчера принимали присягу, как сегодня он присутствовал на параде, что теперь он имеет свое оружие.

Мать интересовалась, как его кормят, хватает ли ему еды, высыпается ли он, не устает ли сильно. Отца больше интересовали его успехи в учебе. Родители ехали к нему в надежде, что его отпустят на праздники, но сам он не был уверен, что его смогут отпустить в увольнение. Но он все же решил попытаться.

Пришлось идти в казарму. Обратился, как положено по Уставу, к командиру отделения, тот разрешил по этому вопросу обратиться к заместителю командира взвода сержанту Овчинникову. Вместе с ним пошли они к командиру роты. Вадим доложил ему, что приехали родители и хотели бы побыть с сыном эти праздничные дни.

Майор Трахунов сказал, что, если старшина роты не имеет к нему претензий, то он отпустит его. Со старшиной у Вадима на прошлой неделе был конфликт. Он вовремя не убрал старое обмундирование в каптерку, а спрятал под матрац. Но глазастый вездесущий старшина обнаружил  обмундирование и дал хорошую взбучку Вадиму. Он боялся, что сейчас старшина припомнит его нарушение, но последний был в хорошем настроении и простит ему эту провинность.

Робея, Вадим снова стучится в канцелярию роты. Майор Трахунов собственноручно, не прибегая к услугам писаря, выписывает курсанту служебную книжку и записывает в книгу увольняемых. Увольнительную записку выписал  завтра до вечерней поверки, т.е. более чем на сутки. Такие увольнительные давались, в основном, как поощрение за хорошую учебу и дисциплину.

На радостях Вадим выскакивает из канцелярии роты и мчится готовиться к увольнению. Подшивается новый подворотничок, гладится обмундирование, начищаются до блеска пуговицы на гимнастерке и на шинели, до блеска полируются новенькие хромовые сапоги, которые выдали только вчера перед парадом.

, наконец, дежурный по роте строит увольняемых. Старшина роты придирчиво осматривает стоящих в строю, отправляя устранять недостатки за небрежно подшитый подворотничок, или плохо выглаженное обмундирование,  или не очень хорошо вычищенные сапоги. Когда все недостатки были устранены, старшина идет докладывать командиру роты. Тот, выйдя из канцелярии и приняв доклад старшины, в свою очередь, начинает придирчиво осматривать каждого увольняемого. Потом читает длинную лекцию о том, как нужно вести себя в увольнении, кому и как отдавать честь, и когда возвращаться в подразделение.

За его привычку по целому часу беседовать перед строем дали ему кличку «Теща». Это придумали курсанты много лет тому назад, и эта кличка теперь передавалась с одного поколения в другое.

Вадим весь извелся, понимая, как долго приходится родителям его ждать. И, когда все наставления, наконец, иссякли, ротный закончил свое выступление словами:

«А сейчас я проверю как вы будете отдавать честь в увольнении. Напра-во! В колонну по одному на дистанции 2 шага по кругу шагом- марш!».

Они, выстроившись в кольцо,  ходили мимо командира роты, за 2-3 шага переходя на строевой шаг и прикладывая руку к головному убору и резко поворачивая голову. Старались изо всех сил. Ротный по ходу делал замечания. Когда же они сделали вокруг него кругов по десять, он, наконец, остался доволен.

- Старшина, раздайте увольнительные и ведите увольняемых.

Это была самая долгожданная команда. Увольняемых вывели с казармы и строем повели к проходной. Звучит команда «Разойдись!» и он свободен почти на 28 часов. Теперь он может принадлежать самому себе. Это же счастье.

Вместе с родителями они отправляются в гостиницу «Интурист», где они уже сняли номер. Там ждал его шикарный ужин. Родители привезли сыну очень много домашней еды, чего он был лишен все это время. После столовского питания ему теперь нравилось все. Он с удовольствием уплетает за обе щеки все, что ему предлагает мать, а потом довольный нежится на мягком диване, радуясь своему счастью быть рядом со своими родными.

Отец и мать подробно расспрашивают о его учебе, об условиях жизни в казарме, о будущем, что ждет его после окончания училища. За последние месяцы он уже забыл о том, что мечтал учиться на командира  радиовзвода. Теперь, заразившись общим настроением, он стал мечтать о летной работе. С жаром, свойственным юности, Вадим рассказывал родителям, как он будет летать в экипаже командира эскадрильи, сколько есть увлекательного в летной работ. Его мальчишеские выражения типа: «Жизнь летчика, как платье балерины, легка, изящна и также коротка» шокировали мать. Он явно бравировал перед ними.

Так за разговорами вечером они засиделись допоздна. Утро можно было поспать вдоволь, никто тебя не разбудит командой «Подъем!». Впервые за 3,5 месяца ночь он провел не в казарме, а в мягкой постели рядом с родителями. Это было блаженство. Вадим чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Домой родители уезжали поездом с Южного вокзала во второй половине дня. Перед этим они вместе пообедали в ресторане «Интурист». Для этого Вадиму пришлось переодеться в гражданскую одежду. Отец и мать для этого прихватили с собой его гражданский костюм. Дело в том, что солдатам и курсантам запрещалось посещать рестораны. Он не хотел в первом своем же увольнении иметь неприятности. На каких-то пару часов молодой человек почувствовал себя вновь свободным гражданским человеком. Раньше он никогда не задумывался об этом. Теперь, побывав пару месяцев в армейской шкуре,  он «научился свободу любить».

В вечерних сумерках вокзала поезд увозил самых дорогих ему людей. С грустью он помахал им вслед рукой. Как ему хотелось сейчас ехать вместе с ними в родной Купянск, в родной дом.

Но ностальгическое настроение его покинуло сразу, как только он оказался за пределами вокзала.

Быстро темнело, и город зажигал свои огни. Юноша любил просто бродить  по улицам города, любуясь огнями вывесок и витрин. Если бы его спросили, какая самая отличительная черта деревни от города, он бы не задумываясь, ответил – отсутствие неоновых огней на улицах.

Не торопясь, он прошелся по улице Карла Маркса, свернул на улицу Свердлова, перешел мост и оказался на знакомой до боли Пролетарской площади. В ее углу размещалась городская баня, которую они регулярно посещали каждую неделю, проделывая шестикилометровый путь от училища строем, и преимущественно по ночам.

Мимо него проплывали витрины Центрального универмага, Военторга. Далее, свернув налево, и пройдя мимо Пассажа, он оказался на площади Тевелева. Далее от нее начиналась главная улица города – Сумская, харьковский Бродвей. Он шел по этому Бродвею, чувствуя себя настоящим воином. Четко отдавал честь встречным офицерам, старшинам, а особенно патрулям.

На пару минут задержался у кинотеатра «Комсомольский». Огромная реклама возвещала о том, что скоро на его экраны выйдет новый фильм- кинокомедия «Карнавальная ночь» с Игорем Ильинским и тогда еще никому не известной Людмилой Гурченко. Ежедневно перед началом вечерних сеансов в фойе кинотеатра играл оркестр под управлением Олега Лундстрема. Тогда он только начинал свою карьеру.
Далее мимо памятника Т.Г. Шевченко вышел на площадь имени Дзержинского. Только вчера на этой огромной площади буквально негде было яблоку упасть. А сейчас в это вечернее сумеречное время она была почти пустынна. Кое-где только видны были спешащие пешеходы, да изредка пробегал троллейбус. Еще несколько десятков шагов и он  у Украинского драматического театра имени Леси Украинки. В огромных окнах фотографии артистов и сцен из спектаклей. Из знакомых артистов он узнал только Леонида Быкова в какой-то роли. Дальше идти по улице вверх не хотелось. В каких-то двухстах метрах был Парк культуры и отдыха Горького. Но там сейчас было делать нечего. Когда повернул обратно, то почувствовал, что проголодался. В молочном кафе взял бутылку молока и городскую булочку, и то и другое с аппетитом уплел. В казарму вернулся еще за целый час до поверки. За эти трое последних суток впечатлений осталось целое море.

               Глава 29 Новый год в училище

Новый 1956 год Вадим встречал в училище. Это был его первый новый год в рядах Вооруженных Сил. Курсанты готовились к празднику несколько дней. От прошлого выпуска в каптерке осталась коробка с елочными украшениями. Но этого ребятам показалось мало. Со всех курсантов собрали по 10 рублей на новогодние развлечения. На эти деньги закупили  еще игрушек и небольшие подарки-призы для победителей различных соревнований и конкурсов. Вадим принимал участие в этих закупках. Ему пришла в голову замечательная идея: в качестве призов для победителей спортивных соревнований купить большие шоколадные медали в золотой и серебряной фольге. Купили еще ленту, и, проделав в медалях дырочки, пропустили ее через них. Получился вид настоящей спортивной медали, очень похожей на те, которыми награждают на всесоюзных или мировых первенствах.

31-го декабря елку поставили в казарме в конце прохода. Украсили ее, как могли. Каждый  что-нибудь придумывал и мастерил. Для ребят, уже несколько месяцев не видавших своих родных и близких, елка была какой-то частицей дома, по которому они уже так соскучились. Хотя они уже давно приняли присягу, носили военную форму и считали себя настоящими мужчинами, в душе они оставались все теми же мальчишками. И елка для них была настоящим праздником детства, островком любимого детства.

Курсантам была предоставлена относительная свобода. Вечерняя проверка в этот день не проводилась. Каждый имел право выбрать по своему усмотрению, где находиться в этот вечер: или в клубе, где тоже была большая елка и были танцы, или в казарме, где проводились различные конкурсы и соревнования.

Старшекурсникам в этот вечер предоставили увольнительные до 9 утра. Они могли встретить новый год в кругу семьи или знакомых. Молодежь пока еще такой возможности не имели. Отпустили только тех, у кого родители жили в Харькове. Родители Вадима на новый год к нему не приехали, обещали приехать через неделю ко дню его рождения. Ему уже ничего другого не оставалось, как встречать праздник в училище. Его избрали в новогоднюю комиссию и поручили проводить некоторые конкурсы и спортивные мероприятия. Он проводил соревнования по поднятию тяжестей и подтягиванию на перекладине.

К соревнованиям ребята отнеслись вполне серьезно. Среди них были настоящие спортсмены. Соревнование по поднятию пудовой гири выиграл  красавец и здоровяк из его классного отделения Юрка Моисеев. Больше всех подтянулся на перекладине тоже их курсант Карелов, тоже Юрий. Он имел спортивный разряд по спортивной гимнастике. Победителей наградили большими спортивно-шоколадными медалями под аплодисменты зрителей.

Закончив проведение своих мероприятий, Вадим освободился, и со спокойной душой отправился в клуб. Там посредине зала стояла елка, а вокруг нее танцевали пары. Партнерш, естественно, не хватало, поэтому ребята часто танцевали друг с другом. Знакомых ребят из его роты было мало, в основном, все были в казарме, поэтому Вадим почувствовал себя как-то одиноко в этом большом зале. Но вот в зал буквально ввалилась большая новая группа. В ней были курсанты постарше и несколько девушек, одетых несколько вызывающе и с  ярким макияжем. Они были шумны и веселы, и, возможно, немножко под хмельком. Обычно к таким девушкам Вадим просто не подходил.

В это время ведущий вечер объявил белый танец. Девушки из новой группы быстро разобрали своих кавалеров, а одной кавалера не досталось. Она быстро скользнула глазами по целому строю курсантов, стоящих у стен, и вдруг решительно подошла к Вадиму. Немного робея, он пошел танцевать с этой, на его взгляд  вульгарной девицей. Да, действительно, она слегка была навеселе. С компанией они уже начали провожать старый год. Она нарочито вихляла бедрами и подпевала звучащей из динамиков песне, изменяя слова. В то время модной была песня «Для тебя». Партнерша напевала:

« Для тебя я сделала разрез на юбке,
   Для тебя, для тебя, для тебя …»

Вадим выросший и воспитанный в провинции, как-то не воспринимал такого вольного поведения девушек. Это его как-то коробило. Но тем ни менее, исполняя долг вежливости, он проводил свою даму на место, поблагодарил за приглашение, и на следующий танец пригласил сам. Это был какой-то медленный танец, и они танцевали, близко прижавшись, друг к другу. Партнерша выложила ему обнаженные руки на плечи, и танцевала, не отрывая глаз от глаз партнера. От нее пахло духами и вином. Это все его одновременно и смущало и возбуждало. Она была старше и опытнее его.  Девушка чувствовала его смущение, и ей нравилось дразнить его. По возможности он старался ей подыгрывать, но это у него слабо получалось. Со стороны можно было подумать, что танцует влюбленная пара. А на самом же деле, они только встретились и еще не успели сказать друг другу и нескольких слов. Но в новогоднюю ночь все было возможно. Но танец закончился, и он проводил партнершу на ее место. Зазвучала снова музыка, и кто-то пригласил ее. Вадиму больше не с кем было танцевать. Из всех ребят, с которыми он иногда танцевал, лучше всего было танцевать с Юркой Кареловым. На сегодня тот был в казарме.

Через несколько танцев ему удалось еще раз пригласить незнакомку. Возможно, она уже несколько протрезвела и поэтому вела себя уже не так вульгарно. Они постепенно разговорились. Он поинтересовался, какое она имеет отношение к училищу. Оказалось, что она дочь преподавателя училища. Они недавно переехали в Харьков и вынуждены временно занимать комнатушку в крыле административного корпуса. Весело болтая, они протанцевали несколько танцев подряд. Внезапно компания стала собираться уходить. Когда они уже покидали зал, новая знакомая вдруг вернулась и буквально потащила за руку Вадима за собой. Был легкий морозец, после душного зала на улице дышалось легко и свободно. Курсанты были без шинелей в недавно выданной парадной суконной форме старого образца с пуговицами сзади. Она была теплее, чем х/б гимнастерки и брюки, в ней можно было находиться на улице некоторое время, не замерзая. Девушки накинули на себя шубки и пальто, и компания направилась к административному корпусу училища. Войти в него можно было только с центрального входа, мимо Знамени части и часового. Обычно туда курсантов вызывали только по очень серьезным делам. Вадим с недоумением шел вместе со всеми. Его новая знакомая крепко держала его под руку. Туфельки ее скользили по снегу и льду, а ее спутник был для нее надежной опорой.

Компания миновала центральный вход и направилась к садику со стороны торца здания. Новая знакомая, которую звали Инной, подошла к одному из окон первого этажа и попросила ребят подсадить ее. Приоткрыла незапертое изнутри окно, и, скинув шубку, юркнула внутрь. Через пару минут она появилась снова в окне  и начала передавать стоящим внизу бутылки с вином и кульки с фруктами и конфетами. Спустя уже несколько минут она присоединилась к остальным. По всему чувствовалось, что в этой компании все хорошо знали друг друга. Они и Вадима приняли сразу, как своего.

Бутылки тут же откупорили и стали пить вино по кругу из одного стакана, закусывая конфетами и яблоками. На каждого пришлось по полному стакану вина, по две конфеты и пол-яблока. Вино было теплым, и на морозе пить его было приятно. От него внутри сразу как-то стало тепло и хорошо. Все тревоги и сомнения куда-то удалились, ушли на второй план, голова слегка закружилась. Закончив с этим коротким пиршеством, компания распалась на парочки.  Вадим остался с Инной. Пары разошлись по скамейкам и вскоре начали откровенно целоваться. Вадим с Инессой тоже заняли отдельную скамейку. Он чувствовал себя очень неловко в этой ситуации, не знал о чем говорить, что делать дальше. Он понимал, что нужно что-то делать, но  сердце ему ничего не подсказывало. Они сидели рядом, почти не касаясь друг друга, и о чем-то вяло разговаривали. Он называл ее на «вы», она называла его на «ты». От этого неловкого положения спасло то, что одна пара поднялась и предложила пойти еще потанцевать. Все охотно согласились. От выпитого вина слегка кружилась голова, и было как-то не по себе. Но нужно было держаться и не показывать вида, что ты выпил. За выпивку в училище очень строго наказывали.

В клубе танцы продолжались, и Вадим с Инессой теперь танцевали только вдвоем. Вино еще больше разгорячило девушку, теперь она уже откровенно висла на партнере. Танцуя с ним, она ему шепнула на ухо: «Я тебе нравлюсь?», на что Вадим ответил, стараясь придать своему голосу наибольшую правдивость: «Да, конечно». В ответ на это она недвусмысленно прижалась к нему всем телом.

Подошло время возвращаться в казарму. Курсанты стали дружно покидать клуб. Встречать Новый год положено было в строю. Без пяти двенадцать рота строилась на своем обычном месте. Прослушали бой  Курантов и новогоднее поздравление по радио. Затем их поздравил командир роты, специально приехавший из дому по такому случаю. После этого строй распустили, предупредив, что отбой будет в час ночи. Желающим разрешили уже ложиться спать. Проверять будут по койкам.

В строю курсант держался изо всех сил, стараясь никаким видом не показать, что он выпил. Теперь, когда он вышел из строя, он почувствовал, что его разобрало. В казарме делать было нечего,  телевизор они еще не приобрели, радиола хрипела до смерти заезженными пластинками. Снова идти в клуб уже не хотелось. Он сказал Инессе, что не уверен, сможет ли он еще вернуться после встречи Нового года.

Конечно, его манила, дразнила мысль о необычном новогоднем приключении, но он понимал, что может вляпаться в нехорошую историю. Здравый смысл победил, и он вместе с половиной роты разобрал свою постель и лег спать. Закрыв глаза, он дал волю своим фантазиям.

Он еще не успел толком уснуть, когда почувствовал, что его кто-то тормошит. Вадим открыл глаза, и увидел, что у его кровати стоит Валентин Можаев и сует ему какую-то записку.

- Вот просили передать тебе.
- А кто?
- Девушка, с какой ты танцевал.

Еще не совсем проснувшись,   сел на кровати, развернул записку. В ней впопыхах карандашом был написано: «После отбоя приходи. Запомнил окно? Я тебя жду». И без подписи. Кровь хлынула ему в голову. Лихорадочно закружились мысли. Впервые близость с девушкой была так возможна. Но действия он предпочел фантазиям. И он снова лег спать.

На следующий день к вечеру елку разобрали и выбросили. Казарма вновь зажила своей обычной жизнью.

Через несколько дней у Вадима был день рождения. На этот раз ему не повезло. Его взвод именно в этот день заступал в караул. И день своего совершеннолетия Вадим встретил на посту с оружием в руках.


                Глава  30  Первый караул

Вадиму вспоминался его первый караул. В тот раз ему был доверено охранять овощехранилище, и баню, которые находились внутри территории училища. И кому только пришло в голову организовать там караульный пост? Что там было охранять? Бочки с капустой, огурцами и помидорами или полу-гнилую картошку? Но тогда для молодого курсанта это был самый важный в жизни пост.  Он стоял на нем и чувствовал, что охраняет рубежи своей Родины. Пост был двухсменный, а смена его была вторая. Когда разводящий впервые привел его на пост, над  училищем уже была глубокая ночь. Большие солдатские валенки и  тяжелый овчинный тулуп делали часового неуклюжим и неповоротливым.

В начале смены Вадим внимательно осмотрелся  на своем посту, обошел всю его территорию, изучил самые опасные места и возможные пути подхода к охраняемому объекту.  Было тихо, только январский мороз пощипывал щеки да снег скрипел под тяжелыми валенками.

В голову лезли всякие неприятные мысли. Вспоминались случаи, о которых говорили на комсомольском собрании роты перед первым караулом.  Рассказывали, как ловко снимали часовых диверсанты бесшумно стрелами из лука, лассо из-за укрытия, броском ножа. От этих мыслей начинало чудиться, что кто-то выглядывает из-за склада, или подползает незаметно к посту из-за кустов. Заряженный карабин висел, как положено, на ремне за плечом. Часовой решил потренироваться. Попытался резко сорвать карабин с плеча, чтобы попробовать упредить  нападение диверсанта. Получилось медленно и неуклюже. Ремень карабина был сильно подтянут, и приходилось много времени затрачивать на то, чтобы карабин снять с плеча и привести его к бою. За это время вполне можно было снять часового. Пришлось ослабить ремень и, в нарушение строевого устава, повесить карабин прикладом вверх. Зато теперь можно было одним движением руки сразу перевести его в положение для стрельбы стоя. Это придало молодому курсанту уверенность. Представил себе, что он будет делать, если вдруг раздастся выстрел или заметит крадущегося человека. Попробовал отрепетировать эти варианты. Все получилось здорово. Он невольно залюбовался собой. Сейчас он на посту героически охраняет мирный сон своей страны. Так, занятый своими мыслями, он шагал по посту мимо здания бани. Вдруг что-то шуршащее и воющее рухнуло на него с крыши бани прямо на воротник тулупа. В одно мгновение сердце ушло в пятки, он весь оцепенел, и даже не успел вспомнить ни об оружии, ни о какой-то там защите. И это нечто с мяуканьем и визгом помчалось дальше за угол бани. Вадим от досады даже плюнул. Он проклинал себя за свой испуг, за свою растерянность, за свое самолюбование. А что, если бы это оказалось чем-то более серьезным? Какой он тогда часовой?

Но, как ни странно, это происшествие сняло с него напряженность и подозрительность. Он стал трезвее оценивать обстановку, и до конца смены уже совсем освоился. Это было его первое боевое крещение. Было немного обидно, что караул пришелся на день его рождения, что свои 18 лет должен встречать на посту. Но он настраивал себя на то, что Родина доверила ему свою охрану, и свое совершеннолетие он встречает, как настоящий мужчина, защитник Отечества, с оружием в руках.

Вот с третьим караулом ему не повезло. Вначале все начиналось, как нельзя, лучше. Ему досталась  роль выводного при гауптвахте. Это была самая «сачковая» должность во всем карауле. В его обязанности входило выводить арестованных на прогулку или на работы. В ночное время выводной спокойно спит в комнате отдыха караула, тогда как каждых 2 часа караульных поднимают на смену, а после смены оставляют еще 2 часа бодрствовать, прежде чем им разрешено будет поспать свои 2 часа. А сон для курсанта был  самой большой ценностью в жизни (если еще не считать  еду).

огда взвод  заступил в караул, арестованных на гауптвахте вообще не было. Выводной оставался практически без своей основной работы. По установленному обычаю, выводной в караульном помещении занимается вопросами питания караула. В его обязанности входило получать в столовой бачки с пищей, посуду, хлеб, сахар и масло для всего личного состава караула.

Вадим, не имея теперь прямых обязанностей в составе караула, с удовольствием приступил к своим дополнительным обязанностям. Вечером ему  удалось выпросить в столовой немного дополнительного сахара и белого хлеба, чтобы согреть горячим чаем ребят, приходящих с мороза. Все складывалось отлично. Он почти всю ночь спокойно проспал, только один раз его поднял начальник караула полчаса постоять часовым у караульного помещения.  Но это была мелочь, по сравнению с тем, какую нагрузку несли его товарищи. Он почти совсем не устал за это дежурство. Вот и обед. Сейчас он накормит всех, отвезет  посуду в столовую, а там и смена скоро. Как удачно все сложилось!

Вадим заканчивал кормить обедом последнюю смену, когда в караульное помещение прибыл командир батальона подполковник Климчук. Он проверил записи в документации, спросил обязанности у нескольких караульных, посмотрел оружие и отправился с помощником начальника караула проверять посты. Когда он вернулся, Вадим уже собирал посуду и вытирал   стол. В пустой бак от каши он свалил все остатки с тарелок, недоеденные куски хлеба. Делал все он так, как все делали это и до него. Среди этих остатков были и нетронутые куски черного хлеба. Их постигла та же участь, что и других объедков. В это время взгляд подполковника упал на этот бак. Он резко изменился в лице.

- Товарищ курсант, ваша фамилия?
- Курсант Виноградов.
- Вас  что, никогда не учили, что хлеб всенародное достояние и его нужно беречь? Вызовите сюда начальника караула.

В комнату вошел помощник начальника караула старший сержант Овчинников.

- Почему у вас такое безобразие? Почему хлеб сваливают в помои? После караула наказать виновника самым строгим образом!

Взбешенный комбат покинул караульное помещение. Эта неприятность свалилась на Вадима так неожиданно. Ведь он делал все точно так, как до него это делали всегда его предшественники. Теоретически он, конечно, знал, что хлеб нужно беречь, и что каким трудом он достается колхозникам. А вот как это делать практически, просто не сообразил. Он знал, что, как правило, все помои со столовой шли на корм скота в подсобном хозяйстве. Свиней тоже нужно было чем-то кормить. И что бы он мог сделать с оставшимся хлебом? В хлеборезку его больше бы не приняли … Процедура сдачи остатков хлеба не была вообще предусмотрена.

Когда взвод вернулся в казарму, начальник караула доложил ротному о всех недостатках за время службы. Доложил и о замечании комбата и его приказ наказать виновника. Ротный вызвал Вадима к себе в кабинет и потребовал объяснений. Тот, как на духу, рассказал ему обо всем. Майор пожурил его, но взыскание накладывать не стал. По его мнению, вина курсанта в этом была минимальная. На следующий день ротный зашел в канцелярию командира батальона. Вадим случайно проходил мимо дверей канцелярии и услышал отрывок  разговора на повышенных тонах с упоминанием своей фамилии. «Идите, майор, и выполняйте приказание!» – были последние слова. Ротный, весь красный, вышел из двери.

- Овчинникова ко мне! – бросил он отрывисто дневальному.

Через минуту появился сержант.

-  Сегодня же объявите взыскание Виноградову!
- Не нахожу нужным.
- Разговоры! Выполняйте!

Вадим наблюдал со стороны за этой сценой с тревогой и предчувствием беды. После вечерней поверки помощник командира взвода скомандовал:

- Курсант Виноградов!
- Я.
- Выйти из строя!
- Есть!

Вадим, как положено, вышел из строя на два шага и повернулся лицом к строю.

- За небрежное отношение к народному добру объявляю два наряда вне очереди!
- Есть два наряда вне очереди.
- Становитесь в строй!
- Есть!

Свершилось. Это  было первое и единственное взыскание, полученное курсантом за все время учебы. Случилось это 20 февраля накануне Дня Советской Армии. На следующий день он уже заступал уже дневальным по роте.  Наряд выдался тяжелым и утомительным. Накануне праздника старшина роты особенно тщательно заставлял наряд убирать казарму. Кое-как домучил он этот наряд. Оставался еще один. Чтобы скорее отработать взыскание, сам напросился  завтра патрульным в город на праздник. Хотя ему полагались сутки на отдых между нарядами,  он сознательно пошел на это, чтобы быстрее разделаться со своим взысканием. Наряд оказался, на редкость, легким. Заступали с утра, ночью удалось хорошо выспаться. После завтрака на машинах отвезли патрулей в комендатуру города. Ему досталось патрулирование у театра Оперы и Балета. Там днем для военнослжащих ставили оперу Чайковского «Евгений Онегин». Солдат подвозили на машинах и строем заводили в здание театра. Патрульным нужно было следить за тем, чтобы они не разбегались,  и не бегали за выпивкой. Но, несмотря на их усилия, некоторым все-таки удалось улизнуть из театра и запастись спиртным. Пока они гонялись за одними, другие успели прорваться в гастроном. Пока шел спектакль, было все  тихо. Они просто гуляли у театра, иногда заходили погреться в фойе. Как только закончилось последнее действие, снова началась работа. Несколько «в дупель» пьяных солдат пришлось на машине отправить на гауптвахту в городскую комендатуру.

Когда площадь у театра, наконец, опустела, на этом их служба закончилась. Со своим начальником патруля старшим лейтенантом, слушателем ХВАИУ сходили в кино, после чего вернулись в училище. Итак, Вадим за трое суток рассчитался со своими нарядами вне очереди. Но взыскание было записано ему в карточку. Он в очередной раз на собственной шкуре ощутил всю несправедливость армейской службы.


Глава 31 Прививка и культпоход
         
Так закончился неприятный  для Вадима февраль. В начале марта 4-й батальон облетела новость: 7-го марта, накануне Международного женского дня организуется совместный вечер со студентами Библиотечного института в театре Оперы и балета имени Лысенко. Билеты продавали только в институте и были закуплены для училища. Ни для кого не было секретом, что в Библиотечном институте училось 98% девушек. Поэтом именно этот институт и был выбран для проведения совместного вечера с курсантами.

Для многих курсантов познакомиться со студенткой – было серьезной проблемой и большой мечтой. Как правило, курсанты были родом из глубинки, из деревень и провинциальных городков. Чаще всего их знакомыми становились девушки попроще: из техникумов, ПТУ  или из рабочей среды.  Курсантам доступ в студенческую среду был сильно ограничен. Их пути редко пересекались. Танцплощадки, куда ходили курсанты, студенты практически не посещали. Им хватало своих студенческих вечеров. Да и заниматься им приходилось много, времени на танцы не хватало. Курсантам же редко удавалось прорваться на студенческие вечера. Да и особым успехом они там не пользовались. А в кино или на улице познакомиться со студенткой было сложно. Поэтому ребята возлагали большие надежды на этот вечер. Он проводился в рамках культпохода в театр на оперу Чайковского «Пиковая дама». После спектакля в фойе театра должны были быть танцы. Все билеты, выделенные училищу, были тут же распроданы. Ребята с нетерпением ждали этого вечера.

Но прежде ребят ждало тяжелое испытание. 5-го марта в батальоне проводились весенние, так называемые «комплексные» прививки. Ничего не подозревающие курсанты по отделениям заходили в канцелярию роты и там с натянутой улыбкой подставляли свои спины медсестре из санчасти. Она привычным движением засаживала шприц им под лопатку и вгоняла по 2 кубика какой-то мутноватой жидкости. Ребята бодрились, не подавали вида, им хотелось казаться настоящими мужчинами, которым такой укол сущий пустяк. Да, сам укол был, конечно, пустяк, но вот его последствия были тяжелыми. Прививку проводили после обеда, а уже к вечеру у всех поднялась температура. Место, куда делался укол, опухло, и к нему невозможно было притронуться. Многие просто валились на свои койки, не дожидаясь отбоя. В санчасть брали только тех, у кого температура превышала 39о.

На наряд было просто страшно смотреть. Положенные 4 часа выстоять у тумбочки, никто был не в силах. Вначале дневальному разрешили сидеть, а потом они были вынуждены меняться каждые полчаса. Всю ночь в казарме стоял стон. Даже легкое прикосновение к спине вызывало страшную боль. Спать приходилось на животе или на боку. Казалось, даже прикосновение одеяла приносило боль.

Утром подъем был вялым и слабым. Ни о какой зарядке не могло быть и речи. Все старались двигаться как-то боком, пытаясь локтем прикрыть больное место от случайного прикосновения. От завтрака многие отказались, после высокой температуры есть совершенно не хотелось.

На занятия отделения ползли, как сонные мухи. У многих температура еще не спала. Во время занятий часть курсантов клали головы на руки на столе и дремали, отсиживая положенные часы. Преподаватели входили в их положение и не очень тревожили.

Так, как в тумане, прошел день 6-го марта. На следующий день должен был быть долгожданный вечер в театре. К  утру  высокая температура у всех спала, но к спине по-прежнему дотронуться было невозможно. Эта боль сохранялась еще долго. Прошло уже несколько десятков лет с той весны, но, Вадиму стоит только  промерзнуть , так  до сих пор чувствует боль  в месте укола. А в тот вечер 7-го марта курсантов ждало разочарование. Из той половины билетов, которые были выделены Библиотечному институту,  реализована была только часть.

Действительно, столь возлагаемые на этот вечер надежды курсантов не оправдались. И дело даже не в том, что студенток пришло значительно меньше, чем они ожидали. Все дело было в их отношении к курсантам. Даже при таком мизерном количестве студентов мужского пола в их институте, курсантов они не считали для себя достойными кавалерами.

Вадиму вспомнилось его посещение своей бывшей подруги и соседки Киры Ильвовской, которая училась в этом институте. Она на год раньше его окончила школу, и теперь уже училась на втором курсе Библиотечного института.  В начале зимы, когда он учился еще на первом курсе, решил посетить ее в общежитии. Он явился к ней в новенькой военной форме с явным намереньем поразить ее воображение своим бравым видом будущего офицера. Но ничего не получилось. В этот момент в ее комнате находились еще две ее подруги, студентки ее курса. Встретили его они не очень приветливо. В разговоре с ним  они дали ему явно понять, что он им не ровня ни по  социальному  положении ни по интеллектуальному развитию. Просто они  его считали недалеким солдафоном. Очевидно, такого же взгляда придерживались и остальные студентки этого института, поэтому никто из них даже не стремился познакомиться с кем-то из курсантов. Да и обстановка этому не способствовала. В это время в училище был объявлен карантин, поэтому в увольнение никого не отпускали. Курсантов, купивших билеты на этот вечер, привели строем за 15 минут до начала спектакля. Они едва успели раздеться и занять свои места в зале.

Еще надо сказать, что курсанты вели себя не лучшим образом. Так большинство из них приехали учиться из деревень или небольших городов и поселков, поэтому культурно вести себя в театре они не умели. Тем более, что выбор спектакля для них был не слишком удачным. Далеко не все молодые люди любят и понимают оперу, поэтому многим было просто скучно. И они начали хулиганить. В третьем действии, когда перед старухой должен появиться Герман, оркестр делает паузу, подчеркивая тревожность момента. И в это миг где-то из галерки раздается явно мужской голос, подражающий голосу ребенка: «Мама, я хочу писять». Зал взрывается хохотом, хохочут все, даже в оркестре. Вначале смеются все вместе, потом, когда общий смех затихает, а до кого-то только дошло, и только теперь он начинает смеяться, уже смеются над ним. Практически спектакль был скомкан.  Поставленная цель мероприятия повысить культурный уровень зрителей достигнута не была. Не достигнута была и вторая цель познакомить курсантов со студентками. Ребята надеялись, что хоть после спектакля им удастся  потанцевать и познакомиться с девушками, но в фойе оркестр театра сыграл несколько танцевальных мелодий явно классического репертура, под которые и танцевать-то было непонятно как. На этом мероприятие и завершилось к глубокому разочарованию будущих офицеров. А если еще прибавить к этому болезненное состояние после прививки, то впечатление от этого культпохода осталось самое плачевное.


Глава 32 Виолетта снова

Образ Виолетты оставался в глубине души Вадима, как истинный образ первой любви. Время шло, но этот образ оставался неизменным. Временами казалось, что пройдут годы и все само собой забудется. Однако внезапно все почему-то изменилось. Прошло уже довольно много времени после ее последнего письма, как вдруг в канун нового года на своей кровати в казарме он увидел письмо со знакомым почерком. Это случилось перед самым новым 1956 годом. Вадим уже учился на первом курсе училища, а Виолетта поступила на первый курс Крымского медицинского института. Ее письмо было большим и интересным и, самое главное, с фотографией. Она писала, что после прошлогодней неудачи ей в этом году удалось-таки поступить в институт на факультет педиатрии, и что после окончания института она будет детским врачом. С таким увлечением она писала про Крым, и что ей очень нравится место, где она сейчас учится. Писала она с теплотой и грустью о Виске, о доме, где они часто бывали.  И все письмо ее было таким добрым и теплым, каких она раньше никогда не писала. С фотографии смотрела уже взрослая девушка-студентка, в  которой уже было трудно узнать прежнюю Виолетту. Другая прическа, другой макияж, другой цвет волос. И только смеющиеся, немножко с хитринкой  глаза,  напоминали  ту  юную девушку, которую он запомнил навсегда. Это письмо вызвало в нем снова бурю чувств. Весь вечер ушел у него на ответное письмо. Послал ей свою фотографию, с которой смотрел стриженный почти наголо, с надетой набекрень пилоткой, самодовольный рубаха-курсант. Тогда он уже себе казался возмужавшим настоящим мужчиной-воином.

Писал ей он много и обо всем, вот только о своих возродившихся чувствах пока умалчивал. Письма ее стали приходить регулярно, и каждое новое было все теплее и сердечнее. Он пылал от счастья. Даже не выдержал и поделился своей радостью со своим лучшим другом в сердечных делах – мамой. Это у них повелось с самого детства Вадима.  Он рассказывал матери буквально обо всем. Она сумела так расположить к себе сына, что он мог поделиться с ней самыми сокровенными мыслями и чувствами. И делал это он с удовольствием. Мать никогда не использовала откровенность сына ему во вред. Оно при необходимости могла подсказать ему, как поступить в данном случае, навести на правильную мысль, или, наоборот, отвести от неправильных поступков. От такой душевной близости выигрывали оба. Сыну было с кем поделиться. Он твердо знал, что его откровенность не используют ему во вред. А мать тоже знала каждый душевный порыв сына и могла «держать руку на пульсе», чтобы уберечь при необходимости сына от необдуманных поступков.  Его увлечение Виолеттой она поощряла. Она любила эту хорошенькую воспитанную девочку- соседку, и, казалось совсем была не против видеть ее будущей женой своего единственного сына. Возможно, в своих письмах к подругам в Виску она неосторожно назвала Виолетту своей будущей невесткой. И это сыграло роковую роль в отношениях молодых людей.

Только накануне юноша получил от Виолетты такое чудное письмо. Отвечая на его письмо, в котором он писал, что свой день совершеннолетия ему пришлось встречать на посту в карауле, его нежная подруга писала: «…и вот закрой глаза.  Закрыл? Я  серьезно. Закрой. А теперь представь себе, что в твой день рождения ты стоишь на посту, и кто-то незримый тихонько подходит к тебе сзади, рукой зарывает тебе глаза и тихо шепчет: «Вадимушка, милый, поздравляю тебя с днем рождения», и нежно целует тебя…».

Когда он читал эти слова, голова буквально пошла у него кругом. Такие слова могла писать только влюбленная девушка! Значит, она его любит! И в тот момент, казалось, не было счастливее человека на свете.

Ответил он ей тоже нежным письмом, и готов был писать ей о своих чувствах хоть каждый день. Весь мир преобразился, расцвел яркими красками, жизнь стала легкой и прекрасной, все люди стали добрыми  и красивыми. Это было счастье, счастье влюбленного юноши. С каким нетерпением он ждал письма от нее! Но письмо от нее почему-то задерживалось. Прошел почти месяц пока, наконец, на своей кровати в казарме он увидел долгожданный конверт. И тут грянул гром среди ясного неба. Письмо было сухим и даже жестким. В письме она выговаривала ему, что она не давала ему повода к тому, чтобы в родных местах о ней говорили как о его невесте. Знакомые только и говорили об этом. За это она, мол получила хороший нагоняй от своей матери. Писала, что между ними ничего нет и ничего быть не может.

И разом все краски мира вдруг погасли. Все мечты и все надежды рухнули разом. Он нашел в себе мужество ни оправдываться, ни просить прощения, а просто больше ей не писать.

Глава 33  Однокурсники

Среди ребят, с которыми учился Вадим, было немало неординарных личностей, память о которых сохранилась на всю оставшуюся жизнь. С ними связаны различные случаи или обстоятельства, в которые они попадали вместе. И именно благодаря этим обстоятельствам так хорошо запомнились эти личности.

Одним из таких ребят, о ком сохранились такие яркие воспоминания, был курсант Бердников Николай.  Он учился в одном взводе с Вадимом, но был в другом классном отделении. Был он среднего роста, и ничем бы особенно внешне не отличался от остальных, если бы ни шрам от ожога на левой щеке. Словно кто-то горячим утюгом или куском раскаленного железа приложился к щеке юноши. Он был старше ребят, с которыми учился и обладал какими-то необыкновенными способностями. Огромное большинство курсантов пришли в училище сразу же после школы. Он же, судя по возрасту, чем-то успел уже позаниматься до училища. О себе он никогда никому ничего не рассказывал. Но как-то просочился слух, о том, что до поступления в военное он учился в цирковом училище, откуда его за что-то выгнали. Возможно, эти были слухи не имевшие под собой почвы, если бы не его необыкновенные способности.

Всех поражала его способность без тени улыбки рассказывать самые смешные анекдоты,  от чего слушатели смеялись еще больше. У него было прекрасное  самообладание. Это не раз выручало его в жизни. Вадиму особенно запомнились два случая.

Надо отметить, что пьянство, или даже выпивка, а скорее всего, даже употребление горячительных напитков жесточайше наказывалось в училище. Замеченного в этом деле курсанта вызывали на педсовет, который, как правило, заканчивался исключением из училища. Но чем строже были наказания, тем запретный плод становился слаще. В этом была какая-то юношеская бравада.

Так однажды зимой Вадим вместе с другими курсантами отправился в увольнение. Вместе доехали они до центра, и прежде чем разойтись по своим делам, решили немного согреться. Бердников предложил взять бутылку водки и распить ее в ближайшем кафе. Вадим отправляется с ними, и они втроем зашли в молочное кофе. Для прикрытия каждый из них взял по бутылке молока и булочке. Кафе небольшое, в полуподвале, буфетная стойка да 4 столика. Все посетители были на виду.

  И вот как только водку разлили по первому заходу грамм по сто и собрались поднять стаканы, как дверь распахнулась и в дверях показался командир батальона подполковник Климчук – гроза всего батальона. У Вадима сердце ушло в пятки – погорели. Но Бердников реагирует мгновенно. Шикарным, широким жестом он доливает стаканы молоком, а бутылку ногой отодвигает под соседний столик. Комбат заподозрил что-то неладное. Он подходит к буфетной стойке, берет себе бутылку молока и булочку. Подполковник подходит к их столику и просит разрешения присоединиться к ним. Подчиненные радушно приглашают командира за свой столик. Он наливает молоко себе в стакан, и о чем-то беседуя с ребятами, внимательно наблюдает за ними. Ребята, как ни в чем ни бывало, медленно тянут эту бурду из своих стаканов, закусывая булкой. Тот, кто хоть раз в жизни пробовал такую смесь, поймет меня, какая это гадость!

Но положение их обязывало. Николай сидел как раз напротив комбата, и тот пристальнее всего присматривался к нему. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Наконец, им удалось допить содержимое своих стаканов и наполнить их снова уже чистым молоком.  За все это время шла спокойная мирная беседа за столом. Комбат не спускал глаз с лиц своих подчиненных, пытаясь заметить хоть  какую-то реакцию на выпивку. Ничего их не выдавало, если не считать того, что Вадим и Толик Моисеев раскраснелись то ли после мороза, то ли от волнения. Николай был бледен несколько больше, чем обычно. Но по этому делать выводы было еще нельзя. Командир допил свое молоко, поблагодарил ребят за компанию, напомнил им о том, чтобы не опаздывали из увольнения, и удалился. Пронесло … Ребята облегченно вздохнули. Пронесло, да не совсем.

На следующее утро батальон строился на плацу для развода на занятия. Предстояла подготовка к внеочередному параду 25 декабря в честь 40-летия образования УССР. На трибуне появился комбат. Он говорил о подготовке к параду, порядке, дисциплине и вдруг:

- Курсанты продолжают пьянствовать в увольнении. Командир роты, майор Трахунов, вчера все вовремя вернулись из увольнения?
- Так точно, опозданий не было.
- Вчера я захожу в кафе, а там наших трое курсантов распивают водку.

При  этих словах у Вадима оторвалось все внутри. Все, значит, погорели … - подумал он.

- Так вот, - продолжает комбат, - представляете, увидев меня, они долили в свои стаканы молока, и продолжают пить, как ни в чем ни бывало. Это каким же надо быть алкоголиком, чтобы спокойно пить водку с молоком, да еще и булкой закусывать! Специально за ними наблюдал. Я умею ценить находчивость, выдержку и мужество. Это хорошие качества будущих офицеров. Если бы хоть один из них сморщился или подал вид, я тут же всех троих отправил бы на гауптвахту. Но они устояли под моим взглядом. Поэтому я сейчас не называю их фамилий, они сами  знают, о ком идет речь. Я их запомнил и следить за ними буду внимательно. Если еще хоть один раз будут у них нарушения дисциплины – вылетят из училища, как пробки.

Ребята в строю переглядывались. Фамилии Моисеева и Виноградова можно бы и не называть. Они стояли пунцовыми от волнения, только Бердников был по-прежнему бледен.

Вот теперь, кажется, пронесло, - подумал Вадим, когда комбат сошел с трибуны.

Второй подобный случай, связанный с Бердниковым, произошел почти через год. В Харькове на Сумской, как и во многих старых городах, есть небольшие подвальчики, используемых в качестве закусочных, кафе, небольших столовых. Как-то в такой подвальчик, будучи в увольнении, заскочили Вадим с Николаем. Решили выпить бутылку вина. Буфетчица открывает бутылку, ставит перед ними на стойку. Николай берет два чистых стакана с подноса и начинает их наполнять. В этот момент открывается дверь, и в кафе входит их командир взвода старший лейтенант Тагунков. Он спускается по ступеням, подходит к ним и становится рядом с Николаем. Тот, не поворачивая головы, берет с подноса еще один стакан и наполняет  его. Потом он также молча ставит его перед вошедшим. Командир взвода, буквально опешивший от невиданной наглости, машинально берет стакан. Все молча поднимают, и не слова не говоря, осушают свои стаканы. Взводный так же молча поворачивается и выходит из кафе. И на этот раз находчивость и выдержка Николая спасла ребят.

Удача сопутствовала ему в таких делах. Как-то летом, уже на последнем курсе, он должен был заступать в наряд. После обеда наряду полагался отдых. От самоподготовки они освобождались. Большинство используют предоставленное время, чтобы поспать перед дежурством. Николай же решил за это время сбегать в самоволку. В тире у него была припрятана гражданская одежда. Он выходит из казармы, следует в тир, там тихонько переодевается, ныряет под колючую проволоку, и он уже за оградой училища. Еще 15-20 минут быстрым шагом через Павлово поле, и вот уже   Парк  культуры и отдыха имени Горького. Теперь он   стоит и беседует с группой девушек.

Мимо проходи командир батальона, все тот же подполковник Климчук. Он видит знакомое лицо, но все же сомневается. Это парнишка в гражданской одежде очень похож на его курсанта из  роты Трахунова. Но командир не уверен. Курсантов у него более четырехсот, всех хорошо не запомнишь. Тогда он останавливается недалеко от этой группы, наблюдает за ними, а потом вполголоса обращается к кому-то:

- Товарищ курсант!

Николай повел глазами, словно определяя, откуда раздался этот звук, а потом поворачивается к девушкам и спокойно продолжает беседу. Тогда офицер подходит к ним почти вплотную.

- Товарищ  курсант! – теперь он обращается прямо к Николаю.
- Вы ко мне? Я вас не знаю. Вы, очевидно, с кем-то меня перепутали. – спокойно ответил юноша и снова поворачивается к девушкам.

Сомнения захлестнули комбата. Он был уже почти уверен, что это курсант из его батальона. Не мог же он вести себя так смело. Это ведь неслыханная наглость!  Надо проверить. И он отправляется в училище. Для этого минут двадцать он едет на троллейбусе до Пролетарской площади, садится далее на один трамвай, затем на второй, и почти через час прибывает в училище. За это время, конечно, Николай уже давно вернулся в казарму, разобрал свою кровать и преспокойно отдыхает. И вот в роте появляется разгневанный комбат.

- Смирно! – заорал дневальный на входе.
- Дежурного по роте ко мне!
- Дежурный по роте, на выход!
- Товарищ подполковник, дежурный по роте младший сержант Сыроваткин.
- Кто есть в роте сейчас?
- Наряд и заступиающие.
- Где где кто находится?
-   Наряд убирает туалет, заступающие отдыхают.
-   Проведите к заступающим.

Они входят в спальное помещение, и подходят к койке, где на втором этаже двухэтажной койки спокойно якобы спит Николай, свернувшись калачиком и подложив обе руки под щеку.

Вадим в тот день также заступал в наряд. К этому моменту он уже проснулся и сидел, подшивая свежий подворотничок к своей гимнастерке. И он видит странную картину. Комбат стоит в двух шагах от койки Николая, и, склонив голову, вглядывается в его лицо. Сомнения его не покидают. Наконец, он не выдерживает и подходит к спящему курсанту, смотрит на табличку с фамилией курсанта.

- Курсант Бердников!

В ответ только посапывание. Дежурный по роте тормошит спящего.

- Товарищ курсант!

С широко раскрытыми глазами, будто бы еще не успев отойти ото сна, Николай резко садится на кровати, подносит руку к виску, отдавая честь.

- Здравия желаю, товарищ подполковник! – орет он таким высоким голосом, которого Вадим никогда от него не слышал.
- Здравствуйте. Во-первых, к пустой голове руку не прикладывают, а во-вторых, вы были сейчас в городе?
- Никак нет. В деревне был сейчас у бабушки. Такими пирогами угощала. Жаль разбудили, не успел и попробовать.
- Ладно, отдыхайте.

Когда он удалился, Вадим подошел к Николаю и тот поведал ему эту историю. А через полгода, на выпускном вечере Николай подошел к комбату и сознался, что тогда был именно он.

Кроме выдержки и самообладания Николай обладал еще какими-то сверхъестественными возможностями. К каждому экзамену он учил только 13-й билет. И когда подходила очередь ему тащить билет, он всегда поражал экзаменационную комиссию. Со словами: «Где же тут мой 13-й билет?» он проводил рукой с согнутыми под углом 90 градусов фалангами пальцев правой руки над лежащими на столе билетами. Те, как по команде, поднимались со стола, словно притянутые магнитом, и коснувшись его руки, тут же падали обратно на стол. В этом было что-то магическое. И члены комиссии, как зачарованные, наблюдали за его фокусами. В какой-то момент он останавливал руку и говорил:

- Вот он, мой миленький! Товарищ подполковник, курсант Бердников к ответу готов!

И не дав комиссии опомнится, тут же шел к доске и начинал отвечать по билету. Как это ему удавалось, никто не знал. Возможно, он выбирал не  обязательно 13-й билет. Все остальное было отвлекающим маневром.

Поражало его упорство в достижении цели. В роте был баян, но никто, кроме старшины, играть на нем не умел. Николай поставил себе цель научиться играть на баяне. И теперь все свое свободное время он пиликал на этом несчастном инструменте. Его гнали отовсюду, никому не нравилась эта какофония. Звуки его баяна доносились то из каптерки, то из умывальника, то летом из курилки на улице, то даже с лестничной площадки. И он добился своего. К выпуску он уже прилично играл безо всяких нот.

С таким же рвением он взялся за чечетку. Где только было возможно, он всюду дергался, выбивая  ритмы степа. Стоит бывало у тумбочки дневальным, и если никого из начальства нет, выплясывает все два часа.

Оригинал был он во всем. Чудил, как только мог. Возьмет бывало открытку и начинает писать письмо  другу или девушке с центра. Пишет по спирали, вращая открытку. Ребята с недоумением смотрят с немым вопросом: что ты, мол, делаешь? А он отвечает: «Чтобы мысль не прерывалась, когда читаешь». Или еще. Достал открытку с изображением спящей Венеры и послал ее своей девушке с надписью: «Я хочу всегда видеть тебя такой!». Ребята с нетерпением ждали, что она ответит ему: обидится, или вообще писать больше не станет. Но нет, пришло хорошее письмо от нее, благодарила за открытку.

И еще одной выдающейся личностью в роте был курсант Виктор Сахно. Он тоже был постарше остальных и родом откуда-то из глухой деревни. Был он замкнут, неразговорчив, настоящий такой хозяйственный мужичок. Старшина роты тут же заметил эти его качества, и определил его каптенармусом (кладовщиком личных вещей курсантов). Такая  работа была ему по душе.

Но главной отличительной его особенностью были выдающиеся размеры мужских достоинств. Это его качество доставляло ему немало хлопот. В первую очередь, это насмешки окружающих.  Он стал притчей во всеязыцах. Ребята в этом возрасте, да еще в чисто мужском коллективе, не особенно стесняются в выражениях. Была у них любимая шутка. Возвращается рота с  занятий или обеда, строй распустят у курилки. Лето, жара, все окна в казарме открыты. Окно каптерки на третьем этаже тоже. Вот и орет снизу здоровый недоросль:

-     Сахно! Сахно!

Тот появляется в окне.

- Покажи х… в окно!

И, конечно, хохот окружающих. Шутник доволен больше всех. И, самое интересное, что шутка эта повторялась много раз, до тех пор пока он не стал откликаться. Он уже привык к насмешкам и шуткам, и старался меньше быть со всеми вместе. Ходил в баню с нарядом, чтобы его видело меньше глаз.

В мужском понимании, обладание большими размерами является достоинством мужчины. Возможно, женщины думают по-другому. Но, когда размеры этих достоинств превышают нормальные пределы, начинаются проблемы. С такими проблемами и столкнулся Виктор Сахно. Об этом он поведал Вадиму, когда они ночью оба были во внутреннем наряде по роте. Ночь, тишина, вся  рота спит, не спят только дежурный и дневальный. Хочется спать. В такой обстановке люди как-то тянутся друг к другу. Обстановка располагает к откровенным разговорам. Виктор и раньше замечал, что Вадим никогда не подкалывал, не издевался над ним. Вот и решил он в ту ночь пооткровенничать с ним.

- Ты знаешь, все ребята смеются, подкалывают меня. А сами в то же время втайне завидуют. Я знаю. А ведь напрасно. Ничего хорошего тут нет. Только возникают свои проблемы.

Вадим с интересом слушал собеседника. Его удивило это внезапное откровение товарища. Всем своим видом он показал, что слушает его ему интересно.

«Вырос я в небольшой деревне, - продолжал Виктор. – В деревне, знаешь, все знают все обо всех. Заприметили меня еще с тех пор, когда я бегал без штанов в одной рубашке. И уже тогда матери стали намекать, что я у нее особенный. Подшучивали, что когда я выросту, то стану грозой всех девок в деревне. Время шло, я вырос, стал ходить на гулянки. Девки откровенно побаивались меня. Говорили про себя: «Такой и душу вывернет, до мозгов достанет». Что они имели в виду под словом душа, я еще не понимал. Ни одна не хотела гулять со мной. Все мои ровесники уже успели попробовать, да уже и по несколько раз, а мне так никто и не давал. Как-то зашла к нам бабка Одарка, бойкая такая на язык старушка. Матери в это время не было дома. Стало она меня расспрашивать, что да как. Действительно ли у меня такой. Я смущаюсь, не знаю, что ей отвечать. «Знаешь, тебе нужно попробовать, - говорит она мне. « Девка тебе не подойдет, тебе нужна опытная баба. Она тебя оценит и научит всему. Лучше всего, сходи к Гальке Сорочихе, она живет на краю деревни у самого пруда.  Она вдова, муж у нее погиб в войну, дочке ее лет тринадцать. Она баба здоровая, до мужиков жадная, только они не ходят к ней, побаиваются ее. Если хочешь, я замолвлю за тебя ей словечко». Я тогда отмахнулся от ее совета, но слова ее запали мне в душу. Стал я все чаще думать об этом. Куда не иду по деревне, а ноги все несут меня к Галькиному дому. Раньше и не замечал ее, а теперь все разглядываю. Как-то прохожу мимо, а она в огороде что-то полет нагнувшись. Сверху в одном лифчике, снизу подол подобрала, ноги почти все видны. Видел ее еще раз, как она в пруду купалась. Залез в камыши, подглядывал за ней. Тело у нее крепкое, здоровое. Сиськи, во! Взыграло все во мне. Решился все-таки я: пойду к ней. Вопрос стал теперь: как к ней подойти? Что говорить? Напрямую же не скажешь: так мол и так, хочу с тобой попробовать. Решил действовать через бабку Одарку. Встретил ее как-то в деревне и  попросил намекнуть Гальке. «Не волнуйся, сынок, - говорит она мне.- Обкатает она тебя. Удовольствие свое справишь».
Выбрал я день,  когда школьников куда-то на весь день увезли на автобусе, и дочку Галькину тоже. Для храбрости глотнул стакан самогона и пошел. Прихожу к ней, а она сразу: «Пришел? Чего, раньше-то не приходил? Я уже давно тебя жду. Заходи в дом». Захожу я в дом, топчусь у дверей, а она кровать разбирает. «Правда, говорят, что у тебя такой здоровый?» Я только краснею, мычу что-то в ответ. «Ну, покажи …» Тут я весь и обмяк, весь хмель из головы вылетел. Представь, как молодому парню,  который еще девок не щупал, вот так снять штаны перед бабой? «Да, не стесняйся же, показывай. За этим же пришел». Стал я медленно штаны расстегивать, а она подошла, помогает. Добралась. «О-о-о, это дело, - говорит она. – Тут другой подход нужен. Раздевайся». Сняла она с кровати теплое одеяло, постелила на пол, на коврик, поставила слева и справа по табуретке. «Иди, ложись, - командует она мне». Я послушно иду ложусь. Она подходит стягивает с меня трусы, потом снимает с себя рубашку и предстает передо мной во всей ее женской красе. А тело у нее, действительно, было красивое, аппетитное. В свои тридцать пять, если бы не полнота, вполне могла бы сойти за девушку. Поглядел я на нее, все так и полыхнуло во мне. Сгреб я ее и потащил к себе. «Погоди, - говорит, - я сама».  И сама садится сверху, руками упираясь в табуретки. И так медленно, медленно опускается. Мне не терпится, а она сдерживает меня. Знаешь, когда вот так опускаешься на брусьях, наступает какой-то момент, когда мышцы переключаются. Вот такой момент у нее и наступил. Руки не выдержали, и она так и села с ходу на меня. Как заорет, слышу давится …»

При этих словах, Вадим, слушавший его до этого момента серьезно и со вниманием, не выдержал, и закатился смехом. Особенно, добило его слово «давится». Виктор попытался сделать вид, что обиделся, а потом и сам начал хохотать вместе с Вадимом. Насмеявшись, он продолжил свой рассказ.

«Еле выполз я из-под нее. Больно было обоим. Она поохала, поохала, да и говорит мне: «Приходи завтра, когда дочка в школе будет, все у нас получится». И, действительно, получилось. Потом она мне прохода не давала. Весть обо мне разнеслась по всей деревне. Теперь не только вдовы, но и замужние женщины мне прохода не давали. Но не со всеми получалось. Так вот!»

Так Виктор поделился с Вадимом самым интимным в своей жизни.


Глава  34   Первый курсантский отпуск

Буквально с первых дней пребывания в училище каждый курсант мечтал о доме, об отпуске. Ежедневная жизнь, когда ты занят до предела, когда нет буквально минуты, чтобы побыть одному, когда нельзя никуда отлучиться, не спросив разрешения, когда ты полностью себе не принадлежишь – настолько утомляет морально и угнетает, что хочется из этого вырваться, хотя бы на короткое время. А об отпуске мечтали, как о высшем благе. Почти каждый курсант имел записную книжечку, где запись каждого дня начиналась, например: “прошло 152 дня, осталось 157”.  Все так ждали отпуска и так стремились к нему, что это даже сказывалось на здоровье. Если в течение учебного года в санчасти постоянно находилось 60-70  человек, то к моменту отпуска санчасть пустела. Все оказывались здоровы.

Больше всего ребята скучали по дому. Вадим вспомнил, как один раз родители зимой его “украли” на одну ночь домой. Дело в том, что курсантам запрещалось покидать пределы гарнизона без отпускных документов. Родители приехали навестить его в субботу. В училище выписали ему увольнительную до вечерней поверки в воскресенье. Поехали они в гостиницу,  где его накормили всем домашним,  и родители стали собираться  уезжать домой. И тут возникла идея: а что если и ему с ними поехать домой в Купянск, а завтра вернуться в Харьков. Уж очень ему хотелось хоть на пару часов попасть домой. Поколебавшись немного, так и решили сделать.  Тогда в Купянск ходил маленький автобус, и делал он 3-4 рейса за сутки. Обычно от Харькова до Купянска он шел 3,5 часа, но была зима, снежные заносы, и в пути они пробыли более 6 часов. Порой пассажирам приходилось выходить и толкать автобус,  вытаскивая его из снежных заносов. Домой добрались уже в двенадцатом часу. А утром в 11 он был уже на железнодорожном вокзале, и уже к  шести вечера прибыл в Харьков.  И это только для того, чтобы одну ночь побыть в родительском доме, настолько была у него сильна ностальгия по дому.  Но все-таки,  хоть одну да ночь, он побыл дома, поспал в своей кровати. А теперь впереди его ждал целый месяц дома. Но для  этого нужно было подготовиться и сдать экзамены за первый курс. И не просто сдать, а сдать, как можно лучше. Экзаменов было 5, последним был ФИЗО. По физкультуре они сдавали: военный комплекс №1, упражнение на брусьях, упражнение на перекладине, лазанье по канату с углом и последним был прыжок через “козла”  “Козел” многим давался нелегко. Курсант разгоняется, прыгает, раздвигая ноги и опираясь руками на снаряд, перемахивает через него.  Вадиму “козел”, как и все остальные упражнения, давались легко. Но не у всех это получалось. Вместо того, чтобы перемахнуть через “козла”, неудачники просто с разгона садились  на него. И, казалось, ничто не сможет  заставить их сделать это упражнение. А любой несданный экзамен сокращал отпуск на 10 дней. Только через десять дней можно было повторить попытку. А отпуск – это же святое! И вот какой-то шутник за “козлом” в месте приземления написал крупными буквами на песке: “ОТПУСК”. И это сыграло роль. Даже Шинкаров, который мешком висел на перекладине и плюхался на “козла” с разгона,  на этот раз перемахнул ласточкой через него. Все!…  Экзамены сданы, первый курс закончен успешно. Впереди отпуск! Ура!!!

Осталось провести одну ночь в казарме, а утром получить проездные и отпускной билет, а потом СВОБОДА. Ночь Вадим спал плохо, часто просыпался, но тут же приятные мысли охватывали его, и он сразу же засыпал, предвкушая радости завтрашнего дня. Завтра, уже завтра он будет дома! Едва дождался  он завтрака, после которого ротный стал выдавать отпускникам документы. Последовала еще часовая лекция, как вести себя в отпуске, и только потом их отпустили.

Проездные документы курсантам военных училищ, как и солдатам,  выписали для проезда в общем вагоне  железнодорожного транспорта. Поезд на Купянск уходил вечером, и только ночью он будет дома. Ну, уж нет! На перекладных, на автобусах, на пригородных поездах, Вадим мчится в родной город. И уже в 8 вечера он дома. Целый день в пути, но зато выиграл 2-3 часа,  зато он уже дома… А дома ждут его: сон без команд “ПОДЪЕМ” и “ОТБОЙ”, мамина еда, интересные книги, встречи с друзьями, купание в речке, танцы по вечерам без страха опоздать на вечернюю проверку. Гуляй, хоть до утра! И самое главное – общение с родителями.

Первые дни отпуска Вадим только отсыпался и проводил время с родителями. Затем потянуло его к друзьям, в город на танцы.

Отглажена форма, простые курсантские погоны заменены на парчовые, начищены до блеска хромовые сапоги и в полном блеске он отправляется на танцы в город в парк. Здесь его ждут встречи с друзьями, одноклассниками, знакомыми девчонками, которых он не видел уже целый год.

А путь  до города не близок, почти как до школы, все 6 километров. Но что ему теперь эти расстояния, когда они каждую неделю такой же путь всей ротой проделывали в баню, да еще по ночам. А тем более, когда идешь по родному городу, по которому так скучал, то ни времени, ни усталости совсем не замечаешь. Пытливый глаз юноши тут же замечал изменения, произошедшие за этот год. Вот отремонтировали и выкрасили перила двух мостов через Оскол. Ох, уж эти два моста! По извечной традиции молодежи шли постоянные конфликты из-за девчонок между горожанами и “заосколянами”, жителями поселков сахарного завода, железнодорожного депо и силикатного завода. По неписаному правилу, мост, лежащий ближе к городу, принадлежал горожанам, а второй, через 50 метров от него мост – “заосколянам”. То и дело по вечерам, когда парни из Заосколья возвращались с танцев, на первом мосту их встречала группа городских парней. Начиналось выяснение отношений. Как правило, до драк не доходило, но до унижения – очень часто. “Залетных гостей” заставляли мерить спичкой мост под шутки и улюлюканье толпы. Та же участь ждала и городских парней, когда они возвращались домой из-за реки. Здесь уже “заосколяне” руководили измерением моста. Изменилось ли что-нибудь за время, пока Вадим был в училище? Возможно, что его вечером ждет эта унизительная процедура. Но он просто надеялся, что человека в форме никто трогать не будет. Вот напротив старого углового магазина, как его называли обычно “Шестой” по его номеру,  построили новый с огромными витринными стеклами магазин. Со старым магазином у Вадима тоже связаны воспоминания. Как-то в вначале зимы, когда только-только стала река, отец попросил Вадима по пути из школы купить ему сигарет. Отец был в это время болен и не выходил из дому. А Вадим забыл о просьбе отца. Когда он поздним вечером вернулся домой, отец спросил его о сигаретах. Самолюбие не позволило молодому человеку сознаться в том, что он просто забыл об этой просьбе. В ответ он что-то невразумительное промычал и тихонько без пальто выскочил на улицу и помчался в город. До “Шестого” было не менее 2х километров, но, если напрямую, через реку,  то на полкилометра поближе. Он рискнул через реку. Пронесся через поселок, закончились дворы,  начался луг, впереди белела чуть засыпанная снегом река. Под ноги то и дело попадались кочки, ноги скользили по мерзлой траве, но он не замечал этого. Лед у самого берега был достаточно крепким, даже не потрескивал под ногами. Это придало ему уверенность. Не сбавляя скорости, понесся дальше. На средине реки лед был тоньше, он стал трещать и прогибаться под ногами. Но останавливаться было нельзя, а что ждало его впереди, он не знал, а до противоположного берега было еще метров 50. Сердце стучало, как молот, внимание наряжено было до предела, сильные ноги несли его все дальше. Впереди темнела огромная полынья. Не сбавляя скорости, стал ее огибать. Вдруг  под ним отломилась большая льдина и вместе с ним поплыла к противоположному краю полыньи. Не дожидаясь, когда она ударится в ее берег, он перепрыгнул зияющую темень воды и понесся дальше. Опомнился Вадим только тогда, когда ступил на твердый берег. И только тогда до него дошло, какой опасности он подвергался. От берега реки до “Шестого” рукой подать. Это расстояние он преодолел за одну минуту. Запыхавшийся и разгоряченный Вадим влетел в магазин.  К счастью, очереди у кассы не было. Вот уже заветные две пачки сигарет в кармане, и можно отправляться в обратный путь. На сей раз испытывать судьбу он больше не стал, вернулся домой по дороге. Весь обратный путь он проделал тоже бегом, в общей сложности на все ушло у него менее получаса. Влетел в кухню, быстро сунул сигареты в свой школьный портфель, и, как ни в чем небывало медленно зашел в комнату. Отец встретил его вопросом:

- Ты сигареты купить не забыл?

В ответ Вадим отрицательно покачал головой, вернулся в кухню за портфелем, достал сигареты и вручил их отцу.  Отец поблагодарил его, ничего не сказал, только внимательно посмотрел на сына. Отец все понял, но вида не подал. Ему нравилось, когда сын поступал по-мужски. Ах, если бы он все знал…

Путь Вадима в парк проходил недалеко от его друга Виктора Морозова. “Зайти – или не зайти?”- колебался курсант. “Нет, лучше я потом к нему зайду специально” – решил он сам для себя. Своего друга он не видел уже больше года. Виктор поступил в ХАИ – Харьковский авиационный институт. Они учились в одном городе, но встретиться за весь год им так и не удалось.

А вот мимо  этого дома пройти равнодушно было уже никак нельзя. Здесь жила “Осыка” - Нинель Оситковская. Сердце сладко сжалось при только упоминании этого имени. В памяти сразу возникла картина той ночи после выпускного вечера в школе, ее губы, тепло и упругость ее тела и незабываемое: “Вiдпусти – нэ вiдпущу”. Где она сейчас? Говорили, что она вышла замуж за своего Дубовика. Наверное, она сейчас с мужем где-то в Харькове.




Глава  35 Первая потеря

За сладкими воспоминаниями незаметно пролетела остальная дорога до парка. Опомнился он только тогда, когда услышал звуки музыки на танцплощадке. Музыка уже играла, но танцующих на площадке еще не было. Да и вокруг площадки людей было мало. Вадим с удовольствием прошелся по знакомым аллеям парка, вспоминая школьные годы. На скамейках сидели парочки, но все какие-то молодые, незнакомые. Год назад он знал почти всех, а сейчас подросли новые, молодые. Они тоже с интересом рассматривали человека в курсантской форме.

Вскоре совсем стемнело. Курсант подошел к танцплощадке. Людей стало побольше, появилось много знакомых лиц. Знакомые ребята подходили к Вадиму и не узнавали его в форме, но потом все в один голос говорили, что форма ему очень к лицу. При этом он очень гордился собой.

В толпе увидел Виктора.  Увидев друг друга, они бросились в объятья, встреча их была радостна и долгожданна. Друзья, забыв про танцы, бродили по парку, и, казалось, их разговорам не будет конца.  И все-таки, удовлетворив свою первую жажду общения,  они снова оказались у танцплощадки.  К  ним подошел еще один знакомый – Юрка из Заосколья. Вадим с ним был хорошо знаком по комсомольской работе.  Завязалась общая беседа. В ход пошли анекдоты и забавные случаи из студенческой жизни.  Казалось, что все забыли, для чего они пришли сюда. Вскоре к ним присоединился незнакомый парень в светлой тенниске и модных брюках. Постоял молча рядом с ними несколько минут и удачным анекдотом незаметно вошел в компанию и через четверть часа был уже “своим парнем”.  В молодости это легко получается.

Узнав, что Вадим и Юрий из Заосколья, сам предложил им после танцев подвести их к дому. Сказал, что у него здесь машина. Вадим обрадовался, надо же, так повезло! Обратно не шагать 6 километров, а отвезут тебя, как барина, на машине. От этих мыслей новый знакомый показался ему еще более симпатичным.
 
Наконец, ребята, купив билеты в кассе, зашли на танцплощадку. В это время играл уже оркестр. Вадим  приглашал знакомых девушек, хотя их здесь было не так уж много. После каждого танца ребята собирались снова вместе.  И во время очередного антракта все вышли покурить. Вадим не курил, но вышел с ними за компанию. Новый парень вдруг засуетился:

- Ребята, у меня назначена встреча с девушкой в 11-00. Она поедет с нами. Сейчас я ее встречу, а вы после танцев подходите к воротам. “Москвич” будет стоять метрах в пятидесяти от входа. Синий такой. Если вдруг опоздаю, подождите немного. Да, я не взял часов. Вадим, дай мне свои, а то я боюсь опоздать на встречу.

Вадим, поддавшись этому напору, нехотя снял свои наручные часы “Слава” и сам надел на руку парню.

- Еще, Виктор, дай свой пиджак, а то уже прохладно, может,  придется  долго ее ждать.

Виктор снял пиджак и накинул его на плечи парню. Последний скрылся в темноте аллеи, а ребята вернулись на танцплощадку. Какое-то нехорошее предчувствие закралось в душу Вадима. Слишком уж все красиво получалось. Такой обаятельный и общительный парень, да еще с машиной, а часов своих не имеет. Интерес к танцам сразу же как-то угас. Он едва дождался, когда оркестр сыграет прощальный марш и на площадке погасят свет. Вместе с Виктором и Юрием они направились к выходу. Ни у ворот, ни на улице машины нигде не было. Они надеялись, что их новый знакомый просто опаздывает. Им казалось, что свет фар издали приближающейся машины будет их предметом ожидания. Но очередная машина проезжала мимо, а они все стояли и стояли у ворот закрывшегося парка. Время шло, а вместе с ним таяла надежда. Юркины часы показывали уже начало первого, а машины все не было. Тогда до них уже дошло окончательно, что они стали жертвами мошенника. Впервые Вадим встретился с таким явлением. Обидно было ему до слез. Жаль было не только часов, которые он так любил, но и себя, за то, что дал возможность какому-то авантюристу так дешево себя провести, а еще более жалел он Виктора, который лишился своего, возможно единственного, пиджака.  Можно было только предположить, в каком настроении он возвращался домой. Спал он плохо, снова и снова проигрывая все события прошлого вечера, и переживая неудачу.  Часы эти дались ему нелегко. Стояли она тогда 160 рублей. Сумма для  курсанта немала, если учесть, что государство им платило на первом курсе по 75 рублей, на втором – 100, а на третьем – 150.  Ежемесячно родители  присылали ему перевод на 100 рублей. Но он поставил себе задачу – за первый курс сэкономить 750 рублей для покупки пылесоса “Ракета” родителям в подарок.  И эту задачу он выполнил. Исходя из этого, можно было себе представить, что он жил весьма скромно, не позволяя себе тратить мало-мальски крупные суммы.  На курсантские потребности и редкие увольнения денег хватало, а  роскошничать себе он не позволял. А переживал он оттого, что лишился нужной ему вещи, и восстановить эту потерю он сможет не так скоро. О своей неприятности родителям Вадим решил не говорить,  зная, что они тут же предложат ему деньги на покупку новых часов, а вводить их в лишние расходы ему не хотелось. И так мать тратила на него, на его отпуск деньги, ничего не жалея, из тех небольших средств, которыми они с отцом зарабатывали. 




Глава 36 Интересное  предложение

Несколько последующих дней мысль об этой потере портила ему настроение. Но молодости не свойственно долго помнить о неудачах. А тут судьба, как бы компенсируя эту потерю, предоставила ему интересное предложение. Руководитель подшефной подсобной животноводческой фермы через отца Вадима  передал сыну предложение сделать доску почета лучших работников фермы. За это он обещал хорошо заплатить.  Вадим с удовольствием взялся за дело. Уже на следующий день он был на ферме и фотографировал работников и работниц фермы.  В его распоряжении был старенький фотоаппарат “Любитель-2”. С его помощью он отснял пару пленок, проявил их,  и уже вечером приступил к печати. Нонна Ивановна сидела с сыном до позднего вечера, помогая ему проявлять фотографии, сам же он сидел за увеличителем. На следующий день фотографии были готовы, он аккуратно их наклеил на картон, красивым почерком (почти чертежным) подписал фамилии и отнес директору фермы. Тот пришел в восторг, так быстро и так хорошо была выполнена работа. На радостях он “отвалил” Вадиму 450 рублей!

Курсант был вне себя от радости. Такие деньги! Он не только сможет купить себе новые часы, но денег хватит и на новый фотоаппарат “ФЭД-2”, о котором он столько мечтал. От простого “ФЭДа” он отличался тем, что снималась задняя крышка, облегчая доступ к пленке.

Кроме того, ему посыпались заказы от работников фермы, которых он снимал. Люди заказывали по 2-3-5 фотографий, платя за каждую по 50 копеек. Это принесло ему еще около 50 рублей.

Теперь утрата была забыта, и он мог спокойно наслаждаться отпуском, предвкушая удовольствие покупки нового фотоаппарата по возвращению в Харьков. Дни проходили за днями, он успел уже вдоволь накупаться, позагорать, пообщаться с друзьями. Почему-то старые друзья теперь уже меньше его интересовали. Он начинал скучать по своим однокурсникам. И в один из дней он решил навестить своего друга в Харькове Виталия Близнюка. Отец сказал ему, что рано утром в Харьков пойдет заводская машина, на которой он сможет туда добраться. Машина уходила очень рано – в 4 часа утра, но это устраивало Вадима. Ему хотелось пораньше попасть в город, чтобы побыть с другом, побегать по магазинам и успеть вернуться на рейсовом автобусе. Чтобы не осложнять себе жизнь, решил ехать по гражданке. В светлых брюках и белой рубашке. Уже в 3-45 он стоял у проходной завода. В начале пятого машина выехала из ворот, и в кабине вместе с шофером сидела женщина. Больше места в кабине не было, оставалось только ехать в кузове.  Раздумывать было некогда, он быстро вскочил в кузов, и машина двинулась в путь. Ни тента, ни скамеек в кузове не было. Впереди у самой кабины стояла только металлическая бочка, в которой плескались не то бензин,  не то масло, валялись какие-то троса и помятое ведро. Когда выехали за город, водитель подъехал к скирде соломы, и большую охапку бросил в кузов Вадиму. На этой соломе юноша устроился довольно комфортно. Все было бы неплохо, но чем дальше они ехали на запад, тем  хуже становилась погода. Тучи становились все темнее и темнее, впереди уже блестели молнии.

Не успели они проехать и полдороги, как начался дождь, который перешел в ливень. Ни зонтика, ни плаща у Вадима не было. Водитель бросил ему какой-то старый грязный брезентовый плащ, под которым тот укрылся, распластавшись на соломе. Более ни менее плащ защищал его от дождя, все было бы неплохо, если бы не бочка. Под потоками дождя на верхней ее крышке скапливалась вода, смешиваясь с бензином или маслом, и при первом же ухабе аккуратно сливалась на Вадима. Плащ все больше намокал, пропитываясь смесью воды с бензином. Когда проехали Чугуев и до Харькова оставалось  менее часа езды, дождь стал быстро стихать, а в пригородах Харькова уже выглянуло солнце. Умытый ночным дождем, город просыпался, радуясь наступающему солнечному дню. Не радовался только Вадим. Когда он вылез из-под этого плаща, на него смотреть было страшно. Светлые брюки и рубашка были мокрыми и грязными в пятнах масла. В таком виде нельзя было показываться на улицах города. Едва уговорил водителя сделать крюк, чтобы подъехать к дому друга. В 8 утра он уже звонил в двери Виталия, с ужасом представляя, что не застанет его дома. К счастью, друг оказался на месте. Его заботливая мама тут же сняла с гостя мокрую и грязную одежду, а Виталий предложил ему свои брюки и рубашку. В этом наряде так он и пробегал весь день по городу. А вечером, когда он вернулся в гостеприимный дом, там его ждали уже чистая и выглаженная одежда. От всей души он благодарил друга и его мать за заботу.

Все заканчивается когда-то, а хорошее кончается еще быстрее. Закончился и отпуск Вадима. Нужно было возвращаться в училище. Впереди еще был целый год учебы до следующего отпуска.


                Глава 37 Второй курс

Всех прибывших отпускников собирали в спортивном зале, а для чего Вадим не знал. Когда он вошел в спортзал, там на скамейках, матах и просто на чемоданах сидело уже человек 50 из его роты. Ребята смеялись, шутили, говоря, что им будут “ломать целки”. Вадим смеялся, не придавая этому значение, считая это просто грубой шуткой.

К 18 часам собрались практически все курсанты 12-ой роты. Прозвучала команда “Смирно!” и в зал вошел командир роты в сопровождении огромного роста медсестры. Она была почти на голову выше майора и весом не менее 100 кг. Командир приказал роте построиться и по строевым отделениям подходить к медсестре. Пока рота строилась, женщина на столе разложила свои баночки-скляночки, стеклышки, банку с деревянными палочками с намотанными на них с одного конца ватой.

- Первое отделение в одну шеренгу становись! – прозвучал голос командира отделения.
- Отделение кру-гом!
- Снять штаны! – громко пробасила уже медсестра.

Курсанты в недоумении, поглядывая друг на друга, стали расстегивать бриджи .

- Спустить штаны до колен! – басила дальше медсестра.

Только шеренга выполнила эту команду, как прозвучала новая:
- Опустить трусы, наклониться вперед, руками раздвинуть ягодицы!

С недоумением и страхом молодые ребята стояли в неловких позах, постоянно оглядываясь. Они смущались и краснели, и только грубыми шутками старались скрыть свое смущение. Медсестра же деловито шла позади строя и втыкала каждому в задний проход палочку с ватой. Таким образом она брала мазок для анализа на дизентерию.  Без этого допускать в казарму всех прибывших из отпуска было нельзя.  Так через эту процедуру пропустили всю роту отделение за отделением.

За отпуск немного отвыкшие от казармы и дисциплины, ребята вяло выполняли команды. Но командир роты и старшина расслабиться им не дали. Быстро были “закручены все гайки”, и курсантская жизнь вошла в свое русло.  Теперь курсанты снова считали дни до следующего отпуска, отмечая их в своих дневниках.

Одним из специальных предметов, которые курсанты начали изучать на первом курсе, было авиационное вооружение самолета ТУ-16. Согласно штатного расписания, в экипаже стрелки-радисты управляли задней нижней турельной установкой, оснащенной двумя 23 мм авиационными пушками ГШ-23. Они должны были не только уметь хорошо стрелять из этих пушек, но и уметь их чистить, разбирать и собирать. Учить их этому должны были начальники связи авиаэскадрилий, а для этого курсанты должны были сами в совершенстве знать это оружие, чтобы потом грамотно учить своих будущих подчиненных.
 
На занятиях после прохождения теории будущие начальники связи учились практически разбирать и собирать  пушки. На показательных  занятиях старшекурсники разбирали и собирали пушки под музыку с завязанными глазами за минимально короткое время.

После отпуска на первом же занятии по авиационному вооружению преподаватель дал задание классному отделению, где учился Вадим, вычистить пушки и густо смазать их какой-то новой для них смазкой. До этого они никогда такой операции не делали.  Что-то в этом было не так. Какие-то нехорошие предчувствия  закрались им в души. Вскоре они поняли, что эта новая смазка является консервацией, значит,  занятий на этих пушках больше не будет.

  Поползли слухи, что их факультет расформировывают. Тревога и неуверенность в завтрашнем дне поселились в душах молодых людей. Что с ними дальше будет? И вот, наконец, на построении им зачитали директиву Главкома ВВС, что в ХВАУСе сокращается факультет начальников связи авиаэскадрилий, а вместо него создается факультет, который будет готовить техников по радиосвязному и навигационному оборудованию самолетов ТУ-16. Это был гром среди ясного неба! Их спустили с небес на землю в прямом и переносном смысле. Вместо летного состава – в наземные техники. “Селедка” на погонах! – возмущались они. Дело в том, что тогда летно-подъемный состав носил желтые (золотые) погоны, а технический состав – белые (серебренные). Летный состав всегда считается выше по своему положению, чем технический. Как правило, все командование в авиации назначается из летного состава.  А теперь их ждала участь наземного технического состава.

За время учебы на первом курсе курсанты настолько свыклись  с мыслью, что они будут летать  , что даже только одна мысль о работе техниками на земле была для них унижением.

Сразу же после построения началось брожение. Возмущенные такой несправедливостью, горячие головы тут же сели писать рапорта об отчислении из училища.

Вадим уже забыл о том, что при поступлении в училище он совсем не стремился летать. Теперь же, после года учебы, для него, как и для всех его однокашников, переход на “земной” факультет показался просто трагедией.

Рапортам никто хода не давал, им объявили, что даже рассматривать их не будут, а если кто-то уж очень будет настаивать, то его переведут в солдаты, но в срок службы этот год в училище засчитываться не будет. И огромное количество написавших рапорта на следующий день забрали их. Непреклонным в отделении, где учился Вадим оставался только Юрка Тютин. Он всю жизнь мечтал летать, и его не устраивало будущее, которое ему теперь готовили. Не мытьем, так катаньем он старался добиться отчисления из училища. Быть выгнанным за нарушение воинской дисциплины не хотелось. Так ненароком можно попасть и под трибунал. Тогда он решил добиться отчисления по неуспеваемости. Но и здесь его предупредили, что ему не удастся скрыть свою учебу в ХВАУСе при поступлении в летное училище, а отчисленного за плохую учебу туда его вообще не примут.  Итак в результате все остались на своих местах. “

“Летные” предметы теперь из программы исключили, а включили чисто “технические”. Поначалу курсантам очень не хотелось изучать эти ненавистные предметы, но потом втянулись, понимая, что по окончанию училища они получат прекрасную специальность, а в случае увольнения из армии смогут работать в радиомастерских, телеателье и прочих организациях, где требуются грамотные специалисты, знающие радиотехнику.  В конце концов, не об этом ли мечтал Вадим при поступлении в училище?

Так прошел весь 1956 год и половина следующего. Близился отпуск после второго курса. Он уже написал родителям, что вначале отпуска он собирается посетить деда в Малой Виске. С дедом у них были особые отношения. В последние годы войны и первый год после победы дед ему заменял не только отца, но и даже мать. Он был строг, суров, но справедлив. Он нежно любил внука, хотя это не мешало ему держать его в строгости и наказывать, порой даже физически. Вадим тоже любил деда и относился к нему с большим уважением, хотя и долго дулся на него за его женитьбу, в результате чего он вынужден был уехать из Виски. Но потом, повзрослев, он простил это деду. Иван Иванович всегда верил в то, что из Вадима получится хороший человек. Он считал, что Вадим еще никак не проснется от детства. Дед писал в училище внуку, интересовался его делами. Внук подробно описывал свою армейскую жизнь. Тогда дед решил написать командованию училища. В письме он описал военные традиции семьи,  и попросил сообщить ему, как учится его любимый внук. Командование не пожалело добрых слов о своем воспитаннике и направило благодарственное письмо деду за воспитание такого внука. Дед с удовольствием копию этого письма прислал Вадиму. Многое, как оценивал потом курсант, было сказано авансом в его адрес, но все же было приятно, что дед получил удовольствие, читая это письмо. Ведь он считал, что сыграл немалую роль в воспитании внука. Иван Иванович писал, что очень скучает по внуку, и очень хотел бы его увидеть в военной форме.  Вадим решил уважить просьбу деда.


Глава 38 Снова в отпуск

И вот сдан последний экзамен за второй курс, получены отпускной билет и проездные документы. Поезд Новосибриск – Одесса увозит Вадима в родные места, где он уже не был уже более трех лет. Приехал он в Виску, но жить в доме деда он не стал, уж больно ненавистна была ему эта Катька, как ее называли все родные Вадима. Остановился у своего закадычного друга Павла, с которым связывала его дружба со второго класса. Павел поступил на механический факультет Белорусского политехнического института, закончил уже третий курс и сейчас был дома на каникулах. Родители Павла встретили Вадима радушно и гостеприимно. Друзья после долгой разлуки не могли долго наговориться.

На следующий день Вадим посетил деда. Время выбрал он так, чтобы не встречаться с Катькой, которая была на работе. Иван Иванович уже несколько лет не работал, был на пенсии. Ему уже перевалило за семьдесят, и стоять по несколько часов у операционного стола у него просто не  хватало сил. К тому же, его уже много лет мучил ишиас, а в последние годы боли уже стали непереносимые.  Теперь он постоянно находился дома, по возможности занимался садом, и очень скучал без общения. Шесть десятков лет он привык вести активный образ жизни, и теперь вынужденное безделье угнетало и давило его. Приезд внука был для него большим событием. Он увидел насколько повзрослел и возмужал юноша, ему было приятно, что он становится все больше похожим на их, сисмеевскую породу.

А Вадим заметил, как за это время сдал дед. Гордый, строгий его взгляд как-то померк. Голос прежде властный и твердый, теперь стал тихим и заискивающим. Спина согнулась под тяжестью лет и жизненных невзгод. Он весь поник и как будто стал меньше ростом. Со слухом и тогда у него были нелады, а теперь стало еще хуже. Приходилось буквально кричать ему на ухо.

Незаметно в разговорах и воспоминаниях пролетели 4 часа. Покидал деда он с чувством боли и горечи. В этих чувствах было все: и сочувствие к родному  человеку, столько сделавшему для него, и тоска по прерванному детству в этом гнезде, и ностальгия по прошлому. Он еще тогда не знал, что видел деда в последний раз. Но молодости не свойственно грустить  и долго помнить грустное. Вскоре мысли молодого человека переключились на другое.


                Глава 39  Новая встреча               

К концу дня Вадим сказал Павлу, что хотел бы навестить Виолетту. Друг вызвался его проводить.  По дороге гость рассказал своему товарищу обо всем, что касалось его увлечения Виолеттой, и что потом произошло после ее письма.  Он рассказывал ему какие нежные письма  писала она ему, какую надежду ему подавала.  Тактичный друг попытался ему намекнуть, что его девушка стала уже далеко не той, какую он знал 3 года назад. В тот год, когда она  вернулась в Виску после неудачного поступления в медицинский институт, она встречалась с Виктором Белкиным, и в общем-то вела далеко не безгрешный образ жизни. А Виктора знали все. Уж он-то своего никогда не упустил бы.  Приехал он в Виску из большого города лет пять назад, в то время,  когда еще там был Вадим. Его самодовольный наглый вид раздражал не только учителей, но и одноклассников. На язык он был остер и вел себя нагло с  ребятами и с девчонками. В нем чувствовалась какая-то независимость и необузданная дикая мужская сила. А это нравилось девчонкам, и они к нему буквально липли.

Вадим слушал в пол-уха своего друга, ему просто не хотелось верить в то, что его кумир, его идеал, эта святая девушка, могла серьезно связаться с таким поддонком.  Очевидно, это были просто наговоры, сплетни, ничем не обоснованные.

Так за разговорами они незаметно подошли к ее дому. Вот и знакомый двор, знакомое крыльцо. Сколько раз в своих мечтах и снах Вадим оказывался у этого заветного крыльца. И вот, наконец, это произошло. Друзья постучали. У Вадима бешено забилось сердце, когда за дверью раздались знакомые шаги. Дверь распахнулась и на пороге показалась ОНА. Вадим стоял за спиной Павла, несколько прикрытый дверью, так что она увидела его не сразу.

- Здравствуй, Павел. Хорошо, что ты зашел. Проходи в дом.

И в этот момент она увидела Вадима. Глаза на мгновение вспыхнули тревожно и радостно, но она быстро взяла себя в руки.

- Здравствуй, Вадим! Как я рада, что вы зашли, ребята. У, как ты изменился, Вадим. Знаешь, а тебе форма идет.

Пока девушка говорила, Вадим с жадностью вглядывался в ее лицо, искал знакомые черты, знакомый взгляд, знакомое выражение лица. Все это было, но она изменилась. Изменились прическа, волосы она обрезала и выкрасила совсем в белый цвет. Фигура пополнела и вся она стала какой-то более женственной. Юноша решил взять себя в руки, вести себя сдержано, ничем не выдавать своих чувств, по возможности, дать понять ей, что он обижен на нее за то письмо, прервавшее их переписку надолго.

В дом друзья не пошли, сидели и болтали на лавочке возле дома. Вадим прихватил с собой фотоаппарат, и они фотографировались поодиночке и попарно. В ход пошла авиационная фуражка курсанта. Она шла всем, особенно хорошо смотрелась в фуражке девушка. Скорее всего, ей бы очень пошла военная форма. Невольно он продолжал любоваться ею. Как бы он не обижался на нее, но все-таки это же была она, его любовь и мечта.

Закончив фотографироваться у дома, друзья решили прогуляться в сторону яра, прежде их любимое место для прогулок.  До яра било совсем недалеко, минут пять-семь ходьбы. Несколько минут пути вдоль больничного забора и ты уже на месте. Вешние воды и дождевые потоки веками продолжали свою разрушительную работу, размывая глинистый грунт, промывая глубокий каньон, и все больше удлиняя его. С годами его края становились более пологими, обрастали травой и кустарником, а в месте, где вода низвергалась с двадцатиметровой высоты, краснела на солнце свежая глина. Вешние воды стекали с полей, и собираясь в ручьи, текли к каньону и по дну его несся мощный мутный поток, впадая в реку Высь. Такие пологие каньоны на Украине называют ярами. Вот такой яр и был недалеко от дома Виолетты. Ребята любили эти места. Здесь чудно пахло чабрецом,  на мягкой траве можно было хорошо посидеть, а при необходимости уединиться за одним из его поворотов. Сразу же за яром начиналась редкая для этих мест лесопосадка. Она представляла собой искусственную лесную полосу, шириной метров тридцать, огораживающая колхозный сад. В этой степной местности эта лесопосадка заменяла людям лес. Это место всегда манило людей, а особенно молодежь. Поэтому ничего удивительного не было в том, что молодые люди направились погулять именно сюда.

С момента их встречи Вадим был немногословен, больше все болтали  Павел и Виолетта. Шли они по широкой дорожке, поросшей травой. Ребята шли по краям, девушка в средине. Когда дорожка стала круто спускаться вниз, Павел резво сбежал вниз, а Вадим как-то автоматически предложил девушке руку. Она ее с готовностью приняла. Как только закончился крутой участок, и необходимость в поддержке отпала, ему показалось, что подруга задержала его руку в своей, словно не желая расставаться. Он подумал, что это могло ему только показаться.

Они погуляли по знакомым местам своего детства, посидели на склонах яра. Солнце уже совсем скрылось за горизонтом, и нужно было возвращаться домой.  Уже у самого дома девушка вдруг обратилась к Вадиму.

- Ты когда уезжаешь?
- Завтра утром автобусом до Кировограда, а потом самолетом до Харькова.
- Как жаль..., что так быстро.

Вадим тихо шепнул другу: «Паш, дай нам возможность поговорить наедине.» Тот понимающе кивнул.
 
- Ну ладно, Виолетта, пока. Я на днях как-нибудь забегу к тебе еще. А тебя, Вадим я жду дома.

Павел ушел, и они остались теперь вдвоем. Воцарилось неловкое молчание, которое каждый не знал как нарушить. Первым нарушил его Вадим.

- Ну, как ты живешь?
- Нормально …
- Как с учебой?
- Довольно таки успешно. Постоянно получаю стипендию.
- А на  личном фронте как?
- Да, никак. А ты?
- Хорошо, вот уже закончил II курс. Через год выпуск и назначение.
- Будешь летать?
- Да в составе экипажа командира эскадрильи.
- Это же постоянная опасность.
- Ну и что же? Как у нас говорят, «жизнь летчика, как платье балерины, легка, изящна, и так же коротка».  – парень явно бравировал.
- Это ужасно. А у тебя девушка есть?

В ответ парень как-то неопределенно пожал плечами.

- Ты знаешь, я искренне сожалею, что тогда написала тебе такое резкое письмо. Ты обиделся? Мать меня так отругала в письме, и я сгоряча тебе все и высказала. Когда я перестала получать от тебя письма, я очень пожалела о том, что сделала. Прости меня, если можешь.
- Чего уж там. Может быть ты и права. У тебя ко мне никогда не было настоящих чувств. А о моих чувствах к тебе ты всегда знала.

Стало уже совсем темно, и ночная прохлада постепенно окутывала все вокруг. Молодые люди стояли в полушаге друг от друга. На девушке было легкое белое платье без рукавов, и она начинала ежиться от прохладного ветерка, потирая ладонями свои обнаженные руки и плечи. Вадим приблизился к ней и стал своими ладонями согревать ее руки. Они продолжали беседовать, и постепенно расстояние между ними стало сокращаться. И вот уже полушутя-полусерьезно он обнял ее, просто как бы стараясь защитить от ночной прохлады. Девушка доверчиво прижалась к его груди, а потом подняла голову. Ее губы оказались как раз напротив его губ. И не было никакой возможности удержаться от этого искушения. Он прижался к ним своими губами. Девушка ответила на его поцелуй. Есть ли в мире выше счастье, когда впервые испытываешь такие чувства?!  Особенно, когда на твой поцелуй отвечает такой долгожданный и так давно любимый человек. Память об этом чувстве остается на всю жизнь.

Они целовались долго. Девушка обнимала юношу за шею и, казалось, вкладывала всю душу  в эти поцелуи. Они оба молчали. Говорить не нужно было ни о чем. Более красноречиво обо всем говорили эти поцелуи. Во всяком случае, это тогда так казалось Вадиму. Снова жар-птица счастья взмахнула над ним  своими крыльями и вознесла его на вершину блаженства.

Понятие времени перестало существовать. Влюбленный юноша и девушка отдавались этому чувству, не замечая летящего времени. И, наконец, оторвавшись от ее губ, он спросил:

- Ты будешь ждать меня?
- Мне некого больше ждать.
- Как только приеду домой, сделаю фотографии и вышлю их немедленно тебе вместе с большим-большим письмом, в котором расскажу тебе обо всем, о том, как я люблю тебя, как столько лет мечтал о тебе. А ты мне ответишь?
- Конечно, милый.

О большем он в то время и мечтать не мог. Это было настоящее счастье! С опаской он покосился на светящиеся стрелки часов. Был уже третий час ночи. Нужно было уже прощаться. Как не хотелось отпускать девушку домой, и самому нужно было возвращаться. Автобус на Кировоград уходил в 6-30 утра. Спать-то оставалось всего ничего.

Еще несколько поцелуев и они расстались. Юноша уходил со знакомого двора, чувствуя огромные сильные крылья  за спиной. Его словно несли эти крылья счастья. Не успел он пройти несколько десятков шагов, как увидел знакомую фигуру Павла. Верный друг все это время ждал, пока они отдавались своим чувствам.

- Прости Паша, что я так долго. Нужно было очень многое ей сказать.

Друг ничего не ответил, и всю дорогу до дома они прошли молча. Мать Павла постелила им в беседке во дворе дома, за что ей Вадим было особенно благодарен. В доме было жарко и душно, а здесь хорошо и уютно под теплым одеялом. На столе их поджидало молоко и вишневый пирог. Друзья хорошо перекусили и завалились спать.  Павел вскоре засопел, а к Вадиму сон никак не шел.  Он закрывал глаза и старался снова и снова вызвать в себе то ощущение, которое он почувствовал, когда впервые коснулся губ любимой девушки. И даже воспоминание об этом, как слабая тень действительности, вновь и вновь согревали душу и волновали кровь.  На память пришли стихи Надсона:

“Только утро любви хорошо: хороши
Только первые, робкие речи,
Трепет девственно-чистой, стыдливой души,
Недомолвки и беглые встречи,
Перекрестных намеков и взглядов игра,
То надежда, то ревность слепая;
Незабвенная, полная счастья пора,
На земле - наслаждение рая!..
Поцелуй - первый шаг к охлаждению: мечта
И возможной, и близкою стала;
С поцелуем роняет венец чистота,
И кумир низведен с пьедестала.”

Ну, уж нет, Надсон! Ничуть не низведен. Скорее наоборот. Еще выше поднялся, еще прекрасней стал образ любимой девушки. Насколько целомудренной и чистой была его любовь, что целуя ее, воспаляясь сам до предела, он ни одним жестом, ни одним движением не оскорбил ее девичью чистоту. Руки его не бродили по ее телу, а только нежно прижимали ее за плечи. Губы его касались только ее лица, губ, глаз и открытой шеи. Он был так воспитан, что даже не допускал мысли о том, чтобы разрешить себе какую-либо вольность.  И особенно  с ней! И вовсе не потому, что он не жаждал интимных отношений с женщинами. В  своих юношеских мечтах он даже очень далеко заходил в своих отношениях с девушками и женщинами. Ему уже не  раз снились эротические сны. Нет, настолько чистым и прекрасным был для него созданный им же образ любимой девушки, что он не мог пока даже себе представить, что можно ее грубо оскорбить, добиваясь интимной близости. А может быть это все от того, что он был еще большой ребенок.  Но каким был все-таки прекрасным и волнующим этот первый поцелуй! Да, Виолетту он целовал в первый раз.

Сейчас он вспоминал об этом своем первом поцелуе, лежа рядом со своим другом детства под украинским августовским небом после такого знаменательного  события в своей жизни. И, несмотря на то, что те поцелуи Нинель в последний день школьной жизни были первыми  и такими волнующими, но все равно они не шли ни в какое сравнение с тем, что он ощутил несколько часов назад. Такие чувства могут вызвать только поцелуи любимой девушки.

В ту ночь Вадиму так и не удалось уснуть настолько его потрясло и взволновало  то, что произошло с ним вчера вечером. Он снова и снова перебирал в памяти каждый шаг, каждый жест, каждое слово, прокручивая все события вчерашнего дня.
 Наступил рассвет, Вадим тихонько поднялся, собрался и только тогда разбудил Павла, чтобы попрощаться.

В автобусе по дороге в Кировоград он дремал, придаваясь сладким воспоминаниям.

В ту пору областной город Центральной Украины имел всего лишь грунтовой аэродром, на который садились и взлетали легкомоторные самолеты типа АН-2. Специального рейса Кировоград – Харьков не было. До Харькова можно было добраться только попутным самолетом с пересадкой в Днепропетровске. А до Днепропетровска был рейс из Умани с посадкой в Кировограде. Диспетчер в аэропорту сказал, что самолет из Умани вышел, но сведений о том, сколько пассажиров летят только до Кировограда, и есть ли свободные места в нем, он не имеет. Когда приземлится самолет, тогда все станет известно. Пришлось ждать посадки.

Вадиму повезло. Одна пассажирка вышла, место ее освободилось.  Ему впервые пришлось лететь на АН-2. Кресел, в обычном понимании этого слова, не было, вдоль левого и правого борта самолета были расположены металлические сидения в виде лавок для пассажиров.  Курсант занял освободившееся  место у правого борта.  Вошел экипаж. Командиром корабля оказалась гром-баба, женщина лет сорока, эдак килограмм под 120 весом. Вторым пилотом, штурманом и бортмехаником у нее был щупленький мужичок небольшого роста. Когда они шли от здания аэропорта к самолету, вместе они представляли собой очень живописную картину. Командир шла в широких комбинизонных брюках с подтяжками, шагала широко, раскачиваясь при ходьбе из стороны в сторону. Своим видом она напоминала артиста Бориса Андреева в фильме «Трактористы».  Рядом с ней мелко семенил не то юноша, не то мальчик. Они вошли в самолет, продолжая о чем-то громко спорить. Командир вошла в пилотскую кабину, а второй пилот стал снимать чехлы и заглушки. Замок входного люка не работал, и он вынужден был завязать его проволокой.

Чихнув пару раз, мотор заработал, и самолет порулил на взлетную полосу. Отчаянно взревев, самолет рванулся вперед и побежал по грунтовой полосе.  От этого резкого рывка всех пассажиров бросило в сторону хвоста. Они едва удержались на своих местах, отчаянно вцепившись в сидения. Полоса  была неровной, самолет то и дело качало и подбрасывало на ухабах.  Наконец он оторвался и начал плавно набирать высоту.  Летное поле закончилось, за ним начинались квадраты колхозных полей.  Самолет летел на небольшой высоте, а  время было около полудня.  В этот час   в воздухе наблюдается максимальная болтанка. Самолет то вдруг бросало резко вверх, то вдруг он проваливался куда-то в  воздушную яму. От бросков вверх у пассажиров темнело в глазах, а когда он уходил резко вниз,  желудки подкатывали к самому горлу. Уже через 15 минут полета все стали скучными и зелеными. Многие потянулись  за бумажными пакетами.  Все это продолжалось в течение всего полета, все 2,5 часа, показавшиеся Вадиму вечностью. Он не лучше других чувствовал себя в этом полете. Ему было даже страшно подумать, что через час с небольшим ему снова придется подыматься в воздух, продолжая дальше свой путь до Харькова. На его счастье, его рейс отменили. Очередной рейс на Харьков был только вечером.  Рейс этот выполнял уже самолет Ли-2. Он был больше, удобнее, оборудованный настоящими авиационными креслами для пассажиров. Полет шел на большой высоте, и к тому же ночью, когда уже нет никакой болтанки.

Пока Вадим ждал своего рейса, вымотанный до конца этим полетом и бессонной ночью, улегся там же на траве летного поля на солнышке, обдуваемый ветерком, и хорошо поспал.

До Харькова полет прошел нормально, а всю дорогу на автобусе до Купянска, молодой человек провел в воспоминаниях о самых прекрасных минутах своей жизни. Теперь ему  хотелось поскорее проявить пленку и начать печатать фотографии, чтобы снова увидеть милый образ любимой девушки.

Буквально уже на следующий день пленка была проявлена, и вечером после ужина с мамой они заперлись в комнате печатать фотографии.  Вот появилось первое изображение. Эту фотографию он увеличил, сделал крупно только ее портрет.  Постепенно в лучах красного фонаря на белом листе фотобумаги стали проявляться до боли знакомые черты. Вот появились эти глаза, которые так нежно, как ему казалось, смотрели только на него. Эти губы, которые он так страстно целовал всего два дня назад. Неужели это было все на самом деле? Не приснилось ли ему все это?


Глава  40  Горькое разочарование

И вот только теперь ему пришла в голову мысль, почему он не задержался тогда там, почему он уехал так срочно? Куда он так спешил? Ведь никто его в спину не гнал. Впереди был весь отпуск, Павел только был бы рад с ним провести еще несколько дней. Почему он сразу умчался?  Домой-то он всегда бы успел. Ведь это счастье можно было бы еще продлить.  Почему он не остался, чтобы до конца насладиться своей любовью?

Военная жизнь приучила его четко ставить планы и неукоснительно исполнять их. Он тогда наметил себе: поеду на два дня в Виску, и все. Так и выполнил.  А что в этом хорошего? Слишком уж как-то жить он начал рационально.

Проявленные фотографии одна за другой постепенно перекочевывали из проявителя в  закрепитель, и снова перед глазами, как в кино, проходила их последняя встреча.

Как обычно, печатая фотографии, Вадим работал с увеличителем, а мама проявляла отпечатки. Ей тоже было интересно узнавать знакомые лица друзей сына, которых она тоже не видела более трех лет. А сын тем временем подробно рассказывал ей о своей поездке, о встрече с Виолеттой, о неожиданном повороте в их отношениях.

Она радовалось за сына, что он, наконец, обрел взаимность девушки, которая ему так нравилась. Но в то же время она отнеслась к этому как-то настороженно.

- Ну, а что дальше?
- Как, что дальше? Она обещала ждать меня..
- Чего ждать?
- Я  окончу училище, и мы будем вместе.

Только теперь, произнося эти слова, он впервые серьезно задумался о своей будущей жизни. Как все будет происходить дальше? Да, все свои юношеские годы он стремился только к одному – добиться любви Виолетты. А что дальше делать ему с этой любовью, он себе просто не представлял. Впервые из области чувств и фантазий нужно было строить реальные жизненные планы.

- Так на чем же вы все-таки остановились?
- На том, что она будет меня ждать.
- Как ты себе это представляешь?
- Через год я окончу училище, и мы оформим наши отношения.
- Ты ей сказал об этом?
- Нет, но вот, как только я сделаю фотографии, сразу отправлю ей вместе с подробным письмом, где обо всем и напишу.
- На каком курсе она учится?
- Будет уже на третьем.
      - Значит, ей учиться еще 4 года. Куда тебя направят после училища,  ты не знаешь. Заочных медицинских институтов не бывает. Ей придется либо бросить институт, чтобы жить с тобой, либо вам придется несколько лет жить врозь.  Плохо и первое и второе. Ничего хорошего вас не ждет. В таких условиях даже сильная любовь иногда не выдерживает.

Суровые, но справедливые слова матери опускали сына с небес на землю. В своей любви к Виолетте он не сомневался ни на секунду. Ждать ее он мог бы сколько угодно: и год, и два, и пять. А она? Любила ли она его? Конечно же, да! Ведь не могли же быть такими прекрасными те ее поцелуи, если она его не любила.  Он настойчиво гнал от себя всякие сомнения.

На следующее утро уже сухие и отглянцованные фотографии были уложены в большой конверт. Оставалось только написать письмо. Пользуясь тем, что родители ушли на работу, сразу же после завтрака принялся писать. Писал ей обо всем: как впервые почувствовал, что любит ее, как ревновал ее к Женьке и Игорю Фоминову, как его чувства оскорбляли ее холодные письма. Писал, как возрождалась надежда, когда письма ее становились снова теплыми. И, наконец, их последняя встреча стала для него вершиной счастья.  Писал, что уже скучает по ней и мечтает о новой встрече. Для нее у него нашлось множество самых нежных и ласковых слов. Даже сам он не заметил, как провел за письмом почти четыре часа. Письмо получилось огромным. Вместе с фотографиями пришлось отправлять ценной бандеролью. К концу дня послание было отправлено.

Вадим рассчитывал, что туда письмо будет идти максимум 4 дня, 2 дня ей на ответ, и 4 дня обратно. Через 10 дней он получит ответы на свои вопросы, которые сейчас волновали его больше всего.

Первые 7 дней после отправки письма юноша спокойно наслаждался отпуском.  К его приезду мама приготовила ему две чудные книги: «Три товарища» и «Птичка певчая».  Он погрузился в них, и читал запоем. Родители уходили на работу, когда он еще спал. Просыпался он уже в десятом часу, завтракал и бежал на речку, где купался и загорал до обеда. После обеда ложился с книжкой на диван, и порой даже засыпал.  Вечера проводил вместе с родителями в разговорах и за телевизором.  Телевизионные передачи заканчивались в то время рано – не позже половины двенадцатого. Программа была только одна. Родители ложились спать, им завтра рано было на работу, а ему после дневного отдыха спать не хотелось, и он засиживался за книгой до позна. И каждый вечер, засыпая, пытался вызвать в памяти одну и ту же картину: Виолетта в его объятиях.

Так прошла неделя. Никуда ходить ему не хотелось. Все остальные девчонки перестали дня него существовать. Все его мысли были заняты только одной. Она сразу затмила их всех.

Чем ближе подходило время к намеченному им сроку ее ответа, тем все больше нарастало его нетерпение.  Почту обычно приносили к 12 часам дня. Через неделю к этому времени он стал уже возвращаться с реки, чтобы самому встретить почтальона. Десятый день пришелся на воскресенье, день, когда почту не носили. Наступивший понедельник не принес долгожданного письма. Не было письма и во вторник. Весь отпуск превратился в мучительное ожидание письма.  Ежедневно, после ухода почтальона, наступало разочарование, а потом надежда снова загоралась,  и все ожидание переносилось на завтра. Верилось, что именно завтрашний день принесет ему письмо от любимой.

Потом появились сомнения. А вдруг бандероль пропала?  Она ждет от него весточки, а ее все нет. Сомнения превратились в навязчивую идею. Чтобы избавиться от нее, пришлось на почте делать служебный запрос: получил ли адресат отправленную ему корреспонденцию? На следующий день получили служебную телеграмму: адресат собственноручно получил отправление на 4-й день после его отправки из Купянска.   Значит, с тех пор прошло уже более 10 дней.  Почему же она молчит? Что случилось? Теперь такой долгожданный отпуск стал ему не в радость.

Черви сомнений совсем изгрызли душу. Самые черные мысли лезли в голову. Сколько было сил, он гнал их от себя.  Перелопачивал в памяти каждое свое  слово, каждый ее ответ, каждые ее жест, каждое ее  движение. Теперь вспомнились и слова Павла. Верный друг пытался его предупредить, предостеречь от возможных разочарований. Но влюбленные бывают глухими к словам друзей. Всплыл в памяти ее уклончивый ответ: «Мне больше некого ждать».

Неужели все это был обман? Нежели чувства ее были фальшивыми? Сколько мог сопротивлялся этим сомнениям, гнал эти мысли от себя, пытался оправдать ее. Но каждый новый день в ожидании ответа надежда, как шагреневая кожа, все сокращалась.

Уже прошло двадцать дней с тех пор, как он отправил свое письмо, а  ответа все не было. Острота ожидания стала снижаться, просто наступило какое-то тупое ожидание.  Надежда угасала, и он  внутренне стал готовиться к плохому исходу.

Всего за несколько дней до конца отпуска, почтальон принес голубой конверт со знакомым почерком.  Вскрывал его Вадим спокойно, уже готовый к самому худшему. И ее слова в письме: «… ты извини, я сама не знаю, как это получилось…» не вызвали в нем ни шока, ни сильных переживаний. В нем, казалось, уже все перегорело, все чувства атрофировались. Это известие он воспринял уже вполне спокойно.

Весь отпуск, так хорошо начавшийся, был вконец испорчен.  Его тянуло из дому уже в училище,  к товарищам, чтобы в гуще армейской жизни поскорее забыть свою душевную боль, свое разочарование в жизни. На ее письмо он не ответил, и сделал все, чтобы постараться поскорее забыть ее. На некоторое время, на год или полтора это ему удалось. Но затем воспоминания о первой любви стали снова и снова посещать его. Первая любовь, как радость и проклятие, не могут покинуть человека навсегда.


Глава 41 Последний курс

Весна 1958 года была ранней и дружной. Как только растаял снег, рота приступила к тренировке к своему последнему параду в училище в честь 1-го Мая. На это ушел весь апрель. Выпускники имели уже за плечами опыт 5-ти парадов. Ходили они хорошо и четко, но начальству хотелось добиться совершенства. Занимались они этим в день по 2 часа, а то и больше. Ровненькие «коробки» 20 на 10 печатали шаг, проходя мимо трибуны. Ровные ряди и колонны, линейка штыков и четкий поворот головы – все это словно делал живой единый организм. Проход с максимальным напряжением сил перед трибуной, когда нога взлетает выше пояса, шея затекает от предельного поворота головы вправо, холодок на щеке от касания штыка сзади идущего – все это ради нескольких минут парадного марша. Вот уже трибуна позади, можно немного расслабиться. Снова заход, и все начинается сначала. Разбор, замечания, и снова закрутилась карусель. И так каждый день. Конечно, нагрузка большая, ребята уставали. Но все эти трудности переносились легко, всех согревала мысль о предстоящей в мае стажировке. Уже до смерти надоели за эти три года   учебные классы, занятия, конспекты, семинары, экзамены, муштра. Уже хотелось настоящей  работы на боевой, настоящей, а не учебной материальной части. Скорее бы!
Миновал апрель и наконец-то наступил долгожданный май.

Парад, увольнение, еще впереди один день отдыха, а потом через каких-то несчастных две недели и на стажировку.

Свой последний парад рота отшагала с блеском. Никогда еще они не чувствовали такого подъема. Под гром оркестра рота печатала шаг. Начальник училища, пройдя вместе со знаменным взводом трибуну, поднялся на нее и вместе с  руководством города и области принимал парад. Он остался очень доволен, как шла 12-я рота. По возвращению в расположение части, весь парадный расчет получил благодарность от начальника училища.

Оружие почищено и составлено в пирамиды. Рота отправляется на праздничный обед. После обеда буквально все курсанты собираются в увольнение. В казарме остается только нынешний наряд и те, кто сегодня будут заступать. Уже прошел почти год с тех пор, как рота стала отличной. Начальник училища за это разрешил увольнение для всех желающих, кроме наряда. Ведь до этого существовал порядок, согласно которому разрешено было покидать часть только 25% личного состава. В лучшем случае, из училища можно было выйти не более двух раз в месяц. А, если в наряд попадаешь на выходные, или в училище объявляют карантин, то и того реже. Потом разрешили ходить в увольнение без очереди отличникам боевой и политической подготовки. Это в значительной мере подстегнуло учебу. Появился хороший стимул. Далее было объявлено, что, если строевое отделение, классное отделение, взвод или даже вся рота имеют средний балл успеваемости выше 4.65, то такое подразделение считается отличным, со всеми вытекающими последствиями. Отличное подразделение имеет право на 100% увольнение. И вот тогда началась борьба за успеваемость! Теперь каждый курсант отвечал не только за себя, но и за все подразделение.  Успех каждого становился успехом всего коллектива. Так воспитывалось чувство коллективизма.  Конечно, не все могли учиться на «отлично», но все хотели ходить в увольнение.  Теперь более слабым помогали сильные. Со слабаками свои же  ребята устраивали дополнительные занятия, им объясняли, иногда даже давали списывать. Каждая тройка, не говоря уже о двойке, становилась ЧП для всего коллектива. Теперь нерадивым курсантам не давали бездельничать на самоподготовке свои же ребята. Каждый курсант чувствовал ответственность и старался изо всех сил.  И, конечно, это принесло свои плоды. На доске успеваемости роты, куда еженедельно заносился средний балл каждого подразделения, первым в графе «отлично» появилось 123 классное отделение, а за ним вскоре потянулись и другие. И, наконец, наступил день, когда вся рота стала отличной. Это по итогам за апрель 1957 года было отмечено в приказе по училищу. Для всех курсантов роты это событие стало настоящим праздником, а комбат и командир роты стали на педсовете настоящими именинниками. Тем более, что это произошло после весеннего карантина, когда в увольнение никого не пускали. В первую же субботу в строю увольняемых оказалось 104 курсанта из 112. Ребята почувствовали настоящую победу.

С тех пор такое положение в роте стало привычным. Но одно дело завоевать звание отличника, а другое дело его постоянно удерживать. Жизнь есть жизнь, кто-то ошибается, кто-то ленится, кто-то получает взыскание. Но в этих случаях не только провинившиеся, но и все подразделение лишалось звания отличного. И тогда виновнику достаеься не только от командиров. Однако со временем таких нарушителей становилось все меньше и меньше. Теперь, прощаясь с девушкой в субботу, каждый курсант был почти уверен, что завтра сможет увидеть ее снова.


Глава 42  Майские праздники

Теперь, праздничный день 1-го Мая большинство курсантов спешили отметить в кругу своих друзей и знакомых. Многие имели уже своих девушек, с которыми постоянно встречались. К некоторым ребятам на праздник приехали родители. Тем, у кого была возможность где-то переночевать, увольнялись до 9 утра, а остальным увольнение предоставлялось до 2-х ночи. Это время было выбрано специально с таким расчетом, чтобы курсант мог даже после последнего сеанса кино проводить свою девушку и вернуться вовремя в училище даже пешком. Как правило, этого времени хватало. Но часто в половине второго ночи в субботу по улице Клочковской, ведущей к училищу, можно было услышать топот десятков курсантских сапог. Это ребята спешили из увольнения, когда уже ушел последний трамвай.

Существовало негласное правило «буферного времени», т.е. увольняемый должен был вернуться не ровно к указанному времени, а не менее чем за 15 минут до его наступления. Опоздание из увольнения считалось очень серьезным дисциплинарным проступком. При этом не принимались во внимание никакие уважительные причины. Даже среди своих считалось дурным тоном использование даже часть «буферного времени».

Вадим стоял в строю увольняемых. Увольнительную записку он выписал себе до 9 утра, хотя совсем не собирался ночевать где-то в городе, а просто для того, чтобы не ограничивать себя во времени вечером, когда будет отмечать  этот праздник со своими друзьями. Ведь никто не запрещает ему вернуться и в 11 вечера или в 3 утра, если у него увольнение до 9-ти.

На этот раз пригласил его в свою компанию Сергей Сабина, его бывший одноклассник. Он учился на военном факультете Харьковского фармацевтического института и собирался стать военным провизором.  Специальность очень  редкая в военных кругах. Он носил форму курсанта медицинской службы, но жил не в казарме, а в общежитии института. В общежитии  жили не только курсанты, но и студенты всех факультетов института.

Вадим добрался к ним в то время, когда уже вся компания сидела за столом. В комнате на четверых собралось человек пятнадцать. В этой группе парней было человека 2-3, а остальные были все девушки.

До прихода Вадима в военной форме был только Сергей. Теперь военных в комнате стало вдвое больше. Вадим сразу почувствовал, что здесь все хорошо знают друг друга, а к новичку относятся как-то настороженно и сдержано.

Надо сказать,  что студенты в Харькове не особенно жаловали курсантов. Они считали их недалекими и солдафонами. В этом, конечно, была своя доля правды. Об этом можно было судить хотя бы по тому, с какими знаниями принимали в институт, и с какими оценками принимали в училище. Театры, выставки, галереи курсанты посещали очень редко, чаще всего их увольнение заканчивалось только посещением кинотеатров. Редкие увольнения, длительные карантины не позволяли молодым  ребятам полнее приобщиться даже к общей культуре второй столицы Украины. Безусловно, культурный уровень жизни студентов был выше, чем у курсантов. Поэтому студенты смотрели на курсантов свысока, еще хотя бы  потому, что основная масса курсантов училась в средних военных  учебных заведениях. И очень редко подругами курсантов становились студентки институтов. Чаще всего, ребята встречались с девушками из техникумов, ПТУ или просто работницами заводов и фабрик.

Такое же отношение к себе с первых же минут Вадим почувствовал в этой компании. Постоянные подколки, насмешки не создавали для него комфорта общения. От нападок своих подруг его старалась защитить оказавшаяся рядом сидящая девушка. Она была невысокая, худенькая и с каким-то угловатым лицом. Казалось, она ничем не выделялась из многих таких же, как она. Но в ее облике было что-то такое теплое, домашнее. Ее голос, манера общения подкупал своей нежностью, незащищенностью и каким-то необъяснимым обаянием. От нее просто веяло домашним уютом, теплом, именно тем, чего так недоставало истосковавшимся по дому ребятам, месяцами пребывавшим в чисто мужском коллективе. И ничего удивительного не было в том, что Вадима как-то сразу потянуло к ней. Когда же подвыпившая компания, сдвинув в сторону столы, организовала танцы, Вадим предложил своей новой знакомой потихоньку исчезнуть. Она согласилась.

Они ушли из общежития, и потом долго еще гуляли по ночным улицам Харькова, болтая обо всем. Спутницу звали Тамарой. Она  была на два года старше Вадима, хотя по виду нельзя ей было дать и двадцати. Училась она на третьем курсе, и до окончания института ей оставалось еще 2 года. После института она получит специальность провизора. Это слово для  Вадима было новым, он только в этот вечер узнал, что оно означает.  Для себя это понятие он перевел как «высшее аптекарское». Бродили они по улицам уже несколько часов, а Вадим, робея, даже не решался взять девушку под руку. Им было интересно вместе. Оказалось, что у них очень много общего. Им нравились одни и те же исполнители, одни и те же фильмы, одни и те же книги.

Так они сами не заметили, как время перевалило за полночь. Курсант  проводил девушку до ее дома, где она снимала квартиру у хозяйки. Еще немножко постояли на крыльце и стали прощаться. Он пообещал ей, что завтра к 12-ти часам дня обязательно зайдет за ней, и они сходят вместе на новый кинофильм в кинотеатре «Комсомольский».

Только тогда, когда за ней дверь захлопнулась, молодой человек посмотрел на часы. Стрелки показывали начало второго. Хорошо, что увольнение у него до 9-ти, - подумал Вадим, - иначе пришлось бы мчаться в училище галопом через полгорода. А сейчас можно было не спешить. Если даже не попадет на последний трамвай – ничего страшного. Час-полтора пешком пройтись по городу не составляло для него никакого труда. Это  всего лишь 5-7 километров. Разве это нагрузка? Их уже хорошо натренировали. После введения в армии жуковского «физчаса» к физической подготовке в войсках повернулись лицом. Коснулось это и его училища. Теперь занятия сдвинули на полчаса позже, а время на зарядку увеличили с 25 минут до часа. Теперь в течение этого часа они бегали кроссы и занимались на спортивных снарядах. По понедельникам и четвергам бегали по 5 километров, по средам и субботам по три, а вторник и пятницу работали на снарядах.  Вначале после введения такой системы физической подготовки, казалось, что не хватит сил для такой нагрузки, но потом втянулись, и она уже стала просто необходимой. Даже дома в отпуске, отдохнув  с недельку, Вадим уже бегал по утрам.

Сейчас же он шел, не спеша, вспоминая события прошедшего дня. Утро, подготовка параду. Парад. Эмоциональный подъем от праздника, праздничный обед в училище, компания студентов …  При воспоминании о последнем, настроение падало. «Чего они так взъелись? – спрашивал он себя. – Ведь я им ничего плохого не сделал». Он тут же постарался забыть об этом. А вот воспоминания о новой знакомой снова поднимали настроение. Как хорошо все на этом свете! Учеба идет легко, он давно уже стал круглым отличником, здоровье отменное, о нем он просто не задумывался. Командование его любит и уважает. Вот теперь появилась новая интересная знакомая. Скоро стажировка – новая жизнь, полная чего-то неизведанного и интересного.

Часы на тумбочке дневального показывали 3-15, когда он вошел в помещение казармы, сдал свою увольнительную записку и отправился спать. Приятная усталость после долгого праздничного дня свалила парня сразу. Он уснул, едва коснувшись подушки.

Глава  43   ЧП

Резкая команда «Рота, подъем!» разбудила его внезапно. Ему показалось, что он только что уснул. Быстро взглянул на часы. Было 7 утра. Удивительно. На праздники, как правило, подъем был на час позже, зарядка не проводилась. Курсанты поднимались сами, делали туалет и к завтраку все уже были в строю. Его еще больше удивило то, что он услышал голос ротного командира.  На подъем он приходил крайне редко, а тем более, на праздник. Что же его привело в такую рань?

В это время ротный командовал: «Дежурный, дайте команду на построение». Младший сержант Сыроваткин тут же гаркнул: «Рота, строиться!» Ему тут же завторили голоса командиров отделений: «Отделение, строиться!».
Через несколько минут уже вся рота стояла в строю. Перед строем нервно ходил майор Трахунов, которого  про себя курсанты звали «Теща». Весь его вид показывал, что он был очень недоволен. Что же произошло? Большинство недоумевало. Что случилось? А оказалось вот что.

Проверить порядок в роте и своевременность возвращения курсантов из увольнения командир роты поручил командиру второго  взвода  лейтенанту Вотрину. Выпускник общевойскового училища, он уже третий год носил авиационные погоны, но так до сих пор и не стал авиатором. Казалось, что там в его училище из него выбили все человеческое, сделали его роботом-служакой. Он был ходячим уставом. Его не любили не только в его взводе, но и во всей роте. Похоже было на то, что не любило его и командование, хотя они это хорошо скрывало.

За последние месяцы выпускникам доверяли, и уже давно никто из офицеров не приходил контролировать возвращение курсантов из увольнения. И притупило их бдительность, и позволило несколько расслабиться. Нельзя сказать, что этим постоянно пользовались, но иногда были случаи небольших опозданий  или возвращения слегка в нетрезвом виде. Это предпочитали скрывать от командиров. Дежурные по роте, свои же ребята не  докладывали об этих нарушениях.

И вдруг на этот раз в 1-45, то есть за пятнадцать минут до назначенного времени возвращения из увольнения, открывается дверь, и перед дневальным появляется лейтенант Вотрин. Его появление было, словно снег на голову, для всех. Конечно, его здесь не ждали в это время. Командиры отделений сидели в канцелярии роты. На столах стояли бутылки вина, водки и лежала закуска. Часть курсантов, только что вернувшихся из города бродили по казарме еще с мутными глазами. При виде всего этого лейтенант опешил. Такого он даже представить себе не мог. Он пытался зафиксировать все эти нарушения. В его «черном» списке появились уже десятки фамилий. Пока он разбирался с командирами в канцелярии, наступило 2 часа ночи. Но к этому времени не вернулось из увольнения больше десятка человек. Это уже было ЧП, даже сверх ЧП.

Теперь он уже стоял рядом с дневальным и принимал каждого увольняемого, фиксируя опоздания. Ребята возвращались, как правило, навеселе, все таки был праздник.  Считалось, что основное, это пройти проходную, чтобы там не заметили, а дальше все уже было не страшно.

Прошло еще 15 минут. Вернулись еще не все. Последними с двадцатипятиминутным опозданием явились трое, и все из  взвода Вотрина. Двое едва шли сами, но тащили третьего, который едва передвигал ноги. Это был командир отделения сержант Тимошенко, правая рука командира взвода. Вотрин был в ярости, и ничего лучшего не придумал, как доложить дежурному по училищу об этих массовых нарушениях.

Когда Вадим вернулся в казарму, все эти страсти уже улеглись,  и он ничего необычного не заметил. Поэтому в таком блаженном состоянии он лег спокойно спать, так и не узнав ничего о событиях этой ночи.

Взводный доложил ночью обо всем командиру роты, и тот с самого утра примчался к подъему в казарму. И вот только теперь, стоя в строю, Вадим из речи командира роты начинал узнавать, что происходило в казарме после полуночи. Возмущениям майора не было предела. И  это после того, как рота стала отличной, и числилась одной из самых лучших в училище, на него обрушился такой позор: массовые пьянки, куча опоздавших из увольнения, пьянство командиров с подчиненными в казарме. Курсанты стояли в строю, опустив головы, а командир шагал перед ними, читая нравоучения. А делать это он умел. Его выступления перед строем могли продолжаться в течение часа, а то и более. Не зря его за глаза курсанты звали «Тещей». Как правило, его речь начиналась со слов: «До какой же мы с вами жизни дожили, товарищи курсанты …»  А дальше следовала пространная речь с перечислением всех недостатков. Ноги в строю затекали, ребята переминались с ноги на ногу, но ни вертеться, ни разговаривать в строю было нельзя. А командир все ходил и ходил перед строем, все читал и читал свои «морали».  Такие «тренировки» проводились в неделю по два-три раза. Но, как не странно, они шли на пользу. Во время подготовок к параду, когда приходилось стоять в строю под палящим солнцем по несколько часов, некоторые курсанты из других  рот не выдерживали и падали в обморок. За все 6 парадов, которые прошагала 12-я рота, ни одного случая такого в ней не было.

Наконец,  «лекция»  для всех была закончена. Командир роты оставил курсантов стоять в строю под командованием дежурного по роте, а сержантский состав увел в канцелярию роты для индивидуальной «порки». Она продолжалась еще минут тридцать. Ребята стояли в строю грустные и хмурые. Все праздничное настроение было испорчено. Все, чего они добивались с таким трудом в учебе и дисциплине, рухнуло в одну ночь.

Как ошпаренные, стали выскакивать сержанты из канцелярии роты. Первыми выскочили командиры строевых отделений, за ними командиры классных отделений. Последними вышли помощники командиров взводов. Очевидно, командир роты раздавал «гостинцы» по чинам. Затем общая «экзекуция» продолжилась. Подходило время отправлять роту на завтрак, а командир, казалось, и не собирался это делать.  Отправил роту на завтрак он в последний момент, едва дав ребятам помыть руки. Завтрак был праздничный, но ребятам было не  до праздника.

По возвращению из столовой строй распустили наводить порядок в казарме, а всех нарушителей собрал командир роты в ленинской комнате для индивидуальной беседы. После этого было общее комсомольское собрание. В проходе поставили табуретки, перед ними поставили стол, небольшую трибуну, и собрание началось. Три года партийно-политического воспитания сделали свое дело. Курсанты научились ориентироваться в обстановке. Они уже четко знали где, что и когда нужно говорить. Один за другим поднимались ребята за трибуну и гневно клеймили своих провинившихся товарищей, не забывая и самокритику: я, мол, тоже виноват, что не уберег товарища от непристойного поступка. Провинившиеся каялись и обещали, что до конца учебы никогда этого больше не повторится. Друзья готовы были взять их на поруки, заявляя, что «удержат товарищей от дурных поступков».

На душе у командира потеплело. Коллектив, в основном, здоровый, только было несколько «заблудившихся овечек», которые нарушили дисциплину. Ребята сами их исправят. Ротный выступил последним. Он подвел итоги собрания и разрешил увольнение, но только строго 25%, как это было раньше положено. Теперь никакие отличники в расчет не принимались.

Конечно, в рапорте наверх из списка нарушителей, составленных Вотриным, осталась только небольшая его часть. Но командир отыгрался за такую «пакость» и на командире взвода. За его помощника сержанта Тимошенко ему задержали присвоение звания старшего лейтенанта.

Начали составлять списки увольняемых. Из 123-го классного отделения могли отпустить только 7 человек, по три с каждого строевого отделения и еще одного. Командиры бросили жребий. Достался он второму отделению. Из отделения Вадима отпускали только трех. Так как у Вадима прошлое увольнение было до девяти утра, он в это число не попал.

Жидкий строй счастливчиков построился перед выходом в город. Командир роты лично осмотрел строй. Выгнал несколько человек за недостаточно чистые подворотнички, или плохо начищенные сапоги или пуговицы.

С грустью в глазах проводили оставшиеся в казарме тех, кому улыбнулась удача. Вадиму так хотелось встретиться со своей новой знакомой, но получалось. Сегодня свидание срывалось.  Больше всего его тревожило то, что он оказался обманщиком: пообещал придти и не пришел. Бродя по казарме, он заметил, как в канцелярию роты по одному стали нырять курсанты, и, выйдя оттуда, быстро собираться и покидать казарму. К кому-то приехали родители, кто-то жил в Харькове, кому-то срочно нужно было позвонить домой родителям. Все находили какую-то уважительную причину,  и добрый командир их отпускал. А  Вадим, как назло, никакой уважительной причины придумать не мог. Тогда он решил пойти на хитрость. Через несколько минут от уже стучал дверь канцелярии роты.

- Войдите.
- Товарищ майор, разрешите обратиться.
- Обращайтесь.
- Товарищ майор, мне сегодня очень нужно быть в городе. Не хочу врать, никаких уважительных причин у меня нет. Просто обещал девушке, что приду. Не хотелось оказаться лжецом.

Командир на минутку задумался. По мнению курсантов, он был большим женоненавистником. Очевидно, они его «достали» еще тогда, когда во время войны он командовал учебной женской ротой связисток. Он терпеть не мог, когда курсанты связывались с женщинами или девушками. Но в то же время его подкупила прямота и честность курсанта.

- Вчера присутствовал при этом безобразии?
- Никак нет, я вернулся около трех часов и ничего не  знал до самого утра.
- Так … Праздник где вчера встречал?
- В компании знакомых студентов.
- Выпивал? Только честно. Как на духу.
- Так точно, стакан вина за весь вечер. Но это было еще до 6 часов. Все успело уже выветриться.

Ротный взглянул на курсанта. Тот стоял по стойке смирно и преданными глазами смотрел на командира.

- Скажи старшине, чтобы записал тебя в книгу увольняемых до вечерней поверки. И не опаздывать!

- Благодарю вас, товарищ майор. Разрешите идти?
- Идите.

Через час он был уже у Тамары. Пришлось на ходу придумать какую-то незначительную причину, чтобы оправдать свое опоздание. В этот вечер они вместе сходили в кино, и он там впервые взял ее за руку.  Девушка руку не отняла, и отвечала на его поглаживания и пожатия.


Глава 44 Кросс перед стажировкой

После праздников было несколько рабочих дней, и, наконец, наступили последние выходные дни перед стажировкой. Все курсанты спешили завершить свои дела в городе перед отъездом. И вдруг в воскресенье командир роты решил заполнить пробел в спортивной работе роты. Нужно было сдать нормы по кроссу на 1000 м. Всем хотелось сразу же после завтрака отправиться в город, а теперь нужно было еще бежать этот кросс, потеть, тратить силы. Но приказ есть приказ.

Роздали всем личные знаки. Это такие металлические пластинки с номером войсковой части, роты и личным номером, присвоенному курсанту на весь период обучения. Этот личный знак на финише нужно было бросить в ящик. По истечению определенного времени эти ящики менялись, и по ним можно было определить, кто уложился в норму, а кто нет.

Маршрут кросса пролегал по территории училища. На поворотных пунктах стояли командиры взводов, а на самом дальнем пункте стоял старшина. Они наблюдали за тем, чтобы бегущие не «срезали» дистанцию. Стартовали классными отделениями. Напрягаться никому не хотелось. Бежали строем, в ногу, словно на зарядке. Естественно, никто норму не выполнил. Ротный остался недоволен. Он сказал:

- Ну, так, немножко размялись? Теперь отдохнули и побежали снова. Кто выполнит норму, тот пойдет в увольнение.

Во время следующего забега ребят словно подменили. Теперь все мчались сколько было сил. На этот раз на поворотных точках контролеров почему-то не оказалось, поэтому бегущие срезали углы, как только могли. Ориентировались по Сорокину. У него был первый разряд по бегу. Его обгонять было нельзя – не поверят.

Летит по последней прямой Сорокин. За ним несется толпа. Из кустов вываливаются все новые и новые участники бега, и грохоча сапогами, вся эта масса несется к финишу. В ящик дождем летят личные знаки. Норму второго разряда выполнили 95% роты. Довольные командиры уходят в канцелярию оформлять протокол соревнования. Ребята переводят дыхание и идут готовиться в увольнение.

Вадим отправился к Тамаре. Свидание их было коротким. Она готовилась к сессии, и идти гулять с ним отказалась. Вадим ей сказал, что уезжает на стажировку почти на три месяца, и пообещал писать ей почти ежедневно.


Глава 45 На стажировку!

Назначен день отъезда. 18 мая 12-я  рота должна покинуть училище. На стажировку отправлялись классными отделениями. Руководителем  123-го классного отделения был назначен капитан Каменецкий, инструктор практического обучения цикла РОС (радиооборудование самолетов). Курсанты отделения были немного удивлены этим выбором командования. Капитан был человеком мягким, спокойным, как большинство полных людей. Он практически никогда не имел подчиненных. Как он сумеет справиться с этой оравой выпускников, так хорошо усвоивших за три года учебы все приемы и уловки, как обводить вокруг пальца начальство. Но этот вопрос пусть больше беспокоил командование училище, а ребята были только довольны таким выбором.

Собран нехитрый курсантский скарб, чемоданы погружены на грузовик. После завтрака отделение строем отправляется на вокзал. Билеты уже заказаны, время отъезда определено. Ребята весело шагают по  улицам Харькова, прощаясь с ним почти на два с половиной месяца. На вокзал прибыли за полчаса до отправления поезда. Дружно разобрали свои вещи и погрузились в общий вагон поезда Харьков – Киев. Им предстояло ехать в город Прилуки Черниговской области. Прямого поезда до Прилук не было, и им предстояла пересадка на станции Гребенка.

Как ни старался капитан Каменецкий, разместить всех 28 человек рядом в вагоне ему это не удалось. Курсанты разбрелись по всему вагону. Они знакомились с девушками, болтали с ними, высовывались из открытых окон до пояса. Одним словом, вели себя, как школьники младших классов на экскурсии. Но все это были еще только цветики, ягодки были еще впереди.

Майский день был жарким, в вагоне было душно, хотелось пить. Кипяченая вода в бачке у проводников жажды не утоляла.  Ребята решили сложиться, и на следующей станции купить ящик газировки. Поручили это мероприятие Бердникову и Моисееву. Деньги быстро собрали, и на маленькой станции, где поезд стоит всего минуты три, они быстро соскочили, и к отходу поезда уже грузили в нерабочий тамбур ящик с бутылками. Если бы только знал их старший, что было в этом ящике! Как это удалось им сделать, это остается их тайной. Они заплатили за ящик лимонада, а притащили ящик водки.

Теперь нужно было воспользоваться этим подарком судьбы. Чтобы не привлекать общего внимания, и, самое главное, капитана, вызывали в тамбур по одному. Там Николай выдавал каждому его “норму”. Расчет был прост. Ящик водки – это двадцать бутылок, т.е. 10 литров. Ребят 28. Значит, приблизительно по 350 граммов на нос. Нашли поллитровую банку, сделали на ней отметку, и по этой отметке  отмеряли каждому его норму. И, как ни странно, никто не отказался. А что такое 350 граммов водки молодому человеку без закуски, да еще в жаркий день?

Минут через пятнадцать ящик опустел. Пустые бутылки выбросили в окно, за ними последовал и ящик. И тут началось … Хмель ударил в голову, ребят развезло. При этом каждый вел себя по-разному. Кто-то разморенный дремал тихо в углу, кто-то горланил песни, кого-то потянуло на подвиги, кто-то «качал права» с сержантами. Удивленный и возмущенный капитан метался по вагону, стараясь унять наиболее агрессивных. Он никак не мог понять где же успели ребята «нализаться». К счастью, скоро поезд подошел к станции Гребенка.  Здесь им предстояла пересадка. Следующего поезда нужно было ждать около четырех часов. Старшему едва удалось всех собрать и вывести из вагона. Он  их построил и отправил в небольшой скверик у вокзала. Там в тени деревьев приказал расположиться и без его разрешения не покидать скверика. Но не тут то было. Хмельные и неуправляемые, они разбредались в разные стороны. Кричать, угрожать и требовать от них дисциплины в таком состоянии, было бесполезно.  На капитана страшно было смотреть. Хорошенькое начало …

Однако 4 часа на свежем воздухе сделали свое дело. Молодые организмы быстро справились с алкоголем в крови, и к моменту посадки в поезд уже почти все были в норме. Правда, самочувствие было отвратительным. Голова болела и тошнило. Дальше ехали хмурые и неразговорчивые.


Глава 46  Стажировка в Прилуках

Прибыли в расположение части к вечеру. Капитан Каменецкий ушел к командованию части за указаниями, а курсантов оставил в курилке у казармы.

Солдаты вернулись с ужина, и расположились тут же рядом в курилке. Среди них Оскаленко узнал своего земляка и одноклассника. У  них завязалась дружная беседа. Ее со вниманием слушали и остальные курсанты. От него курсанты узнали о части, куда они прибыли на стажировку. На этом аэродроме стояли два полка самолетов-бомбардировщиков ТУ-16. Один полк состоял из атомононосителей, а другой был центом по переучиванию на дозаправку в воздухе. В этом полку была авиаэскадрилья танкеров-топливозаправщиков. То, что полк был вооружен атомными бомбами, не для кого не было секретом. На рынке можно было подслушать разговор баб-торговок:

- Заходь до мэнэ, я жыву нэ далэко, там, за атомым складом.

Конечно, самой атомной бомбы никто в полку и в глаза не видел. Ими занималась специальная группа, которая служила и жила совсем отдельно, не смешиваясь с остальными в полку.

Предназначенные для дежурства самолеты готовились на своей стоянке, потом их буксировали в сторону ДС (дежурные силы) по специальной рулежке до белой линии. На этой линии менялся наземный экипаж самолета и водитель буксира. Далее самолет увозили в подземное укрытие, где его оснащали всем необходимым, вооружали атомным оружием и ставили на дежурство. Как и что там делали, в полку только догадывались.  Толком об этом никто ничего не знал.

Об этом курсанты успели узнать от земляка Оскаленка, пока ждали своего начальника. Когда он вернулся, то сообщил им следующее: стажироваться они будут в одном полку. Одно строевое отделение направят в ТЭЧ, а второе в эскадрильи. Жить им  придется в отдельных казармах. Так будет до средины стажировки. Потом отделения поменяют местами.

Первое строевое отделение, с котором служил Вадим, отправился в  казарму ТЭЧ, а второе увели в казармы эскадрилий. Казарма ТЭЧ располагалась на втором этаже довольно большого кирпичного здания, и занимала весь этаж.  На первом этаже были какие-то служебные помещения. Помещение казармы было большим, и койки в нем были одноярусные. Свободных кроватей было не много, пришлось недостающие тащить со склада. Курсанты хотели поселиться все вместе, но старшина ТЭЧ не разрешил. Пришлось располагаться на свободных кроватях по всей казарме.

Через несколько дней в полк приехали на стажировку курсанты из других училищ: Даугавпилского, Казанского и Ачинского. Их тоже разместили в казармах вместе с солдатами. Уже к концу мая курсантов в ТЭЧ было больше, чем солдат и офицеров.

Первое знакомство с ТЭЧ. Нужно сказать, что время для  начала стажировки было выбрано не совсем удачно. Оба полка готовились к учениям. 1-го июня полки должны были подняться по тревоге и улететь на бомбометание на полигон Камчатки. Шла напряженная подготовка к учениям. К такому дальнему перелету нужно было подготовить максимальное количество самолетов. И основная  работа легла на плечи ТЭЧ. Приходилось работать по 10-12 часов в день без выходных. И в это трудное время для дивизии «свалились на голову» курсанты. К работе на боевых машинах допустить их сразу было нельзя. Начальники групп не знали, что  могут и умеют  курсанты делать. А «наломать дров» они могли.

Первый выход на аэродром. После утреннего построения полка  личный состав ТЭЧ садится на свой тягач и отправляется на аэродром. От жилого городка до аэродрома было километра четыре. Большой армейский тягач сразу не поместил всех. Пришлось делать два рейса. Приехали на стоянку ТЭЧ, так называемый «пятачок». На стоянке стояло 5  или 6 самолетов, на которых выполнялись работы. Начальник ТЭЧ остался в штабе, построение личного состава и распределение работ проводил начальник группы регламентных работ по самолетам и двигателям капитан Черный. Подразделение строилось по группам. В группе регламентных работ радиосвязного и радионавигационного оборудования по штату было 3 офицера и 4 солдата. И вот капитан Ветров, начальник группы, только за голову взялся, когда ему в группу «свалилось» еще 14 помощников. Такая же была обстановка и в других группах.

Капитан Черный вышел перед строем и начал давать указания. Свою речь он круто пересыпал матом. Харьковским курсантам это сразу резануло уши. Они не привыкли слышать мат от офицеров, а особенно перед строем. Сами, конечно, в повседневных  разговорах не очень следили за чистотой своей речи. Хотя, надо отметить, к выпуску мата стало меньше. На первом курсе то ли для бравады, то ли для самоутверждения, они безбожно сквернословили. Им очень хотелось казаться «крутыми» (хотя еще в то время такое слово не применялось). На третьем же курсе они повзрослели, и им хотелось выглядеть более культурными. Так еще на втором курсе, когда они перешли в другую новую столовую и теперь сидели за столиками с белыми скатертями по шесть человек, заключили между собой соглашение. Они договорились, что за столом матом ругаться не будут. Единственное исключение все-таки заставил сделать Близнюк Виталька: называть плохое мясо «п…тиной». От частого употребления этого слова оно потеряло свой смысл, настолько стало нарицательным, что забыли о истинном смысле его. И это сыграло плохую шутку с Валькой Можаевым. В отпуске, забывшись, он за столом вдруг заявил матери: «Не клади ты мне эту п … ну». За это получил по лбу половником.. В училище мата от офицеров они не слышали никогда, даже на отдыхе и в курилках. Если иногда только старшина Ищенко вызывал в каптерку курсанта «прописочить» и употреблял какое-нибудь бранное словечко, то курсант знал, что при этом наказания не последует.

А здесь, в боевом полку, все было иначе. После построения разошлись по группам. Группа регламентных работ по радио занимала три комнаты в техническом домике.  В них вдоль стен стояли стенды и стеллажи с блоками и контрольно-измерительной аппаратурой. Проверками оборудования в группе занимались офицеры- техники. Солдаты-механики только снимали и ставили оборудование, чистили умформеры и преобразователи. Работы было много. Курсантам хотелось сразу же включиться в работу, но осторожный начальник группы никак не хотел допускать их к оборудованию. Вначале усадил их изучать инструкции по технике безопасности и технологические карточки. Чуть позже разрешил им выполнять работу механиков: чистить коллекторы умформеров и преобразователей. Только через несколько дней им разрешили под присмотром солдат-механиков ставить проверенные блоки оборудования на самолеты. Для них совершенно новым делом стало контровка разъемов и болтов крепления. В училище этому их не учили. Теперь же этому нехитрому мастерству их учили солдаты. Большего пока им доверить не могли.

Почти две недели без отдыха и выходных трудилась ТЭЧ, готовя самолеты к учениям. Все это время трудились с ними курсанты, стараясь изо всех сил. И вот, наконец, все готово. Последний самолет отбуксировали на стоянку эскадрильи.

Утром следующего дня весь городок разбудили сирены. Начинались учения. Личный состав эскадрилий грузился на машины и отправлялся на аэродром. ТЭЧ построили и отправили на аэродром пешком. Сейчас делать им было нечего. Свою работу они уже сделали. Добрались на место и начали наводить порядок в домиках и на стоянке. В это время предполетная подготовка уже закончилась, и аэродром огласился ревом двигателей. Самолеты дружно стали выруливать со своих стоянок. Все курсанты из ТЭЧ высыпали их домиков смотреть, как полк будет взлетать по тревоге. На рулежной полосе по пути к ВПП выстроилась целая вереница бомбардировщиков. Они один за другим уходили в небо. Над аэродромом они собирались в отряды и брали курс на восток. Им предстоял нелегкий беспосадочный перелет до далекой Камчатки с дозаправками в воздухе где-то над Уралом и Енисеем. Вот взлетел последний самолет, и на аэродроме вдруг стало удивительно тихо. Даже стало слышно, как кузнечики стрекочут у самой рулежки, и шелестит под ветром трава.

Курсанты вернулись в свои группы и стали приставать к начальнику группы, чтобы тот разрешил им работать на стендах, проверяя оборудование. С большой неохотой он распределил их по стендам и строго-настрого запретил что-либо крутить в отсутствие офицеров-техников.

Так длилось несколько дней. Офицеры брали отгулы за работу в выходные дни, отпрашивались по своим делам, никому не хотелось заниматься с курсантами. Да и они  сейчас не особенно «рвались в бой». Куда было более приятней сбежать с работы, пройти за аэродром всего полкилометра к речке, и там загорать и купаться с девчонками на пляже. Так в один из дней там собралось почти все классное отделение. Там же и «застукал» их капитан Каменецкий. Дело в том, что по всем воинским уставам купание рядового и сержантского состава срочной службы должно быть организовано с соблюдением всех правил с соблюдением всех мер безопасности. Купание одиночек категорически запрещалось. Это прекрасно знали курсанты, но соблазн был слишком велик, и они наделялись, что никто ничего не узнает. Но все тайное когда-нибудь становится явным. Досталось всем, особенно командирам отделений.

Через несколько дней самолеты вернулись. Учение прошло успешно. Они долетели вовремя, дозаправляясь в пути, и на «отлично» отбомбились. Теперь у ТЭЧ снова появилась работа, притащили самолеты на регламентные  работы. Курсанты по-прежнему чистили умформеры, снимали-ставили блоки, контрили разъемы, т.е. занимались работой солдат. К проверкам и регулировкам их все так же не допускали. Первым прорыв в этом сделал Вадим. А случилось это так. Капитан Ветров уже который день безуспешно пытался найти неисправность в самолетном дальномере СД-1. И в то время, когда он «ковырялся» с ним, к нему подошел Вадим с очередной просьбой допустить его к проверкам оборудования. Тот, раздосадованный своей неудачей, в сердцах ему ответил: «На, вот ищи неисправность!», и ушел. Вадим остался один на один с этой неподдающейся неисправностью. Сделал несколько проверок и замеров. Все в норме, а стрелка вольтметра вместо того, чтобы периодически отклоняться то влево, то вправо, стояла, как вкопанная, где-то посредине. Еще несколько проверок – результат все тот же. Вадим вставил длинную отвертку в шлиц регулировочного потенциометра, и в задумчивости уперся в нее лбом. Стрелка вдруг ожила, дальномер заработал. Он отпустил отвертку – стрелка снова замерла. Нажал – опять заработала. Вот в чем дело! Нет контакта в самом потенциометре. Теоретически обосновать неисправность для курсанта было делом совсем не сложным. Вадим оставил все как было, позвал капитана и предложил ему несколько версий поиска неисправностей. Ветров слушал его рассеянно. Первая версия не подтвердилась, вторая тоже. И вот, наконец, Вадим предполагает, что нет контакта в потенциометре. Нажимает на шлиц и дальномер начинает работать.  Капитан глазам своим не поверил. Попробовал сам – точно. Заменить неисправный потенциометр Вадиму не стоило большого труда. И с этого момента он стал личным помощником начальника группы. Начинает капитан проверять какое-либо оборудование вместе с Вадимом, потом сам уходит: «Вадим, продолжай дальше». Спустя некоторое время ребята уже стали коситься на Вадима. Пришлось ему убеждать начальника, что остальные  ребята могут работать не хуже, чем он. Капитан начал постепенно допускать к работе и остальных. К концу стажировки в ТЭЧ они уже работали в полную силу. Теперь им уже не хотелось расставаться со своими новыми знакомыми. Но прошла уже половина времени, отпущенного на стажировку, нужно было переходить в эскадрильи.


                Глава 47 Курсантские “фокусы”

В одно из воскресений произошло событие, в результате которого их старший, капитан Каменецкий чуть не получил инфаркт. Все дело было в увольнениях. Курсанты привыкли за последний год ходить в увольнение каждые выходные, а здесь их поставили в условия равные со всеми солдатами: только 25% - и не более. Как ребята не просили, командование им не шло на встречу. Тогда они стали применять свои уловки. Несет писарь увольнительную записку младшего сержанта Ковалева на подпись капитану Каменецкому. А в ней написано: «Младший сержант Ковалев Б. А. уволен такого-то числа  до 21 час. 30 мин.» Капитан спокойно подписывает увольнительную, а потом писарь после фамилии сержанта дописывает: «с ним еще 11 человек».  Идут на танцы все вместе. Патруль их останавливает. Увольнительная есть, но патруль  ругается: «Кто так оформляет увольнительные! Вечно у этих курсантов все не так, как у людей!» Пару раз у них прошел такой фокус. Все бы неплохо, но нужно было ходить всем вместе.

Так было и в то воскресенье. Отпустил начальник в город только троих. Вечером за полчаса до поверки решил проверить в казарме ТЭЧ, чем занимаются его подчиненные. К своему удивлению, в казарме он обнаружил только одного Денисова. Тот лежал на своей кровати и читал книгу. На вопрос капитана, где остальные, ответил, что все где-то здесь, в казарме или курилке. Капитан добросовестно обошел всю казарму, проверил каждый уголок, каждую комнату, но ни одного курсанта ему обнаружить не удалось. В недоумении он сел в курилке, наблюдая за дверью в казарму. Наконец, со стороны проходной показался Оскаленко. Отпираться было бесполезно, ясно было, что он был в городе. Получив свою взбучку от начальника, он поднялся в казарму. Спустя несколько минут,  из казармы без гимнастерки спускается Вовка Напрасный. Капитан удивлен: как он его не нашел в казарме. Проходит еще несколько минут. В курилку из казармы выходит еще группа курсантов. Все утверждают, что были в казарме. Капитан уже взбешен, где они были, почему их он не заметил. Проходит пять минут. Из дверей выходят еще двое, потом еще. Все в один голос говорят, что были в казарме. Вконец взбешенный офицер бежит за другую здания казармы и видит такую картину: на связанных простынях в окно второго  этажа несколько человек тащат наверх очередного курсанта. К вечерней поверке были все наместе. Возмущению капитана не было предела. Он «выдал» курсантам по полной программе.


Глава 48  В эскадрильи  Ту-16

На следующий день ребята первого строевого отделения  уже поселились в казарме эскадрилий. Их распределили по 5 человек в каждую эскадрилью, но они жили все вместе в одной казарме. Старшему следить за ними стало намного сложнее.  Полеты были то по эскадрильям, то всем полком вместе, то дневные, то  ночные. Одних поднимали рано утром, другие приходили с полетов поздно ночью.

Вадиму не понравилась служба в эскадрильи. Здесь нет ни работы с приборами, ни поиска неисправностей. Проверяй исправное оборудование – вот и вся работа.  Что-нибудь отказало – тащи в ТЭЧ. Начальник группы оказался хитрый. Во время предварительной подготовки посылает курсантов осматривать, проверять самолеты и записывать замечания. Те добросовестно все проверят, запишут и представят свои замечания начальнику. Он же втайне от первых на эти самолеты посылает других. Потом сравнивает записи и дает «втыки» за пропущенные недостатки и тем и другим. Сам же редко выходил из домика. Больше гонял курсантов.

        Не нравилось Вадиму в эскадрильи еще и потому, что много терялось времени впустую. Например, ночные полеты. Явка на предполетную подготовку к 18-00. С утра с солдатами то политзанятия, то еще какие-нибудь занятия, а курсантам деваться некуда. После обеда у всех отдых. Пришли на полеты, самолеты подготовили. Они улетели, а ты сиди и жди. Летят куда-то под Херсон на полигон бомбить, а ты 3-4 часа гоняй «козла» или плюй в потолок. Прилетели, спросили у экипажей замечания и снова жди. Жди, пока все прилетят, самолеты заправят, и только тогда вместе со всеми ехать в казарму.

Еще не нравилось Вадиму и солдатское питание. В училище кормили их хорошо по  9-ой курсантской норме. А здесь их поставили на 2-ю солдатскую. Масло не давали, сыр тоже. Правда, это все можно было купить здесь же, в солдатском ларьке при столовой. Поэтому курсанты чаще всего спорили между собой на масло. Как-то Бердников заявляет: «Спорим на 27 порций масла, что пройду мимо коменданта в столовую без строя». Ребята от удивления раскрыли рты. Это было что-то немыслимое. Комендант был грозой всего гарнизона. Высокого роста, с громовым голосом, от которого даже приседали в страхе бывалые воины, он спустя уже 13 лет после войны еще носил нашивки о ранениях и контузиях. Во время приема пищи солдатами он стоял  на крыльце солдатской столовой и вылавливал всех, кто шел без строя. При этом он имел привычку заставлять провинившегося лезть себе в карман кителя. Там, свернутые в трубочку, лежали бумажки, на которых было написано: «2 наряда вне очереди», «3 наряда», « 2 суток ареста», «Сутки ареста» и т.д. В этом он видел руку судьбы. Все боялись его, даже наряд, кто не попадал на обед или на завтрак вместе со всеми, старался пристроиться к чужому строю, чтобы зайти в столовую, когда там стоял комендант.  И вдруг Бердников собирается пройти мимо коменданта без строя.

- Зачем это тебе нужно?
- Хочется масла, пройду и все. Спорим?
- Ладно, но пеняй на себя. Отсидишь пару суток на губе, а потом еще всему отделению масло покупать будешь.

Ударили по рукам. Строй стоит, и ждет своей очереди зайти в столовую. Бердников смело «чешет» в столовую мимо коменданта. Комендант с удивлением смотрит с крыльца на него.

- Товарищ курсант, вы куда?
- В буфет, товарищ подполковник.
- Почему без строя?
- Чтобы успеть до завтрака купить сигареты.
- Вы что, не знаете, что в столовую запрещено ходить без строя?
- Знаю.
- Почему нарушаете?
- Виноват.
- Раз виноват, лезь в карман.

Ребята издали наблюдают эту картину. Они видят, как курсант лезет в карман к коменданту и вытаскивает бумажку, свернутую в трубочку. Разворачивает ее, вертит ее с одной, потом с другой стороны. Комендант почти вырывает бумажку из рук курсанта. Теперь он сам уже вертит в недоумении. Она оказалась чистой.

- Ладно, идите назад, в столовую пройдете со строем.

Внешне спокойный Бердников возвращается к своим с видом победителя. А секрет был прост. Земляк нашего героя работал писарем у коменданта и готовил ему эти бумажки. Такую же бумажку, только чистую, он дал курсанту. Когда он лез в карман коменданта, эта бумажка была у него уже в руке. Комендант не изменил своей привычке, и Николай весь месяц на завтрак имел масло. Поистине: «Кто не рискует, тот не пьет шампанское».

Когда Вадим уезжал на стажировку, то пообещал Тамаре, что будет писать ей каждый день. Для этого он купил в киоске “Союзпечати” кучу открыток.  Первые две недели он свято выполнял свое обещание. Но за это время он получил всего две открытки от девушки. Это несколько охладило его пыл, и писать ей стал он реже. Их мало что объединяло, мало было общих интересов. Их чувства, особенно с его стороны, не были достаточно глубокими, поэтому вначале переписка стала ему в тягость, а потом она и совсем заглохла. Вадим наделялся, что все восстановится при встрече. Но теперь он все реже вспоминал о ней.


Глава 49 После стажировки

Лето шло на убыль, а вместе с ним шла к концу и стажировка. Повзрослевшие ребята заканчивали свою стажировку в боевом полку. Они уже многое узнали, и самое главное, научились практически работать на материальной части.  Знания, полученные в училище были настолько глубокими и фундаментальными, что они в теории могли заткнуть за пояс любого специалиста в полку. Теперь эти знания подкрепились практикой, и им все уже казалось по плечу. Оставалось уже совсем немного: вернуться, подготовиться и сдать выпускные экзамены. А там долгожданный выпуск, лейтенантские погоны и … свобода! Свобода от всего, что их держало в рамках все эти три года.

Вернулись они в училище с чувством собственного достоинства. Теперь они выпускники, и море им по колено. Но в училище их быстро поставили на свое место.

123-е классное отделение подходило к третьему учебному корпусу на занятия. К этому времени к корпусу с  разных концов спешили курсанты из разных рот и курсов. Все они шли строями по классным отделениям. Как правило, у входа строй распускался, и в свой класс курсанты двигались самостоятельно. Кто-то успевал перед занятием затянуться раз-другой сигаретой в курилке возле здания. Постоянно перед началом занятий у входа в учебное здание стояла толпа курсантов. Отделение Вадима почти совсем уже подошло к корпусу, как они услышали голос, который нельзя было ни с кем спутать:

- Кто вэдиот отдэлэниэ? Камандыра ка мнэ!

Это был голос командира первого батальона подполковника Сургуладзе. Все в училище его знали как крутого и жестокого командира. Отделение сделало вид, что команды не услышало, только ускорило шаг и через несколько секунд растворилось в толпе у входа в здание. Спустя несколько минут они довольные сидели в классе, радуясь что им удалось провести «Бешенного грузина», как величали первого комбата свои и чужие. Конечно, отделение шло по училищу, не так, как ходят первокурсники, но они ведь уже выпускники, они уже заслужили поблажки. Но радость их была недолгой. Минут через 20 в класс вошли командир роты и Бешенный.

- Встать, смирно! – заорал командир отделения. Курсанты вскочили, улыбки  как рукой сразу стерло с лиц. Они недоумевали. Как их вычислили? Ведь они сразу же растворились в толпе. Это им,  словно детям, прячащимся за портьерой, кажется, что родители их не видят, им казалось, что в толпе они стали незаметными. Но только не для комбата, который сам окончил это училище и уже 15 лет служит в нем.  По одному только их внешнему виду и по выражению лиц можно было сразу определить, что они выпускники. А взглянув на расписание занятий, нетрудно было вычислить, где они занимаются.  И, как на грех, в этот день их самоподготовка в третьем учебном корпусе была только у одного отделения выпускников.

- Командир, вы команду слышали? – без всяких вступлений начал ротный.
- Никак нет, - оправдывался сержант Дроздов. – Я шел впереди строя.
- Кто слышал команду?

Отделение угрюмо молчало, опустив головы. Бешенный не промолвил ни слова, только мрачною тенью стоял за спиной у майора.

- Командир отделения со мной, а остальным продолжать занятия. Отделение, садись! – продолжил ротный.
- В воскресенье 4 часа строевой подготовки. Командовать буду я сам, - на этот раз выступил комбат.

Минут через 10 вернулся сержант. По его виду можно было сразу определить, что ему досталось.

- Ну что? – спрашивали ребята. А он только рукой махнул.

Из командиров его разжаловали, а в воскресенье вместо увольнения провинившихся курсантов вывели на строевую подготовку.

- Ребята, покажем, как ходят третьекурсники. Его «салагам» такое еще и не снилось, - предложил кто-то из отделения. (У Бешенного в батальоне были только первокурсники).
- Будем считать это подготовкой к экзамену по строевой.
- Точно, а то на стажировке мы малость подразучились ходить.

Так и решили. В воскресенье к 10 часам вместе с подполковником Сургуладзе прибыли командир взвода и командир роты. Старший лейтенант Тагунков командовал отделением. Комбат стоял на трибуне и наблюдал за занятиями. Рядом с ним стоял майор Трахунов. Конечно, «Бешенный грузин» ожидал, что отделение будет лениться, «сачковать», плохо выполнять команды, одним словом саботировать занятия. Это давало бы ему моральное право занятие превратить в наказание, и гонять курсантов до изнеможения. Первый час занятий отделение занималось одиночной подготовкой. Курсанты ходили по плацу строевым шагом, громко отдавая себе команды и четко выполняя их.  Шаг четкий, движения отработаны, нога поднята высоко, носок оттянут, подбородок поднят. Выправка идеальная. Придраться не к чему. Комбат невольно залюбовался ими.

- Командир, теперь прохождение развернутым строем, по шеренгам! – дал команду Сургуладзе.

Это было самое тяжелое. В развернутом строю каждый виден, как на ладони. Здесь нельзя сачковать. И очень трудно держать равнение в шеренге, когда в строю 14 человек. Но опыт парадов не прошел даром. Отделение перестроилось в две шеренги, и на дистанции 10 метров двинулись к трибуне.

- Отделение, смирно, равнение направо! – командовал командир отделения.

Вся шеренга, как один человек, с очередным шагом, резко повернула голову направо, приложили руки по швам и перешло на строевой шаг.  Двигались легко и четко. Равнение в шеренге, поворот головы, высоко поднятая нога, четкий однообразный удар ноги – одним словом придраться не к чему. Так же четко прошла и вторая шеренга.

- Еще раз! – гремел голос комбата.

Еще заход. Нога до пояса, носок оттянут, ноги печатают шаг, словно один человек. Ребята уже заразились этим духом. «Покажем ему как надо!» – в мыслях у каждого. Отделение действует, как одно целое. Спина уже мокрая, но молодой задор не оставляет ребят. Вадим взглянул на ротного. По его лицу было видно, что он доволен. Не подвели его ребята.

- Здравствуйте, товарищи курсанты! – гремел голос комбата с трибуны.
- Здравия – желаем, - товарищ – подполковник! – печатая шаг громко ответило отделение.
- Молодцы! Благодарю за  службу!
- Служим – Советскому – Союзу! – рявкнул строй.
- Командир, подведите отделение к трибуне.
Отделение, взмокшее от нагрузки, выстроилось перед трибуной. Суровое лицо комбата посветлело.

- Ведь можете ходить, когда хотите. Молодцы! Откровенно, не ожидал. Трахунов, кто захочет, отпустите в увольнение. Они заслужили.

И тут ребята поняли, что Бешенный был настоящий “свой хваустовец”.  И они сразу простили ему все его строгости. Посветлело лицо и у ротного. Отделение возвращалось в казарму. Теперь уже этот суровый грузин не казался им таким уж бешенным.

Оставшиеся две недели до выпускных экзаменов отделение занималось в полную силу. В учебные часы шили консультации, а во время самоподготовки ребята повторяли еще и еще раз все, что будут спрашивать на экзаменах. Готовились добросовестно, помогая друг другу. Казалось, что уже не осталось ничего, чего они могли бы не знать о своей технике, правилах ее эксплуатации. Кроме технических, были, конечно экзамены по чисто армейским  предметам: уставам, строевой и физической подготовке. На этих экзаменах мало было иметь хорошие знания, нужно было показать методическую подготовку, ведь из них готовили офицеров-воспитателей, которые через пару месяцев будут сами обучать и воспитывать уже своих подчиненных.

Например, на экзамене по строевой подготовке, нужно было не только хорошо знать строевой устав, хорошо самому выполнять команды и приемы с оружием, ходить строевым шагом, но уметь командовать отделением, взводом. На время ответа каждый становился командиром отделения или взвода. Остальные в это время выполняли роль подчиненных.

Вадиму строевая подготовка давалась легко. Он хорошо умел выполнять команды, ловко и четко двигался и выполнял приемы с оружием. Последние полгода все занятия по строевой подготовке, уставам и ФИЗО проводились под командованием курсантов. По очереди каждому курсанту давалась тема занятия, он к ней готовился, писал план-конспект и очередные занятия проводил сам под присмотром командира взвода. Потом проводился разбор занятия. Таким образом, курсанты получали практические навыки проведения занятий.

Как отличник, Вадим один из первых получил право на проведение занятий со своим отделением. Конечно, он волновался, приступая к занятию. Но потом он овладел собой и свое первое занятие провел на четверку. Замечаний от командира и «подчиненных» было мало. Эти навыки, полученные им еще в училище, пригодились ему на всю жизнь. Всю его службу в армии приходилось кого-нибудь учить, с кем-нибудь проводить занятия. И потом уже на гражданке, ему не раз приходилось выступать в роли учителя.


Глава 50  Выпускные экзамены

Подошло время экзаменов. Две недели отводилось на сдачу выпускных экзаменов. На экзамены выносились предметы: ППР (партийно-политическая работа), уставы СА, строевая подготовка, физическая подготовка, РОС (радиооборудование самолетов) и ТЭ (техническая эксплуатация).

Уже вывесили расписание экзаменов. Каждое отделение сдавало по своему графику. Но для всех последним экзаменом был экзамен по физической подготовке. Последним упражнением был прыжок через коня. Для всех экзамены начинались 1-го сентября и заканчивались 15 –го.

Столько было волнений, столько переживаний, сколько готовились к экзаменам, а выпускные экзамены оказались таким будничным делом, словно занятия в течение года.

Отделение, в котором учился Вадим сдавало экзамены хорошо, можно сказать, даже отлично. Во всяком случае, никто из ребят на экзаменах не получил оценку ниже, чем во время учебы. У многих экзаменационная оценка была выше, чем оценка за год.

Во время сдачи экзаменов пытались, конечно, пользоваться шпаргалками, но очень редко. Какие могут быть шпаргалки на экзамене по строевой или физической подготовке? Как можно с помощью шпаргалки устранить неисправность, введенную инструктором в аппаратуру? Конечно, можно что-то подсмотреть на экзаменах по уставам, или заглянуть в шпаргалку, чтобы освежить в памяти тактико-технические данные какой-то аппаратуры, но в основном, на выпускных экзаменах уже нужно все помнить самому.

Лучшим мастером по изготовлению шпаргалок был, конечно, Бердников. Он в училище первым ввел шпаргалки-гармошки  и шпаргалки на резинке.  Один конец шляпной резинки он пришивал внутри рукава, а ко второму прикреплял шпаргалку. Во время подготовки к ответу на экзаменах, он тихонько доставал шпаргалку и удерживая ее пальцами, благополучно с нее списывал. При малейшей опасности он отпускал ее, и она тут же скрывалась в рукаве. В худшем случае, если преподаватель замечал, что он списывает и даже заставлял расстегнуть рукав гимнастерки, там ничего он не обнаруживал. Шпаргалка была уже где-то выше локтя.

Но ребята подготовились к экзаменам хорошо, и пользоваться шпаргалками практически не приходилось. Вадим экзамены сдавал на одни пятерки. Он уверенно шел по первому разряду, т.е. на «красный» диплом. Единственная четверка по математике еще с первого курса портила ему всю картину. Не будь ее, он был бы круглым отличником.  Но на «красный» диплом допускалось иметь две четверки.  В стремлении окончить училище по первому разряду имело под собой еще и материальную основу. Те, кто оканчивал училище по первому разряду, получали при выпуске 3 курсантских оклада (оклад курсанта на третьем курсе 150 рублей). Кто по второму – два оклада, за третий – вообще ничего не платили.

На  экзамене по технической эксплуатации у него получился казус. После ответа на теоретические вопросы ему предстояло практически устранить неисправность в аппаратуре, которую должен был ввести инструктор. Вадим проверил радиостанцию, принял ее у инструктора, потом вышел на некоторое время из класса. За это время инструктор ввел неисправность, вынул предохранитель в блоке питания. По ошибке он вынул не тот предохранитель, предохранитель по цепи смещения. Вадим вошел в класс, включил радиостанцию и начал проверять ее по инструкции. Вдруг из передатчика повалил дым. Он сразу же выключил питание и начал разбираться. Оказалось, что лампы передатчика, лишенные напряжения смещения, начали работать в тяжелом режиме, большие токи в анодных и экранных цепях сожгли резисторы. Вадиму пришлось часа полтора вместе с инструктором менять сгоревшие детали. К счастью, это не повлияло на оценку курсанта.

Курсантам кроме знаний по теории нужно было иметь и хорошую физическую подготовку. На экзамене по физической подготовке учитывалось все: как ты делаешь упражнения на перекладине, на брусьях, лазишь по канату, прыгаешь через коня. Все ладилось у Вадима, кроме одного. После кувырка на брусьях нужно было держать угол в течение 3 секунд. Длинные ноги да еще в кирзовых сапогах тянули вниз, и дольше двух секунд брюшной пресс  держать их отказывался. За это могли бы снизить оценку. Сколько ни качал он свой брюшной пресс, все равно дольше не получалось.

Наступил день  последнего экзамена. Уже выполнены вольные упражнения, упражнения на перекладине. Коня он не  боялся, через него он летал, как птица. Курсанты шутили: это мол прыжок из курсантов в офицеры. А вот брусья …

Вадим четко подошел к снаряду. Ловко поднялся на брусья, мах,  подъем, кувырок и угол.  Он про себя считает: двадцать один, двадцать два, двадцать три, … двадцать четыре … двадцать пять … Угол все держится, прямой, четкий. Ему ни разу в жизни не удавалось это, а в нужный момент сработало. Пять секунд! Четкий соскок. Оценка «отлично». И, наконец, конь. Разгон, прыжок, полет, точное приземление. Оценка «отлично». Теперь все. Экзамены сданы!


Глава 51  Ожидание выпуска

И наступил какой-то непонятный и томительный период ожидания. Материалы результатов экзаменов и представления на присвоение первичного офицерского звания были отправлены в Москву. Министр обороны должен был подписать их лично. Но на это требовалось время. И не так мало – больше двух недель. Чем же будут заниматься курсанты все это время? Теперь их, как три года назад первокурсников, посылали на разные хозяйственные работы. Снова были поездки на ХТЗ на погрузку траков, уборка территории, земляные работы, заготовка овощей. После месяца напряженной подготовки к экзаменам, теперь физическая работа казалась им сущим пустяком. Правда, и отношение к ней уже было другое. Что-что, а «сачковать» за эти три года они научились. Выполняя любую работу, они уже не выкладывались, как тогда неопытные юноши. Со стороны никак нельзя было сказать, что они ничего не делают, они очень хорошо изображали активную работу, но они и половины не делали того, что могли бы сделать. И отношение друг другу у них теперь было другим. Если раньше во время работы неотесанная молодежь грызлась между собой, за то, что кто-то там что-то не так сделал, или дольше всех перекуривал, то теперь они, уже без пяти минут офицеры помогали друг другу, старались беречь своих товарищей.

Когда же на третий день работы на ХТЗ, начальник цеха, наблюдая за их работой предложил такой вариант: «Как только загрузите этот вагон траками – будете свободны». И вагон был загружен до обеда, хотя в прежние дни они едва успевали загрузить его до конца дня. Ребята успели до отъезда еще сходить в кино.

Медленно тянулось время. По опыту прошлых лет они знали, что приказ будет подписан в первых числах октября, и дня через два, когда его привезут из Москвы, будет долгожданный выпуск. Как они ждали этого дня! Как они мечтали о нем! В течение этих дней даже в увольнение не ходили. У них остался только один комплект обмундирования, он весь пообносился. В нем они ходили и на работу и в кино. Стирать и гладить его, не было никакого желания. Чаще всего вечера проводили за телевизором или за беседой, словно предчувствуя, что скоро они расстанутся надолго или даже навсегда.

По училищу пронесся слух:  «Приказ подписан!». Значит завтра будут выдавать документы и офицерское обмундирование. Обмундирование шили на заказ. Уже полгода шла эта работа. Закройщики приезжали в казарму, снимали мерки, потом привозили мереть кителя, шинели, брюки. Это было время, когда переходили на новую форму одежды для офицеров. Шили им синие брюки и зеленые однобортные кителя вместо двубортных. По специальному заказу им делали огромные чемоданы, которые курсанты называли «Прощай Берлин». Они должны были вместить в себя все выданное им при выпуске имущество.

Всю ночь ребята почти не спали. Им не верилось, что они дожили до этого счастливого дня. Увы, к сожалению, дожили не все. Из 120 человек 12-й роты, поступивших на первый курс, к выпуску подошли только 112. Несколько человек исключили по разным причинам. Один погиб. Глупая случайность. Виктор Павлов шел в строю, было скользко, он поскользнулся, упал и ударился о лед затылком. Месяц провалялся в госпитале и умер. И даже из тех, кто сдал выпускные экзамены, офицерскую форму одели не все. Вечером накануне выпуска Бровцын возвращался домой из увольнения, догонял трамвай, упал, и ему колесами отрезало обе ноги. Какое горе для него и для всей его семьи!

Ребят очень опечалило это известие, но все же оно не смогло затмить радости происходящего.

Весь день 4-го октября прошел в хозяйственных заботах. Получали обмундирование, деньги, приводили все в порядок, гладились. Теперь, когда приказ уже подписан, всех интересовало только одно: куда же его направили служить? Командир роты вместе с двумя писарями заполняли предписания, выписывали проездные документы и оформляли отпускные листы. Сколько ребята ни пытали писарей во время коротких перерывов на завтрак и обед, они молчали, как партизаны. У них был короткий ответ: завтра узнаете.

Наиболее нетерпеливые вечером укрепляли курсантские погоны на полушерстяную полевую форму и отправлялись в таком виде гулять по городу. Эта форма по сравнению с  выгоревшими курсантскими х/б казалась им парадной. В тот вечер Вадим никуда не поехал. Ему особенно-то делать нечего было в городе. Пусть все лучшее случится завтра.


                Глава 52  Выпуск

Утро 5-го октября началось, как обычно, с подъема. Дневальный рявкнул: «Рота, подъем!», но сегодня ему не вторили командиры отделений. По привычке курсанты поднимались, отработанными до автоматизма движениями заправляли кровати, приводили все в порядок. Но обычного порядка не получилось. На тумбочках, на кроватях лежало офицерское обмундирование, под кроватями стояли огромные чемоданы.

- Рота, после завтрака приготовиться к передаче оружия! – объявил дневальный.
На завтрак шли вразвалочку, едва придерживаясь строя. Навстречу им попался начальник политотдела училища.

- Рота, смирно, равнение на право! – рявкнул старшина.
- Не вижу выпускников, гордость училища!

И в этот момент роту словно подменили. Строй мгновенно  преобразился. Курсанты выровнялись в рядах, колоннах, перешли на строевой шаг и так «врезали», как не ходили даже на парадах. Офицеры из других батальонов, преподаватели, спешившие на занятия останавливались, посмотреть как идут курсанты, теперь уже офицеры.

- Теперь я вижу выпускников! – прокричал полковник. – Запевай!

Ребята в строю переглянулись: «Споем последний раз!». Мусиенко высоким голосом начал:

« Там, где пехота не пройдет …»

Песню подхватили и пели все, пели с таким настроением, так от души, лучше чем на любом смотре строевой песни.

Строй шел мимо карантина. Новобранцы во все глаза смотрели на строй выпускников, любуясь и завидуя им. Зашли в столовую. Есть особенно не хотелось. До них еще не доходило, что это их последний завтрак в курсантской столовой. По возвращению их ждал командир батальона.

- Через 15 минут разобрать оружие и строиться у казармы!

Это было прощание со своим оружием. Вадим сегодня передаст свой карабин СКС какому-то первокурснику. Он уже привык к нему. Получил его новеньким, еще в заводской смазке. Сколько часов он провел с  ним в обнимку в караулах, на парадах, строевых занятиях, стрельбах, в комнате для чистки оружия. Он его лелеял, берег, чистил и ухаживал за ним, словно за живым существом. За него он получал и «втыки» от взводного. За малейшую грязь или царапину в стволе Тагунков беспощадно наказывал провинившихся.

Первый раз Вадиму влетело от него, когда он из добрых побуждений, пытаясь уберечь ствол карабина от дождя, перевернул карабин вверх прикладом. Это произошло во время первой тревоги с выходом в зону рассредоточения. Проревела сирена за несколько минут до подъема. Ребят, как ветром сдуло с постелей. Прошли считанные минуты и они уже стояли на плацу с карабинами, шинелями в скатку и противогазами. Командир батальона поставил задачу роте: убыть в зону рассредоточения за 15 километров от училища. Только рота вышла из ворот училища, начался дождь. Через несколько минут они уже промокли до нитки. Сухим оставалось только место под скаткой. Было тепло, и дождь им особенно не мешал. Ребята шли и улыбались. Их развеселил забавный случай во время построения.

Дело было в том, что в 12-й роте каждое строевое отделение строилось по росту. На правом фланге стоял самый высокий, а левый фланг замыкал какой-нибудь недомерок «метр с кепкой». В таком же порядке они размещались  и в казарме. И на стыке двух отделений рядом стояли койки самого маленького из первого отделения и самого высокого из второго. Самым маленьким в первом отделении был курсант Зубко, едва перевалившим ростом за полтора метра, а самым высоким во втором отделении был курсант Разумный, ростом около двух метров и весом за 100 килограмм. Спали они рядом в одном проходе на нижних койках. Свое обмундирование, как было положено, они на ночь складывали на табуретке между койками.

По тревоге шустрый Зубко подхватился первым, схватил брюки Разумного 58-го размера, напялил их  на себя, затянув поясом где-то под подмышками, надел один свой сапог 38-го размера, второй Разумного 46-го размера и помчался брать оружие и противогаз. Неторопливый Разумный поднялся и начал одевать уже то, что ему осталось. Он едва просунул ноги в брюки Зубко, но натянуть их так и не удалось, их едва хватало до паха. Еще хуже было с маленьким сапожком. Ногу удалось втиснуть только в голенищу. В таком виде он и поковылял за оружием и на построение. Строй роты уже стоял на плацу, когда этот великан только  доковылял до плаца. По команде «Становись!» Зубко выровнял носки сапог по линии, но в результате один  задник одного сапога оказался сантиметров на двадцать выдвинутым назад. Сзади стоящий курсант ударом сапога выровнял ему каблуки. Зубко ничего не осталось, как развернуть эту «лыжу» в сторону. В этот момент из-за кустов показался Разумный. Он одной рукой поддерживал брюки где-то чуть выше колен, а во второй тащил карабин. Одна нога была одета нормально в свой сапог, а вторая только в голенищу сапога Зубко, в результате чего он хромал. Он ковылял и проклинал Зубко самыми страшными словами. Когда курсанты увидели эту картину, они покатились от смеха. Ротный, стоящий перед строем вначале не понял, почему смеются курсанты, но когда оглянулся, то сразу же сообразил в чем дело. Он тут же послал Зубко разбираться с Разумным. Из-за кустов не все было видно, что там происходило, но только слышались глухие удары и охи Зубко. Это Разумный «помогал» ему переодеваться.

Вадим шел под дождем, как все, и мысленно улыбался, вспоминая эту картину. Дождь усиливался. Жаль, что карабин может поржаветь, особенно ствол. Заткнуть его нельзя, взводный категорически запрещает закрывать ствол тряпками. При выстреле его может сразу же разорвать.

В этот момент строй подошел к крутому косогору и стал спускаться вниз. Ноги скользили по скользкой глине, и строй развалился. Каждый выбирал себе тропинку получше. Тогда Вадим перевернул карабин прикладом вверх. Ни в одном уставе так носить оружие не предусмотрено. Так ружья носят охотники, да и то не все. Намерения у него были самыми  добрыми, но лучше бы он это не делал. Пройдя так несколько шагов, он внезапно поскользнулся, и упал на колено. И в этот момент ствол карабина  сантиметров на десять вошел в мягкую глину, забив пулевое отверстие. Протирать ствол шомполом – значит оставить в нем царапины от песка. Пришлось на привале вымывать эту глину водой, заливая ее в патронник. Взводный только качал головой, глядя на все это, и всем своим видом показывая: «Я потом посмотрю, в каком состоянии у тебя будет оружие». Вадим все же получил от него «втык». При осмотре взводный все-таки нашел какие-то царапины в стволе. И об этом Вадим сейчас мгновенно вспомнил, когда последний раз брал из пирамиды свой карабин.

Через несколько минут уже весь батальон стоял на плацу. 12-ю роту выстроили в одну шеренгу. Теперь она занимала почти весь плац от  стадиона до  столовой. Ребята с нетерпением поглядывали в сторону карантина: скорее бы. Скорее бы разделаться с этим обязательным мероприятием. И вот со стороны стадиона, наконец, появился строй молодых. Новая 12-я рота шла по плацу. Вел  роту их старшина Ищенко.

- Рота, стой! Нале-во! Равнение на средину! Товарищ майор, 12-я рота прибыла для получения боевого оружия!
- Здравствуйте, товарищи!
- Здравия желаем, товарищ майор! – нестройно прогорланила рота.
- Рота, разойдись, повзводно в одну шеренгу становись!

Строй сломался, началось движение. Толкаясь, молодые ребята строились в одну шеренгу. Неужели и мы были такими неуклюжими и неловкими? – подумалось Вадиму. Наконец, они разобрались и выровнялись. Теперь старая и новая роты стояли на расстоянии двух шагов друг от друга. Напротив каждого выпускника стоял молодой курсант. Но их разделяло не два шага, а целых три года.  «А через три года они будут лучше нас, - подумал Вадим. – Теперь им ввели обязательный курс иностранного языка, у них будет обязательное  вождение автомобиля, они с офицерскими погонами получат права. Мы этого не имели».

Перед Вадимом оказался худощавый   большеглазый светлоголовый паренек, приблизительно одного с ним роста. Захотелось поближе узнать его, того, кто станет теперь хозяином его карабина. Но положение выпускника, считай уже офицера, обязывало. Он только тихо спросил:

- Зовут тебя как?
- Виталием, товарищ лейтенант.

Вадим был готов расцеловать этого сообразительного мальчишку. Хотя на нем были еще курсантские погоны и грязное старое обмундирование, этот мальчик впервые назвал его уже лейтенантом. Ничего более приятного он сейчас ему не мог уже сделать.

-   Внимание, роты, ровняйсь! Смирно! – раздалась команда ротного. Две шеренги замерли, стоя друг против друга.
- Передать боевое оружие!

Строй выпускников в едином порыве сделал шаг вперед. Вадим, как и все 111 человек его роты, вскинул карабин, и перевернув его магазином к себе, на вытянутой руке протянул его стоящему перед ним Виталию.

- Боевой незаряженный НР-1671! - как клятву, произнес он в общем хоре  голосов роты.

Виталий принял оружие, а Вадим вернулся на свое место и уже от себя добавил совсем уже не по протоколу:

- Береги его, будешь беречь, он тебя не подведет.

Роту молодых увели в казарму сдавать оружие, а строй выпускников распустили, объявив, что в 11 будет уже построение в офицерской форме.


Глава 53 Превращение “гадких утят”

Наступил долгожданный момент превращения гадких утят в белых лебедей. Пусть не белых, а зеленых, но они себя уже чувствовали настоящими лебедями. Через полчаса в училище вдруг появилось более пятисот офицеров. Молодые не могли на себя налюбоваться, к ротному зеркалу трудно было протолкнуться. Улыбки не покидали их лиц. Неужели дождались?! Неужели все это правда?!

И вот на плацу в последнем общем строю стоит 4-й батальон. Командир батальона зачитывает приказ Министра обороны о присвоении первичного офицерского звания и направлении на дальнейшую службу. Далее по очереди вызывают выпускников и вручают им дипломы об окончании училища и предписания с направлениями к новому месту службы. К этому времени многие успели уже узнать, куда их распределили для дальнейшей службы. Только 18 выпускников 12-ой роты получили направления в конкретные части. У остальных в предписании значилось: «ГУК, Москва». Это означало Главное управление кадров Вооруженных Сил.

Заканчивались 50-ые годы. Армия бурно осваивала ракетную технику. В образующиеся ракетные войска требовалось большое количество специалистов. Выпускников ракетных училищ не хватало, поэтому специалистов по радиотехнике,  электронике брали из других родов войск.

Забегая вперед, нужно сказать, что те, кто попал в ракетные войска, в течение всей службы словно растворились где-то. С теми, кто попал в авиацию, встречались, хотя бы раз где-нибудь в Москве, или в академии, на вокзалах, на курортах. Но те, кто получил тогда направление в ГУК, исчезли из поля зрения навсегда.

Вадим попал в число этих 18-ти. Его направили в Горьковскую область в в/ч 23599 и выдали проездные до станции Навашино.

Вручен последний диплом об окончании училища, и молодой лейтенант становится в строй. Звучат последние напутствия офицеров-воспитателей, и торжественное построение заканчивается. Батальон молодых офицеров торжественным маршем проходит мимо трибуны. Гремит оркестр победным маршем. В строю идут самые счастливейшие люди на земле, во всяком случае, им тогда так казалось. Строй останавливается, и вместо привычной команды: «Вольно, разойдись», звучит по-новому торжественное: «Товарищи офицеры!» Все это ново, интересно, так занимает и  имеет такое большое значение.

Молодые офицеры, сломав строй, направились в казарму. Нужно было еще  сделать массу дел до выпускного вечера. Этот вечер был организован в Театре оперы и балета имени Лысенко. На него ребята пригласили своих девушек. У Вадима не было никого, он на вечер шел сам.

Часть выпускников после построения сразу же уехала в город. Вадим же остался в казарме, до вечера, делать  ему в городе практически  было нечего. Но ему вдруг захотелось испытать полученную свободу. Раньше никто из курсантов не смел покидать территорию училища без увольнительной. Через проходную их бы просто не выпустили. А сейчас – это другое дело. Нужно испытать.  Хотя у Вадима не было никаких дел за проходной, но он все же отправился в ту сторону. На проходной дежурившие там молодые курсанты при виде входящего офицера вытянулись и отдали честь. Вадим спокойно и с достоинством привычно вскинул руку к козырьку. Внешне он был спокоен, но внутри у него все ликовало. Он уже офицер, ему курсанты первыми отдают честь. Беспрепятственно покинул территорию училища, прошел к трамвайной остановке, подошел к памятному месту, где чуть более трех лет тому назад он сказал себе: «Я буду учиться здесь!» Так и получилось, он сдержал свое слово. Зашел в военторг, покрутился там и купил себе зажим для галстука. И, как оказалось потом, совсем не зря.

В офицерской форме ходить было непривычно. За три года он отвык от брюк на выпуск. Постоянная ходьба в сапогах отучила его от ботинок и длинных брюк. Он прошелся еще по улице, и вернулся в училище. На входе ему попался старшина соседней роты. Он, как положено, первым поприветствовал встречного офицера. Это снова доставило Вадиму несколько приятных мгновений. Точно так же, как птица, выращенная в неволе, при виде распахнутой клетки выпорхнет наружу, полетает, полетает, радуясь свободе, а потом сама же возвращается назад. Здесь привычно, безопасно и кормят.  Да, кормят… Время подошло к обеду, но теперь обедать его никто  не приглашал. О своем питании он теперь должен был уже заботиться сам. Пришлось идти в офицерскую  столовую. Раньше их туда никто не пускал. Сегодня все оставшиеся в училище пожаловали туда. Повара и официантки был в панике. Чем кормить такую ораву?

В столовой он застал немало своих однокашников. Кое-как их там покормили. Сразу же после обеда потянуло на сон. Привычный режим давал знать о себе.  Вернулся в казарму, повесил на спинку кровати новенькую офицерскую форму и хорошо вздремнул. Теперь уже команды «Рота, подъем!» уже не будет. Поднявшись, занял очередь к утюгу. Желающих погладиться нашлось немало.


                Глава  54 Выпускной бал

Подошло время отправляться в театр. В программе вечера вначале было  торжественное собрание, затем силами театра давался небольшой концерт. Потом молодые офицеры со своими дамами шли в фойе театра, где были уже накрыты столы. Дальше их по программе ожидали застолье и танцы.

Торжественную часть открыл начальник училища полковник Ушахин. Он поздравил выпускников, пожелал им успехов в дальнейшей службе и не забывать свое родное училище. Ему аплодировали стоя. Курсанты его любили. После него на трибуну поднялся командир батальона подполковник Климчук. Он произнес несколько сухих казенных фраз. В зале раздалось несколько жидких хлопков. Курсанты его не любили, они ненавидели его высокомерие и жестокость. Сейчас они с  радостью демонстрировали ему свою нелюбовь. Очень по-доброму они попрощались со своим «Тещей» майором Трахуновым. Но теплее всех они прощались со своим старшиной роты старшиной Ищенко Петром Павловичем. Его любили, несмотря на его придирки и требовательность. От имени курсантов ему подарили ротный телевизор, который они покупали на свои собранные деньги.

Потом начался концерт. Исполнялись арии из опер и несколько фрагментов из балетов. Было скучно и не интересно. Хотелось, чтобы это все поскорее закончилось и отправиться за столы в фойе.

Все было заранее расписано, кто за каким столом сидит. Столы поставили типа классных, за ними сидело по 6 человек. На столах стояло только то, что было разрешено Министерством культуры для театров: коньяк, вино и шампанское. На столах стояло по бутылке коньяка, бутылка шампанского и по две бутылки вина. Были еще бутерброды, конфеты и фрукты. И все. Шумная компания стала  занимать столики. Начали хлопать пробки шампанского. Не обошлось и без эксцессов. В помещении было очень тепло, шампанское никто не охлаждал, и оно сразу же стреляло, как только снимали проволоку с пробки.  Некоторые ребята имели дело с шампанским первый раз в жизни. За соседним с Вадимом столом медлительный увалень Шинкарев, стал откупоривать бутылку, уперев ее себе в живот. Как только он притронулся к пробке, она тут же выскочила, и угодила в лоб сидящей напротив девушке, к тому же ее окатило с ног до головы пенящимся вином. Все дружно смеялись, но девушке было не до смеха. Ее успокаивали: не каждый день офицеры девушек купают в шампанском.

Оркестр поиграл около часа и удалился. Дальше играла радиола. Кто-то принес с  собой пластинку с входившим тогда в моду рокендролом. В училище танцевать его запрещали, но буквально не было ни одного курсанта, кто не умел бы его танцевать. Но сейчас в этом зале никто никому ничего не запрещал. И они всю свою молодую энергию они вкладывали в этот танец.

Вадим в тот вечер был один. У него не было девушки, которую он мог бы пригласить на выпускной вечер. Последние полгода он встречался с Тамарой, студенткой фармацевтического института. Но их отношения так и не перешли черту простой дружбы. За месяц до выпуска они расстались по обоюдному согласию. И сейчас, на этом вечере танцевать ему было не с кем. Он вышел в туалет.  Хотелось пить. На столах лимонад уже давно был выпит. Молодые офицеры в туалете пили воду из-под крана. Раковина была забита и полна воды с плавающими в ней окурками. Ребята, не привыкшие носить галстуки, наклонялись к крану попить и макали галстуки в эту воду. Уже у многих лейтенантов половина галстуков была мокрой и резко выделялась на фоне другой половины. Вадима спасла заколка, которую он купил накануне. Вскоре ему стало скучно на этом выпускном балу, он вышел из театра, и побрел по ночному Харькову. Он прощался с этим городом. Завтра он уедет отсюда. «Спасибо тебе, милый город. Здесь было много  хорошего и плохого. Но хорошего было  больше. Ты дал мне путевку в жизнь, сделал настоящим мужчиной-воином» – думал Вадим, проходя по до боли знакомым улицам.


Глава 54 Ирина

На следующий день он еще не уехал,решил отметить свой выпуск со своей давней знакомой, школьной подругой Ирой Никулиной. Их связывала давняя дружба. В школьные годы они часто бывали в одной компании. Она  была девушкой его ближайшего соседа Юрки Кравченко. Бывало вечерами, когда молодежь собиралась на веранде у Вадима потанцевать под радиолу, Ирина была постоянной участницей этих вечеринок. Радиолу эту собрали вместе Вадим с Юрием. Они хорошо дружили, и Юрий с Ириной были всегда неразлучной парой.

Во время этих танцев Вадим иногда приглашал ее танцевать. Ему нравилось танцевать с ней. Она была легкой и очень послушной в танце. И вообще, у нее был ровный, мягкий и покладистый характер. Но она была совсем не во вкусе Вадима. Ему тогда нравились светловолосые девушки и, как говорят на Украине, «с перцем». Ира же была темной.  У нее была прекрасная фигура, она отлично плавала. При игре в пятнашки в воде ее практически никому не удавалось запятнать.

Ира училась на год младше Вадима. Вадим уже учился на втором курсе училища, когда Ира поступила в Харьковский индустриальный металлургический институт, и готовилась стать технологом плавильных печей. Вадим никак не мог понять, почему девушке понадобилось поступать в такой, пожалуй, сугубо мужской институт.

В течение учебы он 2-3 раза в год навещал ее в общежитии института. Вообще он относился к ней, как к хорошему товарищу, подруге своих школьных лет. И только весной за полгода до выпуска, когда они виделись последний раз, в нем что-то переменилось по отношению к ней. В то время они уже с Юрой расстались, Юра уехал, и на этом их дружба закончилась. Да там и не было ничего серьезного. Просто в этом возрасте нужно было с кем-то встречаться, вот они и встречались.  Да и Юра был ей не пара. Он учился плохо, в институт и не думал поступать. Поэтому не было ничего удивительного в том, что они расстались.
В ту последнюю их встречу Ира рассказала Вадиму, что ей не везет с парнями, что она по-прежнему одна.

Ира не была дурнушкой, но и красавицей ее назвать было трудно. Она была из такого типа девушек, которые сразу не бросаются в глаза, но узнав их поближе, открываешь настоящее сокровище.

Удивительно, как их взгляды совпадали буквально во всем. С ней можно было находиться часами, и чувствовать себя прекрасно. При ней не нужно было ни рисоваться, ни стремиться казаться лучше, чем ты есть, ни специально подбирать в разговоре слова. Казалось, что они знали друг друга с самого детства, так им  было легко вдвоем. Он мог делиться с ней своими победами и неудачами у девушек, а она могла рассказывать ему все свои девичьи секреты. И самое странное, он не чувствовал к ней никакого влечения, как к женщине. И так было всегда. Во время курсантских отпусков летом они часто купались и загорали на Маслово-озере. Там они бесились, гонялись друг за другом на берегу и в воде. И как-то нечаянно схватив ее в воде за голую ляжку, он при этом ничего не почувствовал.

А вот тогда весной, когда в ее темно-карих, почти черных глазах, он увидел слезинки, когда она рассказывала ему о своей жизни, у него что-то шевельнулось в душе. Впервые он увидел в своей подруге девушку. С тех пор прошло почти полгода. Все это время он не звонил ей, не посещал ее. Но сейчас, уехать из Харькова, не попрощавшись с Ириной, было бы нехорошо. В то время у него не было никого. После разрыва с Виолеттой уже почти полтора года его никто серьезно не интересовал. Ему уже казалось, больше полюбить он уже никогда не сможет, и что жениться ему придется по расчету.

На следующий после выпуска день Вадим отправился в общежитие к Ирине. К счастью, она оказалась дома, сидела за книгами. Его приход застал ее врасплох. Впервые она увидела его в офицерской форме. При виде офицера в парадной форме ее подруги тут же упорхнули из комнаты. Он предложил ей отметить его окончание училища в ресторане. Ей было трудно отказаться от такого предложения,  но она попросила дать ей время на сборы. Сказала ему, чтобы он отвернулся, дал возможность ей переодеться. Он послушно выполнил ее просьбу, но предательская полированная дверца шкафа позволила ему увидеть то, что пыталась скрыть девушка. Освещенная ярким заходящим солнцем, она быстро сбросила с себя халатик, и он увидел ее отражение в беленьких трусиках и лифчике.  Невольно залюбовался ее складной фигуркой,  и опустив голову, продолжал  наблюдать за ней исподтишка.

Собралась она довольно быстро, и они вышли из общежития уже через полчаса. Он выбрал один из лучших ресторанов Харькова – ресторан «Динамо» в Парке культуры и отдыха имени Горького. Галантный кавалер предложил девушке  взять такси, но его спутница отказалась наотрез. Она сказала, что здесь недалеко, и знает короткую дорогу к ресторану. Они отправились в парк пешком.

Был чудный октябрьский вечер сухой золотой осени. Опавшие листья шуршали под ногами, заходящее солнце еще дарило тепло и все вокруг казалось прекрасным. Вадим вел ее под руку и они, весело болтая, вскоре оказались у здания ресторана. День был рабочий, и посетителей в ресторане оказалось немного. Вадим не скупился, заказывал лучшие вина, лучшие блюда, лучшие закуски. За столиком они были только вдвоем, пили, ели, болтали без умолку. Вспоминали Купянск, озеро, веранду, друзей. Играл оркестр, они танцевали вместе все танцы. В тот вечер у Вадима родилось предложение. Он поделился им со своей подругой.

- Ирочка, ты серьезно говорила, что сейчас у тебя нет никого?
- Я же тебе говорила.
- У меня тоже никого нет. Я тебе тоже рассказывал свою историю с Виолеттой.
- Да, конечно, она просто тебя не любила.
- Скорее всего, да. Но у меня, знаешь, есть к тебе предложение. Только постарайся серьезно отнестись к нему.
- Попытаюсь.
- Мне кажется, что мы с тобой идеально подходим друг к другу. Оба уже битые жизнью. Из нас вышла бы чудесная супружеская пара. Без бурных страстей, мы, уважая друг друга, шли бы вместе по жизни.
- Не знаю, что тебе сказать, нужно подумать.
- Подумай, я серьезно.
- Я не предлагаю тебе тут же бежать в ЗАГС. Давай так: если в течение двух лет (как раз ты окончишь институт) никто из нас двоих не встретит свою настоящую любовь, то мы по истечению этого срока автоматически становимся мужем и женой. Как ты думаешь?
- Я даже не знаю. Но, если через два года, то я готова к такому варианту.
- Ну, значит договорились. Сейчас октябрь 1958 года. Значит в октябре 1960 года при совпадении всех указанных обстоятельств мы оформляем наш брак по всем правилам. Договорились?
Девушка утвердительно кивнула головой, а потом спросила, лукаво улыбнувшись.

      -   А как я узнаю женился ты или нет за это время?  Могу я на это рассчитывать?
       -    Я буду регулярно писать тебе. Ты разрешишь?
        -    Да, конечно. Пиши пока на общежитие, хотя скоро хочу снять квартиру. Но за письмами я буду забегать в общежитие.
        -      Но и ты напиши мне, если собирешься замуж, чтобы и я не надеялся.
      -     Договорились.

  Вечер заканчивался. Настроение было чудесным. Его даже не испортила солидная сумма счета из ресторана. Они покидали зал в чудесном расположении духа.  Спустившись с крыльца рестор     ана, они сразу же попадали в ночной парк. Было тихо, абсолютно тихо, так тихо, что было слышно, как падают желтые кленовые листья с деревьев. Они шуршали под ногами при ходьбе. Осенняя светлая грусть овладела их душами. В такое время почему-то себя чувствуешь особенно одиноко. Внезапно он остановился, взял за плечи девушку и повернул к себе и нежно поцеловал в губы. Она не ответила ему на поцелуй.

- Что это значит? – спокойно спросила она.-
-      Это аванс на будущее. Должны же мы скрепить наш договор. Правда?

На этот раз поцелуй получился долгим и страстным. Но это был последний их поцелуй. Больше они не встретились. Каждый пошел по своему пути.  Вскоре Вадим уже уехал, а к назначенному сроку он был уже счастливо женат. Во время одного из отпусков Вадим спросил у матери об Ирине. Мать рассказала ему, что после окончания института она вышла замуж и вместе со своим мужем уехала по распределению на Запорожский металлургический комбинат. Более о ней он ничего не слышал.
На следующий день  Вадим уехал в Купянск. Впереди его ждал первый офицерский отпуск.


     Глава  56   К новому месту службы

Заканчивался отпуск. Это был для Вадима последний курсантский и первый офицерский отпуск. Прошел он как-то серо, незаметно, буднично. Погода стояла неважной. В эти серые осенние дни совсем не хотелось выходить из дому. Отец и мать были на работе, а Вадим целыми днями валялся на диване с книжкой. Друзья все разъехались, кто учиться, кто работать. Общаться практически было не с кем. Все его мысли теперь занимало будущее назначение. К новому месту  он должен был прибыть 12  ноября. На последние дни отпуска пришлись октябрьские праздники. Праздники отметили скромно в своем домашнем кругу. 7-го молодой офицер сходил на демонстрацию в город. Хотелось увидеть своих одноклассников, многих из которых он не видел после выпускного вечера в школе. Да и хотелось себя показать уже в офицерской форме.

Когда он добрался до города, демонстрация уже началась. Колонны демонстрантов с плакатами, знаменами, транспарантами, портретами руководителей партии и правительства толпились на улице Первомайской, дожидаясь своей очереди пройти перед трибунами.

Ехал он в город с одной целью - повидать своих старых друзей, но сейчас он просто растерялся - где их искать? Четыре года назад было все ясно, все еще учились в школе, и найти их было просто, а сейчас жизнь их разбросала в разные концы. Кто учился где-то, кто работал и на демонстрации был со своим коллективом, кто вышел замуж и сидел дома с детьми. За последних 4 года что-то изменилось в этой жизни, облике города и его жителей. Знакомых лиц становилось все меньше.

Колонны демонстрантов стояли на проезжей части улицы, Вадим шел мимо них по тротуару, вглядываясь в лица людей. Во всем городе чувствовался праздник. Праздник был и на фасадах домов, украшенных флагами и портретами, и на улицах города, увешенных транспарантами и призывами, и на одежде демонстрантов, хотя и не очень богатой, но украшенной бантами и красными гвоздиками,  и на лицах людей. То там, то здесь раздавались песни, некоторые плясали под баян или аккордеон.

Молодой человек все шел и шел вдоль этой бесконечной вереницы колонн, но знакомых лиц в толпе он так и не находил. Вот колонна сахарного завода, где работал его отец. Сегодня  его не было на демонстрации,  он дежурил по заводоуправлению. Знакомых лиц здесь было немало, но к ним он отношения никакого не имел. Пройдя мимо этой колонны, он вдруг почувствовал себя чужим в этом родном городе, и от  этой мысли ему стало как-то не по себе. И ноги его сами понесли к родной школе. Вот и колонна школы №1. Мелькают знакомые фигуры учителей, они почти не изменились, но среди учеников ни одного знакомого лица. Школьники с любопытством рассматривали молодого высокого лейтенанта в авиационной форме. Инстинктивно потянулся к десятым классам, в надежде увидеть свою классную руководительницу, но, увы, ее там не было. Конечно, пошел уже четвертый год после их выпуска. За это время сменилось целое поколение старшеклассников и Мария Никитична успела выпустить  еще один класс. Значит, сейчас она должна быть с юными восьмиклассниками. И, действительно, ему удалось ее там разыскать. Она ему очень обрадовалась и представила своим новым подопечным, и при этом добавила: “Это один из моих любимых учеников. И он тоже любит свою школу и не забывает ее посещать”.  При этом она обняла его за талию, и прижалась к его плечу. У него на душе сразу стало так легко и светло, словно вернулись снова детство и школьные годы.

Учительница очень огорчилась, когда узнала, что он уезжает сразу же после праздников. Она надеялась, что он придет к ним на классный час, побеседовать с учениками.

Подошли еще учителя. Больше всех ему обрадовался военрук Водопьянов. Он, безусловно, считал своей заслугой то, что Вадим выбрал военную карьеру. Учителя наперебой его расспрашивали об учебе в училище, о новом назначении, о котором он сам еще ничего не знал.

Вдруг впереди колонна зашевелилась и медленно двинулась вперед. Учителя разошлись по своим классам. Вадим остался с Мариной Никитичной.

Так они вместе прошагали всю демонстрацию. Она ему поведала о судьбах его одноклассников. После школы продолжили учиться только шестеро из двадцати пяти. Виктор Морозов - в авиационном институте в Харькове, Нинель Оситковская в - строительном институте там же, отличница Римма Попова продолжила семейную традицию и пошла учиться  в педагогический институт,  Сергей Сабина поступил в фармацевтический, Светлана Лубянко училась в физкультурном институте, а Вадим закончил училище. Остальные работали, Виктор Мищенко и Николай Шестирко были в армии, Вишневский работал в милиции Сразу же после школы вышли замуж Тамара Прунова и Валя Канивец. О судьбе остальных Мария Никитична ничего не знала. В школу заходили они очень редко, редко кто переписывался.

Домой Вадим возвращался вместе с демонстрантами сахарного завода. На душе было легко и приятно. Хотя он никого не увидел из своих соучеников, но узнал сразу о многих, словно встретился с ними со всеми.

Быстро пробежали последние два  дня отпуска в заботах и сборах в дорогу. Десятого вечером родители провожали его к новому месту назначения. Поезд уходил вечером, он был проходящим, и билет на него заранее взять не было возможности. За час до прихода поезда на станции получали сведения о наличии мест в этом поезде, и только тогда начинали продавать билеты. Желающих уехать всегда было значительно больше, чем свободных мест в поезде, поэтому всегда к этому времени собиралась огромная толпа у билетной кассы. Толпа шумела, галдела, спорила, устанавливала очередь. Воинской кассы на вокзале не было, но все же с помощью военного коменданта удалось оформить воинский билет заранее и к моменту получения сведений только подставить номер вагона.

Поздний осенний вечер. Теплая, но ветреная погода. Вокзал. Зал ожидания. Медленно тянется последний час перед отъездом. Кажется, что все уже сказано, родители дали все необходимые инструкции.  Но обо всем все равно не скажешь. Путь не близок. Предстоит новая жизнь, новый быт. В училище в казарме поднимали и укладывали спать по команде, меняли белье и постели по графику, вовремя кормили в столовой. Теперь  он все должен делать сам, сам обо всем заботиться. Эти мысли тревожили его родителей. А он же уже мысленно мчался к новому месту службы к долгожданной самостоятельной офицерской жизни, где не будет старшины, командиров отделений, хознарядов и мытья полов в казарме.  Юношеское любопытство и нетерпение одолевали его. Впервые молодой человек ехал в Россию. Родился на Украине и всю жизнь, все свои двадцать лет провел здесь, если не считать трехдневной поездки с отцом в Москву, когда ему было двенадцать лет. А теперь он получил назначение в глубинку России, в Горьковскую область, в леса недалеко от старинного русского города Мурома.

Его размышления прервало оживление и шум в зале ожидания. Подходил московский поезд. Времени на посадку было достаточно. Здесь менялась поездная бригада, и поезд стоял двадцать минут. Но все же пассажиры, которым посчастливилось купить билет, поспешили на перрон. Вадим с отцом и матерью подхватили его чемоданы и тюки и тоже двинулись из зала ожидания. Вещей было немало. Все, что выдала ему армия для начала новой офицерской жизни и все, чем  снабдили его родители, приходилось сразу же тащить с собой. Огромный чемодан “прощай Берлин”, который делался специально выпускникам училища, самый большой чемодан, который нашелся в доме, тюк с постельными принадлежностями, большая спортивная сумка и сетка с продуктами. Благо, купейный вагон, в который достался ему билет, был в центре состава и им не пришлось бежать к нему по всему перрону. И еще повезло, что в этот вагон был продан всего один билет. Спокойно зашли в вагон, разместили свои чемоданы и сумки в купе,  и вышли прощаться из вагона. Прощались спокойно, на душе не было такой боли и надрыва, как три года назад, когда его провожали в училище.

Поезд тронулся, и перрон вместе с самыми близкими и родными людьми медленно уплыл в ночь. Вадим еще минут двадцать постоял у  окна, пока не разглядел вдали, среди тысяч мерцающих огоньков огни родного дома, которые тоже вскоре скрылись за поворотом. И только тогда он вернулся в свое купе и начал устраиваться. Еще минут через тридцать поезд покинул пределы Украины. Вместе с ним покинул Украину и молодой лейтенант и покинул ее навсегда.

Он взглянул на часы, еще не было и десяти часов, но его соседи по купе уже спали. Ему ничего не оставалось делать, как самому забраться на вторую полку и  дремать под мерный стук колес. В Москву поезд прибывал в 11 часов утра, поэтому не надо было рано утром подниматься, можно было спокойно выспаться. День был сегодня нелегкий и  хлопотливый и теперь, когда уже все было позади, он уснул сразу же, как только закрыл глаза.
Проснулся он от какого-то непривычного шума. Поезд стоял, за окном бегали и суетились пассажиры. На маленьком рыночке на перроне торговцы спешили продать выбегающим пассажирам свой нехитрый товар. Было уже светло. Лейтенант взглянул на часы. По времени они должны были быть уже в Ельце. Очевидно, это так  и было. Полежал еще немного, пока поезд не тронулся и только тогда пошел умываться. Мимо проплыло здание вокзала. Сверху красовалась надпись “Елец”.Соседи по купе попались хмурыми и неразговорчивыми. Каждый доставал из своей сумки еду и ел сам втихомолку в своем углу. Юноше это было как-то непривычно после казармы, где было все общее. И даже тогда, когда получали посылки из дому с продуктами, все сразу делилось между ребятами. Позавтракал и Вадим. Мать приготовила ему в дорогу столько еды, что ему хватило бы на неделю.

После завтрака вышел в коридор. Рядом с его купе у окна стоял мужчина лет тридцати - тридцати пяти в спортивном костюме. Некоторое время постояли молча, глядя на проплывающие мимо пейзажи. Все больше дорога шла через лес.

Первым разговор начал сосед.

- В отпуск, или на службу?
- На службу, - неохотно ответил Вадим.
Он с недоверием покосился на соседа. Тот  на секунду заглянул в свое купе, порылся в кармане военного кителя с авиационными, капитанскими погонами, достал зажигалку и подошел снова к Вадиму. Закурил. “Это свой”,- подумал лейтенант и стал охотнее участвовать в разговоре.
- Только с училища?
- Да, в октябре.
       -     Куда попал?
- Горьковская область, в/ч 23599. Еду до станции Навашино.
- А-а, ясно.
- Что, бывали там?
Приходилось …
- А что за часть? На какой технике работают?
- Сам увидишь. А учился на какую?
- На бомберы. По радио.
- Там этого нет.
- А что?
- Скоро сам увидишь.
- А гарнизон, какой?
- Гарнизон как гарнизон, есть куда похуже.

На эту тему разговор больше не шел, а Вадиму так хотелось поскорее узнать  хоть что-нибудь, о  своем будущем месте службы, но его собеседник всячески уходил от этого разговора. Они перешли к какой-то нейтральной теме. Вскоре сосед ушел в свое купе, и они до  самой Москвы больше не виделись.

Москва встретила лейтенанта шумом столичных улиц, гудками автомобилей и гомоном пестрой толпы. Она буквально гипнотизировала провинциала своим величием, красками и светом неоновых огней реклам. Вадим первым делом перетащил свой багаж на Казанский вокзал, откуда он должен  был дальше продолжить путь.  Сдал свои вещи в камеру хранения и отправился наверх, на третий этаж в  воинский зал  компостировать свой билет. В очереди у кассы он заметил своего однокашника из 121-го классного отделения Батюшкова Джана. Лейтенанты обрадовались встрече. Оказалось, что они едут в одно и то же место. Им удалось взять билеты в один и тот же вагон, в одно и то же купе. Договорились завтра встретиться за час до отхода поезда здесь же, в воинском зале. Джан отправился домой, а Вадим поехал к своим дальним родственникам на улицу Вахтангова на Арбате. Весь вечер он провел он у них. Утром он только успел заглянуть в один-два магазина радиотоваров, после чего отправился на вокзал.  С Джаном встретились в условленное время, и, спустя полчаса, уже сидели в купе пассажирского поезда Москва - Чебоксары. Если в училище они не были друзьями, хотя хорошо знали друг друга, то теперь под влиянием обстоятельств они сразу подружились.  Они делились воспоминаниями об училище, рассказывали друг другу, как провели свой первый офицерский отпуск.

За разговорами друзья не заметили, как пролетели 6 часов пути. Короткий ноябрьский день близился к концу. За окнами вагона начало темнеть. Поезд подошел к какой-то крупной станции. Вадим выглянул в окно и прочитал на фасаде здания вокзала “Муром”. Сразу же в памяти возникли старинные былины об Илье Муромце и  Добрыне Никитиче. Здесь поезд стоял долго. Менялась поездная бригада. Вадим пожалел, что не вышел на перрон во время стоянки. Как только поезд тронулся, в купе вошла проводница, лейтенантам вернула билеты и сообщила, что следующая станция Навашино. Друзья начали собираться, подтаскивать к выходу свои тюки и чемоданы. В это время поезд громыхал по мосту через реку Оку. Большой мост, широкая река. В темноте трудно было разобрать, что там внизу. Мост закончился, и через несколько минут поезд стал притормаживать. За окнами замелькали огни населенного пункта. Вот поезд остановился. Молодые офицеры вытащили свои пожитки на перрон. Было темно, только у самого входа в небольшое здание вокзала горела лампочка.





Часть третья. Севеаслейка.
               
Глава 57   Новое место службы

- Будьте добры, скажите, пожалуйста, как пройти к авиационному городку, - обратился Вадим к прохожему.
- Это в Севастлейке который, что ли? – удивленно вскинул брови мужчина низкого роста и плохо одетый.
- Не знаю. Мы только прибыли в первый раз.
- Э, ребята, это километров 18 отсюда. Туда пешком не дойдешь. Раз в сутки оттуда ходит военный автобус. Сегодня он уже был. Вам можно доехать Кулебакским автобусом, а там пешочком километра три.
Молодые офицеры переглянулись. Такая перспектива их не устраивала. Они даже не догадывались, что место их дальнейшей службы окажется так далеко от железнодорожной станции. Им сегодня, во что бы то ни стало нужно прибыть в часть. Начинать службу с опоздания был негоже.
- А такси тут есть?
- Какое такси, - махнул рукой мужичок, - может, частника поймаете.
Джан отправился искать машину, а Вадим остался около вещей. Он оглянулся вокруг. Поезд только что ушел. Было темно. Со всех сторон в домах, в основном, одноэтажных, горели огоньки. Было тихо и пустынно. Вскоре Джан вернулся.
- Договорился с одним, довезет нас до места. По полсотни просит.
- Ты что,  это дорого.
- Уговорим по четвертной.
Так и сделали. Спустя несколько минут, лейтенанты погрузили свои вещи в “Победу”, и машина тронулась в путь. Мелькали улицы города, проехали железнодорожный переезд, снова замелькали улицы, так похожие на деревенские. Но вот город закончился, и машина сразу же углубилась в лес. Дорога была вымощена крупным булыжником с ямами и ухабами. Машину качало, бросало из стороны в сторону. Лучи фар то и дело выхватывали из темноты  огромные деревья леса, сквозь который шла дорога.  Прошло пятнадцать, двадцать, тридцать минут пути, а картина за окнами машины не менялась.  В какую-то секунду заметили, что дорога ответвилась вправо. И снова лес, лес, лес. Еще прошло минут двадцать. Наконец, лес начал редеть, и машина выскочила на открытое место.  Где-то ниже и справа замелькали редкие огоньки деревни. Проскочив небольшой мостик, машина повернула направо, и понеслась по улицам деревни. Вадим с интересом смотрел по сторонам. Фары то и дело высвечивали темные деревянные заборы, бревенчатые избы и ворота. Его удивило то, что вокруг были сплошные леса, а в деревне ни на улицах, ни во дворах   было так мало деревьев. Вадиму показалось это диким. Он вырос на Украине, и привык к виду украинских деревень, беленьких хаток в окружении садов и цветов. Здесь же все было по-другому. На какую-то секунду  ему показалось что-то враждебное в этом новом мире. Позже, проанализировав все, он нашел причину, почему здешние жители не украшали свои дома дворы садами.

Испокон веков, люди, попавшие в эти места, вели борьбу с лесом, отвоевывая у него площади для строительства жилья и земледелия. Под топором и огнем лес отступал, обнажая не очень плодородную, в основном, песчаную землю. Люди не испытывали ностальгию по лесной прохладе, тени деревьев. Пройди несколько сот шагов – тут тебе и лес, и прохлада со всеми прелестями.  Плодородные деревья росли здесь плохо, зимы здесь холодные. Да и тень деревьев мешает растить картошку – второй хлеб здешних мест. Вот почему российские деревни в глубинке России почти не имеют деревьев ни на улицах, ни во дворах.


     Глава  58  Севаслейка, учебный центр

Но вот улица закончилась и “Победа” остановилась перед шлагбаумом. Здесь была проходная авиационного гарнизона. Сразу же за проходной виднелся лес, и больше ничего не было видно, ни зданий, ни строений.  Офицеры вышли из машины, расплатились с водителем, вытащили свои вещи и направились к проходной. Дежурный по КПП предложил лейтенантам оставить свои вещи на проходной и дал в провожатые солдата, который отвел их в штаб Центра. По телефону он доложил начальнику отдела кадров Центра подполковнику Шимбареву о прибытии пополнения.

Прибывшие офицеры в сопровождении солдата вышли из ярко освещенного помещения КПП и отправились по бетонной дороге в сторону темного леса. К счастью,  путь оказался недолгим. Как в сказке,  среди леса начали появляться домики, деревянные, одноэтажные. Провожающий привел их к длинному деревянному бараку. Здесь находился штаб Центра. Несмотря на то, что рабочий день уже давно  закончился, в штабе было много офицеров. Работа все еще продолжалась. Помещение штаба с входом в центре здания и длинным коридором было ярко освещено. На дверях висели таблички с названиями отделов. Солдат подвел их к двери, где было написано “Отдел кадров. Подполковник Шимбарев”.Джан постучал в дверь и заглянул внутрь.

- Подождите, - раздался голос изнутри.

Пришлось ждать, и ждать довольно долго. В это время к ним подошел подполковник в летной куртке, надетой поверх военного костюма. Молодые офицеры вытянулись и отдали честь.

- Только из училища?
- Так точно.
- Из какого?
- Харьковское авиационное училище связи.
- Техники, что ли?
- Так точно. Техники по радиооборудованию самолетов.
- Так … А в Клин не хотите? Мне нужен освобожденный комсорг в роту охраны базы.

Слово “Клин” для них тогда ни о чем не говорило. Но они прекрасно понимали, что пойти освобожденным комсоргом, это значит навсегда потерять свою специальность. Для чего же они тогда учились три года? Да еще идти в базу … Служба в базе считалась чем-то более низким, чем служба в полку. Там и платили меньше,  и работы было больше, а продвижения по службе практически никакого. И, конечно, они не согласились. А, может быть, зря … Они  тогда не воспользовались представленным судьбой им шансом.

Лейтенанты тогда не знали, что уже через год-два они будут мечтать о Клине, и готовы будут перебраться туда на любую должность. И, к тому же, однажды попав в систему политработников, к которым относились и освобожденные комсорги, получали гарантию постоянного служебного роста. Техником можно остаться на всю службу, вплоть до демобилизации, старшим лейтенантом или капитаном, в крайнем случае. Те же, кто уходил на политработу, заканчивали службу подполковниками, а то и полковниками.

Об этом Вадим и Джан узнают позже. А пока они посчитали ниже своего достоинства начинать службу в базе. Наконец, начальник отдела кадров освободился и пригласил к себе молодых офицеров.

- Товарищ подполковник, лейтенант Батюшков для прохождения дальнейшей службы прибыл! – доложил Джан.

За ним повторил доклад Вадим.

- Садитесь, давайте ваши документы.
- Так. Техники по радиооборудованию самолетов. Что изучали?
- Связное и радионавигационное оборудование ТУ-16.
- Да. ТУ-16 у нас нет. И  должности по радио тоже нет. Будете служить в первом полку на самолетах МИГ-19 по радиолокационному оборудованию, в ТЭЧ.

Друзья переглянулись. Это же была совсем другая специальность. Вадиму тут же вспомнилась стажировка. Их коллеги из казанского училища, специалисты “локаторщики”,  целыми днями возились со своим капризным, ненадежным оборудованием. Больше всего отказов приходилось на эти прицелы навигации и бомбометания. “Свое” оборудование они в училище изучали досконально в течение двух лет. Где же они теперь будут учить это оборудование и сколько на это потребуется времени? 
Эти мысли промелькнули в головах молодых специалистов, за считанные секунды разговора с начальником отдела кадров.

-      Но мы же не локаторщики, -   попробовал возражать Джан.
- Ничего страшного, у нас в учебном отделе вас переучат, и будете работать отлично. И вообще привыкайте, каждые 2-3 года вам придется осваивать новую технику. Готовьтесь постоянно учиться.Вот вам направления. Поступаете в распоряжение командира 615-го учебного авиационного полка, или войсковой части 22692. Командир полка полковник Омельченко. Завтра вы должны прибыть в его распоряжение. А сейчас я позвоню дежурной по гостинице, она вас разместит на ночь. А потом посмотрим, куда вас жить устроим. Не женаты еще?

- Нет, пока еще.
- Тогда легче. Сейчас я расскажу вам как пройти к гостинице.
- У нас еще вещи на проходной.
- Хорошо, я сейчас дам команду, и дежурная машина отвезет вас к проходной, возьмете свои вещи, а потом к гостинице. Водитель знает.
Спустя несколько минут, друзья уже катили на зеленом “газике” к проходной, где забрали свои чемоданы,  запихали их в машину и поехали к гостинице.  Гостиницей  здесь называли деревянный домик в, так называемом “Демократическом городке”. Женщина средних лет, очень сильно по-деревенски окающая, привела их в комнату, где стояло шесть кроватей, и указала на две из них свободные.  Остальные были смяты, очевидно, на них уже кто-то спал. Но сейчас в комнате никого не было. Комнату наполнял какой-то специфический запах: смесь запаха от жарко натопленной печки, хлорки, с которой постоянно здесь мыли полы, и какого-то необъяснимого запаха, присущего только старым деревянным домам.

Новоселы втащили свои чемоданы и тюки в комнату и сгрузили их около своих кроватей. У дежурной поинтересовались, где еще можно сегодня поесть.

- Торопитесь, военторговская столовая работает только до 19-30.

Накинув шинели, офицеры вышли во двор. Они не успели разглядеть дорогу, по которой вез их сюда “газик”  Дом, где размещалась их гостиница, стоял не у самой дороги, а где-то в глубине группы деревянных щитовых домов, образующих Демократический городок. Почему именно так он назывался, им пока еще было неведомо.  Об этом узнают они позже. А название это он получил в то время, когда впервые в Центр должны были приехать изучать новую технику офицеры из армий стран Народной Демократии. В просторечии их называли “демократами”, отсюда и городок стал называться “Демократическим”. Тогда в спешном порядке возводили этот городок к приезду гостей.  За годы дома эти обветшали, гостиницу построили новую, а в них стали селить семьи офицеров. Один из домиков приспособили для общежития холостяков. Но по-прежнему его называли гостиницей. 
Пропетляв немного между домов и деревьев, ребята вышли на большую улицу. У встречного прохожего спросили,  как пройти к военторговской столовой. Через минуту они уже шли по главной улице городка – Чкаловской. Здесь стояло несколько четырех и пятиэтажных домов. Но столовая размещалась в одноэтажном доме, в котором еще находился  и штаб базы.

Официантки уже убирали столы и с большой неохотой покормили запоздавших посетителей.

После ужина ребята вернулись в свое новое временное жилище. В комнате уже были постояльцы. Они в одних нательных рубашках сидели за столом и играли в карты. Новоселы представились, познакомились. Старожилами оказались такие же молодые лейтенанты, всего на 2-3 дня раньше их прибывшие сюда, в Центр. Это были: Фролов Геннадий, или просто Гешка, оружейник, Павлов Евгений, или просто Жечка, и два неразлучных друга Рудик Плотицын и Жорка Фролов. Последние трое выпускники Тамбовского авиационного радиотехнического училища. Завязался разговор, и весь вечер прошел в училищных воспоминаниях.

Спать легли поздно. Утром всех разбудил будильник. Второпях стали собираться на службу. «Удобства» в этой гостинице оказались во дворе в метрах пятидесяти от дома. В умывальнике висели рукомойники, воду в которые приходилось наливать из стоящих рядом ведер. За ночь печка остыла, и в комнате было ощутимо прохладно. Наскоро побрившись электрическими бритвами, новички собрались было в военторговскую столовую, но ребята их отговорили: “Пошли с нами, в техническую, все равно на довольствии вас поставят с сегодняшнего дня”.

Рядом с двухэтажными кирпичными зданиями казарм стояло одноэтажное, тоже кирпичное, здание технической столовой. Молодые лейтенанты гурьбой ввалились в столовую. В то время существовала система заказов. На два дня вперед офицеры заказывали себе блюда из предложенного меню. Те, у кого заказов не было, получали из кухни дежурные блюда. Джан  и Вадим оказались в их числе. Им пришлось довольствоваться гречневой кашей с котлетой. К чаю еще полагался кусочек масла и сыра. Вадиму понравилось то, как кормят в этой столовой. Готовили здесь хорошо. Заведовала столовой бойкая языкатая молодка, Альбина Пахомова, жена офицера из базы.

После завтрака вместе со своими новыми знакомыми друзья отправились на построение полка у штаба. Штаб первого полка располагался в северной части аэродрома и занимал двухэтажный деревянный домик, с крутыми скрипучими деревянными лестницами внутри, и с какими-то немыслимыми балкончиками и колоннами снаружи. Он скорее напоминал какую-то старинную дачу помещика, чем здание штаба авиационного полка. Во дворе перед штабом толпились офицеры, прибывшие на построение. Среди них стоял полковник среднего роста, в папахе и летной куртке. Ребята с интересом озирались вокруг.

    -    Представьтесь командиру полка, - подсказали им новые знакомые. Молодые лейтенанты стали пробираться через толпу к командиру.
- Товарищ полковник, лейтенант Виноградов для прохождения дальнейшей службы прибыл, - четко доложил Вадим.

За ним повторил рапорт Джан. Они стояли перед командиром рослые, с хорошей военной выправкой, в новенькой офицерской форме. Докладывали громко и четко. Командир невольно залюбовался новым пополнением. Он крепко пожал им  руки.

- Откуда, молодцы?
- Из Харьковского военного авиационного училища связи, - почти хором ответили лейтенанты.
- Куда вас направили в Центре?
- В ТЭЧ, в группу РЛО.
- Подполковника Романова ко мне!

Стоящие офицеры стали передавать команду. Через минуту к ним подошел рослый, уже немолодой офицер в технической форме.

- Слушаю вас, товарищ командир.
- Вот принимай пополнение к Гусеву в группу.

В это время  раздалась команда начальника штаба: “Строиться, полк!”.

- Идите за мной, - скомандовал их новый начальник.
Толпа зашевелилась, и все начали занимать свое место в строю. Вадим и Джан пробирались через группу офицеров, стараясь не потерять из виду начальника ТЭЧ.

Полк строился лицом к штабу в форме буквы “П”, или, как называл начальник штаба, “карэ”. На правом фланге стояло управление полка, в центре эскадрильи, и замыкало строй подразделение ТЭЧ. Сюда, в группу регламентных работ по РЛО, и привел молодых подполковник Романов.

Начальником группы был капитан Гусев Николай Кузьмич. По новым штатам, после группы самолетов и двигателей,  у него была самая многочисленная группа. С вновь прибывшими,  она насчитывала теперь 8 офицеров. Кроме солдат, в группе еще было два сверхсрочника. Теперь они выстроились в колонну по два в затылок своему начальнику.  Строй солдат, прибывших с завтрака на построение, распустили, и они рассыпались по своим подразделениям.

Вадим с интересом наблюдал за всем происходящим, присматриваясь к людям, с которыми ему придется долго служить.  За спинами впереди стоящих плохо было видно и почти ничего не слышно, что делалось перед строем. Только команда начальника штаба вывела его из этого состояния созерцания.

- Вновь прибывшим офицерам выйти из строя!

Из подразделений эскадрилий и ТЭЧ начали выходить молодые лейтенанты. К удивлению Вадима, их вышло человек 15-17. Среди них оказалось немало его однокашников. Батюшков, Денисов, Иванов, Гилин, Напрасный и Мицкевич, из его роты, Кравец и Лысенко из одиннадцатой роты. Много было офицеров из других училищ: техники самолетов, техники по АО, по радио,  РЛО, по вооружению.  Они все выстроились в одну шеренгу перед строем полка. Начальник штаба представил каждого.

- Начальник штаба, теперь отправьте их в казарму на беседу с замполитом, - распорядился командир полка.  – Остальным – в распоряжение командиров подразделений.

Сам он подошел к строю лейтенантов.

- Кто из вас в училище был старшиной или командиром отделения?

Кравец поднял руку. В училище он был помкомвзвода.

-     Постройте всех и строем отправьте в казарму полка.

Кравец вышел из строя и привычным голосом стал командовать. Вадим почувствовал что-то обидное в этом. Теперь, когда они наконец-то получили самостоятельность офицера, ими снова командует бывший сержант, хотя он в такой же форме лейтенанта.

После беседы с замполитом лейтенанты снова прибыли в штаб полка, получили выписки и отправились получать техническое обмундирование, оружие, противогазы. На это ушел весь день. Только на следующий день они попали в свои подразделения. ТЭЧ располагалась в старом, небольшом, но уютном здании ангара. Это здание находилось почти в самом центре аэродрома, недалеко от рулежной полосы. Для технического состава, работающего в ТЭЧ, это было удобно. Через лесок, железную дорогу, 5-7 минут – и в столовой.

Перед зданием ангара на   бетонной   площадке стояло   несколько  истребителей МИГ-19П. Вадиму до сих пор не приходилось видеть вблизи истребители, если не считать аэродромного выхода в училище, когда они ходили в Харькове на военный аэродром. Тогда они буквально “ощупывали” МИГ-17. МИГ-19 он видел впервые. Каким он показался маленьким по сравнению с “его самолетом” ТУ-16. Это было не только его мнение. Еще во время войны летчики бомбардировочной авиации в радиопереговорах называли истребителей “маленькими”.

Группа РЛО размещалась на первом этаже в левой части здания и занимала ее половину.  В просторной комнате с ковровой дорожкой посредине, в самом углу был развернут стенд радиолокационного прицела РП-5. На стенах висели плакаты  и схемы. В группе было уютно и тепло. Кроме офицеров, сверхсрочников и солдат, в штате группы числилась служащая СА Маша Чайка. Она была настоящей хозяйкой в этом доме.  Ее к работе на матчасти привлекали не особенно часто, но зато за порядком в группе она следила отменно. При всем желании, нигде нельзя было найти ни паутины, ни пыли.

По штату в группе числилось 4 солдата, но их почти никогда не было. То они в наряде, то заступают в наряд, то на хозработах, то на кухне, то на уборке снега. На матчасти они почти никогда не работали. Проверки выполняли офицеры, а снять-поставить – было заботой сверхсрочников Мухина и Тимофеева. В этом был свой смысл. Надо учесть, что радиолокационное оборудование на самолете-истребителе всегда считался самым секретным оборудованием. Для работы на таком  оборудовании был необходим специальный допуск, на оформление  которого требовались месяцы. Поэтому в группы такого типа солдат срочной службы  привлекались мало, либо  не привлекались вовсе. Чаще всего там работали только офицеры и сверхсрочники.

Костяк группы составляли старожилы: сам начальник группы капитан Гусев, старший техник группы старший лейтенант Шайхилисламов, механики сверхсрочники Мухин и Тимофеев, а также служащая СА Чайка. За считанные дни группа пополнилась сразу шестью офицерами: Плотицыным, Павловым из Тамбовского училища и Батюшковым, Виноградовым, Кравцом и Мицкевичем из Харьковского училища. Первые изучали радиолокационную технику, остальные были радистами. Им предстояло еще переучивание, прежде чем они будут допущены к “живой” технике. Ребятам, конечно, было обидно. Так досконально изучить свое оборудование в училище, освоить его практическую эксплуатацию на стажировке и … забыть все, чему учили тебя раньше.

Авиационная техника все эти годы так стремительно развивалась, что армейская бюрократическая машина не успевала за ней. Пока разрабатывались и утверждались штаты полка на самолеты ЯК-25, техника в полку успела смениться. Полк получил самолеты МиГ-19. Штаты, наконец-то, утвердили, заказали специалистов в военных учебных заведениях, специалистов подготовили, а, когда специалисты поступили в части, такого количества их уже не требовалось.

В группе  регламентных работ с объемом работы справлялся сам начальник группы со старшим техником и механиками. А тут ему “счастье привалило”. В группу пришло еще 6 офицеров – техников.

Вскоре четверых из них, выпускников Харьковского училища, отправили на переучивание в Учебный отдел Центра. Благо, что это все было в одном и том же гарнизоне.

Учебный отдел располагался в двух длинных одноэтажных зданиях барачного типа. Учебные классы были оборудованы хорошо. Чувствовалось, что этому уделяется большое внимание. Преподавательский корпус был укомплектован лучшими офицерами Центра. Не зря учебный отдел и сам учебный Центр курировал сам Командующий авиацией ПВО страны генерал-полковник Савицкий Евгений Яковлевич. Здесь он был нередким гостем. В  городке у него была своя дача, обнесенная высоким сплошным деревянным забором, которую в народе так и звали: «дача Савицкого». Он здесь проживал каждый раз, посещая Севаслейку.

Наших юных лейтенантов, едва только успевших подняться с училищной скамьи, вновь усадили за учебу. Хотя принцип работы элементов радиоэлектроники для всех типов радиооборудования одинаков, но каждый тип оборудования имеет свои особенности работы и эксплуатации.  Их нужно хорошо изучить и освоить на практике. Кроме всего, радиостанция, автоматический радиокомпас, маркерный, глиссадно-курсовой радиоприемники были отдельными самостоятельными элементами радиооборудования и работали независимо друг от друга. В училище их изучали досконально. Ребята сразу  могли определить любую неисправность, выход из строя любой лампы,
любого резистора или конденсатора.

Здесь же, в радиолокаторе, было столько систем и блоков, и все они были так функционально увязаны, что выход одного из них  приводил к выходу из строя всей системы. И, кроме того, по сложности оборудование, что они изучали в училище, все вместе взятое, составлял не более одной десятой  радиолокационной прицела. Изучить же локатор так досконально, как они изучали в училище, за время переучивания было просто невозможно. Ребята старались как могли, но усваивать все они просто не успевали.  Они внимательно слушали преподавателей по 6 часов в день и по 2-3 часа самостоятельно на самоподготовке разбирали, все, что им «вкачали» в голову за день. Те, кто изучал радиолокацию в училище, заметно преуспевали в учебе. Для бывших связистов новые понятия, как триггер, фантастрон, магнетрон, клистрон давались не сразу. Вадим, окончивший училище с красным дипломом, не привык быть в отстающих. Его угнетало то, что в группе, в которой они учились, были  ребята куда сильнее его. Поэтому он старался изо всех сил.

Перерывы между занятиями ребята больше проводили на крыльце учебного здания. Хотелось подышать свежим воздухом, поболтать с девушками. А их в учебном отделе было немало. В основном, они работали чертежницами, чертили схемы и плакаты для учебного процесса. Вели они себя довольно развязно, уж слишком были избалованы мужским вниманием. Среди них особенно выделялись Аля и Валя. Они в дальнейшем вышли замуж за выпускников того года. Аля вышла за Денисова, а Валя – за Старцева.

После 7-8 часов занятий голова становилась чугунной. Больше заниматься они были просто не в силах. После самоподготовки шли на ужин в столовую. А потом каждый из них был предоставлен сам себе. Но куда деться в таком маленьком и закрытом гарнизоне? И особенно зимой.

Единственным светом в этом темном царстве был клуб офицеров. Он располагался в огромном деревянном здании барачного типа. Зрительный зал был рассчитан на 550-600 человек. За сценой имелись еще помещения  для раздевалок, а также две большие комнаты, где расположилась гарнизонная библиотека.

В клубе ежедневно, кроме понедельника, демонстрировались кинофильмы, работали кружки художественной самодеятельности, проводились репетиции оркестров духового и народных инструментов, работал читальный зал библиотеки. Как правило, после ужина ребята шли в кино. Это «съедало» два часа свободного времени. А куда девать остальное? От безделья  многие резались в карты, пьянствовали. Молодые лейтенанты, соседи Вадима по комнате, шиковали. На столе в графине вместо воды у них постоянно было вино. Но какие тогда вина можно было достать в этом захолустье? Это: «Фруктовое», «Плодоягодное», «Мiцне», «Рислинг» и «Гымза». Все дешевое,  от 95 копеек до 1 рубля 70 копеек за бутылку.  Можно было себе позволить так шиковать.

Так за учебой прошел ноябрь и уже заканчивался декабрь 1958 года. В конце декабря ребят предупредили, что из гостиницы их скоро  выселят. После нового года должны будут приехать слушатели, для которых нужно будет освободить места в гостинице. Им предстояло искать себе углы где-то в деревне.

Ой, как не хотелось, как не хотелось уходить из гостиницы, которая за несколько недель уже стала ему родным домом. Жить было здесь удобно: близко на работу, к столовой, к дому офицеров – все рядом, все под руками. В обеденный перерыв можно даже вздремнуть 30-40 минут. А в деревню не набегаешься.

Конечно, жизнь в общежитии имела свои недостатки. Ребята иногда возвращались домой поз дно, и далеко не всегда трезвые. При этом они шумели и будили спящих. По вечерам в комнате допоздна играли в карты и курили. Конечно, для тех, кто провел 3 года в казарме, это все было просто пустяки. Но так или иначе, они лишались даже и этого не совсем удобного крова. Делать было нечего, нужно было искать себе другое жилье. Начал искать его и Вадим. Его друзья уже успели найти себе углы в деревне, а ему все пока еще не удавалось. Хотелось поближе к гарнизону, но все ближние дома были уже заняты. Плотицын с Жоркой Фроловым устроились вместе, вместе устроились Вовка Напрасный с Семеном Гилиным. Вадиму же хотелось жить одному, но квартиру он никак не мог себе подыскать.

И вот как-то в столовой он обедал за одним столом с техником звена второй эскадрильи Мурылевым. В беседе Вадим случайно посетовал на то, что никак не может найти себе угол в деревне. Мурылев пообещал поговорить со своей тещей, которая имела свой дом в деревне, в центре, недалеко от клуба. Она давно уже овдовела и жила в доме одна. Единственная ее дочь вышла замуж за офицера, и теперь жила в гарнизоне.  В доме было места вполне достаточно.

Через день на построении Мурылев нашел Вадима и сообщил ему адрес, по которому жила его теща. В обеденный перерыв Вадим сбегал в деревню и нашел дом по указанному адресу. Познакомился со старухой Фиактистовой. Дом у нее был старым, но еще достаточно крепким. Комнаты были обставлены просто. В доме было чисто, тепло и уютно. Хозяйка согласилась взять на постой лейтенанта за 100 рублей в месяц со стиркой белья. Выделила она ему для жилья комнатушку, так называемую «светелку». Как в большинстве российских деревень, бревенчатые дома были построены по одному типу. Помимо хозяйственных помещений и кухни, большую часть дома занимала большая комната, часть которой была отгорожена легкими перегородками. Они образовывали маленькие комнатушки, вход в которые закрывали ситцевые занавески. Одну такую комнатушку и предложила хозяйка Вадиму. В ней помещалась только полутора спальная кровать, тумбочка и стул. Шинели, куртки и прочую одежду Вадим планировал повесить на гвоздях на стене в ногах кровати. Старуха строго-настрого предупредила, чтобы он никого домой не водил, и чтобы никаких пьянок в доме не было. Его устраивало практически все. Одно только было плохо – далековато от городка. До столовой идти более двадцати минут.
На следующий день он уже перетащил свои вещи по новому адресу: улица Революции, дом №12. Свой новый адрес он сообщил родителям и друзьям. Теперь по вечерам после ужина он возвращался себе домой. Дома было тихо и скучно. Телевизоров в деревне тогда еще не было ни у кого. Был у старухи в доме большой приемник, но она запрещала его включать – был пост. Теперь после ужина он шел домой, снимал с себя техническую одежду, надевал военную форму и снова шел в гарнизон в кино, к друзьям или в библиотеку. Это было не очень удобно. В деревенском клубе тоже демонстрировались кинофильмы. Размещался клуб в одной из просторных изб. В ней была небольшая сцена, и стояли ряды скамеек. Когда демонстрировался фильм, сцена становилась галеркой, а экран располагался на противоположной от сцены стене. Киноаппарат был один, и после каждой части киномеханик делал перерыв на перезарядку аппарата. Помещение было небольшим, сидеть вблизи экрана не хотелось, все стремились сесть подальше, ближе к галерке. Но это было опасно. Сидящие на галерке во время демонстрации фильма щелкали семечки и шелуху сплевывали на внизу сидящих. Зрители  громко реагировали на происходящее на экране, особенно если там целовались. Ну, а если рвалась пленка, зал взрывался топотом и свистом. Однажды посетив этот клуб, Вадим зарекся туда больше ходить.

В этой деревне была еще одна достопримечательность – это чайная. Это было единственное место, где можно было на разлив выпить пива, водки или вина. В ней постоянно торчали местные пьянчуги. Вели себя они развязно, постоянно сквернословили и задирали офицеров. Начальник гарнизона своим приказом запретил военнослужащим посещать это злачное заведение. За исполнением приказа строго следил комендант гарнизона майор Судак со своими патрулями.

В первый же месяц службы Вадим вместе с Рудиком Плотицыным в одну из суббот решили перед ужином потихоньку забежать в чайную и выпить по кружке пива. Но пива не оказалось, они взяли бутылку вина.  Только они разлили вино по стаканам, как комендант тут как тут.

-      Ваши  фамилии, товарищи лейтенанты.

Делать было нечего, пришлось сдаваться. Уже в понедельник они стояли «на ковре» в кабинете командира полка. Командир в то время отсутствовал, замещал его заместитель подполковник Ратастиков – мужчина комплекции Бориса Андреева с громовым голосом и большим красным лицом.

- Пьянствуете, лейтенанты? – раздался его хриплый громкий бас.

Два лейтенанта втянули головы в плечи.  Постороннему могло бы показаться, что два кролика стоят перед царем зверей.

            -     Приказ начальника гарнизона знаете? Нечего туда ходить, якшаться там со всякой пьянью. Там и морды начистить могут, раздеть, даже убить. Коль выпить хочется, взяли бутылку-другую, мало – взяли третью, но не нажираться же, как свинья.

Лейтенанты переглянулись. Очевидно, подполковник судил по себе. Они-то собирались выпить всего по стакану вина. Отчистил их начальник, и отпустил с Богом. Чудный был человек. Гроза пронеслась мимо, и в чайную Вадим больше не заглядывал.

Шло время. Вадим постепенно привык к своему новому жилью, к хозяйке дома. Старуха Феоктистова была женщиной набожной и богобоязненной. Строго соблюдала посты и аккуратно молилась. Иконы были в каждой комнате ее дома. Иногда по субботам к ней приходили гости. Это были такие же старухи, как и она. Чаще всего происходило это после бани. Хозяйка ставила  огромный, почти ведерный,  самовар. На стол она ставила купленную в сельмаге селедку, варила картошку. Под эти угощения они втроем-вчетвером за вечер выпивали весь самовар. Пили из блюдечек, дуя на обжигающий чай и причмокивая губами. Хозяйка не была скупой, но на такие посиделки Вадима не приглашала.

Один раз она предложила ему в субботу не идти в баню в городок, а помыться в ее баньке, которая стояла в конце двора у самой речушки. Первый раз в жизни (скорее всего, и последний) Вадим мылся в настоящей домашней русской бане “по-черному”. Бревенчатое небольшое сооружение имело крохотный предбанник, в котором человек едва мог повернуться, и саму баньку, в которой стоял котел и небольшая деревянная скамеечка. Для экономии топлива огонь зажигался тут же под котлом. Дым выходил через небольшое отверстие в потолке. От этого все в помещении было черно от сажи и копоти. Отсюда и пошло название “топить по-черному”. Когда вода нагревалась, огонь гасили, закрывали трубу и мылись. В баньке было жарко и сильно пахло дымом. Было темно, свет через крохотное оконце едва проникал в это помещение. Мыться нужно было осторожно, стараясь ничего не касаться, иначе перепачкаешься весь в саже. Вадим этого не знал, и в этой баньке измазался так, что его нужно было снова отмывать, но на этот раз уже от сажи и копоти. Больше пользоваться   такими услугами  хозяйки он больше не решался.

Деревянные бревенчатые дома, безусловно, имеют свои преимущества перед кирпичными и панельными. В них тепло  и как-то легко дышится. Но они  имеют один большой недостаток – они часто горят. Так в Севаслейке пожары случались каждые 30-40 дней. Дом загорается мгновенно, и, как правило, его погасить не удается. Несмотря на все старания, дом сгорает дотла. Хозяевам едва удается хоть что-нибудь спасти из своего имущества. И пожарные больше уделяют внимание соседним домам, чем очагу пожара.

Такое несчастье постигло и друзей Вадима Рудика Плотицына и Жору Фролова. Они квартировали в таком бревенчатом доме. Пожар начался днем, когда они были на службе. Вернувшись вечером домой, они застали вместо дома одно пепелище. Сгорело все, что у них было: вся военная форма, все нехитрое лейтенантское имущество. По счастливой случайности, тумбочку с их документами успели выбросить в окно, когда спасали имущество. Ребята остались в том, в чем были на работе. Офицеры полка, естественно, помогли погорельцам. Они собрали определенную сумму денег, чтобы они могли купить хотя бы самое необходимое. Командование гарнизона пошло им навстречу и даже выделило крохотную комнату в коммунальной квартире на троих, чем вызвало зависть у остальных деревенских квартирантов. Что касается Вадима, то он не хотел бы такой ценой обрести жилье.

Молодым лейтенантам в тех условиях буквально не на что было тратить даже те небольшие деньги, которые они получали. Самые большие затраты их были в субботу: на баню – 2 руля, на кино  – 2 рубля, на танцы – 2 рубля. Если удавалось достать бутылку вина, то это еще 1 – 1,5 рубля.

Ни одной приличной вещи, ни в гарнизоне, ни в сельмаге купить было нельзя. Если что-то и оставалось на прилавке, то нужного размера никогда не было. И вот однажды на почте Вадиму попался на глаза каталог Союзпослторга. Для себя он открыл настоящий Клондайк. Оказалось, что так просто можно купить любую нужную вещь. Для  этого нужно всего только заказать ее по почте и дождаться выполнения заказа. В каталоге был все, что твоей душе угодно. Глаза разбегались. Первым делом он заказал себе лыжи  и лыжные ботинки. Отправил заказ и с замиранием сердца стал ждать извещения о посылке. Спустя три недели пришло извещение. На деревенской почте с удивлением  смотрели на лейтенанта, получавшего такое необычное почтовое отправление. Лыжи оказались отменными, ну а ботинки самыми обыкновенными. Теперь он мог с удовольствием заниматься спортом.  Следующий заказ он сделал на гитару. В каталоге она числилась “концертной”.  Через месяц он уже играл на собственной такой красивой и хорошей гитаре.

Не забыл он и о своем увлечении радио. Союзпосылторг предлагал огромный выбор радиодеталей. Радиолюбитель, всю жизнь испытывающий голод по  радиодеталям, может легко понять состояние Вадима. Накопление радиодеталей превратилось для Вадима настоящим хобби. Он выписывал себе детали, которые нужны ему были сегодня, а также те, которые ему пригодятся завтра для его фантазий. С каждой получки он делал новый заказ. Это так оживило его жизнь. Ожидание посылки и предвкушение удовольствия от получения столь необходимых ему вещей доставляло огромную радость молодому человеку. За полгода жизни в деревне он оформил более десятка заказов. В Посылторге его уже успели заметить, и теперь даже без его просьбы, высылали ему новые издания каталогов и поздравления с каждым празником,  и с приглашением делать новые заказы.

За полтора месяца вновь прибывшие лейтенанты прошли полностью переучивание и теоретически полностью освоили для себя совершенно новый тип оборудования. Теперь им предстояло осваивать это на практике. Переучивание закончилось сдачей зачетов. Вадим  очень волновался перед зачетом, но сдал его хорошо. Теперь все молодые специалисты вернулись в свои группы. В группе капитана Гусева стало многолюдно. Она была  предназначена для выполнения регламентных работ на радиолокационных прицелах через 25, 50 и 100 часов налета самолета. Но получилось так, что перед приездом лейтенантов полк сдал самолеты МИГ-19П и получил с Горьковского завода новые МИГ-19ПМЛ. Самолеты были новые и еще не успели налетать даже и 20 часов, так что до регламентных работ им было еще далеко. Поэтому в ТЭЧ в это время работы практически не было. Иногда только из эскадрилий приносили неисправные блоки на ремонт.  Здесь начиналась буквально драка за эту работу.  Но предпочтение отдавалось “истинным” локационщикам Плотицыну и Павлову. Остальные старались найти себе хоть какую-то работу. Нужно было чем-то себя занять. Вот они и решили вычертить огромную генеральную схему всего прицела и повесить ее на стене, чтобы легче было искать неисправности. Дело в том, что они привыкли в своем радиосвязном оборудовании видеть перед собой, хотя и мелкую, но всю общую схему всего оборудования. Здесь же,  в радиолокационном прицеле схема выполнена была поблочно, и искать неисправность было неудобно, потому что приходилось разворачивать одну схему за другой. С подачи Вадима они решили вычертить общую, пусть даже очень большую, схему всего прицела на всю стену. Для этого потребовалось полтора десятка листов ватмана. Чертили схему разноцветной тушью, чтобы легче было ориентироваться в каналах устройства. Теперь работы хватало всем. Молодежь с энтузиазмом  взялась за новое дело. Николай Кузьмич поощрял работу молодых.

Для занятий спортом молодым офицерам пришлось сразу же приобретать спортивное снаряжение. Если в Севастлейке с лыжами было неплохо, то со спортивными костюмами было просто беда. В военторге были только костюмы крошечных размеров, а в деревенском сельмаге лежал один единственный фланелевый коричневый с начесом огромного размера не то 56, не то 58-го. Делать было нечего, пришлось брать то, что было. Когда он дома примерял его, то зеркало испортило ему все настроение. В вырез воротника можно было просунуть еще одну такую шею горе-спортсмена, а брюки нужно было поднимать до подмышек, чтобы они не складывались в гармошку на коленях.

Не имея ни малейшего представления в закройных делах, вопрос решил так, как Бог на душу положил. Спортивную куртку по спинке вместе с воротником разрезал, и лишнее убрал, после чего сшил на руках аккуратно снова. Получилось не очень красиво, но зато удобно, и спереди незаметно. На брюках лишнее сложил в складку и сделал плотный пояс. Выглядеть они стали приличнее. Тем самым он решил свою проблему с одеждой. Лыжи заказал себе через Посылторг из Москвы.. Это все позволило ему сразу же включиться в спортивную жизнь подразделения.

Вадим теперь сам пристрастился к лыжам. За всю жизнь отношение к этому виду спорта у него складывалось по-разному. В детстве, когда он жил в Кировоградской области, зимою, как правило, снега было мало, и лыжами почти никто не увлекался. Чаще катались на коньках по замерзшей тихой реке Высь. В Купянске он прожил всего две зимы. Приехал в средине первой зимы, и еще не успел обзавестись лыжами, хотя зима 1953-1954 годов была очень снежная на Украине. А во вторую зиму снега было мало. В училище же пришлось заняться лыжной подготовкой. Интересным был его первый опыт. Вывели их сдавать нормы по лыжной подготовке. Лыжня проходила вдоль проселочной дороги. Старт был раздельный, т.е. выпускали очередного лыжника через каждые 30 секунд.

Дошла очередь и до Вадима. Он весьма резво заскользил по лыжне. Но техники не было, и движение осуществлялось только за счет больших усилий. Конечно, он скоро выдохся. На лыжне его обгоняли ребята, и он обгонял кого-то. Точно узнать на каком он был месте было невозможно. В классном отделении были и очень хорошие лыжники, они имели 2-ой и даже 1-й спортивный разряд. Вадиму было далеко до них.

С большим трудом преодолел половину дистанции. Флажок с цифрой 5 обозначал поворот обратно. Прошел половину километра в обратном направлении. В этот момент по дороге мимо проходила бортовая машина. Скорость у нее была небольшая. Полушутя-полусерьезно попытался зацепиться палкой за борт машины. И это удалось. Палка попала в щель между бортами. Машина быстро потащила его вперед. Дорога была неровной, и Вадиму стоило больших усилий удержаться на ногах. Машина буксировала его к финишу. Они обгоняли ребят несущихся по лыжне. Уже далеко остались позади Бочкарев - кандидат в мастера спорта, Карелов - перворазрядник. Скоро уже финиш. Попробовал выдернуть палку - кольцо намертво застряло в щели. Сколько не дергал - ничего не получалось. Бросить палку нельзя - старшина «съест» за нее. Финиш все ближе. Рывок - наконец удалось! Кольцо осталось в машине, но палка свободна. Теперь можно вернуться на лыжню и не слишком уж хамить, пропустить вперед лучших лыжников. Пришлось свернуть за кусты и ждать. Ребят долго не было, он уже стал замерзать. Наконец пронеслись взмыленные спортсмены. Подождал еще немного, пропустил еще ребят и бодрым темпом, чтобы согреться, двинулся к финишу. Пересек финишную черту, даже не успев вспотеть. Там, на финише, трудно было определить, кто занял какое место, старт то был раздельный. К вечеру получили результаты. Оказалось, что Вадим занял первое место, опередив на несколько минут разрядников. На следующий день его вызвал главный спортсмен училища и записал в спортивную команду училища. У парня не хватило мужества сознаться, что он нечестно прошел дистанцию. Уже на следующей неделе состоялась первая тренировка. Всех спортсменов поставили в круг, и они скользили друг за другом, отрабатывая технику ходьбы. Руководитель секции делал по ходу замечания. Больше всех замечаний получал Вадим.

- Как ты идешь?! Работай руками! Ты как корова плетешься. Широкий шаг! Скользи! - каждую минуту следовали реплики.

К его счастью, началась оттепель, и занятия на лыжах прекратились. Несколько раз они побегали кроссы, но к кроссам ему было не привыкать. А затем в марте началась подготовка к первомайскому параду, и все спортивные секции свою работу прекратили. В начале следующей зимы он при возвращении   из увольнения на проходной упал и получил трещину коленной чашечки, месяц похромал, ему было не до тренировок. А там и зима прошла. На третьем курсе о нем уже забыли.

Командование ТЭЧ с удовольствием переложило все наряды на молодых офицеров. Теперь от ТЭЧ ходили только молодые лейтенанты. Но их было так много, что для них это обременительно не было. Больше всего Вадим не любил ходить в наряд дежурным по части. Это целые сутки нужно было находиться в казарме, спать разрешалось только днем. Даже после бессонной ночи в казарме не очень-то поспишь. То старшины орут, то уборка казармы, то прием и выдача оружия. После дежурства возвращаешься домой весь разбитый, словно после тяжелейшей  работы.




                Глава  59  Занятие спортом

В полку хорошо была поставлена спортивная работа. Каждое подразделение  боролось за призовые места по спорту. Полк имел своих чемпионов. Их  результаты были зафиксированы на спортивном стенде части. Наиболее популярными видами спорта в полку были гимнастика, стрельба, легкая атлетика и лыжи. Лыжами увлекалось все население городка от школьников до пенсионеров.  В выходной день буквально всех можно было увидеть на лыжах за водоемом. В каждом подразделении был свой внештатный спорторг. В ТЭЧ таким был Анатолий Фролов – старший техник группы самолетов и двигателей. Он был настоящим энтузиастом своего дела. Сам он был кандидатом в мастера спорта по лыжам. Фролов оказался хорошим методистом. В его руки попал сырой, но вполне податливый материал в лице молодых лейтенантов выпускников училищ. Он их быстро поставил на лыжи. И уже буквально несколько занятий у Вадима выработали неплохую технику скольжения. Хорошо работали руки, лыжи шли с накатом, появилась тактика. Например, подъемы он преодолевал с напряжением, а на спусках отдыхал, разгоняясь палками. Первые прикидки на лыжне показали, что он уже может выполнять норму III разряда на дистанции 10 километров.

После первых же тренировок  здесь, в Севаслейке, Вадим почувствовал, что у него все получается. От раза до раза он все лучше и лучше проходил дистанцию в 10 километров. 

Заметив упорство и желание участвовать в спортивной жизни подразделения, командование ТЭЧ стало предоставлять спортсменам для тренировок время в течение рабочего дня. Молодые лейтенанты с удовольствием пользовались предоставляемой возможностью. С утра они 2-3 часа работали в подразделении, потом уходили на тренировку до обеда. После обеда они уже не выходили на работу. Благо зима в Севаслейке длинная, времени для проведения спортивных соревнований по лыжам вполне достаточно. Уже к началу марта Вадим устойчиво выполнял нормы второго спортивного разряда. Иногда даже при самых благоприятных условиях удавалось показать время первого разряда. Но это нужно было закреплять и суметь показать этот результат на соревнованиях.

Его неожиданно привлекли на соревнования по биатлону, или, как тогда называлось это соревнование «гонка патрулей». До этого Вадиму не приходилось участвовать в таких соревнованиях.
Для облегчения спортсменам выдали не стоящий тогда на вооружении автомат АК-47, а старый боевой, прошедший войну, трудягу-автомат ППШ. Он был легче и удобнее. Участникам соревнования предстояло пробежать на лыжах 10 километров со стрельбой на финише. За каждый промах назначался дополнительный круг в 500 метров. В результат засчиьывадлсь общее время прохождения всей дистанции.

Вся сложность этого вида спорта была в том, что после напряженного бега на дистанции сразу трудно прицельно стрелять. Но в тот раз Вадиму повезло. Соревнования были организованы не достаточно хорошо. Когда Вадим пришел на финиш в тир, там стрельбы еще продолжались. Ему пришлось ждать своей очереди выйти на огневой рубеж. За это время он успел успокоить дыхание и немного отдохнуть. Стрелял он из ППШ впервые. Автомат оказался удобным и прицельным. Все три пули он послал в черное «яблочко». Ему не пришлось делать штрафные круги, поэтому его время оказалось лучшим. Так он впервые участвуя в соревнованиях гонки патрулей, выполнил норму второго спортивного разряда и занял первое место. И здесь помог ему Его Величество Случай.

Частые тренировки пошли ему на пользу. Он стал чувствовать себя намного лучше и сильнее. Пульс снизился до 48 ударов в минуту, а давление стало 110/65. Так проходила первая зима лейтенанта на новом месте. Жилось ему легко и свободно. Служба особенно не донимала, жилищные условия были неплохими. У него было много друзей. Денег на все нужды вполне хватало. Начальство его любило, им были довольны. Что еще нужно человеку в эти годы? Да, конечно же, да. Не зря французы говорят «шерше ля фам».

В ту осень в этот гарнизон прибыло на пополнение большое количество молодых офицеров из разных училищ. Только из одного ХВАУСа их прибыло 11 человек. А еще были из Тамбовского, Вольского, Ачинского, Гомельского и Даугавпилского училищ и из Академии имени Жуковского. Невестам в гарнизоне было раздолье - женихов пруд пруди, выбирай - не хочу. Большинство из вновь прибывших офицеров были холостяками.


                Глава  60  Девушки

Традиционным местом встреч молодежи был клуб офицеров. Каждую неделю по субботам и воскресеньям в клубе были танцы. На танцы ходили буквально все: и холостые и женатые, и старые и молодые. Ходили семьями и поодиночке. Часто мужья отпускали жен в клуб одних.

Для женщин гарнизона каждые танцы были событием. К ним готовились всю неделю. Женщины старались друг перед другом, кто будет  наряднее, кто моднее, кто привлекательней.

И конечно же, девушки не пропускали ни одних танцев. Там впервые Вадим и встретил Тамару. Она была дочерью капитана Першина, техника из ДАРМа. У них в семье было две дочери-погодки: Тамара и Людмила. Они окончили школу в прошлом году и никуда не поступили учиться (а может быть, и не поступали) и  работали в Учебном отделе чертежницами. Тамара была на год старше своей сестры. Красавицей ее назвать было нельзя, но была довольно милой и привлекательной. Больше всего ее портило косоглазие, которое она умело скрывала, постоянно опуская взгляд. Очевидно, этот недостаток отложил свой отпечаток на ее характер. В отличие от своей сестры она была тихой и скромной. Вадиму никогда не нравились слишком разбитные девушки, не зря его идеалом были тургеневские героини. И несмотря на то, что Людмила была красивее своей сестры, Вадима больше тянуло к Тамаре. На танцах младшую приглашали наперебой, а старшая часто стояла по несколько танцев одна, никем не приглашенная.

Молодой офицер несколько раз за вечер пригласил ее танцевать, они разговорились, познакомились и начали встречаться. Пару раз сходили вместе в кино, а на танцах он танцевал чаще всего теперь с ней. Никаких далеких планов относительно ее парень не строил, ему было просто приятно встречаться с девушкой, проводить с ней время.

Сон уходил медленно. Постепенно в сознание проникали шумы из коридора, разговоры в соседней комнате, слышно было, как у дежурной зазвонил телефон. Просыпаться не хотелось, сегодня было воскресенье, можно было дольше поспать, но главное, не пропустить завтрак. Завтрак в технической столовой в воскресенье был до 9-30. Вадим взглянул на будильник, стоящий на столе у его кровати. Было 8-15. Можно было еще поспать. Джан еще сладко спал, вчера он вернулся поздно. Но после того, как Вадим открыл глаза, сон больше не шел. Он уже давно заметил, что если проснуться, но не открывать глаза, то можно еще уснуть. Но стоит только открыть глаза - больше не уснешь.

Юноша вспомнил, что на сегодня договорился с Тамарой о лыжной прогулке, они договорились побродить по лесу на лыжах вдвоем. Тамара обещала показать ему лес.  Встретиться они должны были в 11 часов на водоеме. Нужно еще подготовить лыжи и сбегать на завтрак.

После завтрака подготовка лыж не заняла много времени. Лыжи были хорошо просмолены, и нанести новую мазь, было делом нескольких минут. В начале одиннадцатого он был уже полностью готов. Джан продолжал спать, и все его попытки разбудить, не привели к успеху. Он даже отказался от завтрака. Очевидно, вчерашняя ночь была бурной. Вадиму в комнате оставаться не хотелось, и он решил медленно прогуляться к водоему.

Был пасмурный и довольно теплый январский день. Мороз вряд ли превышал 8-10 градусов. Отличная погода для прогулки! Царапать лыжи по дорогам не хотелось, поэтому он шел пешком и нес лыжи на плече. Путь его шел по заснеженным улицам городка, проезжая часть которых уже аккуратно вычищена. Солдаты уже постарались привести городок в порядок после очередного снегопада. Огромные сосны и березы, украшенные мощными снежными шапками, нависали над небольшими, словно игрушечными домиками. Весь авиационный городок располагался в лесу. Строители сделали все, чтобы во время строительства минимально  повредить лес. Огромные старые сосны стояли вплотную, почти касаясь домиков. Эти шиферные домики строились еще во время войны, и были рассчитаны на 5 лет эксплуатации, но уже прошло более 15 лет, а они все еще стояли, и сносить их пока никто не собирался. Когда строились эти домики, они были рассчитаны на одну семью, в них были две комнаты, кухня и небольшая кладовка. Но в связи с резкой нехваткой жилья, в домиках, как правило, селили по две семьи. Большую комнату, чаще всего, отдавали малосемейным летчикам, а меньшую - техникам. Летом в них было неплохо, но зимой было холодно. Жарко протопленная печь с вечера к утру остывала и в хорошие морозы вода на полу замерзала, а гвозди, вбитые в наружные стены, покрывались инеем. Приходилось топить и утром и вечером. Но снаружи выглядели они красиво. Ежегодно по приказу командования их красили то в желтый, то зеленый, то розовый цвета. Особенно красиво выглядели они зимой среди заснеженного леса.

Путь Вадима к водоему шел мимо домика Воронцова. Это название закрепилось за ним с тех пор, как здесь жил начальник политотдела полковник Воронцов. Сейчас в этом домике располагался особый отдел. Домик этот пользовался дурной славой, и его инстинктивно обходили стороной. Дальше путь шел по Чкаловской улице. Это главная улица городка. На ней располагались уже несколько кирпичных пятиэтажных домов, тут же была  автостоянка, место, откуда отъезжал автобус в Навашино. Здесь же рядом была афиша местного клуба офицеров. На этой улице располагался и штаб местной базы. Под углом эту улицу пересекал Охотничий проезд. Очевидно, это название ему дали  с тех пор, когда городок еще только строился, и было всего несколько домов, а по этому пути шли в лес охотиться офицеры. Охотничий проезд пересекал улицу Пилотов.  Вадим еще не знал, что в угловом доме на Пилотов 23 он меньше чем через год встретит свое счастье, встретит ту единственную, с кем он разделит свою нелегкую военную судьбу.

Конечно, тогда он об этом и не  догадывался, а сейчас шел на свидание с другой, с девушкой, с которой он встречался уже несколько недель.

Городок закончился и перед его взором открылся заснеженный лес, а перед ним замерзший, укрытый глубоким снегом водоем. Следы от лыж пересекали его в разных направлениях. Это место было популярным. В отдаленном городке, где телевизоры имели едва ли десяток семей, а в клубе единственным развлечением было кино 5 раз в неделю и 2 раза в неделю танцы, прогулки на лыжах по лесу были для многих приятным времяпрепровождением. Лыжи здесь имели буквально все: от школьника младших классов до начальника гарнизона. По воскресным дням десятки лыжников бороздили лес за водоемом. Проводились соревнования, солдаты проходили лыжную подготовку. Отлично была подготовлена лыжня на 5 и 10 километров, хорошо накатанная, с четкой разметкой расстояния и поворотов.

Пока он курсировал взад-вперед по водоему, время подошло к одиннадцати. Вскоре появилась знакомая фигура с лыжами в руках. Тамара была в облегающем зеленом лыжном костюме и белой лыжной шапочке. Молодой человек поспешил к ней навстречу.
 
Прошло несколько минут, и наши лыжники скрылись в лесу. Девушка почти всю жизнь провела в этом гарнизоне и прекрасно знала окружающий лес. Они ушли в сторону от людной лыжной трассы и легко скользили по кем-то заботливо протоптанной ранее лыжне. Зимний лес, казалось, с интересом наблюдал за этой парочкой. Белые стволы берез по цвету сливались со снегом, ветви их были сейчас голыми и они словно в оцепенении застыли до весны. Могучие сосны стояли величаво и неподвижно. Зеленые елки зябко кутались в огромные шапки снега. По ходу движения ребят лес постоянно менялся: переходил от светлого березово-осинового к темному сосново-еловому.

Лыжница скользила легко, свободно, и молодой человек едва успевал за девушкой, следую в 3-5 метрах сзади нее. Он любовался ее складной немного плотной фигуркой, которую выгодно подчеркивал облегающий спортивный костюм.

До этого Вадим бывал в лесу, но только по лыжне. Но все его прогулки по лесу были не дальше лыжни, и всю окружающую природу он видел через потные ресницы в состоянии, когда “язык не плече”.

А сейчас лес показался ему совершенно другим. Тихо поскрипывал снег под лыжами. Слегка посвистывал ветер где-то там, в вершинах деревьев, а внизу было тихо и спокойно. Ветер иногда сбрасывал на гостей комья снега из снежных шапок деревьев. Лыжня все виляла и виляла между деревьев, кустов, шла по полянам, пригоркам, рвам. Иногда путь им преграждало упавшее дерево, которое приходилось обходить или подлезать под ним. Километры пути оставались позади, а Тамара все шла и шла вперед без устали. Они иногда перебрасывались небольшими фразами, обменивались замечаниями по увиденному в пути.

Наконец, она остановилась посреди небольшой поляны. Уютное это было место. С одной стороны густые мохнатые елки закрывали сплошной стеной от путников дальнейший лес, а с другой стороны к поляне подступила густая стайка молодых берез. Замыкали поляну кусты рябины, увешенной яркими гроздьями ягод, которых еще не успели склевать снегири.

Девушка остановилась посреди поляны, и легко подпрыгнув вместе с лыжами, повернулась к молодому человеку. Яркий естественный румянец, цвет молодости и жизненных сил светился на ее лице. Такой Вадим ее еще ни разу не видел. Сейчас она ему показалась очень красивой. Он подошел к ней вплотную и обнял за плечи. Она повернулась к нему и положила свои руки на его предплечья. Так они стояли некоторое время в такоф неудобной позе. Парень попытался притянуть девушку к себе, но встретил энергичное сопротивление ее рук. Тогда он поднял голову вверх и огляделся вокруг.

- Красиво-то как здесь ...

Спутница его молча кивнула.

- Ты часто бываешь здесь?
- Почти каждое воскресенье.
- А не блудишь? В смысле ни разу не заблудилась по лесу?
- Не...е. Я знаю лес хорошо. Здесь же я выросла, знаю лес с детства.
- Летом наверное здесь хорошо.
- Да, но комары жизни не дают.
- Комары?
- Да ты не знаешь, какие они тут! Они полосатые и их здесь тучи.
- Вот те на! Такие красивые места, а все портят эти кровососы.
- Только весной да осенью здесь хорошо.  Летом то мошки, то комары. А осенью здесь малина, грибы, ягоды. Красота!

Так они стояли и беседовали довольно долго. Вадим не предпринимал больше попыток установить более близкий контакт, но и выпускать ее из своих рук он тоже не решался. Она не позволяла прижать ее к себе, но и не отстранялась. Без движения они начали уже  мерзнуть. Первой опомнилась Тамара.

- Ладно, хватит, пойдем уже.

Она снова ловко развернулась на лыжах, и пошла по лыжне обратно.  Юноша последовал за ней. Назад шли медленнее, но, тем ни менее, их прогулка по лесу уже длилась около четырех часов. Январский день короткий, и в четвертом часу  уже начинает  темнеть. Краски леса померкли. Вскоре лыжня их привела назад  к водоему. Они сняли лыжи, и Вадим пошел провожать девушку  домой. Возле дома, когда он уже собрался уходить, Тамара его остановила.

- Зайдем ко мне.
- В таком-то виде?
- Ничего страшного, у меня такой же. Зайдем, сегодня у меня день рождения.
- Вот те на! Чего ж ты не раньше сказала? Я, конечно, поздравляю тебя, желаю тебе всего самого наилучшего,  и чего сама пожелаешь. Но как же я   зайду в гости без подарка?
- Ничего, это дело поправимое. Зайдем, там мама приготовила тортик. Попьем чаю с тортом.

В этот момент ее мать выглянула  из дома.

- Чего торчите на крыльце? Заходите в дом. Тома, приглашай гостя.
- Да неудобно как-то, в спортивном костюме, без подарка на день рождения... Право, я не знал...
- Ничего, ничего, заходите!
- Ладно, но с одним условием, что подарок за мной.

Отряхнув с себя снег, и оставив лыжи в коридоре, молодые люди зашли на кухню. Только теперь Вадим вспомнил, что он пропустил обед в столовой, и голод и жажда подступили к нему волной. Мать Тамары поставила на стол какой-то салат и тушеную картошку с мясом.

- Вот только выпить ничего нет, разве только брага…

Вадим не раз уже слышал об этом истинно русском напитке, но ему никогда не приходилось его пробовать.

- Давайте брагу, нам все равно.

Мать поставила  на стол довольно солидный кувшин с брагой. Вадим налил в стакан Тамаре и в алюминиевую кружку себе. Мать пить отказалась, сославшись на сердце.

- Осторожно, она крепкая, - предупредила хозяйка.
- Ерунда, она не крепче шампанского, - сделал вывод молодой человек, попробовав глоток из кружки.

После леса сильно хотелось пить, и брага в кружке показалась ему не крепче кваса Уже после поздравлений и салата жадно выпил вторую кружку браги. Именинница маленькими глоточками отпивала хмельное зелье из своего стакана, а хозяйка только головой качала, глядя, как гость лихо расправляется с брагой.

И вдруг что-то произошло. Вадиму внезапно стало жарко, круг зрения резко сузился, резким стало только то, на что он в это мгновение смотрел, остальное было все, как в тумане. Руки и язык перестали слушаться, движения стали неуверенными, речь сбивчивой. Он вспомнил, что на стене за спиной девушки висела гитара с голубым бантом. Приободрившись, он обратился к девушке:

- Том, дай гитару, проверю свою координацию движений.

Привычным лихим движением забросил ногу на ногу, взял гитару и попробовал сыграть несколько аккордов, но музыка не получалась. Пальцы не слушались, и мелодия никак не получалась. Он отложил гитару в сторону.

-  Да... Пожалуй, я пойду...
- Ты что, в таком виде!

Мать и дочь стали дружно его уговаривать остаться.

- Тебя патруль заберет! Ты по дороге упадешь и замерзнешь до утра.
- Не..е.
- Оставайся, мы постелем тебе в отдельной комнате.
- Не..е.

Хотя движения были нечеткими, и язык заплетался, но мозг работал четко. Инстинкт холостяка подсказывал ему: оставаться нельзя. Утром проснешься, а рядом девушка. Было что между ними или не было - все равно женись! А сейчас этого он боялся больше всего. В его планах вопрос о женитьбе еще не стоял. Он хотел учиться дальше, да и погулять еще хотелось. Что он в училище видел? Держали их как в консервной банке. Если не считать отпусков, то и пяти ночей не наберется, чтобы он не ночевал в казарме.

Сколько не пытались женщины его удержать, он был непреклонен. Тортик так и остался нетронутым, когда лейтенант в лыжном костюме вывалился из дома Першиных. Сделав несколько неуверенных шагов вышел на улицу. Его бросало из стороны в сторону, но он всеже вырулил на середину улицы. Куда идти он помнил четко. Нужно было пройти всю улицу Пилотов, а там уже рукой подать до Демократического городка. Теперь в одном из них было общежитие молодых офицеров. Сейчас это общежитие было домом Вадима.

Дорога виляла, забор, стоящий у края дороги упорно почему-то надвигался на него. Он не стал сопротивляться. Ладно, пусть идет. Когда он коснулся его руками, резко повернулся кругом, к дороге. Но почему-то теперь на него двинулся забор, стоящий на противоположной стороне улицы.  Зная, что встреча с ним неизбежна, он старался идти к нему под большим углом, чтобы все-таки двигаться вперед по улице. Так зигзагами он прошел всю улицу Пилотов, проверил на прочность все заборы. Благо улица была плохо освещена и по дороге ему никто не встретился.

Наконец, добрался до своего дома, поднялся по ступенькам, вошел в коридор и распахнул дверь в свою комнату. За столом сидели ребята и играли в карты. Звук распахнутой двери заставил их повернуть головы.
- Ну, хорош!.. - почти в один голос заметили они.

Вадим дошел до своей постели, и как был в лыжном костюме, рухнул на кровать. Больше он уже ничего не помнил.


Глава  61  “Поньтак”  замполит Тимофеев

Шел 1959 год. Это было начало хрущевской весны. В первую очередь, это отразилось на армии. По решению партии и правительства Вооруженные Силы Советского Союза сокращались на треть. Резали корабли, сокращалась авиация. Считалось, что ракеты заменят все вооружение армии. Неспокойно жилось тогда офицерам. Каждый понимал, что, если сокращают каждого третьего, то именно третьим можешь оказаться ты. Больше всего волновало это тех, кому оставалось дослужить до пенсии 1-2 года. И нередки были случаи, когда именно их и сокращали. В ту пору популярна была карикатура по мотивам картины «Три богатыря»: двое остаются, а один уже по гражданке, уходя, машет им рукой.

Эта всеобщая волна сокращения своим крылом слегка задела и Вадима. В первом полку, где служил Вадим, был замполитом подполковник Тимофеев. Звали его «Поньтаком». Его речь была настолько засорена, что слова-паразиты встречались на каждом шагу. Особенно часто он повторял: «понимаете так», а сокращенно получалось «поньтак». Даже такие известные фамилии, как Соловьев-Седой или Мамин-Сибиряк в его устах звучали как: «Соловьев поньтак Седой» и «Мамин поньтак Сибиряк». И любимым занятием многих на скучных партсобраниях было считать количество «поньтаков» в его выступлениях. За собрание это количество иногда доходило до 100, и то и до 150.
В полку его не любили. А впрочем, редко можно было встретить замполита, которого бы любили. За всю свою армейскую жизнь, Вадим встретил только двух замполитов, порядочных людей. Это в Клину подполковника Черкашина, а на Севере подполковника Соболева. Это были, действительно, прекрасные летчики и чудесные люди. Остальные, а их было за его долгую армейскую службу больше десятка, оказались такими, о которых и вспоминать не хотелось.

И вот впервые Вадим встретился с таким замполитом. А случилось это так. Всю свою военную жизнь Вадим был активным участником общественной жизни подразделения, в котором он служил. Все три года в училище его избирали в комсомольский комитет роты, там он занимался культсектором. Учился он хорошо, и, если бы не четверка по математике на первом курсе, он был бы круглым отличником. Это позволило ему на третьем курсе обратиться к командиру роты майору Трахунову за советом. Он спросил у майора, достоин ли он стать кандидатом в члены КПСС, даст ли он ему командир рекомендацию? Ротный горячо поддержал начинание курсанта, и дал ему рекомендацию в партию. Вторую рекомендацию дал его любимый преподаватель. Третьей, естественно, была рекомендация комсомольской организации. Так в апреле месяце последнего года учебы в училище Вадим стал кандидатом в члены КПСС. Безусловно, это не давало ему никаких преимуществ перед товарищами, а, наоборот, только налагало еще большую ответственность за свою учебу у поведение. Вадим гордился этой честью и с гордостью нес это высокое звание.

В члены партии приняли его уже в полку. Теперь он наравне со всеми участвовал во всех партийных мероприятиях и собраниях. А это пришлось как раз на тот период, когда начались сокращения в армии. И начиналась смута. Те, кто боялся, что его уволят, вел себя не лучшим образом. И подсиживали, и закладывали друг друга. Очень удобно было тогда командованию избавляться от неугодных. Включили в план сокращения – и поезжай домой.

И вот спустя всего три с половиной месяца службы в офицерском звании, накануне праздника Дня Советской Армии, внезапно Вадима вызывает к себе замполит. Шел молодой лейтенант  в штаб и недоумевал: зачем он понадобился замполиту? Техник группы регламентных работ из ТЭЧ, для замполита полка был слишком мелкой сошкой. Для Вадима же замполит был высоким начальством. Не без внутренней робости постучался он в назначенный час в кабинет замполита.

- Товарищ подполковник, лейтенант Виноградов по вашему приказанию прибыл?
- Заходите, пожалуйста. Поньтак, присаживайтесь.

Вадим сел на предложенный стул и нервно стал теребить шапку в руках. Подполковник ходил по кабинету и продолжал беседу.

- Вы, поньтак, политическую обстановку в стране знаете?

Лейтенант  утвердительно кивнул головой.

- Так вот, поньтак, как вы, поньтак, смотрите на то, поньтак, чтобы уволиться? Я, поньтак, сейчас от вас немедленно ответа, поньтак, не требую. Идите, поньтак, подумайте, и потом, поньтак, скажете мне свое решение.

Вадим вышел из кабинета ошарашенный. Это предложение было для него настолько неожиданным, что совсем не вязалось с его жизненными планами. Весь день до конца и всю ночь он не мог ни о чем другом думать, кроме этого. В первую очередь, решил посоветоваться с родителями. Заказал разговор по телефону и добрых 20 минут говорил с отцом. Отец его успокоил: «Не волнуйся, сынок, если предложат – соглашайся. С твоей специальностью не пропадешь. Найдем, чем тебе заниматься».

Через два дня Вадим был снова в кабинете замполита. Докладывал ему:

- Я подумал над вашим предложением, посоветовался с родителями. Когда я шел в училище, то строил свои жизненные планы с расчетом  связать всю свою жизнь с армией. Для этого я учился и выбирал военную карьеру. Но, если Родина мне прикажет уволиться, я, как офицер и как коммунист, выполню ее волю.
- Хорошо, я вас, поньтак, понял. Свое решение мы вам сообщим.  Идите.

Несколько дней молодой офицер провел в неприятном ожидании. Естественно, мысли его были уже не о службе, не о делах группы. Как теперь будет он жить? Ведь все его сознание за последние годы было направлено на службу, ведь он уже до корней волос считал себя военным человеком. Теперь все это рушилось, и летело куда-то в тартарары. Все, чем он гордился и что считал для себя самым важным, самым главным в жизни, теперь не будет иметь никакого смысла.

И на очередное партийное собрание он шел безо всякого рвения и интереса, шел исполнять неприятную обязанность. На собрании шла речь о повышении уровня идеологического воспитания военнослужащих. Доклад делал замполит. Вадим слушал его рассеянно, думая о чем-то своем. И вдруг его внимание привлекла фраза: « … некоторые молодые коммунисты дали себя обмануть идеологам американского империализма, что те, мол, тоже готовы сокращать вооружение. Такие коммунисты, как Виноградов, сразу уже готовы уволиться из Вооруженных Сил. Чувствуется их слабая идеологическая подготовка».

Словно ушат холодной воды вылили на Вадима. Такого поворота событий он не ожидал никак. До сих пор жизненный опыт ему подсказывал, что политработники в армии являются самыми  честными, самыми преданными делу и партии офицерами, одним словом,  коммунистами с большой буквы. Во всяком случае, с теми, с кем ему до сих пор приходилось встречаться в училище, в его глазах были именно таковыми. Здесь же, в полку, он встретил совсем иное. Злые языки говорили, что в авиации  так ведется: плохой техник становится освобожденным комсомольским работником, а плохой летчик – парторгом или замполитом. Собрание продолжалось, но Вадим уже не слушал выступавших. Для себя он решил в конце собрания в качестве справки сообщить коммунистам, как это все было.

Когда же председательствующий закрывал собрание стандартной фразой: «У кого какие будут справки, объявления или замечания?», Вадим поднял руку. Потом встал и сказал: «Товарищи коммунисты! Докладчик упомянул мою фамилию в своем докладе, как плохо идейно подкованного молодого коммуниста. Да, коммунист я молодой, возможно, я что-то не понимаю. Но как я мог поступить, если меня вызвал замполит полка и спросил мое мнение, хочу ли я уволиться. Я ему ответил, что выбрал жизненный путь военного человека, и только начал служить, и что увольняться мне совсем не хотелось бы. Но я человек военный: если мне прикажут, то я выполню приказ. В чем моя вина? Что я сделал неправильно?»

Все присутствующие на собрании дружно повернули головы в его сторону, а затем на президиум, где сидел замполит. Председательствующий развел руками и примирительно заявил: «Справка принимается, собрание считаю закрытым».

И в это время сидящий в президиуме рядом с замполитом заместитель командира полка по летной подготовке подполковник Ротаситков прошептал замполиту так, что услышали его все присутствующие: «Ну и провокатор же ты, хуже попа Гапона», намекая на питерского священнослужителя, обманом вывившего толпы людей на площадь, где ждал их расстрел. С тех пор за Поньтаком закрепилась еще одна кличка «Хуже попа Гапона». К счастью Вадима, кроме замполита, о его увольнении больше никто разговора на заводил.


          Глава   62  В отпуск!!

Молодые офицеры-техники продолжали чертить настенную схему радиолокационного прицела ЦД-30, когда в группу регламентных работ по радиолокационному оборудованию ТЭЧ вернулся с совещания начальник группы капитан Гусев. Все дружно повернули головы в его сторону. Совещание длилось долго, и его результатов ждали с нетерпением. Дело в том, что полк собирался в длительную командировку в Новосибирск получать новые самолеты-истребители Т-3 (Су-9). На этом совещании решалась судьба ТЭЧ, вернее судьба ее личного состава: кто поедет в командировку, а кто останется на месте и будет заниматься ремонтом ангара. Естественно, молодые офицеры рвались в командировку, к новым местам, в большой город. За полгода службы и Вадиму успела надоесть однообразная затхлая жизнь гарнизона и, казалось, Богом забытой деревни. Уехать на несколько месяцев к новым местам, к новым впечатлениям - разве не предел желаний молодого офицера?

- Через пять минут собраться в экранкомнате, - отдал распоряжение начальник.

В указанное время все восемь офицеров и два сверхсрочника сидели в узкой немного тесноватой комнате, оббитой железными листами и металлической сеткой для экранировки электромагнитного излучения, и ждали что скажет им капитан.

Капитан Гусев Николай Кузьмич по своей натуре был сугубо гражданским человеком. В армию он попал после техникума с оборонного завода, где он работал на регулировке радиолокационных станций. Ему сразу присвоили званием лейтенанта, и послали служить в авиацию. Это было то время, когда впервые истребители стали оснащать радиолокационными станциями обнаружения и прицеливания. На самолетах ЯК-25 впервые появилась серийная радиолокационная станция. Самолетостроительные заводы относительно быстро освоили выпуск самолетов нового типа, но строевые части к этому еще не были готовы. Сразу потребовалось огромное количество специалистов нового направления. К массовой подготовке таких специстов не были готовы ни академии, ни военные училища. К примеру, по штатам того времени, на каждый самолет полагалось по одному технику по радиолокационному оборудованию, и, кроме того, в каждой эскадрильи была еще и группа обслуживания РЛО, состоящая из 3 офицеров. А еще группа регламентных работ в ТЭЧ, где по штату положено было 8 офицеров. Итак, если авиационный истребительный полк переходил с простых МИГ-15 на ЯК-25, то только одному полку требовалось более полусотни специалистов по радиолокационному оборудованию. Поэтому, для того, чтобы закрыть эту брешь, военным кадровикам приходилось брать в армию специалистов из гражданки, и далеко не всегда добровольно с их стороны. Приходилось использовать и специалистов родственных специальностей. Так и Вадим со своими однокашниками, в училище изучавший связное и навигационное оборудование самолетов-бомбардировщиков ТУ-16, попал в истребительный полк и переучился на радиолокационное оборудование. Вот так и попал в армию гражданский специалист Николай Кузьмич.

К тому времени, когда Вадим был назначен в группу РЛО, его начальник Гусев имел уже звание капитан. Не прошедший настоящей военной подготовки, хотя и был настоящим мастером своего дела, но оставался сугубо гражданским человеком. От  военного  на  нем была только форма одежды, да и то в ТЭЧ все носили комбинезоны,  надетые  на  зеленые  рубашки с галстуком, и часто даже без  погон.  И  только  фуражка  или зимой шапка напоминали о том, что это все-таки военные люди. И атмосфера в группе царила больше напоминающая гражданскую организацию,  чем  военный коллектив. Николай Кузьмич был настолько доброй душой, что когда ему по службе приходилось отчитывать провинившегося, делать это он совершенно не умел. Впервые от него Вадим услышал выражение: “Зла  не хватает...”  Это  выражение,  как нельзя больше, подходило к его характеру.  И  в  группе,  вопреки  всем  воинским  условностям,  к нему обращались  “Кузьмич”.  Он  был самым старшим в группе по возрасту. В то время,  когда  Вадим  пришел  в ТЭЧ, Гусеву было 35-37 лет. Кроме него, в группе был старший техник группы старший лейтенант Шайхилисламов Мозгуд, или  просто  Миша, которому было лет тридцать. Остальным шести офицерам, выпускникам   Тамбовского  и  Харьковского  училищ  едва  перевалило  за двадцать.

    И  сейчас,  когда  начальник  вошел в комнату, никто даже и не подумал дать команду: “Товарищи офицеры!”, как это и положено у военных. Капитан подошел к столу и сразу приступил к делу.

    -  Через  месяц  полк  перебазируется  в Толмачево под Новосибирском. Поедут  туда  все  три  эскадрильи  и  ТЭЧ.  Там  на месте будем учиться выполнять  регламентные  работы  на  новых  самолетах.  Останутся  здесь Шайхилисламов  и  сверхсрочники  Мухин  и Трофимов. Они будут заниматься ремонтом  группы.  Остальные  поедут.  Батюшков,  Виноградов,  Павлов  и Плотицын  - оформляйтесь в отпуск. До командировки нужно его отгулять, а то потом будет некогда. Завтра оформляйтесь.

Радостное  чувство  захлестнуло  Вадима. И, несмотря на то, что это  было  только начало мая, это еще далеко не традиционное время отпусков, предвкушение  крылатой  свободы,  ожидавшей  тебя  впереди,  предстоящее свидание   с  родителями,  наполняло  душу  радостным  нетерпением.  Все остальное,  о  чем говорил дальше начальник, он слушал в пол-уха. Теперь все его мысли были заполнены предстоящим отпуском.

В конце начальник сказал:
    -  Кто  хочет,  может  сегодня  уже оформляться. Напишите рапорта. Я подпишу,  схожу  к  начальнику  ТЭЧ,  он  подпишет,  и  дуйте в строевой. Финчасть работает до пяти. Получайте отпускные - и вперед!

Вадим   решил   воспользоваться  предоставленной  возможностью. Близость  радостной  свободы  придала  ему  крылья. Уже через пятнадцать минут  с  подписанным  рапортом  он  мчался  в  штаб полка в строевой отдел за выпиской в финчасть.

  Вот и кабинет начальника строевого отдела. Небольшая комнатка в старом  двухэтажном деревянном  здании  штаба  с  балкончиками  и ветхими деревянными  круговыми  лестницами  на  второй  этаж.  За  столом  сидит начальник   -   худощавый   капитан  Зубарев. Взяв  рапорт  у лейтенанта, он обратился к писарю, сидевшему за соседним столом.

-  Сделай  выписку  в  финчасть  и продотдел и выпиши лейтенанту проездные.

  Потом повернулся к лейтенанту.

- Выписки отнеси в базу сам, отпускной командир подпишет сегодня вечером,  завтра  утром  после построения заберешь отпускной и проездные. Проездные куда выписывать?

  Вопрос капитана прозвучал неожиданно. Все всколыхнулось внутри у  молодого  лейтенанта.  Мучительные колебания охватили его душу: может быть туда? Нет... А если напрасно?.. А если это шанс?.. А вдруг ?...

За  спиной  капитана висела карта железных дорог СССР, и взгляд Вадима  скользил  по  ней  вниз от Москвы до Харькова, а далее еще ниже, ниже  и  невольно  остановился  на Крымском полуострове. Сердце забилось учащенно. Все, что было запрятано где-то там, в глубине памяти, чувств и подсознания сейчас стремительно поднялось кверху. Это чувство, эта мысль овладевали  им  все  сильнее. Сейчас нужно только решиться - и он уведет ЕЕ. Здравый  рассудок пытался унять чувства. Нет, после всего, что было, надеяться     на    благополучный    исход    этого    мероприятия    не приходится.  Прошло  два  года,  не было ни одного письма, ни звонка, ни встречи. Но всеже даже при мысли о том, что он сможет снова увидеть ее, у него закружилась голова. И сухим от волнения ртом он выдавил из себя:

  - Эх, была не была! Выписывай до Симферополя.

Итак,  решение  было  принято.  И с этого момента началась полоса везения, которая закончилась таким странным образом. Как  расценивать тот поворот событий? Теперь, спустя много лет с  того  момента, когда уже на все  смотришь по-другому? То, что тогда казалось крахом  всей жизни, теперь можно расценивается, как продолжение все той же полосы  везения.  Возможно,  Всевышний  уберег его от еще    более тяжких бед и разочарований.  Но  обо всем по порядку. Вернемся в той далекий май 1959 года.

  В  оставшееся  до  конца  рабочего  дня время Вадим сбегал в базу, получил  продаттестат и отпускные деньги, и от нечего делать побрел снова в ТЭЧ в свою группу регламентных работ дожидаться ужина. За дела браться уже  не  хотелось,  время  тянулось  страшно  медленно.  Все  мысли были поглощены  предстоящим отпуском. Кое-как досидел до конца работы, вернее до  ужина, чтобы отправиться уже насовсем в деревню, где он снимал угол у хозяйки.

Перед   уходом  позвонил  на  работу  Тамаре,  предложил  вечером встретиться.  Долг  приличия обязывал поставить ее в известность, что он уезжает  в отпуск. С точки зрения окружающих, их отношения были несколько странным.  Встречались  они больше 4-х месяцев, вместе ходили в кино, на танцы,  иногда  гуляли  по лесу или катались на коньках. Но дальше этого дело  у  них  не  шло.  За все это время Вадим даже ни разу не поцеловал девушку.  И  не потому, что он был слишком стеснительный, а потому что в этом  он не чувствовал необходимости. Скорее всего, ему просто было нужно женское  общество,  чтобы  не  быть  одному, скажем проще, ему нужен был эдакий  товарищ  в  юбке, чтобы можно было вместе с ним проводить время. Любил  ли  он ее? Нет, конечно, нет. Он просто встречался с ней от нечего делать.  Это было, возможно,  нечестно по отношению к девушке, но он ничего ей  не  обещал,  ничего  от  нее  не требовал. Трудно сказать, как бы он реагировал,  если бы, например, он увидел ее в объятиях другого. Была бы это  ревность  или  обида? Но ничего такого не происходило, и проверить свои чувства к ней ему возможности не представилось.

  И  только  один  раз  он  почувствовал к девушке нечто большее, чем просто  дружеские  чувства. Было это в конце апреля, в теплый солнечный воскресный  день.  Они  гуляли  вместе  по  весеннему  лесу. Весна стояла ранняя,  снег  уже  давно сошел, деревья были еще голые, но на пригорках уже  зеленела  молодая  травка.  Набродившись по лесу, молодые люди сели отдохнуть  на  сваленном дереве посреди поляны. Близился полдень, и ясное солнце  уже  хорошо  пригревало.  И  от этого солнца, дурманящих запахов пробуждающейся  природы  на  душе  было  как-то легко и приятно. Весенняя природа  будила  в  молодых людях какие-то непонятные чувства, пьянила и кружила голову.

Ветки  упавшего  дерева  образовали  удобное  место,  в  котором устроилась девушка, словно в кресле. Юноша же сел рядом пониже на ствол дерева,  и  нога  девушки касалась его плеча. Во время разговора он резко повернулся  к ней, и как-то само собой получилось так, что его рука легла ей  на  бедро  немного выше колена. Сквозь тонкий капрон он почувствовал тепло  ее  тела,  и горячая кровь бросилась ему в голову. Помимо его воли рука  стала плавно скользить выше. Девушка замерла в немом ожидании. Она не  отталкивал  руку  юноши,  не  поощряла эту невольную ласку, а словно оцепенела  в  ожидании.  Возможно, если бы Вадим к тому времени уже познал женщин,  все  могло  бы  закончиться иначе. Но, ни его воспитание, ни его принципы  не  позволили  ему  зайти  дальше.  Рука наткнулась на плотную широкую  резинку,  держащую  чулок,  и остановилась. Остановились в нем и нахлынувшие чувства.

       - Ты всегда носишь эти резинки?
       - Нет, только иногда.
       -   А   ты  знаешь, мать у меня врач, и она всегда твердит, что эти резинки  очень  вредны.  Нарушается  кровообращение,  а потом появляются узлы на ногах.
       - Хорошо, я тебе обещаю, что больше носить их не буду.
       - Ну, смотри у меня...

       Так  небольшой  инцидент  они  превратили  в шутку. Конечно, эти встречи, эта дружба молодых людей давали повод молодой девушке надеяться на дальнейшее развитие их отношений. Но Вадим об этом никогда даже не  думал . Это было  для него само собой разумеющееся.  И сейчас, когда он звонил Тамаре, назначая свидание, чтобы  сообщить,  что  он  завтра уезжает в отпуск, он о ней даже не задумывался. В отпуске  он летел к своей мечте, к своей первой любви. И, если бы его избранница вдруг согласилась, он готов был жениться на ней без всяких колебаний и раздумий немедленно. Конечно, об этом он ни словом на заикнулся Тамаре. Их свидание прошло как-то вяло и  безлико.  Девушку, естественно, огорчило это известие, тем более, что после  отпуска  намечалась  длительная  командировка. Она сразу сникла, и стала  более неразговорчивей и серьезней, чем обычно. Вместе они сходили в  кино и он  проводил ее до дому. Они попрощались довольно холодно, и он с  легким сердцем помчался домой  в деревню собираться в отпуск.


                Глава 63 Начало полосы везения

Весна 1959 года для Вадима была очень удачной. В апреле ему выпала неожиданная удачная командировка. В то время помещения ТЭЧ освещались обыкновенными лампами накаливания, но уже в моду входили люминесцентные лампы дневного света. И только в штабе Центра уже в коридорах и кабинетах начальства горели белые с желтоватым оттенком лампы. Но достать такие лампы во всей округе было невозможно, за ними нужно было, как минимум, ехать в Москву. Как-то на совещании офицеров ТЭЧ Вадим предложил свои услуги, т.е. готовность съездить за лампами в Москву. Руководство ТЭЧ с удовольствием ухватилось  за эту идею. И самому Вадиму хотелось хоть на короткое время окунуться в столичную жизнь после этой затхлой обстановки гарнизона и деревни. В первую очередь, он  хотел приобрести себе модный гражданский костюм. Из своих школьных одежек он давно вырос и у него, кроме военной одежды ничего не было. Здесь же во всех промтоварных магазинах были такие швейные изделия, что без слез на них и взглянуть нельзя было. И, конечно, он еще мечтал посетить магазин радиотоваров.

И вот Москва раскрыла ему свои объятия.  Он был свободен, был здоров, у него были деньги, и целых четыре дня свободного времени. В первую очередь, он, конечно, занялся делом. К счастью, магазин электротоваров оказался рядом здесь же, на Арбате, недалеко от дома, где Вадим остановился у тети Сони на улице Вахтангова.  Нашлось нужное количество ламп и арматуры к ним. Все закупленное было упаковано и отправлено на Казанский вокзал для отправки багажом в Навашино. У него оставалось впереди еще целых три дня свободного времени.  Теперь можно было заняться поисками костюма. На улице Горького в магазине “Одежда” выбор был настолько огромный, что Вадим растерялся. На помощь ему пришел юркий продавец-консультант. Он посоветовал ему купить молодежный костюм, состоящий из пиджака модного покроя серого, в мелкую клеточку и однотонных серых брюк. Вадима это устроило, тем более,  что покупка обошлась ему дешевле, чем он рассчитывал.

Последний день в Москве Вадим решил отметить в ресторане. Из всех московских ресторанов он знал только один ресторан “Прага”. Семь лет тому назад его туда водил отец, когда его еще мальчишкой возил в Москву.

Теперь молодой лейтенант в военной форме сидит за столиком шикарного московского ресторана. Перед ним меню на шести листах. Он даже растерялся: что выбрать? Вспомнил, что шикарным блюдом считалось поросенок с гречневой кашей, а из вин “Цинандали”, якобы которое больше всех ценил сам Сталин.
Пока он ждал заказ в голову ему пришло воспоминании о его «выходе в свет».

Как-то зимой   в воскресенье  он поехал в Кулебаки и заехал на местный базар. В то время он искал себе лыжный костюм. Костюма, конечно, ни в магазинах, ни на базаре он не нашел. После украинских базаров его поразила убогость этого рынка и то, как бедно одеты люди. Стоял довольно крепкий мороз, а на рваном ватнике, постеленном прямо на снег, сидел полуголый, в расстегнутой до пупа  рубахе, не то нищий, ни то юродивый, с какими-то безумными глазами. К нему подходили люди и предлагали деньги, как правило, по рублю. У кого-то деньги он брал, а у кому-то отказывал, и при этом от человека отшатывался, махал руками и шептал что-то, наподобие “Изыди дьявол”. Неудачник отходил от него очень расстроенный. Возможно, это был своеобразный спектакль, но почему-то люди в это свято верили.

Пообедать тогда Вадим решил в местном ресторане. Во всяком случае, сюда по выходным вечерами ездили гарнизонные холостяки “на дело”. Ресторан находился в бревенчатом двухэтажном здании на втором этаже. Огромный зал был уставлен  столами, покрытыми давно не стиранными скатертями, буфетной стойкой, видимо, еще с дореволюционных времен. В меню были только щи из квашенной капусты, котлеты с макаронами и компот из сухофруктов. Из выпивки была только водка и жигулевское пиво в бутылках. Вот и все прелести районной жизни.

Пока Вадим придавался воспоминаниям в ожидании своего заказа, юркий официант подошел к нему с подносом. К сожалению, выбор его был  неудачным. Поросенок оказался полоской белого мяса, отрезанного где-то в районе ребер, а вино вкуса разбавленного уксуса. К тому же, он чуть не загремел в комендатуру, к счастью его выручил официант, указав вызванным патрулям на другого офицера-дебошира. С тех пор Вадим в рестораны в форме больше не ходил.

И вот теперь снова впереди его ждала Москва. Сборы   были   недолгими.   Уложил  в  чемодан  все  необходимое, приготовил  свою  синюю  парадную  форму  с  белой  рубашкой,  взял свой гражданский  костюм, недавно купленный в Москве. И к 11 часам вечера уже все было готово.

            Из  Навашино  в  Москву  можно  было  уехать  только вечером. Все пассажирские  поезда  шли на Москву в вечернее время или ночью. Из гарнизона  в  Навашино  вечером ходил автобус, который отвозил и привозил пассажиров  из  военного городка. Но ждать следующего вечера с отпускным билетом  в  кармане  у лейтенанта просто не хватит терпения. Нужно было попытаться уехать  хотя  бы  днем,  чтобы уже вечером быть в Москве. Он  решил, что утром сбегает за отпускным билетом и проездными документами, и  - вперед на попутных машинах в Навашино. А  там,  кажется,  днем  проходит  какой-то  поезд,  который прибывает  в  Москву  поздним  вечером.  Это обычно не устраивало многих пассажиров   из   городка,   но сейчас вполне  устраивало  нашего  отпускника. Остановиться он сможет у своих дальних родственников на Арбате. 

Чтобы быстрее прошло время, он пораньше лег спать. Но сон не шел. Мысли одолевали юношу.  Как  же  так  получилось,  что  девушка,  которую  он так любит и боготворит,  не  с  ним?  Разве можно отвергнуть ТАКУЮ любовь? Это можно было бы как-то понять, если бы она его отвергла ради кого-то другого. Но просто сказать “нет” после всего, что было... А что же все-таки было? Был единственный вечер с поцелуями. Разве этого достаточно, чтобы поверить в то, что она его любила? С этими сомнениями он и уснул.

На  утро  он проснулся с радостным чувством. Впереди  был весь отпуск!  Он  поедет  к  НЕЙ!  Валяться в кровати долго не хотелось, нужно было идти на завтрак в столовую, и забрать отпускные документы в строевом отделе.

       И тут началась полоса везения, удача следовала одна за другой.  Как  только он вышел из дома, его обогнал  знакомый  сверхсрочник на мотоцикле. Резко затормозив, мотоцикл остановился, и уже через пять минут Вадим был в столовой. Со столовой сразу отправился в  штаб.  В этот день полк занимался командирской учебой. Офицеры стояли  на  плацу и занимались строевой подготовкой. В штабе было пусто, только,  на  его  счастье,  начальник  строевого  отделения оказался на месте.  Он  готовил  документы к отправке в Москву. От него Вадим узнал, что  через  2 часа в Навашино пойдет машина. Будут отправлять спецпочту. Он попросил прихватить и его. Капитан Зубарев пообещал заехать за ним в деревне.

       Когда зеленый  военный газик подкатил к железнодорожному вокзалу в Навашино, там  уже  стоял  почтово-багажный поезд Чебоксары-Москва. В нем был только один единственный  пассажирский  вагон.  Билетов  на  него  не  продавали, но лейтенанту удалось уговорить проводника за пятерку позволить ему доехать до Москвы.

Почтово-багажный  поезд  шел  медленно, подолгу останавливаясь на каждой станции, брал багаж, сгружал почту. Но все-таки, это было движение вперед, и в Москву он приедет не завтра утром, а уже сегодня вечером. Вагон  был  общего  типа,  пассажиров  в  нем  было всего человек пять-шесть  и  Вадиму досталось целое купе. Постельных принадлежности в нем не выдавались, но на третьей полке лежал свернутый матрац, которым и воспользовался лейтенант.

Первое  время  он  стоял  у  окна, наблюдая за проплывающими мимо пейзажами. Это было начало мая, когда в Подмосковье просыпается природа. Зеленая  травка  уже  давно  радовала  глаз, а листья на деревьях только-только проклюнулись и начали распускаться. От этого еще вчера голые черные леса покрывались  легкой зеленой дымкой. За несколько дней лес превращался из серо-черного   в   светло-зеленый.  Природа  радостно  оживала,  радуясь весеннему  солнцу.  Молодой  офицер  еще  долго  стоял  у  окна, любуясь весенней  природой.  Почти  вся  дорога  от Мурома до Москвы проходит по средне-русским  лесам. В  конце  концов,  пейзаж стал довольно-таки однообразным,  и это занятие ему вскоре наскучило. Он даже пожалел, что не взял  с собой в дорогу книгу. Расстелив матрац, он улегся на него и снова погрузился в свои воспоминания.

Поезд прибыл в Москву в конце дня. Первое, что сделал он, это сразу же направился в агентство Аэрофлота, чтобы приобрести билет в Крым. Агентство было на площади Дзержинского (ныне Лубянка). У касс толпилось очень много народа. К каждому окошечку стояло по 10 -15 человек. К счастью, у кассы для военнослужащих стояло 5-6 офицеров. Когда подошла его очередь, он попросил оформить по воинскому требованию билет до Симферополя на 11 мая. Ему ответили, что все билеты до Симферополя проданы еще неделю назад. Он не успел еще огорчиться, как полоса везения вновь напомнила о себе. Именно в этот момент в кассу зашла молодая женщина в форме Аэрофлота и принесла какую-то бумажку. Кассир прочитала ее и, подняв глаза на лейтенанта, который еще не успел отойти от кассы, сказала:

- Молодой человек, погодите минутку, давайте ваши документы. На 11 мая назначается дополнительный рейс Москва-Симферополь.

Через несколько минут счастливый отпускник с билетам в кармане отправился на улицу Вахтангова, где собирался остановиться на два дня до отлета.

Эти два дня пролетели для него быстро и незаметно. 9-го мая вечером ходил на Красную площадь смотреть праздничный салют в честь Дня Победы. Ему впервые пришлось наблюдать все это великолепие праздничного салюта. Он был просто очарован этим видением. Потом он еще долго бродил по Москве, любуясь ее огнями и улицами.

В воскресенье 10-го вечером сходил в театр Вахтангова на спектакль «Далеко от Москвы». Находясь в столице, он решил воспользоваться всеми благами цивилизации, которых он был лишен в своей деревне. По телефону заказал такси на 4-30 утра в понедельник.

Раннее майское утро. Молодой, полный сил, надежд и энергии лейтенант сбегает по лестнице со второго этажа, и выходит на улицу. У подъезда его дома уже ждет «Победа» с шашечками на борту.  До начала регистрации билетов в аэропорту Внуково оставалось чуть больше часа. Молодой человек начинает беспокоиться, успеет ли он вовремя. Таксист его успокаивает, они приедут во Внуково еще до начала регистрации. И он оказался прав. Ранним утром в понедельник машин на трассе оказалось совсем мало, и стремительная «Победа» мчалась со скоростью 100 -110 километров в час. На ровных участках водитель выжимал из машины и до 140-ка. Приехали какраз вовремя. Регистрация билетов только началась.

Вскоре пассажиров пригласили на посадку. Белый лайнер ИЛ-12, довольно редкий тип самолетов в Аэрофлоте, стоял, блестя на солнце. В его утренние лучи окрасили киль самолета в розовый цвет, и Вадиму в голову пришло сравнение с гриновским кораблем с алыми парусами. На какую-то секунду он почувствовал себя капитаном Греем, плывущим навстречу своей Ассоль. И вот взревели на взлете моторы, и самолет понес навстречу его судьбе.

Рейс Москва-Симферополь имел промежуточную посадку в Харькове. Весь путь до Харькова молодой человек продремал в своем кресле. Часть пассажиров летело только до Харькова, а там самолет пополнился новыми пассажирами. Вышли в аэропорту и ближайшие соседи Вадима, но зато салон заполнили бойкие бабенки лет тридцати – тридцати пяти. Вели себя они шумно и немного развязно. Обилие золотых колец и перстней на руках и несколько вызывающий макияж  выдавали в них работников прилавка. И, действительно, они летели в Симферополь на совещание торговых работников. И это тоже оказалось рукой судьбы, частью продолжающейся полосы везения.

Молодой человек сразу после школы, училища и нескольких месяцев службы еще ничего не знал, и даже не догадывался, как сложно в южных городах найти крышу над головой, особенно в теплое время года. В гостиницах постоянно не было свободных мест, а если что-то освобождалось, то распределялось по величайшему блату. Отправляясь в Симферополь, он представлял себе все в идеале: вот прилетит он в южный город, сразу же устроится в гостиницу, и пойдет искать Виолетту. В жизни же это все оказалось бы  совсем по-другому. Но судьба и здесь ему подстелила соломку.

Бойкие женщины, расположившиеся вокруг лейтенанта, вначале были восприняты им с неприязнью. Но потом на деле они оказались добрыми и милыми. Не успел самолет снова подняться в воздух, как они открыли свои сумки,  и начали выкладывать из них содержимое. Только от одного его вида у нашего путешественника подвело живот.  В Москве рано утром в аэропорту он успел выпить только чашечку кофе с бутербродом, а сейчас уже было время обеда. В самолете, кроме воды и леденцов, больше ничего не предлагали. Как у настоящих торговых работников, у них было все: и буженина, и жареные куры, и ветчина, и колбаса нескольких видов, каких лейтенант в магазинах даже и не видывал, масло и сыры, и еще многое-многое другое. Чтобы не соблазняться увиденным, молодой человек уткнулся в журнал, который нашел  за спинкой впереди стоящего кресла, и сделал вид, что очень увлечен этим чтением. Женщины любезно пригласили его присоединиться к ним, но он вежливо отказался, сказав, что уже поел в Харькове. Но не таковы были украинские женщины, чтобы на веру принять его отказ. Они тут же отрезали большой ломоть батона, чуть ли ни с его четверть, намазали маслом, положили сверху на него, все, что у них было. Получился такой толщины бутерброд, что нельзя было настолько и рот открыть. И самая бойкая из них почти насильно вручила его офицеру. У одной из этих молодок оказалась бутылка хорошего вина, которую они тут же оприходовали. Предложили и ему, но от выпивки он решительно отказался. А вот бутерброд съел с большим удовольствием. Вино женщинам придало еще больше смелости, они раскраснелись, и стали громко обсуждать свои дела. Но вскоре вино, полный желудок и высота полета стали давать о себе знать. Разговоры стали стихать, и бабоньки начали устраиваться поудобнее в своих креслах. Рядом с Вадимом оказалась женщина лет тридцати, миловидная, с пышными украинскими формами, красивым круглым лицом и черными, как смоль, волосами. Когда ее подружки утихомирились, она повернулась к своему соседу.

- Куда летишь, лейтенант, в командировку или в отпуск?
- В отпуск.
- Вот счастливый! А я уже два года в отпуске не была. Женат?
- Пока нет.
- А почему пока?
- Все может быть.
- Девчонки, смотрите, какой красавчик наш лейтенант.  И не женатый. Как же так?
- Кончай, Оксана, не смущай молодого человека.
- Слушай, лейтенант, возьми меня замуж. Будешь,  как сыр в масле кататься. Знаешь, как любить буду. Ничего по дому делать не будешь. Все буду делать сама. Буду поить, кормить и любоваться тобой. У меня хорошая квартира, машина, правда, старенькая, но еще хорошая.
- Как ты, - съязвила, сидящая сзади.
- Но мы купим новую, у меня деньги есть, - продолжала соседка. – Возьми, а?

Лейтенант принял условия игры.

- Слушай, а это дело. Надо подумать. А ты замужем была?
- Была.… Всего два раза. Не держатся мужики  у меня. Сама их выгоняла. Пока я на работе вкалываю, они на готовеньком дома сидят. Потом еще с жиру бесятся, девок домой водят.
-  Это, конечно, никуда не годится. Но ты же со   мной не поедешь, не бросишь свою харьковскую квартиру, и не поедешь в мой  медвежий угол.
- Поеду, миленький, поеду,  куда скажешь, хоть на край света. Да, кстати, как тебя звать?
- Вадим.
- А меня Оксана. А лет тебе сколько?
- Двадцать один.
- Э…А мне уже двадцать девять.
- Было до войны, - опять язвила сидящая сзади подруга.
- Но это ничего, говорят, что летчики рано старятся, догонишь годам к сорока.
- Я не летчик.
- А кто?
- Я техник, работаю на земле.
- Да? А я думала, что все, кто носит авиационную форму, летают. А ты где служишь?
- В  центре России, в Горьковской области.
- А, на кацапщине…
- Ну, так как? Поедешь  со мной? Предупреждаю, квартиры у меня нет, сам снимаю угол в деревне, с работой там трудно.
- Это ничего, квартиру мы купим, а торговые работники и на Северном Полюсе нужны. Ну, так как? Берешь?
- Ладно, считай, уговорила.

Она шутливо прижалась к его плечу, и он так же шутливо обнял ее за плечи. Подруги ее с улыбкой наблюдали за этой парой, так быстро сговорившейся.

Время шло, разговор дальше не клеился. Сидеть в такой позе было не очень удобно, но сменить ее он как-то не решался. Соседка не то дремала, не то делала только вид. Стал дремать и он. Но в это время самолет подошел к Севашу. Кто летал в том районе, тот хорошо знает это гиблое место. Здесь так болтает, что даже бывалые летчики бледнеют, и их начинает мутить. Самолет словно с асфальтовой  дороги свернул на проселочную, ухабистую . Его то резко бросало вверх, и у пассажиров темнело в глазах, то стремительно швыряло вниз, и пассажиры цеплялись за свои кресла, боясь удариться головой о потолок.  Проснулись сразу все,  застегнули привязные ремни, и с отчаяньем в глазах ждали очередной воздушной ямы. Многим стало плохо, и они потянулись за бумажными пакетами. Лейтенант чувствовал себя не лучше других, но вида не показывал. Хуже других переносила болтанку торговая компания. Оксана же держалась молодцом. С каждой воздушной ямой она только охала и цеплялась за рукав офицера. Это продолжалось минут двадцать, которые показались пассажирам целой вечностью.

Как только под крылом самолета оказалась твердая суша, болтанка, как по манию волшебной палочки, сразу же прекратилась. Пассажиры почувствовали себя уверенней.

       Оксана повернулась к своему попутчику. От шутливого прежнего тона не осталось и следа, словно воздушные волны Севаша окончательно смыли его.
- Вадим, а у тебя есть где остановиться?
- Пока нет, но, думаю, остановлюсь в гостинице.
- Ты когда-нибудь бывал в Симферополе?
- Нет.
- Здесь можно неделю спать в вестибюле гостиницы, пока получишь койку. А ты сюда надолго?
- Нет, на несколько дней.
- Знаешь, давай с нами. Мы скажем, что ты тоже на совещание. Нам забронировали места в комнате отдыха пассажиров на железнодорожном вокзале.
- Ну, как же, я же в форме.
- Скажешь, что ты из военторга.

Ему ничего не оставалось, как принять предложение этих милых женщин. Самолет начал снижение и вскоре приземлился на зеленом поле южного аэродрома. Если в Москве молодые листочки на деревьях едва только покидали свои почки, то здесь было почти лето. На кустах и деревьях в некоторых местах листва была даже покрыта пылью.

Торговых работников встречал автобус, и вместе с ними Вадим добрался до железнодорожного вокзала. При оформлении документов администратор скептически покосился на лейтенанта, лжепредставителя неизвестно какого-то военторга. Ему досталась койка в комнате на шестерых. Это его нисколько не смущало. Комнаты отдыха при вокзале имели свое преимущество перед гостиницами: возвращаться в них можно было в любое время, тогда как после 12 часов ночи двери в гостинице закрываются, и войти в нее можно только по разрешению администратора. Как показали дальнейшие события, это очень пригодилось лейтенанту.

Было около четырех часов дня, когда Вадим, сдав чемодан в камеру хранения, вышел в город. У самого здания вокзала стояла будка справочного бюро.  Быстро заполнив бланк с данными Виолетты, он отдал бланк, и в ожидании ответа, отправился в парикмахерскую, чтобы привести себя в надлежащую форму.  Ему сделали модную прическу, побрили и сделали горячий массаж. На вопрос мастера: «Чем освежить?», он ответил: «Самым лучшим».  Парикмахер обильно полил его из пульверизатора «Красной Москвой» – самым лучшим одеколоном того времени.

В справочном бюро его уже ждал готовый ответ. Наконец-то! В нем значилось: «Немировская Виолетта Николаевна, 1937 года рождения, проживает по адресу:  улица Буденного, дом 25, квартира 2.” Любезная старушка объяснила лейтенанту, как проехать туда на городском транспорте. Ехать пришлось на трамвае довольно долго – минут сорок. Еще с полпути начался дождик, который потом перешел в настоящий южный ливень, со шкальным ветром и грозой. Каждые 10-15 секунд сверкала молния, и тут же раздавался раскат грома. Трамвай остановился в центре города на нужной остановке, и лейтенанту пришлось юркнуть под навес здания какого-то учреждения, чтобы переждать дождь. Гроза с ливнем продолжалась. Сквозь завесу дождя он рассмотрел на противоположной стороне улицы Буденного дом с номером 25. «Вот эта улица, вот этот дом» – вспомнились слова песни. Это была заветная цель его путешествия. Сейчас всего несколько десятков метров отделяли его от его цели. Накидка осталась в чемодане, а зонтиков тогда военные не носили. Плюнуть бы на все, да  рвануться бы через дождь. Но тогда предстанешь перед любимой, как мокрая курица. А дождь, как на зло, все не прекращается. Ожидание становится невыносимым. Да прекращайся же ты, проклятый! – мысленно ругал его он.

И, словно услышав его безмолвную мольбу, дождь начал слабеть,  и вскоре уже почти прекратился. Молодой офицер вышел из своего укрытия и  быстро пересек улицу, нырнул под арку, и через мгновение оказался на крыльце подъезда квартиры № 2. С замиранием сердца постучал в стеклянную дверь. На стук вышла миловидная старушка в очках, словно из сказки Пэро.


                Глава 64  Встреча

- Добрый день, молодой человек. Вам кого?
- Виолетта у вас живет?
- Да, а вы кем ей приходитесь?
- Очень старым знакомым.
- Проходите, пожалуйста, только ее сейчас нет, она вышла в магазин на пять минут до дождя, а гроза ее, очевидно, задержала. Проходите в комнату, присаживайтесь на диван. 

Вадим прошел маленький коридорчик, зашел в комнату и сел на диван недалеко у двери. Двери на улицу оставались открытыми. Он вел милую интеллектуальную беседу со старушкой, которая представилась ему Надеждой Львовной.  Она рассказала ему, что Виолетта живет у нее уже два года вместе со своей подружкой Наташей, которую они зовут Татой. Вадим осторожно поинтересовался, как они отдыхают, ходят ли гулять, на танцы, есть ли у них молодые люди.

- Нет, что вы, они такие хорошие скромные девочки. Они только целыми днями занимаются. Вы знаете, как тяжело учиться в медицинском институте! А на днях у них начинается сессия.

Вадим одобрительно кивал головой. В это время на улице послышались шаги. Звук ее шагов он узнал бы из тысячи. Да, это была она. Девушка стала подниматься на крыльцо. Вадим показал жестом Надежде Львовне, чтобы она пока молчала, чтобы сделать девушке сюрприз.

«Надежда Львовна, откуда у нас так хорошо пахнет «Красной Москвой»? – были ее первые слова, которые он услышал от нее после той августовской ночи в Виске. С этими словами Виолетта вошла в комнату, и лейтенант поднялся ей навстречу. Высокий, широкоплечий, в красивой синей парадной форме, украшенной золотыми угольниками, в белой рубашке с темно-синим галстуком – он выглядел прекрасно. Мгновение, она вскинула глаза и сразу узнала его. Он сделал ей шаг навстречу, и она бросилась к нему. Они прижались друг другу, как добрые старые друзья. В его голове  все плохие мысли сразу куда-то улетучились. Ему стало хорошо и приятно. 

Они сели на диван и началась беседа, которая чаще всего началась вопросами  «Ну как ты?.» и ответами «Ничего».

- Ты как здесь очутился?
- Прямо с неба.
- ??
- Два часа назад прилетел. Зашел тебя проведать. Ну и как ты?
- Ничего, учусь, заканчиваю 4-й курс, скоро сессия, а потом практика. А ты как?
- В прошлом году окончил училище. Получил назначение в Горьковскую область. Служу в авиационном полку на истребителях. Вот сейчас в отпуске.
- Ну, как, нравится служба?
- Ты знаешь, да. Новейшая техника, хорошие люди, лесной гарнизон, прекрасные места.
- С кем-нибудь из наших переписываешься?
- Очень редко, только  с Павлом.
- А я практически ни с кем. Знаешь, мои переехали под Киев, теперь в Виску я не езжу. Ты надолго приехал?
- На пару дней.
- Ты в Крыму первый раз?
- Да.
- Как жаль, что у меня начинается сессия. Я бы тебе показала Крым, съездили бы мы с тобой к морю, показала бы тебе Ялту и побережье. Какие там красивые места! Давай тебе хоть Симферополь сейчас покажу. Подожди, я сейчас переоденусь, и мы пойдем.

Она поднялась и ушла в другую комнату. Во время их разговора Надежда Львовна находилась в этой же комнате, и делала вид, что не слушает их разговор. Когда девушка вышла, она спросила у Вадима.

- Вы Вику давно знаете?

Для него непривычно прозвучало ее имя, как будто оно вовсе принадлежало и не ей.

- Да…, уже больше шести лет. Мы учились в одной школе и были соседями.

Они едва успели обменяться двумя-тремя малозначащими фразами, как в дверях появилась Виолетта. Она успела сменить свое повседневное белое платье в мелкий горошек на длинное голубое. На ней были туфли на высоких каблуках.  Вадим смотрел на нее влюбленными глазами. Но в то же время острый мужской глаз успел отметить, что она несколько пополнела с момента их последней встречи. Она обрезала волосы и теперь носила короткую стрижку, которая, по его мнению, шла ей меньше. Волосы были совсем обесцвечены перекисью, и ничего не осталось от того прекрасного цвета спелой пшеницы, и куда-то делись теперь непослушные завитки на висках, которыми он раньше так любовался. Но тем ни менее, это все-таки была она, первая его любов и мечта.

- Надежда Львовна, мы сходим погуляем.
- Хорошо, хорошо,  гуляйте.


Глава 65 Счастье, как, оказывается, оно близко!

Молодые люди вышли в город. Улицы были еще мокрые от дождя. Гроза очистила воздух, и дышалось легко и свободно. Буйная крымская весна полонила весь город. Цвело все, что могло только цвести. Город утопал в цветущей сирени и тюльпанах. У частных домов, ближе к окраине города, цвели сады. Цветущие абрикосы, яблони, вишни делали город каким-то сказочным садом. В центре города цвели кустарники, название которым Вадим даже не знал. После скупой северной весны на Вадима обрушилось все это великолепие южной природы. Ему казалось, что это все происходит с ним во сне. И рядом с ним шла Виолетта, девушка, о которой, казалось, он мечтал всю жизнь. В его душе светился и ликовал праздник.

Дорога шла под уклон. Бурные потоки воды после обильного южного ливня неслись вниз по проезжей части улицы. Тротуар был мокрым, но луж на нем не было.  Но вот бурный поток грязной воды пересек их путь. Попытались найти место, где можно было бы его перейти, но это им не удалось. Тогда лейтенант легко, почти профессионально, поднял девушку на руки, и смело зашагал через бурный поток. Девушка доверчиво обняла его за шею.

- Какой ты сильный стал, - шепнула девушка ему в самое ухо.

Он ничего не ответил, а только крепче прижал ее к себе. Ноша была такой приятной и желанной, что он готов был ее нести через весь город. Да что там  город, через всю жизнь. Поток воды давно уже остался позади, а отпускать свою ношу ему никак не хотелось. Девушка, казалось, тоже не спешила освободиться из его объятий. Не будь на улице прохожих, он так бы и нес ее, не выпуская из своих рук. Но рано или поздно, с ношей ему пришлось расстаться.

Девушка вела его в одно из самых красивых мест города – городской парк. Вечерело. И, несмотря на то, что сегодня был понедельник,  в парке на танцплощадке играл духовой оркестр, и было много отдыхающих. Пока на открытой танцплощадке кружилось всего несколько пар. Рядом с танцплощадкой расположилось летнее кафе. Молодые люди зашли под его навес, взяли бутылку лимонада и мороженное. К сожалению, ничего более существенного в буфете не оказалось.

Они сидели вдвоем за столиком и живо беседовали. Вадим в какой-то момент сумел преодолеть чувство робости перед своим кумиром, даже попытался взглянуть на нее глазами постороннего человека. И сейчас он понял, что между образом, который он создал в своем воображении, и реальной девушкой, существует разница, и даже существенная. Ему уже встречались девушки красивее и интереснее. Но все-таки это была ОНА. Но, тем ни менее, эти мысли позволили ему избавиться от комплекса, и весь вечер он был в ударе.  Он удачно шутил, блистал остроумием, эрудицией, начитанностью, знанием современных фильмов и популярной музыки. Ей с ним было очень интересно. Они сумели как-то настроиться на одну волну, так что он буквально читал ее мысли, мгновенно угадывал ее желания, и произносил их вслух.  Это поражало и даже пугало Виолетту. И вот и сейчас по одному только ее взгляду на танцплощадку, он прочел ее желание потанцевать, и тут же пригласил ее. Они подошли к танцплощадке. К этому времени число танцующих значительно прибавилось. Поднялись на деревянный помост,  и танец за танцем стали танцевать, не замечая никого вокруг.  Звучала музыка и, словно в те давние юные годы, они снова были только вдвоем. Но теперь рядом с ней был не прежний безусый юнец, а уже вполне сформировавшийся зрелый мужчина.

- А ты хорошо танцуешь, - заметила она.
- Богатый опыт, - уклончиво ответил он.

Да, с того времени, когда они танцевали в последний раз, прошло уже более шести лет.  За это время на школьных вечерах, на танцплощадках  Купянска, Харькова и дома офицеров в гарнизоне он стер не одну пару подошв своих башмаков. Танцевать он любил, и делал это неплохо. И даже теперь, когда оркестр заиграл медленный вальс-бастон, который умели правильно танцевать далеко не все танцующие,  он без колебаний вывел свою партнершу в центр танцплощадки. Некоторое время они танцевали одни. Высокий стройный лейтенант в парадной темно-синей форме и девушка в голубом длинном платье  очень хорошо смотрелись вместе. Чувствуя на себе взгляды окружающих, он танцевал с особым старанием. Партнерша чувствовала каждое его движение, и была послушна и  также старательна. Вместе они представляли, словно единое целое. Широкий шаг, два коротких, поворот, снова широкий шаг, два коротких под упоительную музыку из кинофильма «Мост Ватерлоо». Какое наслаждение! Вскоре к ним присоединились еще несколько пар. Когда оркестр закончил играть, все окружающие стали аплодировать этой паре.

Через некоторое время Вадим почувствовал, что партнерша устала. Она не привыкла так долго ходить на высоких каблуках. Он предложил ей покинуть танцплощадку. Они пошли по парку вдоль роскошных кустов сирени и акаций. Хотелось посидеть в каком-нибудь укромном уголке. И такое укромное место вскоре нашлось.  Проходя мимо огромного куста сирени, они в его глубине заметили садовую скамейку. Кто-то заботливо ее спрятал от глаз окружающих. Очевидно, уже не одна влюбленная парочка  воспользовалась ее услугами. Куст стоял немного в стороне от основной аллеи, и  прекрасно защищал сидящих на скамейке от глаз посторонних. Через несколько  мгновений они оказались под сенью куста на этой скамейке. Но она была еще влажной после дождя. Девушка не решалась сесть на нее, опасаясь за свое светлое платье. Не долго думая, он сел на скамейку и усадил девушку к себе на колени. Она не сопротивлялась. Это было сделано так решительно, энергично, чисто по-мужски, что не вызывало у нее никаких сомнений.  Они продолжали вести ранее начатый разговор, словно ничего и не произошло. Но тем ни менее, юноша почувствовал, что сердце начинает бешено стучать от этой близости со столь любимым и желанным человеком.  Она сидела у него на коленях, а он обнимал ее рукой за талию.  Беседовали они на разные темы, нисколько не связанные с их отношениями и чувствами. Время шло, становилось все прохладнее. Она в своем легком платье начинала ежиться от ночной прохлады. Вадим почувствовал это, и сделал попытку снять китель, чтобы накинуть ей на плечи.  “Не надо, так будет теплее”. – С этими словами она сама расстегнула пуговицы на кителе и нырнула под него, прижавшись к молодому человеку всем телом. От этого движения и подобной ласки у парня просто перехватило дыхание. Снова в его объятиях была девушка, о которой он мечтал, о которой он столько думал.  Он прижался к ней лицом, а затем стал нежно целовать ее лоб, глаза, щеки, губы, шею. Она отвечала ему страстно и энергично. Второй раз в жизни Вадим почувствовал себя на вершине счастья, выше которой, казалось, ничего и быть не может. Сколько это продолжалось, сказать было трудно. В такие мгновения время, либо останавливается, либо течет совершенно незаметно.

Потом она внезапно отстранилась, освободилась из его объятий и села прямо, опустив голову в какой-то задумчивости. Вадим каким-то шестым чувством угадал ее состояние.

- У тебя кто-то есть?
Она молча кивнула.
- Кто он? Расскажи мне о нем.

- Его зовут Гена. Он из моей группы. Мы с ним уже второй год. Он сын профессора, который ведет у нас кафедру в институте. В прошлом году, когда я сильно болела, они взяли меня к себе домой и буквально выходили. После сессии мы с ним должны будем ехать вместе на практику, а после возвращения подать заявление в ЗАГС.  Но я еще окончательно не решила. Мы с ним очень разные. Он единственный сын у родителей, и ужасный эгоист. Он никогда и ни в чем мне не уступает. Постоянно придирается ко всяким мелочам, ревнует  без всякого повода. Мы с ним очень часто ссоримся. Вот и на этот раз мы поссорились. Если бы ни это, он этим же вечером был бы у меня.

- Значит это рука судьбы. Ну, и Надежда Львовна, ну и конспиратор! «Они девочки скромные, они не гуляют, только занимаются, никого у них нет».  Да, хозяйка у тебя то, что надо. А если вы ссоритесь  с ним уже сейчас, то что будет потом? Этот эгоизм не искоренить. Надо очень сильно любить человека, чтобы побороть  его в себе. А настоящей любви у него, очевидно, не достаточно. Нормальной семьи не получится. И, если ты сейчас со мной, значит, судьбе так было угодно. Я  твердо в этом уверен. По жизни я фаталист.

-  Ах, да ладно, - промолвила она в глубокой задумчивости и решительно снова нырнула к нему под китель. Снова были объятия поцелуи, ласки. Длилось все это еще очень долго. Но все эти ласки были настолько чисты и целомудренны, что ни разу они не оскорбили ее девичьей чести.  Мать   воспитывала Вадима в глубоком уважении к женщине, к девушке. Она ему внушала, что принижая женщину, ты, в первую очередь, принижаешь себя. И став старше,  в своих отношениях с девушками он не позволял себе заходить слишком далеко. За свою жизнь, а исполнилось ему уже двадцать один год, он не познал еще ни одной женщины. Возможно, это была его ограниченность или еще детский инфантилизм.

Минуты счастья, конечно, могут длиться бесконечно, но влюбленным нужно было и совесть знать. Когда-то  все равно нужно было расставаться. Девушку нужно отпускать домой. Вадим со страхом взглянул на часы. Светящиеся стрелки часов показывали начало второго. Свидание надо было заканчивать. Они поднялись со своей уютной скамейки, окруженной со всех сторон цветущей сиренью, и словно пьяные, побрели по парку на выход. Вокруг не было ни души. Сейчас им никто не мешалю Счастье его было безграничным. Чтобы дать хоть какой-то выход своим чувствам, он подхватил девушку на руки  и несколько сотен метров легко нес по дорожкам парка. Она крепко прижималась к нему, и они целовались под каждым уличным фонарем. На всем их пути к ее дому их видела только одна пожилая пара с чемоданом и сумкой в руках, возвращающаяся пешком, очевидно, с вокзала. Им показалось, что  они внимательно посмотрели на  влюбленных. У Вадима даже промелькнула мысль, что они мол пусть позавидуют  им.

Вот и дом, уже знакомое крыльцо. Но расставаться так не хочется. А время уже позднее. Последние объятия, последний поцелуй, и дверь за ней захлопнулась. Теперь домой, к вокзалу, в свою комнату отдыха для пассажиров. Благо, что пускают туда в любое время суток.

Лейтенант брел по улицам ночного весеннего города, словно пьяный, от запахов весны и, конечно, своих чувств. И все-таки прекрасней и милей, чем его девушка, нет никого на свете!

Занятый своими мыслями и воспоминаниями, лейтенант сам не заметил, как прошагал больше пяти километров до вокзала. Уснул он почти мгновенно, как только коснулся постели. Ничто не омрачало его душу. Как прекрасно устроен мир! Все в жизни так хорошо.


Глава 66  На следующий день

Проснулся он в десятом часу. И первыми мыслями его были: неужели это все было на самом деле? Неужели это был не сон? Нужно было закреплять успех, ковать железо, пока горячо.
На рынке у вокзала купил огромный букет сирени и тюльпанов. Вернее букетов пришлось покупать несколько, чтобы составить такой, какой ему хотелось. В киоске он купил праздничный набор «Белой сирени» и  белого плюшевого мишку, к животу  которого привязал этот набор. Затолкал его он в средину букета, и отправился к Виолетте. В трамвае люди с удивлением смотрели на молодого лейтенанта в парадной форме с таким огромным букетом цветов. Вот и снова знакомое крыльцо, звонок в дверь. Открывает дверь Надежда Львовна и ахает от удивления. Виолетта только-только поднялась и вышла в халатике из своей комнаты, еще не сумевшая совсем отойти  от  сна. При виде такого букета она вся зарделась, а мишка со своей коробкой привел ее в восторг.

- Мне показалось, что сирень пахнет не достаточно, я решил усилить ее запах, - пошутил гость.

Букет был таким большим, что не помещался ни в одну вазу, пришлось ставить его в небольшое ведерко. Мишка обрел свое место на кровати новой хозяйки.

- Ты завтракала?
- Нет еще, но я не  хочу.
- Я тоже нет, но я хочу. Пойдем где-нибудь поедим.
- Ладно, здесь недалеко есть неплохое кафе. Погоди только, я сейчас соберусь.

Когда она начала расстегивать пуговицы на халате, он демонстративно отвернулся, предоставляя девушке свободу действий.

- Тебе что, неприятно смотреть на меня? – шутливо вызывающе спросила она.
- Ну что ты, ты же сама знаешь. Я просто не хочу тебя смущать. С  этими словами он привлек ее к себе. При этом халатик распахнулся и открыл его взору ее восхитительную фигурку в белых лифчике и трусиках.  Кровь резко бросилась ему в голову. Несколько жадных поцелуев, но не больше.
-   Ну, хватит, а то мы сегодня никуда не попадем. Лучше  отвернись, а то ты меня все-таки смущаешь.

Кафе было на соседней улице. Утреннее меню было не богатым, но обслуживали быстро. Во время завтрака она рассказала ему о том, что скоро у нее первый экзамен весенней сессии, и что нужно к нему серьезно готовиться.

- Прекрасно, будешь это делать под моим наблюдением. Будешь заниматься столько, сколько требуется, а я буду тебя охранять и следить за тем, чтобы тебя никто не отвлекал.

После завтрака они вернулись в ее комнату. Она села за учебники, а он, сидя на полу на коврике у кровати, стал листать какие-то старые журналы. Время от времени он замечал, что она задумчиво смотрит куда-то мимо книги. Тогда он шутливо покрикивал не нее.

- Давай не отвлекайся! Занимайся делом!

Проходило минут пятнадцать. Она обращалась к нему.

- Посмотри на меня. Поцелуй меня.

Он подходил к ней, целовал ее, а потом поворачивал ее голову в сторону книги, приговаривая:

- Читай, пока не прочтешь 10 страниц, больше целовать не буду. Понятно?

Ее хватало не 2-3 страницы, после чего она снова отвлекалась.

- Нет уж, сиди рядом, я сам буду тебе читать!

Он отобрал книгу у нее, и стал читать вслух. Латинские термины были незнакомы, и он слегка спотыкался на этих словах. Она его поправляла и пользовалась любым поводом, чтобы отвлечься от занятий. Но он был непреклонен. Изучение материала двигалось медленно. Его строгость и ее увертки носили  шутливый характер. Вдруг она задумалась, улыбка исчезла с ее лица и она промолвила совершенно серьезным тоном.

- Нет, я так не могу.
- Что?
- Я  должна твердо знать, зачем ты приехал.
- Чтобы расписаться с тобой, - без тени сомнений, колебаний, как само собой разумеющееся, ответил он.
- А..а..х!

Помедлив, она положила два пальца правой руки, указательный и средний, на предплечье своей левой руки.

- Какой?
- Конечно этот! – безапелляционно указал Вадим на средний палец.
- А..а..х!
- Угадал? Тогда собирайся.
- Куда?
- Конечно в ЗАГС.
- Сейчас?- А зачем же медлить? Сессия скоро. Паспорт далеко?
- Но там же вначале нужно заявление подать, а потом только через месяц распишут.
- Вот и подадим заявление сейчас, сейчас и распишут. Меня, как военнослужащего, распишут сразу.

Она рассеянно поднялась и стала собираться, словно во сне. Вышла в комнату хозяйки, и Вадим услышал, как она сказала ей:

- Надежда Львовна, вы знаете, куда мы с Вадимом сейчас идем?
- Куда?
- В ЗАГС.
- А..ах. А как же ?..
- Т…сс! Я  потом все расскажу.

Когда они вышли из дому, был уже пятый час. Быстро шагая, они направились к зданию исполкома. ЗАГС находился именно в этом здании вместе с другими городскими службами. У входа их остановил служащий.

- Вам куда?
- Нам в ЗАГС, подать заявление.
- Приходите завтра, у нас ремонт, и поэтому мы  работаем до 4-х часов.

Делать было нечего, пришлось поворачивать оглобли обратно. Попутно узнали, что ЗАГС начинает работать с 9 часов утра. Решили, что завтра к этому времени будут уже на месте.

Когда нервное напряжение спало, они почувствовали какое-то облегчение, и только теперь заговорили о своих планах на будущее.

- Ну, как же мы теперь будем жить? У меня сессия, а потом практика. Когда она закончатся, у тебя отпуск пройдет.
- Значит сразу после практики ко мне. К этому времени я постараюсь найти квартиру.
  - Каникулы  у меня получатся только один месяц в августе, потом мне снова на учебу сюда ехать. Надеюсь,  ты же не хочешь, чтобы я бросила институт?
- Нет, конечно, за это время я узнаю, есть ли медицинский институт в Горьком, и как осуществляется перевод.
- Это не так просто.
- По семейным обстоятельствам должны пойти нам навстречу.
- Мне бы не хотелось уходить из своего института. Здесь все знают меня,  и я всех знаю.
- Но там мы будем совсем близко, сможешь 1-2 раза в месяц приезжать ко мне. Все каникулы будем вместе. А  сюда ведь не наездишься. От отпуска до отпуска будем врозь.
- Хорошо, мы еще подумаем, - сказала невеста примирительно.

Он обнял ее и в знак благодарности чмокнул в щечку. И только теперь до него  начало доходить, что он сейчас идет по городу со своей, возможно, уже завтра женой. Боже, неужели это правда, что Виолетта станет его женой?

Они бродили по городу, озабоченные свалившимся на них событием, и говорили, говорили, говорили. Их эмоциональный и душевный контакт становился все теснее, словно они все больше настраивались на одну и ту же волну. Стоило ей только о чем-нибудь подумать, как он тут же говорил об этом. Ее даже пугала, и в то же время радовала, их такая душевная связь. Он же постоянно твердил ей о том, что они просто созданы друг для друга. Его напор, решительные уверенные действия заставляли ее подчиняться его мужскому характеру. Ей это нравилось, она себя чувствовала с ним, как за каменной стеной. Она невольно сравнивала его со своими друзьями-однокурсниками. Те были сплошной  размазней по сравнению с этим армейским офицером в авиационной форме. Казалось, те не были готовы ни принимать серьезных решений, ни отвечать за свои поступки, а только спорить по пустякам и доказывать свое я.

-     Угадай, что бы мне хотелось, чтобы мы сделали до твоего отъезда?

Он отвлекся своими мыслями, и впервые ее вопрос поставил его в тупик. Мысли заработали лихорадочно быстро. Здесь не должно быть промахов. Нужно поддерживать свой авторитет. Наконец, он поймал нужную волну.

- Мне, кажется, что тебе хотелось бы появиться в институте с обручальным кольцом. Не правда ли? Это само собой разумеется. Завтра  после ЗАГСа мы с тобой пойдем в ювелирный магазин и выберем то, что тебе понравится.
- Слушай, а как ты догадался? Мы же сейчас с тобой говорили совсем о другом.
- Ну, что? Угадал?
- Да, но мне хотелось бы настоящее, не поддельное.
- Купим настоящее, пусть все в институте видят, что ты замужняя дама и жена офицера. Надеюсь, ты это скрывать не будешь?
- Нет, конечно, наоборот, я буду гордиться.

Они бродили по городу, мечтая о будущем. Им так хорошо было сейчас вместе. Будущее казалось им таким безоблачным и прекрасным. Он будет служить на аэродроме, а она будет лечить детишек в больнице. Вечерами они будут собираться в своей уютной квартире, и все будет прекрасно. Он буквально читал все ее мысли, и она соглашалась с ним во всем.

Начинало темнеть, майский день близился к концу. Оба они почувствовали, что хочется есть. После их завтрака в кафе прошло уже более 8 часов. До этого они даже и не вспоминали о еде. Теперь же, когда все волнения улеглись, голод напомнил о себе.

- Зайдем в ресторан, отметим нашу с тобой помолвку.
- Давай, - решительно согласилась она.

Провинциальный ресторан ничем особенным не отличался от своих собратьев по всему Союзу, но был тихим и уютным. Им предложили место за столиком в углу зала. Отсюда хорошо было видно оркестр и всю публику в зале.

- Я  вас попрошу, - обратился лейтенант к официанту, - если можно, не подсаживайте к нам больше никого. У нас сегодня помолвка, и нам  бы хотелось ее отметить наедине.
- Поздравляю вас, все сделаем в лучшем виде. Могу предложить вам наше фирменное блюдо, которое мы готовим для молодоженов.
- Прекрасно, я вам доверяю. Сервируйте стол по вашему усмотрению.
- Что будем пить?

Вадим повернулся к своей невесте с вопросом на лице.

- Сухие вина у вас есть?
-     Да, конечно, большой выбор.
- Тогда что-нибудь из лучших.
- А мне граммов 300 коньячка. Вода и салаты по вашему выбору.
- Будет сделано.

Молодые люди сидели за столиком ресторана, сидели вдвоем, как будущие муж и жена. Он не спускал с нее глаз,  и ему до сих пор не верилось, что это все на самом деле. Заиграл оркестр. Заиграл мелодию популярной тогда песни Рашида Бейбутова «Песня первой любви».  Вадим поднялся и пригласил Виолетту на танец. Они танцевали, плотно прижавшись друг к другу. Она обняла его за шею и доверчиво положила голову ему на грудь. Вокруг весь мир перестал существовать. Они были одни в этом огромном мире. Только она, он и музыка. К микрофону выше солист и запел, подражая Бейбутову:

              «Песня первой любви до сих пор жива,
              О тебе лишь одной в ней слова …»

Слова песни, как никогда, точно передавали его настроение, его мысли. Это был апофеоз любви.

Когда они вернулись к столику, тот был уже накрыт. На столе было вино, салаты, фрукты и другие угощения. Они пили, ели, поднимали тосты за счастье, за здоровье, за будущую семейную жизнь, украдкой целовались. Опять играл оркестр, опять они танцевали, а потом снова возвращались к столику. Ничто не омрачало их настроения. Даже солидный счет не смутил лейтенанта, хотя невеста, увидев цифры на листке, покачала головой. Со студенческой колокольни за один вечер такая сумма была просто астрономическая.

Вышли они на свежий воздух в прекрасном настроении. От выпитого их слегка покачивало, и они хохотали по малейшему поводу. Посидели еще с полчаса на скамейке в сквере. Объятиям и поцелуям не было конца. Но время было позднее, и нужно было идти домой. Они подошли к знакомому крыльцу. Виолетта, смущаясь, и с виноватым видом, вдруг сказала Вадиму:

- Ты извини, я не могу сегодня тебя пригласить ночевать. У меня сейчас нет  чистого постельного белья, да и Надежду Львовну я не предупредила.  Извини.
- Ну, что ты. Ничего. Я пойду к себе.

Еще несколько поцелуев, нежное «Спокойной ночи», и они расстались. Ее слова словно обожгли его. Она так просто сказала об этом.  Да, она вполне естественно восприняла все. Теперь они уже почти муж и жена, и неважно, стоит ли сейчас, или завтра будет поставлен штамп в паспорте. Они должны быть вместе, жить вместе, спать вместе.

Он поймал себя на том, что эта мысль оказалась для него неожиданной. И не потому, что он не желал этого, или не был готов уже сегодня лечь в постель с любимой девушкой. Сколько раз мысленно он уже обладал женщинами, хотел этого, мысленно стремился к этому. Но обладать ЕЮ! Это слишком большое счастье, которое, ему казалось, еще пока ему не доступно. Неужели Виолетта обнаженная будет лежать с ним рядом, отдаваться ему, отвечать на его любовь, на его ласки? Неужели это возможно на самом деле, а не в мечтах?  Ни от коньяка, ни от вина, а от этих мыслей у лейтенанта кружилась голова. Так занятый своими мыслями, он не успел заметить, как добрался до вокзала. Часы на башенке вокзала показывали 12-00. Начинался новый день 13-го мая,  день, который отменил все, что было достигнуто за все предыдущие дни. Полоса везения закончилась.


Глава 67 13 мая. Конец полосе везения

Утром следующего дня Вадим проснулся с приятным радостным чувством: сегодня все свершиться. Сегодня девушка, о которой он столько лет мечтал, станет его законной женой. Он быстро вскочил, побрился, привел свой парадный костюм в порядок и отправился к своей невесте. Надо спешить, а то вдруг передумает.

Встретила она его приветливо, но несколько сдержанно. По ее лицу и настроению можно было понять, что она провела бессонную ночь. Очевидно, это решение давалось ей не так уж легко. Еще полчаса у них ушло на сборы. И вот они у дверей ЗАГСа.

ЗАГС в ту пору в Симферополе размещался в старом двухэтажном здании. В это время там шел ремонт. Посетители, ожидая своей очереди, толкались в большом коридоре, частично заставленном высокими козлами для ремонта потолка, металлическими бидонами с мелом и красками. Всех посетителей принимали только в одном кабинете. Здесь же шла регистрация рождения, смерти, разводов и, естественно, брачующихся. Это один из самых неудачных терминов в русском языке, означающий такое важное и радостное событие.

В соответствии с тем, с чем посетители пришли в это учреждение, настроение у них было разное. Молодые родители, со своим свертком, перевязанным красивой лентой с бантом, радостно ждали своей очереди. Люди все в черном, а женщины еще и в черных платках, сидели угрюмо и отрешенно. Молодожены нервно ерзали на своих местах, постоянно шепотом, переговариваясь друг с другом. Таких пар вместе с Вадимом и Виолеттой было около десятка. Ожидать приходилось долго. Посетители заходили в кабинет и задерживались там надолго. Ожидание было нервным и томительным. Молодежь нервничала. Вадим, чтобы скрасить это тягостное ожидание, постоянно шутил, острил, забавляя Виолетту, не давая ей уйти в свои  мысли.

Наконец, зашла в кабинет первая пара молодоженов. Через минуту вместе с ними вышла мадам с ярко-рыжей копной волос на голове и деловито спросила:

- Кто еще здесь подавать заявление на вступление в брак?

Со своих мест поднялись пары молодоженов.

- Пойдемте со мной.

Она повела их в зал торжеств. Там тоже шел ремонт. Столы были сдвинуты в угол и покрыты пылью. Она деловито смахнула пыль с одного из них и раздала каждой паре бланки заявлений. Стульев не было и приходилось писать  стоя. Вадим достал авторучку и предоставил заполнять бланк своей невесте, сославшись на свой неразборчивый почерк. Она стала заполнять, иногда задавая ему вопросы. Они шутили, придумывая смешные ответы на вопросы бланка.

Когда все графы бланка были заполнены, она, прежде чем подписывать, вопросительно взглянула на лейтенанта: мол, подписывать? Он утвердительно кивнул головой, и после ее подписи решительно поставил свою.

Мадам собрала бланки. Вадим, последним отдавая  бланк, обратился к ней:

- Мы хотели бы оформить наш брак сегодня.

Мадам свысока взглянула на него.

- Это невозможно. Существует порядок. С момента подачи заявления брак оформляется только не  раньше чем через месяц.
- Но у меня заканчивается отпуск, а после отпуска я с женой должен ехать в длительную командировку за границу. Мне нужно еще оформить документы на выезд.
- Пойдемте со мной к заведующей.

Заведующей оказалась  благообразная старушонка лет шестидесяти пяти, с абсолютно белыми, но вьющимися волосами, с таким приятным располагающим лицом. Она пригласила молодежь присесть,  и выслушала их со вниманием. Лейтенант говорил так уверенно, так складно, что даже Виолетта удивилась, на сколько правдоподобно он умеет врать.

- Я вас прекрасно понимаю, молодые люди. Но вы должны понять и нас. У нас существует порядок, нарушать который, мы не имеем права. После подачи заявления дается испытательный срок один месяц, только после истечения которого, брак может быть зарегистрирован. И поверьте мне, это делается не зря. Почти половина из тех, кто подали заявление, не приходят регистрировать брак.
- Но существуют же исключения из правил, - горячился лейтенант.
- Да, существуют. Бывают случаи, когда невеста уже на восьмом месяце беременности. Тогда мы вынуждены  срочно такой брак регистрировать. Надеюсь, что к вам это еще не относится, - улыбнувшись, покосилась на сидящую рядом с ним Виолетту. Та вспыхнула и покачала отрицательно головой.
- Что же нам делать? Я служу далеко отсюда, сейчас в отпуске. Как только отгуляю отпуск, меня сразу же направляют в Германию. А туда нужно ехать с семьей. До конца отпуска мне нужно успеть оформить все документы.
- Да-да…, - задумчиво протянула заведующая. Знаете что, идите сейчас к зампредисполкома Нине Федоровне Хромовой. Она женщина хорошая, возможно, и пойдет вам навстречу. Если она разрешит, то мы оформим ваш брак.
 
Взволнованные молодые люди покидали кабинет заведующей с полной решимостью добиваться своего. Они теперь отправились в исполком. Исполком находился в этом же  здании, только в другом подъезде. В коридоре у кабинета Нины Федоровны сидело несколько человек в ожидании своей очереди.  Заняли очередь и наши будущие молодожены. Ждать пришлось долго, прежде чем секретарь пригласила их в кабинет. По всему чувствовалось, что предыдущий посетитель успел хорошо взвинтить нервы  зампредисполкома. Она сидела красная, злая и не особенно приветливо встретила новых посетителей.

- Что там у вас?

Вадим четко и доходчиво обрисовал их положение согласно придуманной легенде. Хозяйка кабинета слушала его невнимательно. Несколько раз его речь прерывали телефонные звонки. Она подолгу отвечала на них. Речь шла то о каком-то коммунальном строительстве, то о размещении какой-то делегации, то о ремонте школы. Когда же он все-таки закончил свою речь, она отрывисто спросила:

- Так что же вы конкретно хотите?
- Мы хотим сегодня зарегистрировать наш брак.
- Так вначале подавайте заявление.
- Заявление мы уже сегодня подали, а нам нужно уже зарегистрировать брак.
- О регистрации брака в день подачи заявления не может быть и речи. Идите к заведующей, я ей позвоню, и она сама примет решение, через, сколько дней вас зарегистрировать.

С этими словами она что-то записала в своем настольном календаре и отпустила молодых людей.  Так они покинули здание исполкома почти ни с чем. Что опять сейчас бежать к заведующей ЗАГСа? Можно это будет сделать и завтра, все равно не знаешь, когда Нина Федоровна ей позвонит.

- Знаешь, сегодня мы туда уже не пойдем. Это я сделаю завтра сам. Попробую еще поднажать на нее. А что ей теперь терять? Разрешение от начальства она получит.

Виолетта согласилась с ним. Несколько минут они простояли в раздумье. Каждый думал о своем.

- Что же я себе думаю? У меня через три дня экзамен, а я с твоим приездом все забросила. Мне хотя бы сегодня сходить на консультацию.
- Я  свалился тебе, как снег на голову, и только мешаю учиться.
- Ну что ты. Есть в жизни вещи и поважнее экзаменов. Правда? Но если я пойду на консультацию, то там я встречу его. Мы всегда сидели вместе.
- Но ведь вы же поссорились.
- Да, поэтому он эти три дня и не приходил ко мне.
- Знаешь, не говори ему сегодня ничего, не травмируй парня перед экзаменом. Просто постарайся углубить ссору и все. Потом скажешь ему. Хорошо?

Она с благодарностью посмотрела на Вадима. В ответ он подмигнул ей.

- Тогда я сбегаю за конспектами, а ты как будто бы собирался маме позвонить домой. Консультация будет с часу до трех. После трех жди меня возле института. Знаешь где?
- Найду. Ну, пока, счастливо!

Девушка ушла, а он остался. Какое-то дурное предчувствие проникло в сознание на некоторое время и подавило всю силу и волю. Но лейтенант взял себя в руки, и, чтобы не терзаться мыслями и предчувствиями в течение этих двух часов, отправился на переговорный пункт. Нужно было обо всем сообщить родителям. Нужно было рассказать матери о том, что он решил жениться, и что женой его станет именно Виолетта. Он гордился собой, гордился тем, что ему удалось все-таки ее добиться.  Сколько лет он мечтал о ней! И теперь она станет его женой.

В средине рабочего дня на переговорном пункте людей было немного. Заказ приняли сразу, только телефонистка удивилась, когда узнала, что он заказал для переговоров 30 минут. Зная, что разговор будет долгим и серьезным, сразу заказал полчаса.

Мать была на работе. Ее позвали к телефону в кабинет главного врача поликлиники. Сразу же после первых приветствий Вадим довольно подробно и вразумительно рассказал матери о последних событиях, о своем счастье и о их совместных дальнейших планах.

К его удивлению, сообщение его, мягко говоря, не вызвало бурю радости у матери. По ее твердому, но взволнованному голосу он понял, что она переживает, волнуется за него, и не очень-то одобряет его скоропалительный брак. Ее удивило то, что после оформления брака он собирался оставить ее в Симферополе сдавать сессию, а сам ехать домой в отпуск.

- Не должен же я ей мешать сдавать экзамены?
- Ну, а как она потом?
- Приедет ко мне,  как только вернется с практики.
- Это как-то несерьезно.  А ее родители знают?
- Нет, конечно же. Мы только ведь вчера решили.

Мать задавала ему конкретные, жизненно важные вопросы, на которые он отвечал с трудом. Он даже сам почувствовал, что к семейной жизни не был еще готов. Казалось, что единственной целью его всей предыдущей жизни было только добиться «да» от любимой девушки. А что делать дальше с этим «да», он сам еще плохо представлял.

Полчаса пролетели, как одна минута. Разговор закончился. Вадим рассеянно вышел из телефонной кабинки. Ладонь, державшая телефонную трубку и ухо были мокрыми от волнения. Медленно, в раздумии, он направился к месту условленной встречи. Они договорились так: он будет стоять на условленном месте. Виолетта с Геннадием будут идти из института мимо него. Если она скажет ему все, то они подойдут к Вадиму, а если же нет, то они пройдут мимо, а Вадим потом найдет ее уже дома.

Настроение падало катастрофически. При одной только мысли, что  она сейчас с его соперником, ему становилось уже не по себе. Да еще разговор с матерью заставил его снять розовые очки. Все было не так уж прекрасно, как ему казалось еще утром. На самом деле жизнь была суровей и жестче.

Так, занятый своими мыслями, он не заметил, как подошел к условленному месту встречи. Из ворот институтского двора стали появляться стайки студентов. И, наконец, он увидел ее. Она шла, опустив голову и что-то, оправдываясь, говорила идущему рядом с ней  молодому человеку. Он был высоким, худым, черноволосым и в очках. Был он весь каким-то воплощением типичного студента, каким  их любят показывать наши кинематографисты. Шел он бледным, растерянным. Еще издали Вадим понял, что Виолетта рассказала ему обо всем. Они подошли к нему.

- Познакомься, Гена, это Вадим, - буквально она выдавила из себя.
- Вадим, - твердо сказал лейтенант, подавая сопернику руку с чувством человека, владеющего ситуацией.
Геннадий вяло подал руку, и вместо того, чтобы представиться, снял очки и так рассеянно и беспомощно спросил:

- Как же так?

Без очков он казался близоруким и беспомощным. На какое-то мгновение Вадиму даже стало жалко его. Но он подавил в себе это чувство жалости и твердо заявил:

- Ну, что значит «как же так?» Сколько времени ты знаешь Виолетту? Два года – это  максимум. Я  же ее знаю уже 6 лет. Позавчера мы как только увидели друг друга, так сразу и поняли, что нам нужно быть вместе.

- Вика, ну как же так? Я так тебя любил, и мне казалось, что и ты меня любила.
- Ну, это уже все в прошлом, - за нее ответил Вадим. Решение уже принято и обратного пути уже нет. Вы не подходите друг другу, вы часто ссоритесь и не уступаете друг другу. Виолетта, я прав?
- Да, Гена, ты же знаешь, как часто мы ссоримся. И, если бы я сейчас не пришла на занятия, ты бы дулся на меня целый месяц и не подошел бы сам. Ведь так? Да, мальчики, называйте меня так, как кто привык.
- Но ведь вы еще не расписались? Вы ж ведь только подали заявление.
- Ну, и что из этого. Завтра нас уже распишут, добро мы получили от зампредисполкома.
- Значит, что-то еще можно изменить?
- Ничего уже мы менять не будем. Правда, Виола?
- Ой, мальчики, что-то я уже ничего не знаю. Я совсем уже запуталась.

Это был переломный момент. Инициатива стала ускользать из рук Вадима. Он дал втянуть себя в эту дискуссию, кто больше ее любит, кого больше она любит. Закончилось это все тем, что она заявила:

-    Я  уже не могу больше это слушать. Избавьте меня от этого. –

При этом она быстро пошла вперед, оставив соперников выяснять отношения. Они шли сзади нее, не теряя ее из виду, и о чем-то долго спорили. Все это было похоже на какое-то помешательство. Каждый доказывал свою правоту и не хотел уступать сопернику ни пяди завоеванных позиций. Потом они ее все-таки догнали и обратились к ней:

- В конце концов, решать это тебе. Как ты решишь, так тому и быть.
- Ладно, но сейчас решать я ничего не буду. Мне нужно подумать. Подумаю и приму решение. Это решение я сообщу как одному, так и другому. И до принятия решения мне не хотелось бы никого из вас видеть. Согласны на мои условия?
- В общем-то, да. Но мы не в равных условиях. У вас уже подано заявление. Нужно забрать это заявление.

Вадим, соглашаясь на такие условия, еще не вполне сознавал, что это было уже поражение. Они договорились  о том, что завтра Вадим заберет из заявление и уедет. А Геннадий не будет к ней приходить, пока она не сообщит ему свое решение. Казалось, что на  данный момент это компромиссное решение всех устроило.  После этой нервотрепки, этих переживаний и волнений, наступила какая-то разрядка. Стало вдруг так легко, словно с плеч свалилась целая гора. Они вдруг стали беспричинно смеяться, шутить.

Виолетта вдруг вспомнила, что обещала Вадиму показать достопримечательность Симферополя – Пионерский парк. Ей не хотелось, чтобы он уехал, а она так и не выполнила своего обещания.

Отправились они в парк втроем. В то время Пионерский парк был настоящей достопримечательностью города. Среди бушующей зелени парка были искусстно расставлены деревянные фигурки зверей, сказочных героев и животных,  каждая из которых являлась целым произведением искусства. Дорожки парка были посыпаны ярко-желтым песком, который так хорошо оттенял бушующую зелень вокруг.

Вадим постоянно таскал за собой фотоаппарат. Теперь он то и дело фотографировал на фоне этих красивых мест то Виолу, то Гену. Она предложила молодым людям сфотографироваться вместе. Среди огромного количества фотографий, хранящихся в доме у Вадима, до сих пор есть фотографии тех лет. Вот они стоят, обнявшись, два соперника. Они стоят молодые, весело улыбаясь, но никто не догадается по этой фотографии, что у каждого из них было на душе.

Кто-то из этой троицы предложил отметить это событие ужином в ресторане. Все дружно согласились. Для этого потребовалось Виолетте забежать домой, чтобы она переоделась и привела себя в порядок. Вместе они отправились к ней на квартиру. И каково же было удивление хозяйки квартиры, когда они явились втроем, веселые, хохочущие. Утром она провожала Виолетту с Вадимом в ЗАГС, а теперь она вернулась с двумя мужчинами, которые явно претендовали на ее руку и сердце. Она ничего не могла понять.

Девушка отправилась в свою комнату приводить себя в порядок, а молодые люди вышли во двор дома и стали прогуливаться, беседуя друг с другом. Как только она скрылась за дверью, от прежнего веселья не осталось ни следа.  Разговор сразу же приобрел серьезный характер. Первым начал Геннадий.

- Надеюсь, она все тебе рассказала о наших отношениях?
- Разумеется, - ответил твердо Вадим, пытаясь за уверенностью в голосе скрыть свои сомнения.
- Все-все?
- Конечно.
- И то, что мы с ней были близки?

Это был уже удар ниже пояса. Заявляя об этом, он пытался убедить Вадима в своем преимущественном праве на Виолетту. Возможно, он блефовал. Нельзя было отдавать ему этот козырь. Пришлось самому переходить в наступление.

- Думаю, что тебе не показалось, что ты был у нее первым?

Теперь у студента глаза полезли на лоб выше очков. От изумления он даже рот открыл.

- Я  в этом был вполне уверен… А что, разве не так?

В ответ только грустная улыбка.

- Ты был у нее первым?

- К сожалению, нет. - Предполагаю, что Виктор Белкин. Тот своего никогда не упускал. Но для  меня это большого значения не имеет. Думаю, ты, как медик, тоже так к этому относишься?
- Но ты … Ты тоже был с ней?

Вадим в ответ только пожал плечами: это, мол, само собой разумеется. Эта новость буквально сразила студента. По нему было видно, что сказанное сильно его взволновало. Но он не унимался.

- И где же это было у вас и когда?
- Мне не хотелось бы распространяться на эту тему. Но, если для тебя это так важно… В 57-ом, в Виске, у ее дома? А за год до этого она больше года встречалась с Виктором.

Он лгал напропалую, хотя, говоря о Викторе Белкине, возможно, он был недалек от истины. Но ему сейчас не хотелось, чтобы Геннадий чувствовал себя первым мужчиной у Виолетты и имел какие-то преимущества перед ним. Конечно, это было подло с его стороны. Но в этой борьбе все средства были хороши, хотя при ней каждый играл в благородство. Видя, что сказанное слишком задело соперника, он сам уже спросил:

- А у вас как это было?
- Она тогда очень болела воспалением легких, и мы с отцом приняли решение выходить ее у нас дома. Мы долго за ней ухаживали, а потом, когда она поправилась …
- … ты взял с нее плату за лечение. Так?
- Ну, зачем же так? Мне даже показалось, что инициатива происходила с ее стороны.
- Конечно, ей хотелось высказать свою благодарность за все ваши заботы, а ты воспользовался этим.
Вадиму показалось, что Геннадий покраснел и опустил голову.
 -     Ведь так?

В ответ молчание.
 
- Представь себя на ее месте. В чужом доме кричать, сопротивляться… А впрочем, может быть она подумала: одним больше, одним меньше, - уже как-то примирительно добавил Вадим.

Это была уже хорошая моральная оплеуха. Вадим мстил сопернику за то, что он посягнул на самое святое для него – на любовь и близость Виолетты. Сейчас он готов был его уничтожить не только морально, но и физически. Он продолжил.

- Если бы этого у вас не случилось, она бы сейчас не раздумывала. О какой любви можно говорить, если вы сейчас часто ссоритесь и неделями не разговариваете?
- У нее очень  сложный характер.
- А у тебя?
- Не знаю …
- Ты один рос в семье?
- Да …
- Конечно, профессорский сыночек. Все на блюдечке. Все только для тебя. Эгоист до мозга костей.
- Это ее слова?
- Отчасти.
- Как же мне не реагировать, если она заигрывает со всеми.
- Ты что, ее  ревнуешь? Какие у тебя права на нее? Ты что, ей муж?
- Ну, если встречаешься с парнем, то уж будь добра, будь ему верна.
- А ты всегда верен?

Геннадий пожал плечами.

-      Вот и вчера мать с отцом поздно возвращались пешком с вокзала, и они видели, как она целовалась с каким-то офицером.
Вадим улыбнулся, вспомнив ту пожилую пару, которую они встретили вчера.
- Она целовалась со своим будущим мужем.
- Это был ты? Ну, впрочем, теперь ей решать.

Сказанное задело Вадима. Нужно предупредить Виолу. Она вхожа в дом профессора и то, что их видели его родители, может быть для нее неприятной неожиданностью.

Диалог  молодых людей был прерван появлением на крыльце девушки. Они попрощались с хозяйкой и отправились в ресторан. По какой-то случайности они выбрали именно тот же ресторан, в котором только вчера Вадим со своей невестой праздновали свою помолвку. И мало того, они оказались за тем же столиком, за которым они сидели вчера. Каждый из этих двоих сидел на своем месте. Во всем этом Вадим видел доброе предзнаменование.

Когда они читали меню, Виола и Гена скромничали, выбирая недорогие блюда. Вадим, понимая, что рядом с ним студенты, предложил сегодня их быть его гостями. Заказали хороший ужин, коньяк, вино и фрукты. Так же, как и вчера, играл оркестр и пел солист. Молодые люди по очереди приглашали свою даму на танец. Снова оркестр играл «Песню первой любви». Лейтенант нежно прижимал к себе свою партнершу, смотрел ей в глаза, и про себя вместе с солистом повторял слова песни. Теперь эти слова звучали для него по-новому, тоска и боль влюбленного была так созвучна струнам его души. Девушка поощряла его взглядом, словно говорила, что все будет нормально. 

                «Думал я, разлука поможет
                От любви твоей мне уйти …»

звучали слова песни, а он, нагнувшись, шепнул на ухо:

- Это о нас с тобой. В ответ она чувственно сжала его предплечье.
«И не смог я жить в отдалении
  Вновь с надеждой взгляд твой ловлю.
  Ты должна же понять без сомнения,
  Что тебя лишь одну я люблю …» -
продолжал солист.

-  Как это верно сказано, -  снова шептал ей и, не выдержав, поцеловал ее в теплую нежную шею под ушком. Она ответила ему ясным нежным взглядом, который показался Вадиму сильнее поцелуя.

Следующий танец она танцевала с Геннадием. Вадим старался не смотреть на них во время танца. Ему неприятно было видеть ее в объятиях другого. За это время официант принес им вторую бутылку коньяка. С первой они уже справились. Очевидно, напряжение последних дней привели нервную систему Вадима в такое состояние, что сейчас он пил коньяк, но совершенно не пьянел. В другое время от полбутылки коньяка (девушка пила только вино), он был бы совершенно пьян, а сегодня его ничто не брало. Молодые люди принялись за вторую бутылку.

При очередном танце, когда Виолетта танцевала с Геннадием, Вадима пригласила на белый танец пышная блондинка с соседнего столика. Когда танец закончился, Вадим проводил свою соседку к ее столику, галантно усадил ее и вернулся на свое место. Виолетта гневно сверкнула глазами. «Ревнует», - подумал он. Это тоже хороший признак.

Вечер близился к концу, гости постепенно начали покидать зал. Стали собираться и наши герои. Хотя и вторая бутылка коньяка была опустошена, Вадим чувствовал себя так, словно совсем не пил. Теперь это сослужило ему плохую услугу. Виолетта шепнула ему:

- Ну и пьешь же ты …
- Не поверишь, не знаю почему, но сегодня меня совершенно ничего не берет. Очевидно нервы.

Молодые люди вышли на улицу. Был чудный майский вечер в Крыму. Тепло и тихо. Огромные южные звезды на темном небе ярко светили вниз. Они перешли дорогу и оказались в прекрасном сквере. Пройдя немного по нему, они сели на садовую скамью. Девушка села посредине, а молодые люди по краям. Ночная прохлада давала о себе знать. Ребята старались согреть легко одетую девушку. Они прижимались к ней с обеих сторон, предлагая ей по полпиджака. Она охотно соглашалась на их предложения.

Если коньяк на Вадима сегодня почти не подействовал, то для Геннадия эта доза была выше допустимой. Вскоре ему пришлось быстро ретироваться в кусты, чтобы облегчить свою душу и желудок. Вернувшись, он еще долго не мог прити в себя.

Подвыпившая компания вела себя шумно и весело. Молодые люди шутили, смеялись и просто дурачились. Ребята положили головы ей на плечи, и она обняла их обоих. Они стали по очереди целовать ее сначала в щечки, а затем и в губы. В этом всем было что-то неестественное, искусственное, совсем не похожее на жизнь. Это было какой-то игрой, правила которой придумали они сами. Хотя они были подвыпивши, на душе у каждого было тревожно и не спокойно.

Вскоре они поднялись со скамьи и отправились провожать Виолетту домой. Так они и шли втроем по улицам города, тесно прижавшись друг к другу. С обеих сторон они грели девушку своими телами, обнимая ее за талию. Счастливая и веселая она шла между двумя любящими ее парнями. Прохожие с удивлением смотрели на эту необычную троицу. Пока они шли домой, Вадим вдруг вспомнил, что не успел сделать отметку в комендатуре на своем отпускном билете. И еще ему нужно было предупредить девушку о том, что ее видели вместе с ним родители Геннадия. Да, никак утром он завтра уехать еще не мог. Поезд у него еще есть во второй половине дня. Именно на нем он и уедет. А до отъезда нужно еще раз увидеть Виолетту. Прощаясь, он попросил ее о встрече завтра в 11 утра. Договорились встретиться на трамвайной остановке. При расставании каждый из молодых людей подтвердил свое обещание ждать ее окончательного решения.

С центра города до вокзала ходил трамвай седьмого маршрута. Теперь, в ночное время, трамваи ходили редко. До вокзала можно было добраться и пешком минут за сорок. Вадим не стал дожидаться и отправился пешком, стараясь восстановить в памяти все события этого дня. Да, этот день 13-го мая запомниться ему на всю жизнь.  Слишком много событий произошло за этот день. Здесь было все: и момент высшего счастья, и момент потери всего, что было достигнуто. По мере того как постепенно нервное напряжение спадало, действие алкоголя начинало сказываться все сильнее. Мысли стали путаться, начинало мутить. Едва добрался до постели и уснул тут же, без всяких мыслей, без всяких сновидений.

На следующее утро проснулся он легким и свежим. Но тут его словно обожгло воспоминание о событиях вчерашнего дня. Неужели это все было на самом деле? Неужели вчера утром он был с любимой в ЗАГСе, а вечером был с соперником на равных? Как это все могло случиться? Тягостные грустные предчувствия легли темной тенью на его душу.

Но придаваться воспоминаниям было некогда. Нужно было успеть взять билет на поезд, отметиться в комендатуре и в 11 встретиться с Виолеттой. Вскоре билет был уже в кармане, поездка в комендатуру не заняла много времени, и к условленному времени он был на трамвайной остановке. Девушка пришла вовремя. Она была бледной и какой-то сдержанной. Поздоровалась с ним как-то сухо, что болью резануло сердце.

- Ты что-то хотел мне сказать?
- Будем говорить здесь, или пройдем куда-нибудь?
- У меня не так много времени. Нужно готовиться к экзамену, а я всю ночь не спала.
- Принимала решение?

Девушка неопределенно пожала плечами. Они медленно шли по улице в сторону вокзала.

- Что-нибудь уже решила?
- Пока еще нет. Так что ты мне хотел сказать?
- Первое. В ту ночь, когда мы с тобой возвращались после танцев, нас с тобой видели родители Геннадия. Видели, как мы с тобой целовались под каждым фонарем. Они поздно вечером возвращались с вокзала.
- Откуда ты знаешь?
- Гена рассказал.
- Да, конечно, это некрасиво…

Позже, анализируя каждое слово, каждую интонацию ее голоса, он отметил, насколько взволновало ее его сообщение.

- Теперь второе. Ты знаешь, если мы решили с тобой сделать такой шаг, мне кажется, что мы должны были бы сказать друг другу обо всем.
- Что же именно?
- Хотя бы о том, что вы были с ним близки?
- Это он тебе сказал об этом?
- Да …
- А для тебя это очень важно?
- Я не на столько ханжа, чтобы придавать этому такое уж большое значение. Но, к примеру, если бы у меня до тебя была женщина, я бы об этом тебе сказал обязательно. Поэтому я надеялся, что ты должна была бы поступить так же.
- А что же ты ему ответил?
- Я  же прекрасно понимал, что, говоря об этом, он нарочно открывал свои козыри, показывая свое преимущество передо мной на тебя. Но ведь это могло быть и неправдой. Ведь так?
- Так. Но все же, что ты ему ответил?
- Я попытался выбить у него эти козыри.
- Как?!!
- Я спросил у него, уверен ли он в том, что он был у тебя первым …
- А он как реагировал на это?
- Он вначале сомневался, а потом, когда я сказал ему, что у меня есть большая уверенность в том, что Виктор Белкин, с которым ты встречалась в 56-м году, своего не упустил, поверил в это.
- Ну и подлецы же вы все… хуже баб …

Расстроенная,  она опустила голову и шла рядом с ним, погруженная в свои мысли, в каком-то шаге от него, но сейчас уже между ними была пропасть. Вадим понял, что сделал большую глупость, начав сейчас разговор об этом. Нельзя было начинать разговор на эту тему, пока она не приняла окончательного решения.

- Может быть, и ты сказал ему, что у нас с тобой что-то было?

Вадим солгать ей не смог. Он только опустил голову и промолчал. Она резко подошла к нему, стала перед ним, подняла голову и посмотрела в глаза. Он опустил взгляд.

- Сказал?
- Да … Но не мог же я отдать ему это преимущество. Все равно это смогло же случиться …
- А ты обо мне подумал? В каком свете ты меня представил? А о себе ты подумал? Ты подумал о том, какой шлюхой ты представил свою будущую жену?

Только теперь Вадим понял, какие глупейшие ошибки он допустил. Он пытался ее успокаивать, уговаривать, говорил о том, что для него это не имеет никакого значения, говорил о том, что ее любит, несмотря на все. Но она становилась все холоднее и отчужденней. Так за разговорами они дошли до самого вокзала. До отхода его поезда оставалось еще часа три. Он не стал больше ее задерживать, и посадил на трамвай, идущий в город. Прощаясь с ней,  заверил ее, что он ее все так же любит и хочет видеть ее своей женой, несмотря на все, и что только теперь от нее зависит, будут ли они вместе или нет. Спросил, не измелилось ли ее желание сообщить свое решение каждому из них. Она заверила, что когда примет решение, сообщит ему обязательно.

В последний раз  он нежно прижал к себе свою любимую, которая еще вчера, казалось, полностью принадлежала только ему. А сегодня она становилась все дальше и дальше  от него.  Она продолжала удаляться с каждым стуком колес поезда, уносившего его вдаль от города, где он был на вершине счастья, где он познал, хоть на короткий миг счастье ответной любви.

Колеса все стучали, а лейтенант лежал на второй полке вагона и думал, думал, перебирая в памяти события последних дней. Он снова и снова вспоминал каждое ее слово, каждую интонацию ее голоса. Чем больше он анализировал создавшуюся обстановку и свои шансы выигрыша в  этом соперничестве, тем больше он убеждался в том, что он проиграл. Но почему же? Критиковать себя беспристрастно ужасно трудно. Еще труднее признавать свои ошибки. Не зря же говорят, что нет ничего хуже сознания допущенной только что непоправимой ошибки. Где же он прокололся?

Да, он сейчас допустил ряд грубых ошибок, но причину его неудачи нужно искать глубже. Если девушка в первый момент поддалась его внезапному напору, порыву и уступила ему, то потом, очевидно, трезво взвесив все, пришла к выводу, что он ей не пара. Почему же?

Во-первых, она его старше. Пусть не на много, но все-таки старше. Во-вторых, что ее ждет в замужестве? Жизнь по углам в глухих гарнизонах, где и работу-то порой не найти. В-третьих, сейчас ей выйти замуж и еще три года жить врозь. Или нужно бросать институт. В-четвертых, ее жених, если вначале себя повел, как настоящий мужчина, на деле оказался еще мальчишкой, совсем пока не готовым к семейной жизни. Его жизненная позиция и его поступки подтверждали это. И, самое главное, не было настоящей любви. По-настоящему она никогда его не любила. Если бы она его любила, то это первое, второе, третье и четвертое не имело бы никакого значения, все можно было бы преодолеть.

Об этом думал лейтенант в поезде, уносящем его вдаль от Симферополя, города, где жила его первая любовь. А может быть, он не владеет всей информацией? Может, он знает не все, особенно о их взаимоотношениях с Геннадием. Почему же она при первой  встрече с ним после помолвки с Вадимом вдруг засомневалась, и пошла на попятную? А что было бы потом, если бы они все-таки расписались? Вадим бы уехал, а Геннадий остался рядом … Об этом сейчас даже страшно подумать.  Удержал бы ли ее штамп в паспорте?

Так жестко и беспристрастно, взвесив все, твердо пришел к выводу, что, если он и получит письмо от Виолетты, то там будет ему отказ. Как ни горько было  все осознавать, но воспринял он это, как должное, и успокоился.

Мать с тревогой встретила сына. Она готова была ко всему. Домой он мог приехать с молодой женой, но, встретив его одного, спросила: «Ну, как?». В ответ он только махнул рукой: «Потом расскажу».

До глубокой ночи самым подробным образом, все так же беспристрастно, словно глядя на себя со стороны, рассказывал матери о каждом своем шаге, и о всех событиях своей неудачной женитьбы. Рассказав все матери, он успокоился, и на этот раз уже не ждал письма с таким нетерпением, как два года назад. Но письмо все же пришло. Оно было коротким, всего несколько слов. Никакой неожиданности оно ему не принесло. Виолетта писала:    «Я приняла решение. Выбираю Геннадия. Прости. Виолетта». Спасибо, хоть сдержала свое слово, сообщила о своем решении. А что оно будет именно такое, Вадим уже не сомневался.

Было ли это ударом для него? Хотя он и приготовился к такому варианту, но было бы лукавством заявлять, что это известие было для него безразличным. Он попытался забыть обо всем. В мае месяце следующего года он получил от Виолетты открытку. Она по-прежнему продолжала поздравлять его с днем рождения в мае. В конце стояла маленькая подпись: «Виола, Гена и маленький Игорь».

Несколько лет ему удавалось даже не вспоминать о своей первой любви. Но она не умерла, она ушла куда-то вглубь его памяти, его сознания, и там, в глубокой темной пещере мозга затаилась на время.


Глава 68 Нинель

Как-то еще в конце марта, еще до описанных ранее событий, Вадим вернулся домой со службы и у себя на тумбочке у кровати нашел письмо. Адрес был написан незнакомым женским почерком. Это его очень удивило. Свой новый адрес в деревне он успел сообщить только очень ограниченному кругу родных и друзей. К тому же, вместо «Горьковская область» стояло какое-то непонятное «Гороховская», а вместо обратного адреса стояла просто подпись.  С недоумением он вскрыл письмо. Первые строчки буквально ошеломили его. Письмо начиналось: «Вадимка, мой милый!» Это было уже совсем непонятно. Не выдержал и заглянул в конец письма. Подписи не было. Кто бы это мог быть? У  него в то время не было никого, кто мог бы так к нему обращаться. Единственная девушка, которой позволено было бы так обращаться, была Виолетта. Но после их разрыва два года назад, они даже не писали друг другу писем. Однако почерк был совершенно не ее. Далее в письме шло: «С большим трудом мне удалось узнать твой новый адрес. Прошло уже почти 4 года, как мы виделись последний раз. Но в памяти моей до последних мелочей жива та ночь после выпускного бала и рассвет нового дня на берегу реки». Тут, наконец, до Вадима дошло. Да это же Нелька “Осыка”, его школьная подруга Нинель Оситковская! Но почему она вдруг вспомнила о нем? Она ведь вышла замуж за своего Дубовика, и, кажется, родила дочку.

Он читал дальше: «Как я ошиблась в жизни! Я прошла мимо такой большой и настоящей любви...”» Это она обо мне? – подумал Вадим. – О чем это она?

«Я же помню, какими ты глазами смотрел на меня, - продолжал дальше читать.- И, несмотря на то, что ты всегда знал, что я люблю другого, тебя все равно тянуло ко мне. И я всегда невольно искала твой взгляд. Я так привыкла к нему, что он мне стал просто необходим. Я же помню, как ты зашел к нам в спортивный зал во время тренировок и впервые увидел меня в спортивной форме. Как ты меня пожирал глазами. Это я не только видела, но просто даже чувствовала. И я тогда старалась изо всех сил …» Вот этого момента какраз Вадим припомнить и не мог.

«Только с годами я смогла оценить твою бескорыстную  любовь, - писала Нинель. – Мне никогда не забыть твои нежные поцелуи в ту ночь».

Да, подробности той  ночи после выпускного бала он помнил хорошо. Но почему сейчас она вдруг вспомнила об этом?

«Жизнь моя не удалась. После школы я поступила в институт, а через год вышла замуж за человека, которого любила еще с 8-го класса. Через некоторое время я родила дочку. Но семейная жизнь у нас не сложилась. Он оказался совсем не таким, каким я его представляла в своих девичьих мечтах. К тому же, он оказался очень слабым мужчиной».

 Последняя фраза как-то сразу не дошла до него. Он читал ее письмо, написанное быстрым, почти мужским почерком, и воспринимал все прочитанное без сочувствия и сопереживания, как читают бульварный роман. Ее история как-то мало трогала его.
 
«К чему стремилась, то и получила» – как-то даже со злорадством подумал он. Что было в этом злорадстве? Ревность к прошлому?

В конце письма она писала: «Мне бы так хотелось еще хотя бы раз увидеть тебя, поговорить с тобой, как  раньше. Если хочешь, напиши мне. С большой радостью тебе отвечу. Буду знать, что ты не забыл подругу своей юности».

В конце письма не было ни прощанья, ни подписи. Только был указан  купянский адрес матери.

Забавная история, - думал Вадим. Весь вечер это письмо не выходило у него из головы. О нем он продолжал думать и весь следующий день на службе. А вечером сел писать ответ. Письмо получилось теплое, дружеское с нотками тоски по тем уже далеким юношеским годам. Написал, что летом в отпуске будет в Купянске. Возможно, удастся встретиться.

Через три недели пришло от нее письмо. Она писала, что ее очень обрадовало его письмо, что ей очень хочется встретиться с ним. Просила обязательно заранее сообщить время, когда он будет в отпуске.

С ответом он не торопился. Он просто не знал, что ей можно еще написать. Потом наступил май, его неожиданный отпуск заставили забыть о его  школьной подруге. Отпуск начался с поездки в Симферополь. Затем была неудачная попытка жениться и последовавшие за ней разочарование и депрессия.

Прошла уже добрая половина отпуска, прежде чем он вспомнил о Нинель, раньше Оситковскской, а теперь уже Дубовик. Ему захотелось встряхнуться, сбросить с себя это уныние и образ отвергнутого жениха. В первой половине дня он отправился в город с целью навестить мать Нели, узнать о ней. Теперь он уже жалел, что не сообщил подруге, что отправился в отпуск. Ему стало стыдно, что он совсем забыл о своем обещании.

Вот знакомый дом, знакомое крыльцо. В школьные годы Вадим с ней подолгу стоял здесь после школы.  Он легонько постучал в дверь. За дверью послышался знакомый голос: «Мам, я открою». Дверь распахнулась и на пороге появилась молодая женщина. Да, это была она. Только это уже была не та Осыка, а совсем другая женщина. Та же фигура, в общем, те же черты, но что-то в ней все потухло, поблекло. Она стояла, смущенно улыбаясь, запахивая полы своего короткого домашнего халатика. За спиной держала мокрую тряпку. Очевидно, его приход застал ее за мытьем полов. Приход его был совсем не вовремя. Он только смутил молодую женщину.

- Ну, здравствуй. Извини, что не приглашаю. У нас сейчас ремонт.
- Здравствуй, Неля. Извини, я только на минутку. Хотел узнать здесь ли ты.

В этот момент из глубины комнаты появилась маленькая худенькая девочка, лет двух от роду, темная, совсем не похожая на мать. Она молча пошла к матери, прижалась к ее ноге и уставилась на гостя.

- Как ее зовут? – спросил он.
- Эльвира.
- Сколько ей?
- Два с половиной. Ты вечером свободен?
- Да, конечно, я же в отпуске.
- Приходи часам к семи. А сейчас извини, мне совсем  некогда. Нужно успеть убраться и уложить Элю спать.
- Да, да, конечно. Я приду.

Ушел он от нее с каким-то неприятным чувством неудовлетворенности. Что его мучило? С одной стороны, было хорошо, что он застал ее дома. С другой стороны, все увиденное оставило какой-то неприятный осадок. Ребенок, и вся потухшая Осыка. Поговорить им сразу не удалось. Вечером ему предстояло свидание. Как себя с ней вести? Просто, как школьный товарищ? Но ее письма говорили о большем с ее стороны.  Делать вид, что он этого не заметил,  вряд ли удастся. Ответить тем же ей он просто не мог. Она ведь замужем, у нее ребенок. Фальшивить, играть влюбленного ему не хотелось. Но отказаться от этого приключения он уже не мог. Всю дорогу домой и весь остаток дня продолжал думать о предстоящем свидании. Как быть, как себя вести? В конце концов, решил для себя: там видно будет, будет действовать по обстановке.

Солнце клонилось к закату, когда он ровно в семь часов постучал снова в ту же дверь. За дверью раздался голос Нели: «Мама, сама укладывай Элю, я буду поздно». Дверь отворилась, и молодая женщина выпорхнула на крыльцо.

- Пошли, - энергично сказала она и быстро пошла по дорожке от дома. Вадим едва успевал за ней. Он шел в полушаге за ней, внимательно рассматривая ее. Светлое платье, хорошо уложенные волосы, умелый макияж преобразили ее. Сейчас она выглядела даже привлекательней, чем была  в школе, не говоря о том, какой была утром. Шли они быстро, почти не разговаривая друг с другом, она стремилась побыстрее уйти от дома. Очевидно, ей не хотелось, чтобы ее видели с ним. Через два квартала свернула на короткую улицу, которая вела  к реке. Еще несколько десятков метров и они оказались на берегу Оскола. Перед ними раскрылась вся панорама поймы реки и все Заосколье. По крутому берегу, обильно поросшему густой травой и кустарником, сбегала вниз к реке узкая тропинка. Спускаться по ней было трудно, приходилось иногда хвататься за ветки и корни. Но Неля ловко сбегала вниз, куда-то уверенно ведя своего спутника. Вот очередной поворот, и они оказались в уютном местечке.  Здесь на берегу была небольшая  площадка. Густые кусты образовывали как бы естественную беседку вокруг огромного гранитного валуна. Сзади со стороны города и слева и справа кусты надежно прикрывали это место . И только с одной стороны, со стороны реки, эта естественная беседка была открыта. Словно самой природой было создано чудное место для встреч влюбленных.

Неля подошла к камню, оперлась о него спиной. Вадим подошел к ней вплотную. Она медленно сняла с него фуражку и положила на камень. Потом подняла руки и обняла его за шею.

- Ну, здравствуй, моя радость! – прошептала она и губами потянулась к нему.

Он ответил на ее поцелуй. Она явно опережала события. Он не успевал за ходом проявления ее чувств. Вот он снова ощутил вкус ее губ и мгновенно проанализировал свои ощущения. Этот поцелуй не вызвал уже той бури чувств, как 4 года назад. И не вызвал тех ощущений, как от поцелуя Виолетты. Но все-таки это было чертовски приятно.

Молодая женщина, истосковавшаяся по мужской ласке, казалось, вся отдалась этому чувству. Поцелуи ее были страстными и нежными, она всем телом прижималась к нему. Он уже чувствовал, что едва может контролировать свои действия.

- Обними меня так, как в ту ночь, - попросила она.

Она повернулась к нему спиной, и он обвил ее руками, крепко прижав к себе. Как и тогда, она попыталась вырваться. Но он снова крепко держал ее в своих объятиях. И опять было то же «видпусты» – «не видпущу». Они продолжили эту игру. Им обоим было приятно вспомнить ту ночь и те чувства, которые они испытали тогда. Нацеловавшись вдоволь, они немного успокоились  и стали тихо беседовать. В основном, говорила она. Она рассказало подробно о своей жизни. Ослепленная своей любовью к Дубовику, она не задумываясь, выбрала тот же институт. Поступила сразу, и со всей своей неуемной энергией набросилась на учебу и своего любимого. Через некоторое время они поженились, а к концу первого курса она уже родила дочку. Жили на квартире у  хозяйки. Студенческий быт «заел». Постоянное безденежье, болезни  ребенка, ссоры, скандалы убили всю любовь. Через год он перестал ее удовлетворять, а еще через год вообще бросил это дело. Они не развелись, но фактически уже вместе не жили.

Невеселая банальная история студенческих браков. Он ее слушал, и от всей души жалел эту взбалмошную когда-то веселую Осыку, подружку его юности, которой он был когда-то увлечен.

- Послушай, а когда же ты обо мне вспомнила?
- Да я о тебе никогда и не забывала. Просто вдолбила себе в голову, что влюблена в Дубовика, и все. Ты мне и тогда нравился. Я едва могла устоять  пред твоим светлым вихрастым чубом. И не устояла в ночь после выпуска. Ах, если бы можно было время повернуть обратно!
- И что бы тогда?
- Не знаю, может быть я бы повнимательней отнеслась к твоему чувству. У тебя сейчас кто-нибудь есть?

Вадим задумчиво отрицательно покачал головой. Открывать ей свою душу ему не хотелось. Он для себя усвоил твердое правило: нельзя женщине говорить о другой, если даже эта женщина для тебя просто друг. А сейчас Нинель чувствовала себя не только другом. Она претендовала на большее. Да и что он может ей рассказать? Что он так же, как и она, безответно любил, а девушка его отвергла? Вызывать к себе жалость он не привык.

Стало уже совсем темно. Они спустились к реке и еще долго сидели на привязанной лодке, обнявшись, и согревая друг друга. Им хорошо было вместе. Они вспоминали школу, забавные случаи из жизни класса, сплетничали о своих одноклассниках.

- Ты знаешь, когда ты первый раз пришел к нам в класс, ты мне совсем не понравился. Долговязый какой-то, немножко заикался. А потом как пошел, пошел. Вначале думали, что совсем отличником станешь. Потом и комсорг, и радиокружок, и хор, и интермедии с Алампьевым. Все девчонки в классе были влюблены в тебя. А ты на них не обращал внимания. Мне это очень понравилось. А потом вдруг стал встречаться со Светкой Лубянко. Все сразу от тебя отвернулись.

- Но ведь это было недолго. Я быстро понял, что она пустая, кроме своего спорта  ничего не знает.
- А знаешь, как она хвасталась, что заполучила тебя.
- Ну, уж так и заполучила …
- Знаешь, когда я первый раз почувствовала что-то к тебе?
- Когда?
- Помнишь тот школьный вечер после коммунистического субботника в девятом классе?
- Что-то не припомню.
- Тогда ты первый раз пригласил меня танцевать на вальс. В классе ни один мальчишка не умел танцевать вальс. А ты танцевал, как бог. Мы с тобой летали по всему актовому залу, и я чувствовала себя как на крыльях. Тогда первый раз мне захотелось тебя поцеловать.
- Так в чем же дело?
- Тогда я не могла, а сейчас это делаю с удовольствием.

Она прильнула к нем и стала страстно целовать его снова и снова. Расстались они уже довольно поздно. Он проводил ее домой, а сам пешком отправился к себе на Заосколье. Было поздно, и автобусы уже туда не ходили. Вадим шел и думал, как все-таки несправедливо устроен мир. Когда ты любишь, то тебя не любят, а тебя любят – то ты к ним равнодушен. Когда-то поцелуи Нинель были для него счастьем, а теперь это было просто так, приятно и все. Ему приятно было ее общество, ее горячее проявление чувств. Она будила в нем давно забытые чувства, которые тревожили его в школе.  Сейчас, конечно, он был уже не тот юнец, который целовался в первый  раз с девчонкой. Но он не был еще мужчиной в полном смысле этого слова. А сейчас он интуитивно чувствовал, что Нинель может стать его первой женщиной. Даже при мысли об этом ему становилось жарко, голова кружилась. Что это было? Любовь? Нет, конечно. Это была, скорее всего, просто тяга к женщине. Тяга сильная. Он чувствовал, что жизнь подарила ему приключение. И он с головой бросился в этот в омут.

Прощаясь с ней, они договорились встретиться завтра в то же время, здесь, на берегу у этого камня. Засыпая, он представлял себе снова ее в своих объятиях. Предательская память вытащила ему из тайника образ Виолетты. Но это была слишком болезненная тема, и он тут же прогнал эту мысль. И все-таки он был благодарен судьбе, что предоставила ему встречу с Нинель, чтобы скорее забыть свою боль.

Весь следующий день прошел в ожидании вечера и свидания. Что бы он ни делал, мысли его обращались к этой теме. И вот настал вечер. К семи часам он был уже на условленном месте. Вскоре появилась Нинель. Раскрыв объятия, она сразу бросилась к нему. Снова были объятия, поцелуи, разговоры. Это было приятно, этого хотелось снова и снова. Нового этот вечер ничего не принес. Условились встретиться завтра опять.

Казалось бы, что и это свидание не принесет ничего нового. Но тут черт дернул Вадима за язык. Он, краснея, шепнул ей на ухо:

- Слушай, скажи мне прямо, я правильно веду себя с тобой?

Она улыбнулась, по-матерински прижала его к себе и ответила:

- Ты молодчина, ты очень хорошо ведешь себя. Так и нужно вести себя с девушками. Но я ведь уже женщина …

Это был уже удар ниже пояса. То, что она сейчас сказала, ошеломило его.  Это сразу перевернуло все его представления. В своем общении с девушками и женщинами Вадим следовал определенным принципам и нормам поведения. Упрощая свои отношения с женщиной, ты лишаешь себя всего высокого, прекрасного, что могут тебе дать эти отношения. Она говорила, что во всех отношенях между мужчины и женщины  финиш один  и тот же, но пути к нему могут быть разными. Один, более длинный, усеян цветами, стихами и песнями, но зато прекрасный своим апофеозом. И другой, более короткий и серый, без ярких красок, наполненный только чувственными эмоциями.  Во времена ее юности существовали определения этих путей: «с черемухой» и «без черемухи».
Для себя Вадим раз и навсегда выбрал первый путь. Он находил прелесть в возвышенном отношении к любви к девушке, к женщине. Возможно, этот период у него немного затянулся. К этому возрасту его ровесники не только уже утратили невинность, но и были уже профессиональными настоящими любовниками. А он все еще оставался девственником. Наедине с девушкой или женщиной при самых страстных поцелуях он никогда не переходил установленной им же черты. Не позволял себе давать волю рукам, хотя это ему порой очень и хотелось. И эти три вечера, встречаясь с Нинель, он вел себя так же, как и всегда. А теперь ее откровенный ответ перевернул все его понятия.

Прощались они, как всегда. Ничего не изменилось в его поведении, словно не было его вопроса и ее ответа. Только в конце он предложил ей:

- Давай завтра встретимся не в 7, а в 9.
- Как хочешь. Пожалуйста.

Он уже что-то задумал, хотя, что именно он и сам еще не знал. Ему требовалось время, чтобы все обдумать и что-то для себя решить. Буря чувств и эмоций бушевали в его душе. Завтра, уже завтра она может принадлежать ему. Он впервые познает женщину. Возбужденное воображение рисовало все ему в ярких красках. В мозгу уже возник сценарий, как это все будет. Он снова и снова прокручивал его, и он обрастал все новыми и новыми подробностями.

Весь почти часовой путь к дому он даже не заметил. Механически поел, разделся и лег в кровать. Но работа мозга не прекращалась. Постепенно созрел план действий. Утром едет в город, и там договаривается с хозяином лодки, на которой они обычно сидели, что берет лодку напрокат на ночь. Потом на одном из островков реки делает шалаш, уютное гнездышко для двоих. Они туда доберутся ночью на лодке. Будет гореть костер, будет вино, конфеты … И там же это все произойдет. Ему хотелось, чтобы все было красиво и романтично. Теперь его сценарий приобрел уже реальную форму.

Только к утру ему удалось забыться коротким сном. Но уже к 10 часам Вадим  мчался в город. Хозяин лодки, бодрый старичок, балагур и рыбак, охотно согласился за 25 рублей дать лодку лейтенанту на ночь. Он показал Вадиму, где будут оставлены весла и ключ от замка цепи лодки. Одно дело было сделано. По дороге домой в гастрономе купил самого дорогого вина. Им оказалась крымская «Мадера». Прихватил еще с собой коробку зефира в шоколаде.
Теперь нужно было соорудить шалаш. Из дому захватил с собой топорик и вплавь перебрался через узкий проток реки на чудесный островок, весь порытый кустарником и невысокими деревьями. Это место он выбрал не случайно. Никто посторонний ночью не мог к ним подобраться незамеченным. Со стороны Заосколья это место хорошо было укрыто кустарником. А с другой стороны, со стороны города, за широким протоком был крутой берег, место, которое редко кто посещал.

Несколько часов ему потребовалось, чтобы соорудить шалаш в кустах у самого берега. Натаскал веток и травы и устроил шикарное ложе. Приготовил сухие сучья для костра и запрятал подальше вино и конфеты. Все было готово для ночного рандеву.

Встретились они вечером, как всегда, у камня в их беседке на берегу реки. К этому времени уже почти совсем стемнело. После нескольких минут объятий и поцелуев Вадим повел свою подругу к реке. Она послушно следовала за ним.

- Ты не боишься со мной идти? – заботливо спросил он.
- Я с тобой хоть на край света.

Усадив свою спутницу в лодку, сам пошел за веслами и ключом. Громыхнула освободившаяся цепь, и лодка плавно отчалила от берега. Вадим сел за весла, а Нинель уютно устроилась на корме. Он выгнал лодку на средину реки и энергично заработал веслами. Приходилось грести против течения. Здесь в широкой части реки течение было не сильным, и лодка шла быстро.

Молодая женщина сидела напротив всего в двух шагах от него. Жадными глазами он буквально ощупывал ее всю. Стройная фигура, узкая талия, небольшая грудь и красивые ноги. Кровь забурлила в его жилах. Мысли толпились в голове беспорядочно и суетливо. Неужели эта женщина сегодня станет моею? – думал он. - Неужели сегодня произойдет это? Он будет ласкать ее обнаженное тело, сливаться с ней в едином любовном экстазе.

Она о чем-то болтала, но он ее не слушал, занятый своими мыслями. Лодка миновала ныне пустынный городской пляж, и вскоре оказалась за пределами города. Здесь уже начинались острова. Протоки стали уже, течение сильнее. Нужно было внимательнее следить за направлением движения. Берега с двух сторон были покрыты густым кустарником и высокими раскидистыми вербами. Теперь  ночью они казались огромными чудовищами, склонившимися попить из реки.

Вадим задумал подняться на лодке вверх по течению по правому протоку реки, а потом, обогнув Большой остров, спуститься вниз к островку, где он устроил шалаш. Подруга умолкла, любуясь красотой ночной реки. Было темно и тихо, абсолютно тихо, только тишину нарушали скрип уключин и легкий плеск весел. Она тихонько запела:

  «Ой, не свiти, мicяченько,
   Не свiти нiкому,
   Тiльки свiти миленькому,
   Як iде додому …»

Она не обладала хорошим голосом, но сейчас ему приятно было ее слушать. Плыли они уж с полчаса, но время для него летело незаметно. С каждой минутой приближалось то, что он так жаждал.

Прошло еще минут двадцать. Вот уже показался Большой остров. Его было трудно спутать с другими даже ночью. На нем росли самые высокие деревья. Они обогнули остров и вошли в левую протоку. Вадим сложил весла и сел на корму рядом с Нелей. От воды было прохладно, и она жалась к нему, согреваясь о его разгоряченное тело. Лодка сама скользила по течению. Над ними расстилался огромный небесный купол, полный ярких звезд. Было тихо, ничто не нарушало их уединения. Он целовал ее волосы, щеки, шею, а она все время подставляла ему губы. Впервые он дал волю своим рукам. Они плавно заскользили по ее плечам, рукам, талии. Поднялись выше и стали касаться груди. Потом все более настойчиво стали массировать и  ласкать грудь через одежду. Она отвечала ему страстными поцелуями и легким стоном. Это его еще больше возбуждало. Он распалялся все сильнее. Теперь рука уже пробежала по ее бедру и стала ласкать его внутреннюю сторону, поднимаясь все выше. Ее дыхание стало прерывистым, и она издала уже глубокий стон. Его голова кружилась,  и он уже буквально не замечал ничего вокруг себя.

И вдруг этот шум крови в голове, как молния, пронзила мысль: а что же будет потом? Он проведет сегодня с ней ночь. Она станет его любовницей. А что же дальше? На память пришла банальная фраза: «После этого я, как порядочный человек просто буду обязан на ней жениться». Нет, уж нет. Жениться он совсем не планировал. Сделать ее своей любовницей – это пожалуйста, а вот жениться на ней … Нет. Он никак не мог представить себе Нинель своей женой. И, к тому же, у нее ребенок. Да она еще не разведена. И разведется ли? А если она забеременеет? Что делать тогда?

Эти внезапно пришедшие мысли охладили его пыл. Он продолжал ее ласкать, но уже ни того возбуждения, ни страстного желания больше не было. И вот уже показался знакомый островок. Если они сейчас причалят к нему, то обратного пути уже не будет. Это произойдет обязательно. Сейчас его раздирали внутренние противоречия. В нем боролись чувства и разум.

Сердце твердило: зачем же ты все это затевал? Зачем же ты весь день только об этом и мечтал и так стремился достичь ее? Ведь она сейчас уже готова к этому. Она тоже жаждет тебя. Не можешь же ты обмануть ее ожидания. Плюнь на все сомнения. Живем только один раз. Воспользуйся моментом. Другого такого случая может и не быть. Испытай наслаждение.

А разум свое: как завтра ты ей взглянешь в глаза? Что, если она завтра тебе скажет: «Теперь женись на мне»? Что ты ей будешь отвечать? Ведь ты подло поступаешь с женщиной. Она тебе доверяется, а ты не желаешь никаких принимать на себя обязательств. Что, кроме животных чувств ты испытываешь к ней? А что, если она специально заманивает тебя в эту сладкую ловушку? Почему она только через четыре года вдруг вспомнила о тебе? А, если у нее это серьезное чувство, а для тебя только приятное приключение? Ты хочешь поломать ей и без того нелегкую жизнь? Зачем ты подошел к этой черте? У тебя сейчас только два выхода: или идти напропалую, а потом отвечать за все по полной программе, или сейчас остановиться и оказаться слабаком в глазах женщины. Подлец или слабак – другого не дано.

Он выбрал второе. Доводы разума оказались сильнее. Лодка плавно миновала остров с шалашом и стала медленно приближаться к городу. Вадим продолжал целовать и ласкать свою подругу, но рукам больше уже волю не давал. Постепенно успокоилась и она. Лодка миновала острова и вышла на широкую часть реки. Он снова сел за весла и вскоре они оказались у причала. Четырехчасовая лодочная прогулка закончилась. Ничего не произошло. Проводив уставшую и сонную подругу, он сам весь разбитый, словно после тяжелой работы, медленно побрел домой. Мозг продолжал анализировать события этой ночи. Как оценить его поведение? Кем он оказался: трусом или настоящим мужчиной? Приобрел он или потерял? Однозначных ответов на эти вопросы он не находил.

Когда они прощались, на завтра свидание он ей не назначил. И она, то ли забыла, то ли уже не хотела больше с ним встречаться, но об этом ему не напомнила. Вернулся он домой уже к утру и уснул тяжелым сном. Проснулся с чувством неудовлетворенности собой. На душе было неприятно, словно совершил какой-то поганый поступок. В принципе еще ничего не произошло. Вчера он не переступил черту, еще не совершил дурного, но все равно на совести было неспокойно. Не нужно было бы вообще это затевать, или остановиться вовремя. Но он не сделал ни того ни другого. Для себя он решил больше с нею не встречаться. Уйти тихо, по-английски. Так и сделал. Больше с нею он не виделся. Через несколько дней отпуск закончился, и он уехал к себе в часть. Затем была командировка в Новосибирск, из которой он вернулся только через полгода.


Глава 69  Возращение из отупска и командировка

Вадим вернулся в часть  в понедельник 11 июня. Вернее, приехал он еще 10-го вечером, а утором 11-го нужно было предстать пред ясными очами начальства. Вернулся он к себе на квартиру в деревне. После такого бурного, наполненного событиями отпуска, возвращаться в эту глушь было не очень-то приятно. Особенно резанула убогость бытия и окружения. Единственно, что его утешало, это предстоящая встреча с друзьями и работа. Работу свою он любил, на работе ему было всегда интересно, время на работе пролетало незаметно. И это было настоящим критерием оценки работы. Если на работе ты считаешь часы до ее окончания, значит эта работа не интересная, ни она тебе не нужна, ни ты ей не нужен. Если ты увлечен работой, то время летит незаметно. Такую работу легко делать, и она приносит удовлетворение.

Хотя чисто по специальности у Вадима работы было немного, себя он находил в разработке и внедрении рационализаторских предложений. Этим заниматься было особенно интересно. Во-первых, это была творческая работа. В голове вначале возникала идея, потом она облекалась в конкретное предложение, далее шло ее материальное воплощение, затем внедрение. Если ее внедрение давало положительный результат, то автор получал ни с чем не сравнимое  моральное удовлетворение. И, во-вторых, каждое принятое предложение приносило хотя и небольшой, но все-таки дополнительный доход. Если лейтенант после всех вычетов на руки получал 1100-1120 рублей, то «лишние» 15-20 рублей для него были существенными.  На них можно было позволить себе купить что-то незапланированное ранее.

Эта работа настолько увлекла Вадима, что за первый же год службы на новом месте подал и внедрил 11 рационализаторских предложений. Вскоре его имя и портрет висели на доске «Лучшие рационализаторы части».

Уже завтра он должен будет окунуться в  привычный для него мир. Об этом он думал, засыпая в своей кровати в деревенском доме.

Проснулся он от едва слышного воя сирены в гарнизоне. На аэродроме играли тревогу. Судя по тому, что время было ровно 6, это была очередная учебная тревога. Вадим подумал, что, если посыльного не будет, то можно и не ходить. А посыльного, скорее всего, не пришлют, так как знают, что он еще в отпуске.  Так оно и получилось.  Когда он появился в городке, тревога уже закончилась, все вернулись с аэродрома, шли домой и в столовую.  За неявку по тревоге ему все же крепко попало, спасло его только то, что, действительно, посыльного за ним не посылали.

Тут же на построении около штаба объявили, что уже завтра убывает первая группа в командировку в Новосибирск на аэродром Толмачево. Новосибирский авиационный завод имени Чкалова приступил к выпуску истребителя нового поколения Т-3 (в дальнейшем его назовут Су-9). Этот самолет в корне отличался от своих предшественников. Основным его отличием его конструкции было треугольное крыло и прямой трубовидный фюзеляж.  Вооружен он был четырьмя ракетами РС-2УС класса “воздух-воздух”.  Всеобщее увлечение ракетами в конце 50-х и  начале 60-х годов сказалось и на авиации.  На этом самолете пушки не были предусмотрены. Считалось, что к противнику близко подходить перехватчику незачем. Он должен издали обнаружить цель, захватить ее и на большом расстоянии пустить ракеты. Радиолокационная станция должна была сама навести ракеты на цель.

На заводе заканчивались заводские испытания. Вот-вот должны были начаться государственные, а затем и войсковые. Но завод уже приступал к серийному выпуску самолетов. И первым должен был получить новые самолеты полк, в котором служил Вадим. Полк уже 3 месяца готовился к этому.  Летный состав по книгам и схемам в Учебном отделе изучали самолет, а техники, в свою очередь, изучали конструкцию самолета и его оборудования и готовились к его эксплуатации.

В конце июня полк должен был уже получить первые самолеты. Поэтому со средины июня началось перебазирование полка.  Личный состав авиаэскадрилий отправляли по воздуху, а личный состав ТЭЧ добирался самостоятельно поездом. На следующий  день в Толмачево должна была отправляться очередная группа, в состав которой входил и Вадим.  Он едва успел переоформить документы, получить деньги и собрать вещи в командировку.  На какой срок он отправлялся туда, он даже не имел представление.  Его радовало только то, что едут они в большой город,  в центр цивилизации, столицу Сибири. По крайней мере, там не Севастлейка, Богом забытый угол. Он прослужил  в  полку еще не полный год, а уже обстановка этой деревни его тяготила. Но впереди была большая командировка, новые места, новая интересная работа.  Бытовые трудности командировки его не пугали. Кормили бы вовремя да было бы где спать, а остальное неважно. А первое и второе всегда в командировке было обеспечено.

И вот он снова уже в пути. Поезд «Москва-Новосибирск», купейный вагон, купе на четверых, где все свои, и в пути четверо суток.  Можно вдоволь выспаться, поиграть в карты, насмотреться на мелькающий за окном пейзаж. Вадим впервые едет так далеко на восток. Ему интересно все: как меняется пейзаж за окном, какие города и реки они проезжают. На третий день обитатели купе перепутали уже день с ночью. По вечерам и до глубокой ночи засиживались за картами, а днем отсыпались. А к тому же, чем дальше они уезжали на восток, тем раньше вставало солнце и раньше наступал вечер.

Приехали они в Новосибирск на четвертый день во второй половине дня. От Новосибирска до Толмачево было около 30 километров, что очень огорчило Вадима. Ему казалось, что аэродром должен быть намного ближе к городу. Но утешало то, что в город ходила электричка, и добраться можно было туда за полчаса.

Полк разместили в здании по типу школьного с общим коридором и комнатами по обеим сторонам. Летный состав жил в комнате на четыре человека, а технический – по 6-10. Для ТЭЧ выделили несколько комнат. Вадим попал в комнату на шестерых, где собрались почти все молодые лейтенанты. Самым «старым» в комнате был старший лейтенант Шайхилисламов, которому едва исполнилось 30 лет.

Буквально со следующего дня полк начал обстраиваться на новом месте и готовиться к приемке новых самолетов.  Первым делом оборудовали стоянку. Так как  на аэродроме в Толмачеве был еще и гражданский аэропорт международного значения, то стоянку новейших истребителей нужно было надежно охранять. Для этого на выделенной рулежке оборудовали стоянку  эскадрилий.  Выделенный участок обнесли двойной изгородью из колючей проволоки, по углам поставили вышки для часовых и установили пропускной режим для всего личного состава. Стоянку караулу сдавал и принимал под охрану дежурный по стоянке части.

Что же касалось ТЭЧ, то ей пока работы не было. Личный состав занимался оборудование своих помещений, где  они должны были в дальнейшем выполнять регламентные работы, замену двигателей и ремонт.

На ТЭЧ легли почти все наряды полка: дежурный по части, дежурный по стоянке части и патруль. В наряды «гоняли» молодежь. Благо в ТЭЧ ее было немало. Самым неприятным нарядом был наряд дежурным по стоянке части.  Лейтенанты из ТЭЧ, не привыкшие рано вставать на полеты, как это постоянно делал личный состав эскадрилий, с большой неохотой шли на это дежурство. Сказывалась еще и разница во времени. По сравнению с Москвой в Новосибирске солнце вставало на 4 часа раньше. Пока организм не адаптировался к новым условиям, вставать в 5 утра на полеты (а это 1 ночи по Москве) молодым ребятам было трудно, особенно после поздних гулянок.

Так на этом «погорел» друг Вадима Джан Батюшков. Назначили его как-то дежурным по стоянке части.  Явка на полеты была назначена на 6 утра. К назначенному времени весь личный состав эскадрилий собрался у стоянки, а попасть на нее не может. Караул не пускает. Пост не вскрыт. Это должен был сделать дежурный по стоянке части. А он преспокойно спал на своей кровати в комнате рядом с Вадимом. Взбешенный старший инженер части примчался в общежитие и буквально за шиворот выволок нерадивого дежурного.  Пока тот попал в караульное помещение и вскрыл пост, полеты задержались на 40 минут.  За этот проступок старший инженер арестовал Джана на 2 суток.

В ближайшую субботу лейтенант отправился на гарнизонную гауптвахту в Новосибирск. В воскресенье он вернулся,  и на вопросы друзей отвечал как-то непонятно: «Это мероприятие не столько неприятное, сколько дорогое». Ребята недоуменно пожимали плечами, пока он не объяснил.

- Явился я к 6 часам к коменданту гарнизона, - рассказывал Джан, - отдал коменданту записку об арестовании. Определили меня в камеру, где уже сидело еще 6 молодых офицеров.  Только мы расположились, как входит караульный и говорит: «Товарищи офицеры, ужин на вас не заказывали, сегодня пятница, продотдел не работает, на довольствие вас не поставили. Идите ужинать в город». Ну, что тут делать? Где найдешь столовую в городе вечером? Пришлось идти в ресторан. Поужинали там, потом зашли в парк на танцы, и к 12-ти явились на гауптвахту.  Утром снова будит нас караульный – идите завтракать. Снова в город, завтракали в кафе. Вернулись к 11 утра, не успели перекинуться в карты,  как снова гонят на обед. Опять ресторан, и ужин также. А в воскресенье и того хуже – дезинфекция камер. Выгнали нас на целый день, а вечером и срок ареста закончился. Сколько денег просадил на эти рестораны”.

Друзья смеялись и подкалывали Джана. К счастью, старший инженер смягчился и взыскание не записал.
Ожидания Вадима оправдались.  Командировка в большой город, культурный центр, приносила свои плоды. Появилась возможность посещать театры, ходить в кино, и, конечно, на танцы. За это время Вадим успел посетить все театры Новосибирска, даже ему удалось послушать «Травиату» в исполнении артистов Большого театра Москвы, гастролирующих тем летом в Новосибирске.  Лейтенанты разгулялись вовсю.  Для них было особым шиком после ресторана подкатить к Парку культуры на такси, хотя парк от ресторана был на расстоянии одного квартала. Красивых девчонок в городе было, хоть пруд пруди. Они охотно знакомились с офицерами и последние чувствовали себя в городе, как рыба в воде.  Нередко, даже среди рабочей недели, лейтенанты возвращались в общежитие только к утру. При они этом рассказывали такие невероятные истории о своих похождениях, что у слушателей даже уши вянули. Постепенно уже все обитатели комнаты, где жил Вадим, кроме женатого Шайхилисламова, хотя бы по разу не ночевали дома. Теперь была уже очередь за Вадимом. Но за все время он не встретил ни одной девушки или женщины, у которой можно было остаться до утра. То ли он предъявлял к ним слишком высокие требования, то ли сам не был готов к таким переделкам. Но он   не мог  позволить себе уронить свой авторитет мужчины  перед товарищами. Пришлось в одну из суббот ночевать на вокзале, чтобы явиться утром. Ну, а фантазии рассказать очередную небылицу ему было не занимать.

В июле началась интенсивная работа. Большая группа молодых офицеров под руководством техника звена капитана Долгова была направлена на завод для приемки самолетов.  За ее молодежный состав заводчане метко прозвали их «Клуб юных лейтенантов». Каждый день завод представлял на приемку 2-3 самолета. Офицеры осматривали и проверяли все системы самолетов, записывали замечания, заводские их устраняли, и 1-2 раза в неделю летчики перегоняли самолеты в Толмачево. Под руководством заводских летчиков-испыытателей переучился руководящий состав полка. Они быстро освоили новейшую технику. Среди них были опытнейшие пилоты: командир полка Омельченко, его первый заместитель Ротастиков, штурман полка  Сушко, зам. по летной Онищук,  командир эскадрильи Беликов и другие.

Полку была поставлена задача: освоить новую технику,  и начать практическое переучивание летного состава строевых полков Авиации ПВО.  Работать приходилось в сложнейших условиях. Во-первых, работа на чужом аэродроме, где кроме своего авиационного полка, еще целый аэропорт. Каждую летную смены буквально «выбивали» у местных. Во-вторых, техника была еще очень ненадежной. Особенно отказывали двигатели. Как правило, на полеты планировали 10-12 самолетов. Из них на первый вылет удавалось запустить только 5-7, а заканчивали полеты не более 3. Двигателей катастрофически не хватало. К началу августа на стоянке уже было около 60 самолетов, из них исправных не более 20. Остальные дожидались своей очереди на замену двигателя.

И кроме того, наибольшей сложностью в освоении этого типа самолетов было отсутствие спарки, т.е. учебного самолета для двух летчиков. Завод приступил сразу к выпуску боевых самолетов, а о спарках никто вовремя не подумал. А пилотирование на этом самолете, по сравнению с его предшественниками, было очень сложным. В распоряжении обучающих инструкторов была только спарка УТИ МИГ-15, которая никоем образом не соответствовала аэродинамике и технике пилотирования новой машины. Несмотря на это, освоение новой техники шло успешно. Не происходило никаких серьезных летных происшествий. Только один раз у полковника Каснерика, заместителя начальника Центра, в полете сорвало фонарь. Однако летчик сумел  успешно посадить машину. В полк прибывали все новые и новые летчики из строевых частей. Далеко не у всех  у них была достаточная летная подготовка.  Некоторые имели только небольшой налет, да и то на самолетах МИГ-15 или МИГ-17. Поэтому не удивительно, что под руководством опытных пилотов Центра они летали успешно, а после получения полками самолетов, начались серьезные летные происшествия. В  одном только Килпяврском полку до конца 1959 года потеряли 4 самолета. Летные происшествия на этих самолетах были и в других полках. Это заставило командование и МАП (Министерство авиационной промышленности)  форсировать работы по созданию спарки для самолетов Су-9. Такие самолеты появились только спустя 4 года! Именно отсутствие спарок в частях унесло жизней нескольких десятков летчиков. Об этом Вадим узнавал на ежемесячных подведениях итогов, где собирался весь офицерский состав полка.

Вся работа проводилась в обстановке строжайшей секретности. Даже упоминать название самолета было недопустимо. Везде, во всех документах и разговорах разрешалось упоминать только «Изделие 27». Каково же было удивление Вадима, когда в книжном магазине на Красном проспекте в букинистическом (!) отделе в немецком иллюстративном  журнале он увидел силуэт самолета Т-3 с основными тактико-техническими данными.

К этому времени, наконец, в ТЭЧ поставили один самолет. Кроме замены двигателя на нем должны были отрабатывать технологию выполнения регламентных работ. Личный состав  ТЭЧ учился снимать и ставить оборудование, выполнять на нем регламентные работы. Очень скоро почти все оборудование самолета «растащили» на замену отказавших блоков и систем в эскадрильи.  Когда пришло время собирать самолет, многого уже там не досчитались. И самое главное, на него так и не дали новыый двигатель. И тогда было принято беспрецедентное решение: отправить самолет на завод  по земле! Для этого на грузовике построили габаритную модель самолета, имитирующую размах крыльев и высоту киля,  и ночью проехали от аэродрома в Толмачево до завода. И это около 30 километров! По пути им приходилось поднимать провода, висящие над дорогой, проверять дорожный просвет под мостами. А на следующую ночь повезли самолет на своих шасси.  Выехали с наступлением темноты, около 9 вечера, а добрались только к 6 утра.

Наступил сентябрь, время, когда в Сибири начинает интенсивно холодать. В командировку Вадим отправлялся еще летом, поэтому ничего теплого из вещей с собой не брал. Теперь ночами становилось все холодней, местные все уже ходили в шинелях и зимних технических куртках, а Вадим и еще ряд лейтенантов бегали в комбинезонах. Приходилось натягивать на себя, все, что только было у него с собой. Даже пришлось купить в магазине теплое китайское белье знаменитой фирмы «Дружба», правда, нашлось только на 2 размера больше.  А полк все продолжал работать на аэродроме Толмачево, и конца командировки не было видно.


Глава 70   В группе сопровождения

Теперь полку поставили новую задачу: получать самолеты на заводе и перегонять их в боевые полки по Союзу. Было создано несколько групп летного и технического состава, которые выполняли  эту задачу. Стало резко нехватать технического состава для обеспечения полетов полка и обеспечения перегонки. Тогда вспомнили о Вадиме. Если на перегоне специалистов по радиолокационному оборудованию не требовалось, то радисты нужны были в каждой группе. Хотя Вадим числился специалистом по РЛО, но радиооборудование он знал с училища. Поэтому ему предложили участвовать в группе сопровождения перегона очередной восьмерки истребителей по маршруту Новосибирск- Красноводск. Ветер странствий уже насвистывал свою песню, и Вадим сразу же согласился, хотя его решение на тот момент было ошибочным.  Дело в том, что даже в командировке он не оставлял мысли об учебе, о подготовке к поступлению в академию. Рапорта с   ходатайством о разрешении поступать в академию  они с Джаном написали, прослужив лишь полгода в полку. К их удивлению,  в отсутствии начальника ТЭЧ его заместитель подписал рапорта, подписал  и заместитель командира полка, которого тоже не было в то время. И таким образом, лейтенанты получили право на следующий год поступать в высшее военное заведение. Но для этого нужно было до 1 октября сдать все документы. Какраз именно в это время друзья проходили медицинскую комиссию при гарнизонном госпитале Новосибирска. Джан остался, и успел сдать все документы, а Вадим из-за этой командировки опоздал с подачей документов, и лишился возможности поступать в следующем году. Правда, Джан съездил впустую, он не смог поступить.

Но тогда об этом Вадим не думал. Ему представилась возможность побывать в Средней Азии, пересечь ее с востока на запад, увидеть новые места,  новые города, новых людей.

Перелет начался 17 октября. В это время уже в Новосибирске было около 10 градусов мороза, на земле уже лежал снежок, женщины ходили в шубах, а Вадим по-прежнему «щеголял» в легкой технической куртке.

Подняли технический состав в 5 утра. В технической столовой оказалось, что завтрак на них не был заказан. Пришлось идти на аэродром голодными. Группа сопровождения вместе со специалистами эскадрилий готовили восьмерку самолетов к перелету. Когда истребители взлетели, группу сопровождения быстро загрузили на самолет ИЛ-14,  Командующего Авиацией ПВО Генерала армии Савицкого, который для этой цели выделил свой собственный самолет. Борттехник самолета ругался страшно, когда в салон на ковры и мягкие кресла техники начали грузить водила, альвееры, и другое техническое имущество.

Летную группу возглавлял старший инспектор Авиации ПВО полковник Ярославский, крутой вспыльчивый мужик с московским  гонором. Руководителем полетов в группе сопровождения  летел подполковник Онищук Рэм Никитич.  Когда он подъехал к транспортному самолету, они  сразу же взлетели и взяли курс на Семипалатинск. 

Около 12 часов приземлились и началась подготовка к повторному вылету. Семипалатинск встретил их бесснежной ветреной погодой с легким морозцем. Подготовили  и отправили истребители  за 2 часа. Об обеде даже не заикнулись, до столовой нужно было ехать часа полтора, да никто их там не ждал. Обстановка их торопила: нужно было лететь дальше.  Следующим пунктом был Балхаш. На своем ИЛ-14 они «топали» туда добрых 4 часа. Когда они приземлились, оказалось, что летчики и местные техники уже подготовили самолеты.  Оставалось только выпустить их дальше, что незамедлительно было и сделано.

После этого техники забежали в местный буфет. Из  меню там оказалось только какая-то речная жаренная рыба, лепешки и лимонад. Порции рыбы были огромными, почти с полкило каждая, рыба была свежая, малокостистая. День уже клонился к вечеру, а со вчерашнего ужина у них во рту маковой росинки не было, поэтому рыба показалась им такой вкусной, словно они вкуснее ничего за свою жизнь не пробовали. 

Как только Онищук вернулся с СКП, ИЛ-14 запустился, взлетел и взял курс на Ташкент. Полет длился около 6 часов. Оглохшие от рева моторов, измученные  нервным тяжелым днем,  не выспавшиеся и полуголодные,  пассажиры транспортного самолета спускались по трапу на землю Узбекистана. Было уже около 9 часов вечера, над Ташкентом стояла тихая лунная ночь.  После грохота моторов тишина казалась мертвой, ее едва нарушали звон цикад и отдаленные голоса у здания аэропорта. На черном, пыльном и чуть серебристом небе висела огромная луна, казалось, размером  куда больше, чем ее привыкли видеть у себя дома. Огромные пирамидальные тополя стремились то ли проткнуть, то ли поддержать небо. Когда открылся люк, вместе с этой ночью в самолет проникло тепло. Температура даже сейчас ночью была около 25 градусов. Странно было это ощущать после холода Новосибирска. Еще утром было около 10 градусов мороза, а уже вечером такая жара. Не успели техники спуститься с трапа, как тут же стали возвращаться обратно – переодеваться, снимать с себя все теплое обмундирование. Снял и Вадим свое теплое белье.

Еще больше контраст восприятия усилился, когда они подошли к зданию аэровокзала. Вокруг него цвели … розы. И женщины ходили вокруг в легких платьях и без чулок. Вадим впервые в жизни ощутил такую резкую смену климата.

На автобусе наших путников отвезли в какой-то барак, служивший гостиницей в одной из частей ташкенского гарнизона. Едва пожевав в столовой, то, что осталось от солдатского ужина, они мгновенно уснули на солдатских кроватях, чуть коснувшись головой подушки. На следующий день подъем был назначен на 5 утра.

Вадима, как и остальных техников, утром разбудил старший группы технического состава капитан Долгов. Туалет и сборы были недолгими, уже через 20 минут они стояли у дверей столовой. Толстая повариха, килограмм эдак под 120, отчаянно ругалась и утверждала, что никаких заявок на ранний завтрак не поступало. К группе техников подошел полковник Ярославский. Взбешенный таким обслуживанием, он тут же сел на телефон и дозвонился в Москву Командующему. Вадим услышал только последние его слова: «… летим голодные, за безопасность полета не отвечаю!».

Конечно,  голодными они не полетели.  Сели они на автобус, сделали крюк, заехав на ташкенский рынок. Там выпили по крынке ряжанки с ароматным, еще теплым лавашом, и только тогда отправились на аэродром. Там на одной из стоянок стояли их истребители с едва прикрытыми чехлами  фонарями. Как только пришли спецмашины, тут же началась подготовка самолетов к вылету. Через час все было готово, а разрешения на вылет не давали. Техники, раздевшись до пояса, с удовольствием загорали под октябрьскими еще горячими лучами южного солнца. Вылет дали только часам к 11. Как только появился автобус с летчиками, взревели моторы  АПА у первой пары. Летчики стали быстро занимать свои места в кабинах.  Запустилась первая пара, вырулила и пошла на взлет, через 5 минут за ней вторая, за ними третья и четвертая.  К 12-30 все истребители ушли.

Интересны были последствия звонка полковника Ярославского в Москву. Когда истребители улетели, технический состав, собрав свое имущество стал ждать подполковника Онищук, который на СКП выпускал самолеты. Они издали увидели странную пару, идущую в их сторону. Подполковника Онищук  они узнали сразу по выскому росту и характерной хромоте. У него болело колено и он ходил «циркулем», т.е. не сгибая ногу в колене. Шагал он большими широкими шагами. Рядом с ним семенил майор небольшого роста из местной базы. При ходьбе он очень выворачивал в стороны ступни ног. Ему было трудно успевать за  Онищуком. Они подошли к группе технического состава. Майор Животиков пожаловался: «Сейчас вас провожу, а потом отправляюсь на гауптвахту на 16 суток за плохую организацию обеспечения вашего перелета». Вадим недоумевал: почему 16? Почему не 10, не 15? Для себя он решил, что Москва «отмотала» местной базе за плохое обеспечение суток 50. А при дележке майору Животикву досталось именно такое количество.

Следующей точкой был уже Небит-Даг. До конечного пункта Красноводска оставалось менее 200 километров, но истребителям не хватало топлива из-за того, что на высоте 9000-11000 метров постоянно дует встречный ветер со скоростью 400 км/час. Летчики шутили, что если бы на ту высоту  удалось поднять самолет типа АН-2 (скорость около 180 км/час), то он с большей скоростью осносительно земли полетел бы хвостом вперед. Вот из-за этого ветра и приходилось делать еще одну посадку.

Когда группа сопровождения “дотопала” до Небит-Дага, день уже клонился к вечеру. Восьмерка СУ-9 стояла уже на стоянке местного полка.

Вокруг них ходили местные летчики и техники. Они впервые видели самолеты нового поколения. Их полк был вооружен еще МИГ-15. Отношение к этим самолетам у них было разное. Как правило, молодые летчики говорили:  “Скорее бы переучиться на такой самолет!”, а старики ворчали: “Как только получим - надо списываться”. Техники интересовались как работает эта техника.

Закончив работу на аэродроме, технический состав группы сопровождения на местном автобусе отправились в город в гостиницу. Удивительный это город! Город нефтяников. Расположен он на краю пустыни у подножья огромного  плато метров на 100 поднимающегося ровной стеной  западнее города. Город абсолютно новый. Архитекторы, планируя город, не мудрствовали лукаво. На чертеже провели пять прямых линий - улицы города. Пересекли их 5-6-ю линиями - это разбили улицы на кварталы. В центре один квартал не стали  застраивать. Здесь была центральная площадь города, вокруг которой разместились все административные здания города. В одном из углов тоже не застраивали квартал. Там разместили городской парк. А в противоположном углу расположился базар. По каждой улице пустили автобусы, маршрутов №№ 1, 2, 3, 4, 5. У каждого квартала остановка. Вот и вся схема города.

Как только наши путешественники устроились в гостинице, которая была в самом центре рядом с  площадью, Вадим тут же отпросился у старшего технической группы капитана Дологова позвонить домой из центрального переговорного пункта.

Соединение пришлось ждать долго. Слышимость была очень плохой, приходилось кричать, чтобы мама могла понять, откуда он звонит.  Когда она поняла, что он звонит с Небит-Дага, спросила какая это республика. Вадим и сам не знал толком. Посетители переговорного пункта были, очевидно, немало удивлены, когда лейтенант, высунувшись из кабины, спрашивал: “Какая республика?”.

На следующее утро самолеты быстро подготовили,  и они ушли на Красноводск. За ними вскоре вылетел и транспортный Ил-14.

В Красноводске пробыли недолго, только позавтракали, забрали летный состав, и отправились в обратный путь. Среди летного состава был майор Ручин. Он уговорил командира экипажа под любым предлгом сесть на аэродром Янгаджа, что в 30 километрах от Красноводска. Там жил его отец, которого он не видел более 14 лет. Быть рядом и не побывать у отца, нельзя было упустить такую возможность. Командир экипажа нехотя согласился. Ручин пообещал, что пробудет там  2-3 часа не более, и в качестве компенсации привезти канистру “чачи” (виноградной водки). Сославшись на какую-то неисправность, сели на аэродроме Янгаджа. Когда Ручин уехал, было около 11 часов утра. Экипаж и пассажиры с удовольствием грелись и даже загорали под среднеазиатским солнцем даже в октябре. После снежного Новосибирска это было даже приятно.

Пролетели 4 часа, Ручин не появился. Больше всех нервничал командир экипажа. Ему приходилось каждые 2 часа переносить заявку на вылет. Прошло еще 2 часа. Командир экипажа уже “прошелся по потолку”. И только в 6 вечера, наконец, появился красный “Москвич”, откуда вынесли полуживого Ручина, но... с канистрой “чачи”.  Тут же взлетели и взяли курс на Ташкент. По пути в эту десятилитровую канистру с “чачей” всем самолетом опустошили.  Канистру вручили Вадиму, как самому младшему в группе.

В Ташкенте полковник Ярославский взял с собой Вадима с канистрой на рынок, где наполнили ее виноградным соком, чтобы было что пить в полете до Новосибирска. Но сок не “чача” - много не выпьешь. В канистре осталось литоров 8. В Новосибирске было холодно, пить совсем не хотелось, и так эту канистру Вадим притащил с собой даже в Севаслейку, когда вернулся со всех этих командировок. Долго она стояла под столом в его комнате. Сок казался кислым, туда добавил Вадим с полстакана сахара, а друг его Гешка вылил с остававшийся в стакане  спирт. После этого канистра перекочевала за шкаф, где пылилась еще с полгода.

Как-то вечером ребята собрались в комнате у Вадима и Джана. Сидели, играли в карты и посетовали, что нечего выпить. Тут Вадим вспомнил о канистре. “Только соком могу вас угостить”, - предложил он. Ребята согласились на сок. Налили всем почти по полной алюминиевой кружке. И каково их было удивление, когда после этой кружки, всех повело, как от стакана водки. Оказалось, что за это время там уже образовалась виноградная водка, крепостью 30-50 градусов.  Но это все было позже. 


Глава 71 Возращение в Севаслейку.

Короткий ноябрьский день уже близился к концу и группа сопровождения с замиранием сердца ждала: запустятся - не запустятся двигатели самолетов. От этого зависило как скоро они попадут домой.  Самым слабым местом нового истребителя был турбостартер запуска двигателя. До сих пор они работали плохо. Нередко из 20-25 самолетов, вытаскиваемых на полеты, к концу летной смены оставалось 9-10. Остальные не запускались.

Особенно это давало о себе знать зимой. Вот и сейчас на аэродроме Свердловска (ныне Екатеренбург), через который гнали восьмерку истребителей в Севаслейку, ноябрь месяц был уже настоящим зимним на Урале. Самолеты простояли почти сутки, и не было полной уверенности, что они сейчас все запустятся.

Взревел двигатель аэродромного источника питания АПА, раздался щелчок и взвыл турбостартер самолета первой пары, набирая обороты. Все ждали с волнением когда закончится цикл запуска и начнется раскрутка турбины. И вот к высокому звуку турбостартера стал примешиваться низкий звук - это начала набирать обороты турбина. Турбостартер умолк, он сделал свое дело, двигатель запустился. Ну, слава Богу, первый запустился.

АПА быстро, собрав свои кишки-жгуты, переехал ко второму самолету. Снова щелчок открываемой створи, и снова взвыл турбостартер. Теперь его звук уже не был так различимым из-за работающего рядом двигателя первого самолета. Запустился и второй. На душе отлегло. Только теперь бы нормально вырулили и взлетели. Летчики знаками показали техникам убрать колодки. В помощь техникам самолетов бросилось сразу несколько человек из стоящих рядом. Колодки убраны, отмашка, и самолеты покачиваясь с носа на хвост, плавно поплыли к взлетной полосе. Еще минута, включены форсажи и истребители парой стремительно, набирая скорость, рванулись вперед. Еще несколько мгновений и они уже оторвались и быстро скрылись в низких облаках. Вскоре за ними ушли еще три пары. Слава Богу!

Теперь можно уже собирать на машины свое техническое имущество, грузиться на транспортный самолет сопровождения и спокойно лететь домой. Вот только дождаться, когда руководитель перелетов передаст управление дальше по трассе перелета. Через 50 минут их должны будут встречать в Куйбышеве (ныне Самара) на аэродроме Бобровка. Группа сопровождения, в которую входил Вадим, свою задачу выполнила, и путь их теперь лежал прямо домой в Севаслейку. Технический состав быстро собрал все имущество, погрузил его на тягачи, прицепил к ним водила и поехал поближе к СКП за руководителем полетов подполковником Беликовым.

В момент взлета последнедней пары Вадим автоматически взглянул на часы. Было 15-35. Значит, есть еще возможность сегодня же улететь домой. Командировка его заканчивалась. В июне после отпуска он уехал в Новосибирск и вот теперь только, в ноябре возвращается обратно. Уезжал летом, брал с собой только летнее обмундирование, а сейчас была уже глубокая зима. Пришлось в Новосибирске покупать теплое китайское белье, чтобы хоть как-то пережить эти ранние сибирские морозы.

Ждать пришлось недолго, Беликов вышел довольный, потирая руки. Самолеты благополучно ушли на Куйбышев. Вместе с ним вышел экипаж транспортного самолета, было получено разрешение на вылет. Теперь быстро собираться и  можно лететь домой.

Сборы были недолгими, на 10 минут забежали в профилакторий, собрали свои вещи и погрузились на тягач. У самолета их уже ждал экипаж, все было готово к вылету. Хлопнул закрываемый входной люк, и сразу же чихнув, запустился левый двигатель Ли-2. За ним также чихнув для порядка заработал и правый. Самолет плавно поручил к взлетной полосе. Пассажиры, а это группа технического состава сопровождения во главе с руководителем перелетов заместителем командира полка по летной части подполковником Беликовым, начали устраиваться для длительного перелета. До Севастлейки лететь им предстояло минимум 6 часов. К счастью, самолет был оборудован в полярном варианте, т.е. имел увеличенный объем топливных баков и дополнительный обогрев фюзеляжа. Кроме того, передняя часть фюзеляжа отгораживалась теплой фланелевой шторой от остальной грузовой части, образуя, так называемую, жилую или пассажирскую часть. Когда работали печки в полете, здесь было достаточно тепло и даже жарко.

Взревели моторы, пассажиров резко откинуло назад в сторону хвоста, и самолет начал разбег. За иллюминаторами замелькали взлетные огни. Но вот тряска прекратилась, они уже были в воздухе. Внизу под ними проплыло ярко освещенное здание аэровокзала. Потом все потонуло в тумане, они вошли в облака. Прощай Азия! Впереди их ждала Европа.

Самолет набрал высоту, включились печки, и вскоре стало в фюзеляже тепло. Можно было теперь снять с себя громоздкую одежду и расслабиться. Командир группы ушел в пилотскую кабину, а технический состав располагался, кто как мог. Дудкин, Кондаков, Осипов и Челубеев сели расписывать пульку, самое лучшее средство убить время в полете. Вадим с Волгудсковым устроились  на ящиках рядом. Сидеть было неудобно, мест в жилой части было мало, вся грузовая часть и даже часть жилой была заставлена ящиками ЗИПов на полученные самолеты. Вадим приткнулся между двумя ящиками на альвеере, специальном чемодане для прокачки гидросистемы самолета, постелив на него чехол. Теперь он с грустью подумал, что на ужин они не попали, а купить что-нибудь в дорогу, не было ни времени, ни денег. Взлетели они в 17-05,а  на месте будут не раньше одиннадцати вечера, да и то, если не будет встречного ветра. В лучшем случае, поесть удастся только утром в технической столовой. Живот подвело, но он пытался не думать о еде. Весь день на холоде, на ногах. С самого утра готовили самолеты к вылету, а разрешение на перелет дали только к вечеру. Усталость, с мороза в тепло, высота давали о себе знать: клонило ко сну. Привалившись к ящику, он дремал под мерный гул двигателей и возбужденные голоса играющих. Время в полете тянется очень медленно. Казалось, уже прошла целая вечность с момента взлета. Приоткрыв один глаз, посмотрел на часы. Было без пятнадцати семь. Уже скоро два часа в полете. Вдруг он почувствовал, что самолет, сделав крен на левое крыло, лег в вираж. Из пилотской кабины выглянул Беликов и с досадой сообщил, что связи с Куйбышевым нет, и вынуждены возвращаться обратно, в Свердловск. Дудкин от досады даже плюнул в сердцах, остальные выразили свое отношение к этому более красочно и словесно. Настроение упало. Прошло еще около часа обратного пути прежде чем они почувствовали, что самолет снова делает вираж. Вышел борттехник и сказал, что связь с Куйбышевым удалось восстановить, и они снова летят  домой. На этой неразберихе потеряли добрых 2 часа пути.  Настроение немного улучшилось, но наступило состояние какой-то отрешенности. Сон - не сон, бодрствование - не бодрствование, сплошное ожидание. Скорее бы прошло время, а оно, как назло, тянется страшно медленно.

Около полуночи прошли Куйбышев. Это было 12 по Москве, а в Новосибирске в это время было уже 4 часа утра. Организм уже привык к тому часовому поясу, хотелось спать, а спать было нельзя. От жары самолетных печек, от постоянного сигаретного дыма играющих и бессонницы трещала голова, тело затекло и было только одно сильное желание - скорее бы долететь.

Трудно объяснить, почему Вадим так рвался в Севаслейку. Что там ждало его хорошего? Как-никак 4 месяца, проведенных среди цивилизации, рядом с большим городом, столицей Сибири, с его театрами, кинотеатрами, магазинами, ресторанами, танцплощадками, с большим количеством девушек на любой вкус - от рабочих до студенток и аспиранток, предоставляли молодому офицеру больше возможностей, чем могли предоставить гарнизон и деревня. Но видимо человек уж так устроен,  что его тянет к насиженным местам и где-то долго оставаться временно ему надоедает.

Почему же он так рвался к постоянному месту службы? Ему надоело уже мерзнуть, он уезжал в командировку в начале лета, и все свои теплые вещи оставил дома. Хотелось скорее надеть теплую шинель, родную техническую куртку и, наконец-то получить денежное довольствие почти за 2 месяца. Расчетная книжка осталась дома, а без нее денег не давали. Приходилось жить только на командировочные, которые платили по 9 рублей в сутки. Когда он вернется домой, он станет богатым человеком: получит сразу сумму денег - целых 200 рублей. Что же на них он купит? Давно мечтал о портативном магнитофоне-проигрывателе. И именно такой “Яуза-5” он видел в Новосибирске. Можно проигрывать пластинки и здесь же магнитофон с катушками на 250 метров, по 15 минут звучания с каждой стороны. Все удобно сделано в одном корпусе в виде небольшого чемодана.

Так за мечтами о покупке прошло время. Вдруг двигатели снизили обороты и начало закладывать уши - самолет перешел на снижение, значит скоро посадка. Наконец-то!

Самолет заходил на посадку со стороны Выксы - небольшого старинного русского городка. Под крылом проплыли редкие огни спящего города. Потом снова внизу был лес, лес, лес. И внезапно все озарилось ослепительно ярким почти голубым светом. Это включили посадочные прожектора. Как темная черная рыба в светлом потоке самолет плыл в лучах прожекторов. Толчок, точек и самолет затрясло мелкой дрожью - он уже бежал по посадочной полосе. Все... Уже прилетели. Наручные часы Вадима показывали без нескольких минут 2 часа ночи. В воздухе они проболтались почти 7 часов.

На стоянке их ожидал автобус. Хорошо, не нужно будет тащить свое барахло на себе. Вышли из самолета, разминая ноги. Здесь снега еще не было, но земля уже подмерзла. Небо было почти ясное, сквозь тонкие облака слабо мерцали звезды. Спать уже перехотелось. В это время в Новосибирске они уже поднимались на службу.

Перед командировкой Вадим чемодан со своими вещами оставил у хозяйки в деревне, где он снимал угол. За то время, пока они были в командировке, в гарнизоне произошли изменения. Строители сдали большое трехэтажное здание Учебного отдела. Теперь Учебный переехал в новое здание, а штаб Центра разместился в их прежнем здании. Барак же, в котором был штаб Центра, после ремонта превратили в общежитие для холостяков. Верный друг Джан, который вернулся раньше Вадима на две недели, занял комнату для себя и Вадима. Теперь ему было куда вернуться. Все складывалось как нельзя лучше.

Еще не было и трех утра, когда наш путешественник, наконец, добрался до места.  Дверь комнаты №16 была не заперта. От яркого света лампочки под потолком Джан проснулся и сонно пробормотал: “А, это ты, привет” повернулся к стенке и снова уснул.

Вадим быстро пораспихивал свои вещи по полкам в шкафу и с удовольствием растянулся на широкой гостиничной кровати с панцирной сеткой и вскоре уснул.

В 7 часов разбудил его будильник Джана. Тот уже не спал. При всей его любви поспать он не смог еще приспособиться к времени в этом часовом поясе.

Начинался новый день, а это был день 2-го ноября 1959 года. Несколько дней ушло в повседневных заботах и беготне. Страна и вместе с ней родной полк Вадима готовились к празднованию 42-ой годовщины Октября. Шли подведения итогов, работали усиленно руководители художественной самодеятельности. Все подразделения обоих полков, базы, связи готовили номера для праздничного концерта в честь Октября. При этом все делалось в обстановке полной секретности. Шло постоянное соперничество между всеми подразделениями. Командование Центра уделяло большое внимание этому вопросу,  и получить первое место на смотре было для каждого командира высокой честью и предметом гордости. Некоторые подразделения по несколько лет подряд держат первые места то ли по спорту, то ли по художественной самодеятельности, и остальные, завидуя им, делали все возможное, чтобы как-нибудь их все-таки переплюнуть. Для этого привлекались в самодеятельность и офицеры, и члены их семей. На спевку собирались по ленкомнатам, штабам, некоторые номера репетировали даже по домам. Готовились танцы, шились костюмы. Каждый праздник для гарнизонной жизни был большим событием. К нему готовились, его ждали и праздновали по-настоящему.

В этот раз Вадим из-за командировки остался в стороне от общественной жизни. Это его особенно не беспокоило, тем более, что их группу, которая занималась приемкой и перегоном самолетов с заводов предупредили, что сразу же после праздников 9-го ноября они вылетают снова в Новосибирск получать еще восьмерку истребителей. Женатых офицеров это известие повергло в уныние, а Вадиму терять было нечего, он только обрадовался. В Новосибирске, наконец-то, он сможет купить облюбованный им  ранее магнитофон “Яуза-5”. Деньги теперь уже были. За эти дни он получил деньги и приготовился в дорогу - положил их на аккредитив. Контрольные талоны аккредитива спрятал в надежное место: в обложку партийного билета, а билет положил в карман парадного кителя, который теперь весел в шкафу в гостинице. Если бы он только знал, сколько это ему доставит  хлопот в дальнейшем!

Первые дни разница во времени между Москвой и Новосибирском особенно давала о себе знать. По вечерам те, кто недавно вернулся из Сибири, даже не могли ходить в кино. Начало вечерних сеансов было в 20-00, что соответствовало полуночи в Новосибирске. Они просто засыпали в зале. Но зато утром дольше шести часов утра не могли спать даже самые отъявленные сони. Просыпались раньше, хотя будильники заводили на 7- 715.


Глава 72 Октябрьские праздники.
               
И только 5-го ноября Вадим с Джаном вечером выбрались в кино. После окончания сеанса в проходе Вадим заметил очень хорошенькую девушку. Всех гарнизонных и деревенских девчонок он знал хорошо, а это была новенькая. Раньше он ее ни разу не видел. Он спросил о ней у Джана, но и тот видел ее впервые.

Стройная, скорее даже худенькая, невысокого роста, в приталенном пальтишке и берете. Среди гарнизонных и деревенских девиц она сразу же выглядела городской. Ребята медленно двигались по проходу среди выходящих зрителей на выход из клуба, продолжая изучать незнакомку. Вадиму она сразу очень понравилась. Судя по тому, что в кино она была с подругой, молодого человека у нее, очевидно, пока еще не было. Друзья проводили ее глазами и отправились спать, так как для них это время было уже позднее. К новому часовому поясу привыкалось пока медленно.

Празднование Октября шло по заведенному распорядку. 6-го ноября был рабочий день до двух часов, затем обед и сборы на торжественное собрание и праздничный концерт. На собрание шли, как на праздник, офицеры в парадной форме, с  женами и детьми. Приходили пораньше, чтобы успеть занять хорошие места в зале. Уже за полчаса до начала зал был битком набит, все места заняты. Не занимали только первые 4 ряда. Первые два ряда - для начальства, а остальные - для участников художественной самодеятельности.

Сценарий праздничного вечера был отработан до деталей, и выполнялся очень строго. После открытия торжественного собрания оркестр играл гимн Советского Союза, затем на трибуну поднимался начальник политотдела Центра и делал доклад. В президиуме за столами, украшенными кумачом, сидело гарнизонное начальство. У них за спиной торжественный караул охранял Знамя Центра. В центре первого ряда президиума сидел начальник Центра генерал Власенко со своими замами, командиры частей и наиболее отличившиеся офицеры. Приглашали, как правило, одного - двух лучших солдат и одного-двух из гражданских лиц,  работающих в частях.

Доклад длился минут 30-40, затем за трибуну выходил начальник штаба Центра и зачитывал праздничный приказ  о награждениях. Начальник Центра собственноручно вручал награжденным медали, ценные подарки, грамоты. Оркестр оглушительно играл туш, и зрители дружно аплодировали награжденному. Генерал вручал погоны получившим очередное воинское звание к этой дате. Затем шел длинный список с объявлением благодарностей наиболее отличившимся.

Снова звучал гимн, и торжественное собрание закрывалось. После небольшого перерыва начинался праздничный концерт.  Как было принято, первым номером обязательно шел монтаж с объединенным хором, в котором участвовали все хоровые коллективы частей гарнизона. Руководил и дирижировал этим хором начальник оркестра гарнизона капитан Зубарев. Затем шли номера художественной самодеятельности. Певцов сменяли танцевальные номера, пародии, сценки из солдатской жизни. Зрители дружно аплодировали каждому удачному выступлению. Иногда концерт шел в двух, а то и в трех отделениях. В третьем отделении выступал объединенный оркестр. Вместе с народными инструментами играл духовой оркестр. Струнный и духовой оркестры играли классические и народные мелодии. Руководитель оркестра старался изо всех сил. В переполненном зале было жарко и душно, но никто не хотел уходить.

После концерта объявлялся перерыв, сдвигали  стулья и скамьи по сторонам, очищая место для танцев. Народ спешил по домам, чтобы переодеться, привести себя в порядок. Офицеры на танцы, как правило, стремились в военной форме не ходить.

Через час зал начинал снова заполняться. Первой прибегала молодежь, в основном, школьники старших классов, кому  родители разрешали посещать вечера отдыха для взрослых.

На этот раз все шло точно по сценарию. Вадим с Джаном отсидели торжественное собрание, на концерт Джан не остался, а Вадим  решил посмотреть. После концерта он зашел в общежитие переодеться. Джан валялся на кровати в спортивном костюме с книжкой в руках. Едва удалось его уговорить сходить на танцы. Его любимой поговоркой было: “Танцы-манцы - ерунда, пое...ться - это да!” На улицах городка было оживление - народ спешил на вечер отдыха. Вскоре наши друзья вновь оказались в зале клуба офицеров. Вадиму показалось, что за время его отсутствия в командировке ничего здесь не изменилось. Все те же лица, все те же танцы, все та же музыка.  Теперь после большого города все это казалось каким-то убогим и примитивным. Особенно клуб офицеров - большой барак с металлическими балками и фермами на крыше, даже не закрытый потолком. Настроения не было никакого. Вадим протанцевал несколько танцев с давно уже знакомыми девушками, но сегодня не лежала душа даже с кем-то беседовать, кого-нибудь “кадрить”. Появилось желание просто уйти домой и лечь спать.


Глава 73 Первая встреча

И вдруг среди знакомых девчонок в другом конце зала он увидел вчерашнюю незнакомку. На ней было голубое платье с белым воротничком, очень выгодно подчеркивающее ее стройную фигурку. На ее сразу же обратили внимание все местные холостяки. Первым оживился “Котяра” - так девчонки прозвали лейтенанта из связи за его круглое, почти смазливое женское лицо, кошачьи повадки и неуемную любовь к женскому полу. Возле нее крутились не только холостяки, но и молодые женатые мужчины. Вадим пока наблюдал за этим всем со стороны. Но вот зазвучал вальс, и ее прежние партнеры спасовали. Пришла очередь действовать теперь Вадиму. Для этого пришлось пересечь весь зал, чтобы пригласить прекрасную незнакомку. Она охотно согласилась. Танцевала она особенно легко и свободно, прекрасно чувствуя партнера. С такой партнершей танцевать было одно удовольствие. Для себя Вадим выработал такое правило: первый танец с новой партнершей он всегда танцевал молча, чтобы ей не показывать, что навязывается. Если девушка шла с ним танцевать во второй или третий раз, то можно было вступать в разговор. Так первый вальс танцевали они молча, наслаждаясь музыкой и движением. Но вот танец окончился, и он повел ее к месту, где она раньше стояла с подругами, и где теперь толпились молодые люди. Благодаря ее за танец, он сказал:

- Надеюсь, вы разрешите еще раз пригласить вас на танец?
- Конечно, - сказала она, - вот держите. При этом она передала ему свою сумочку и упорхнула танцевать с другим.

В тот вечер Вадим с другими больше не танцевал, ведь она ему оставила залог, и волей или неволей, возвращалась к хранителю свого имущества. Теперь он стал хозяином положения. Некоторые танцы он сам танцевал с ней, а некоторые отпускал с другими. Теперь кавалеры были вынуждены спрашивать у него разрешения пригласить танцевать его даму. Ему это нравилось, и ее это устраивало. Если она видела, что ее идет приглашать молодой человек, с которым ей не хотелось танцевать, она поворачивалась к Вадиму, и они шли танцевать вместе. Во время второго или третьего танца они разговорились, и от нее он узнал, что здесь, в гарнизоне служит ее отец, что живет в Севаслейке она уже очень давно. Последний год не была здесь, ездила поступать в университет, а потом работала в Куйбышеве, где живут ее дедушка и бабушка. Болтала она весело и непринужденно. Из разговоров с ней он узнал, что перед уходом на танцы она выпила немного перцовки. В ее устах это прозвучало как-то смешно: “перцоф..фки”.

Вечер приобрел сразу другую окраску. От прежнего плохого настроения не осталось ни следа. Эта красивая девушка была теперь постоянно рядом с ним. Без всяких преувеличений он мог сказать, что за последний год не встречал более красивой и обаятельной девушки.

Ребята-холостяки теперь косились на него - только появился, и сразу захватил самую красивую партнершу. Вечер близился к концу, и объявили последний танец. К удивлению Вадима, последний танец она пошла танцевать не с ним, а майором Берестневым начальником ТЭЧ соседнего полка.  По ним было видно, что они знали друг друга раньше. Но все же ее сумочка пока оставалась у него. Вадим остался дожидаться ее на месте. Она вернулась, достала из сумочки номерок от гардероба и отдала его Вадиму. Он ушел за ее и своим пальто. Вышли из клуба они вместе, она согласилась, чтобы молодой человек проводил ее домой. По дороге они весело болтали. Он рассказывал ей содержание английской сказки “Кошка, которая гуляла сама по себе”. До ее дома они дошли очень быстро. Этот дом оказался ему очень знакомым. Стоял он на перекрестке Охотничьего проезда и улицы Пилотов. Мимо него он проходил десятки раз и не догадывался, что здесь живут родители этой обаятельной девушки. Теперь он узнал где она живет. Квартира ее находилась в среднем подъезде, вход был со двора. Дом был одноэтажный, деревянный, рассчитанный на 4 семьи.

Так рано расставаться молодым людям не хотелось, и они решили еще немного погулять по гарнизону. Когда пришло время им расставаться, Вадим нежно поцеловал свою новую знакомую. Она ему ответила. Это был настоящий девичий поцелуй, такой нежный, скромный, почти невинный.

Вадим возвращался в свое общежитие холостяков с ощущением этого поцелуя на губах с радостным приподнятым настроением. Джан был дома и на его вопрос: “Ну как?” ответил:

- Прекрасно!

Засыпал наш герой, перебирая в голове все детали этого вечера. Не мог найти для себя ответа только на один вопрос: почему она предпочла именно его из такого большого количества претендентов? Ни красотой, ни ростом, ни особым умением обращаться с девушками он не отличался. В конце концов, для себя он нашел более ни менее приемлемый ответ, что девушка перед вечером слегка выпила, захмелела и просто не сумела разобраться,  кто есть кто. Прощаясь, они договорились завтра, 8-го ноября встретиться на танцах.

Он уже почти засыпал, когда в голову пришла мысль, которая его словно обожгла - ведь 9-го он улетает в командировку надолго. За это время его новую знакомую наверняка приберут к рукам. Вон их сколько желающих! Защемило сердце. Так не хотелось ее терять, она сразу ему пришлась по душе.

На следующий день, когда Вадим проснулся, все происшедшее с ним вчера показалось приятным сном, с каким ему так не хотелось расставаться. Утром вчерашние события казались какими-то нереальными, слишком было все хорошо, так обычно в жизни не бывает.  Но тем ни менее, весь день прошел у него в ожидании вечера. Вечер отдыха на второй праздничный день начинался в 19 часов, и к самому его началу лейтенант был уже в зале. Глазами он постоянно искал свою вчерашнюю знакомую. Но ее пока не было. Постепенно начала вкрадываться в сердце тревога: а вдруг она сегодня не придет? А завтра он улетит, и все ...

Танцующих в зале становилось все больше. Вадиму не хотелось просто слоняться по залу в ожидании подруги. Он один или два танца станцевал со своими бывшими постоянными партнершами, но это не доставило ему никакого удовольствия. Для себя решил: если она не придет еще полчаса - уйду с вечера совсем.  Это намеченное время для него тянулось очень долго. И вот, наконец, в толпе входящих увидел знакомую фигурку. Сердце подпрыгнуло от радости, но он дал себе успокоиться и внешне не подавать виду, что он так увлечен. Спустя некоторое время она появилась среди подруг. Вадим подошел к ней, поздоровался. Глаза ее радостно блеснули, и ему показалось, что она искренне рада их встрече. Сомнения отступили. Сегодня не было “перцофки”, но она все же была с ним. Весело кружились они в танцах. Танец за танцем, танец за танцем они танцевали вместе, и, казалось, им не было никакого дела до всех окружающих. Только иногда Вадим отпускал ее потанцевать с кем-нибудь другим. При  этом ревниво оценивал своего возможного соперника.

Последний танец они были вместе, вместе и ушли из клуба. Снова они бродили по ночному городку, шурша опавшими листьями. Посидели недолго на скамье около теперь уже опустевшего и темного клуба. Теперь поцелуи были чаще, но  такие же нежные и скромные. Но здесь впервые у них случилась размолвка. За прошедший день  Антонина, а так звали его новую   знакомую, очевидно, уже успела навести справки о нем. Ей, конечно же, доложили, что он до командировки встречался  с Тамарой. Об этом она и сказала своему парню, упрекая его в непостоянстве. А молва донесла до нее, что он чуть ли не собирался жениться, а теперь, вернувшись, даже не подходит к ней.

-    Бог с тобой, о какой женитьбе могла идти речь? Я  не только ничего ей не обещал, но мы даже ни разу не целовались. Да, мы встречались, вместе ходили в кино, гуляли. Ну и что? Сразу жениться?

-    Если встречаешься с девушкой, она на что-то надеется, тратит на тебя время. Кроме того, весь уже городок знает, что она встречается с таким-то парнем. А он погулял-погулял с ней – и в кусты. Так не делается. Откуда я знаю, ты сегодня встречаешься со мной, а завтра переметнешься к ней, или еще к кому-нибудь. 
            -  Когда девушка нравится парню, он ни за что не переметнется к другой. А если не нравится, то только ради общественного мнения он не будет продолжать с ней встречаться.
-  Но, чтобы при этом не страдали другие.
-  Какие тут могут быть страдания? Страдания были бы, если бы он обещал жениться, а не женился. А так она могла себе вообразить что угодно. Можешь у нее сама спросить, шла ли у нас хоть когда-нибудь речь о женитьбе. Что за гарнизон! Стоит только раз пройтись с девушкой – все, уже жених!

Девушка потихоньку успокоилась и сменила гнев на милость. Он ее обнял, прижал к себе. Так они сидели на скамейке, пока не почувствовали, что начинают замерзать.

-       Ты знаешь, я завтра должен лететь в командировку в Новосибирск.
               - Надолго?
               - Наверное, на месяц. За это время ты успеешь забыть меня.

Девушка отрицательно покачала головой. За этот ответ он поощрил ее нежным поцелуем.

               - Что тебе привезти из командировки?
               - Я больше всего люблю конфеты «Тузик».
               - Хорошо. Я запомнил. А что еще?
               - Я даже не знаю, сам поскорее возвращайся. Я буду скучать по тебе.
               - И никакой Котяра не уведет тебя?
               - Да ну, что в нем хорошего?  Трепач.
               - Не скажи, девчонки так и липнут к нему.
               - Только не я.

             Они встали со скамейки и потихоньку пошли по направлению к ее дому. Расставаться никак не хотелось. Прощались долго, ведь предстояла разлука почти на месяц.

На следующее утро Вадим прибыл на построение готовый к убытию в Новосибирск. В строевом отделе были выписаны все документы, оставалось ждать только команды на вылет. Но команды не было. То ли не было распоряжения из Москвы, то ли не были готовы самолеты для приемки. В ожидании вылета прошел весь день, а команда так и не поступила. Готовность перенесли на следующее утро. Это обстоятельство больше всех обрадовало Вадима. Еще один вечер он мог провести со своей милой Тонечкой.

С помощью Галки Фроловой, сестры своего друга, он вызвал ее на свидание. Она примчалась, как на крыльях. Он чувствовал, что она искренне рада тому, что он не улетел. Они провели вместе чудный вечер. И снова долго прощались перед долгой разлукой. На следующий день все повторилось сначала. Весь день прождали вылета, а вечером он снова помчался на свидание. И снова был чудесный вечер вдвоем. На этот раз, наученный опытом, он договорился с ней, чтобы ждала его к 7 часам вечера на условленном месте. Если не будет его к назначенному времени, значит улетел. Не улетел он и на следующий день. Так продолжалось всю неделю. Каждый вечер они прощались на целый месяц, а встречались на следующий день. На седьмой раз, когда они были уже почти уверенны, что и сегодня встретятся вечером, он на свидание не пришел. Поступила, наконец, команда на вылет, и он улетел.

    
Глава 74 Домой к любимой

    Декабрьский день близился к концу. Где-то там за густыми облаками солнце клонилось к горизонту. Но все равно, на земле его не было видно. Небо скрывали густые серые облака, от чего сумерки казались еще гуще. Из этой серой пелены облаков вынырнул транспортный самолет ЛИ-2 с голубым номером 05, и произвел посадку на аэродроме Омска. Он привез группу сопровождения. Они догнали четверку истребителей СУ-9, которые 4 часа назад вылетели из аэродрома Толмачево под Новосибирском. Этот путь до Омска они проделали за 45 минут, тогда как транспортному самолету понадобилось для этого 2,5 часа.

Здесь на аэродроме в Омске группе сопровождения предстояло дождаться еще одну четверку истребителей, которые должны будут вылететь из заводского аэродрома Новосибирска,  с тем, чтобы гнать дальше все 8 самолетов до Севаслейки.

Разминая затекшие от долгого пути ноги, технический состав выходил из самолета. Делали это они не торопясь, так как, судя по быстро наступающей темноте, сегодня ожидать четверку уже не придется.

На подошедший тягач грузили чехлы и прочее техническое имущество. Предстояло еще заправить прилетевшие самолеты и зачехлить их на ночь. Завтра, если позволит погода, будет перелет. Следующей точкой у них будет Свердловск (ныне Екатеренбург).

Истребители стояли в одном из карманов аэродрома довольно плохо очищенной от снега. Летчики зарулили сюда, бросили самолеты как попало, едва только зарыв фонари. У встречающих самолеты техников не было специальных водил для буксировки истребителей, поэтому они их оставили в таком же положении, как они остановились после выключения двигателей.

Прилетевшие техники сразу же занялись своим делом. Пока техники самолетов по очереди заправляли баки от огромного топливозаправщика ТЗ-22, техник по авиаоборудованию старший лейтенант Челубеев снимал аккумуляторы для отправки их на зарядную. Потом все вместе, навалившись, ставили самолеты в один ряд, зачехляли их. Работу закончили, когда на аэродроме было совсем темно. На стоянке освещения не было, но благодаря вдалеке хорошо освещенному зданию аэровокзала, белому снегу и отражению света огромного города от облаков, полной темноты не было.

Тягач подвез технический состав к гостинице для перелетных экипажей. В огромной комнате стояло, по крайней мере, около 20 коек. 6 из них уже были заняты экипажем ЛИ-2. Техсостав распределился по койкам. Вадиму досталось место у окна. Мороз был небольшой, и от окна почти не дуло. В комнате было тепло, и даже жарко. «Хорошо, что у окна, можно будет высушить портянки на батарее, утром они будут сухие и теплые» – подумал Вадим. На перелет он выбрал наиболее удобный вид обуви – сапоги. Большие  валенки с галошами он оставил в ЛИ-2.

Измученные длинным рабочим днем и перелетом, техники после ужина сразу стали занимать горизонтальное положение. Через час они почти все уже спали, несмотря на то, что по новосибирскому времени, к которому они привыкли, было всего 9 часов вечера, а здесь, в Омске, и того меньше, всего только 8.

Засыпая Вадим подумал о том, что сегодня 3 декабря. И если завтра они не улетят, то застрянут здесь на несколько дней. Завтра 4 декабря, короткий день накануне праздника Дня Конституции, а  6-го суббота. Как правило, в субботу после праздника перелеты не проводятся. 7-ое - воскресенье. В лучшем случае, если будет погода, удастся улететь только 8-го к обеду.

Так оно и получилось. Почти весь следующий день они готовили к вылету четверку истребителей и ждали самолеты из Новосибирска. Но те не прилетели. К часу дня объявили, что на сегодня перелетам отбой. На улице потеплело, пошел небольшой мокрый снежок, и Челубеев решил аккумуляторы с самолетов не снимать.

Во время обеда объявили неприятную новость: во время праздников столовая работать не будет. Командировочные должны будут перейти «на подножный корм», т.е. питаться за свой счет где придется. Это сообщение привело в уныние весь технический состав. Командировка практически уже закончилась, деньги у многих были на исходе, за месяц командировки они солидно поистратились. А ведь худо-бедно 3 дня нужно будет где-то питаться.

У Вадима деньги были, но ему очень не хотелось их зря расходовать. Рядом был огромный город, который когда-то даже был столицей Сибири.

В Вадиме жила постоянная страсть к познанию нового, ему очень хотелось как можно больше узнать о новых (для себя) городах, увидеть их самостоятельно, побродить по их достопримечательным местам. Ему показалось символическим то, что накануне именно этой командировки он посмотрел фильм «Золотой эшелон». Там все события происходили в Омске зимой. И сейчас была зима, и был Омск. Впереди его ждали 3 дня  отдыха и безделья. В первую очередь, конечно, нужно хорошо выспаться, а потом – в город. Целыми днями валяться на кровати и сидеть в гостинице, он, конечно, не собирался.

Омск ему понравился. С удовольствием бродил по его заснеженным улицам, любуясь его строениями сохранившимися с дореволюционных времен. И, конечно, он не мог отказать себе в посещении театра. По-прежнему театр был для него всегда храмом культуры, совершенно другим миром, сказочным и чудесным. Его тянуло к себе даже не столько содержание спектакля, сколько  сама обстановка театра, атмосфера чего-то возвышенного и прекрасного. Билеты он достал на оперу Леско «Манон». Опера ему не очень понравилась, но возвращался он домой, в гостиницу в приподнятом настроении.

Так прошло 2 дня. На третий день он уже никуда не поехал, остался в гостинице. Вечером голод заставил-таки его отправиться на поиски еды. Здесь, на аэродроме можно было поесть только в ресторане аэропорта.

В сопровождении двух своих друзей Гешки Фролова и Сережки Пузанова  отправился в ресторан. Три доблестных офицера в авиационной форме заняли столик. Им подали меню на 6 страницах, где были перечислены блюда и закуски на русском, английском, немецком и китайском языках. Читая меню, они шутили: как будем выбирать: по правилу правой или левой руки? Это когда правой рукой закрывают колонку цен, а выбирают понравившиеся блюда, или левой закрывают меню, а смотрят только на цены. Пришлось выбирать по правилу левой руки, денег у них было крайне ограниченно. Из самых дешевых блюд были только утиные яйца, по 2 штуки на порцию за 4 рубля. (Для сравнения стоимость технического пайка в сутки составлял 63 копейки).

Официант вежливо улыбался, принимая такой заказ, но вслух ничего не сказал. Еще они позволили себе по стакану чая.

Возвращались домой они уже в пургу. Дул сильный ветер, который почти валил с ног, и в лицо лепил мокрый снег. Постепенно снег становился все  суше и колючей. Они едва дотащились до своей гостиницы. Засыпая, Вадим слышал, как за стеной бушует стихия.

К утру все изменилось. Ветер не утих, но небо очистилось, снег прекратился, и ударил мороз. Сразу 38 градусов. Чтобы противостоять такому холоду местная котельная старалась вовсю. Батареи накалились настолько, что лед на стеклах растаял, и вода потекла по подоконнику на батарею, на портянки Вадима. Проснувшись,  он обнаружил, что они совсем мокрые, а на улице страшный мороз. Выйти с такими ногами на мороз в сапогах, значит сразу же отморозить ноги. Кое-как чем-то обмотал ноги и помчался к транспортному самолету за своими валенками.

Вчерашний снег завалил весь аэродром. Экипаж Ли-2 уже расчищал снег около своего самолета. Вадим ринулся к своему рюкзаку с валенками. «Калоши мне сейчас ни к чему», - подумал Вадим и попытался их снять. Они не поддавались. Тогда он потянул сильнее. И резиновая калоша на таком морозе переломилась, как стеклянная. Пришлось долго поплясать в валенках, пока ноги в них не отогрелись. Но в технической куртке на ватине при морозе под 40 градусов и ветре 15 метров в секунду чувствовал себя словно в  майке. Казалось, что мороз и ветер пробирают тебя насквозь.

Стоянка истребителей была завалена снегом по самые крылья. На фюзеляжах и фонарях красовались огромные шапки снега. Техники очищали самолеты и готовили их к вылету. И тут оказалось, что на одном из самолетов в прошлый раз забыли выключить аккумулятор. За четверо суток он, конечно, разрядился до нуля.

Челубеев быстренько схватил его и потащил на зарядную. Там он попросил механика  дать аккумулятору ток побольше, чтобы зарядить его поскорее.

 Пока готовили самолеты к вылету, на газике подъехал подполковник Беликов, руководитель полетов, и сообщил, что четверка уже вылетела из Новосибирска. Минут через сорок они будут уже здесь.

Не успели еще закончить с подготовкой этих самолетов, как над аэродромом пронеслась первая пара. После пурги аэродром не успели еще полностью очистить. Чистой была только ВПП, рулежки оставались засыпанные снегом. КПМки успели проделать на них небольшие проходы. Рулить, конечно, истребителю по таким рулежкам было нельзя. И вот садится первый. Заканчивается пробег, и он останавливается у самого края ВПП перед рулежной дорожкой. Двигатель выключается. Садится второй. Видя, что на полосе еще не убрали первый самолет, тормозит резко, и «разувает» самолет, т.е. рвет обе покрышки. Выключает двигатель, и по инерции докатывается до первого. Останавливается рядом с первым. Полоса занята, принимать больше никого нельзя. В воздухе на кругу носятся вторая пара  истребителей, ИЛ-18  из Москвы, 2 или 3 пассажирских    ЛИ-2.

Старший техник группы техсостава дает команду Вадиму: «Бери водило и убери их с полосы».  У них в распоряжении никакого транспорта, кроме пожарной машины нет. Вадим цепляет водило к пожарной машине и мчится прямо по ВПП, не спросив ни у кого разрешения. Мчится на бешеной скорости, понимая, что от него сейчас зависит,  сколько времени остальные самолеты будут в воздухе. Если для транспортных самолетов вопрос остатка топлива решающей роли сейчас не играет, то у истребителей топливо на пределе.

Пожарная машина подлетает к только что приземлившимся  истребителям. Летчики уже из них вылезли и топчутся рядом. Вадим отцепляет водило и подводит его к первому самолету. Но, увы, зацепить самолет нечем. От бешеной гонки они растеряли все штыри, которыми водило и тросы крепятся к самолету во время буксировки.

- Давай монтировку, - кричит он водителю. Тот достает из инструмента монтировку, и они быстро цепляют водило к передней стойке. К основным стойкам прицепить троса нечем. Рискуя вырвать переднюю стойку, тащат с помощью пожарной машины самолет на рулежку. Оттащили метров на 20 от полосы и взялись за второй. Со вторым хуже. Резина стесана на обоих основных шасси. Самолет плохо двигается, кажется, что еще немного и передняя стойка шасси вырвется. Наконец, хвост второго самолета уходит с полосы. Руководитель полетов принимает решение сажать вторую пару истребителей. Топливо у них на исходе. Садится первым ведущий. На пробеге у него глохнет двигатель, закончилось топливо. У ведомого двигатель глохнет, как только он касается полосы. По инерции они катятся и останавливаются на месте, где только что стояла первая пара. Теперь нужно Вадиму убирать с полосы и эти. Пока он цеплял водило к второму самолету, к нему на помощь подъехали техники на тягачах и с водилами. Три самолета потащили на стоянку, а одному пришлось менять резину здесь же на месте. Тяжелая это работа, да еще на таком морозе. Морозный ветер обжигал щеки, дубил пальцы рук даже в перчатках и рукавицах, от чего руки переставали слушаться и требовались громадные усилия, чтобы выполнять простую повседневную работу. Казалось, что даже мозг замерзает, и хочется только одного – где-нибудь отогреться. Но об этом нельзя было и подумать. Зимой световой  день короток. Нужно успеть подготовить вновь прилетевшие самолеты, чтобы отправить всю восьмерку дальше.

Техники носились от самолета к самолету, что-то кричали охрипшими от мороза голосами. Летчики торопили их. Разрешение на перелет уже получено, нужно уже вылетать, иначе стемнеет, и вылет им прикроют.

Челубеев мчится на тягаче на зарядную за аккумулятором. И тут солдат механик зарядной сообщает неприятную новость: от большого зарядного тока полопались банки аккумулятора. Аккумулятор вышел из строя, лететь без аккумулятора нельзя. Если, к примеру, в воздухе откажет двигатель, то летчик даже не сможет сообщить об этом на землю. Не полетит один самолет, значит, не полетит пара. И, если даже вместо пары полетит тройка, все равно, нужно будет оставаться всей группе с отставшим самолетом. И когда теперь привезут новый аккумулятор? Так небрежность одного человека нарушает планы целой группы. Если бы техник самолета, когда закрывал кабину, посмотрел, выключено ли все, этого бы не произошло. А теперь нужно было принимать какое-то решение.

С поникшей головой Челубеев возвращается на стоянку и докладывает о случившемся капитану Дудкину, старшему группы. Тот, посоветовавшись с летчиком майором Ручиным, принимает решение: выпустить самолет без аккумулятора. Оба идут на огромный риск.

На место вышедшего из строя аккумулятора положили записку для встречающего самолеты технического состава на аэродроме в Свердловске. Написали так,  мол и так, получилась неувязочка. Вы нас, мол, извините, и не обижайтесь. Пришлось так выйти из положения.

И каково же было удивление встречающих техников, когда в сумерках на зарулившем на стоянку самолете после выключения двигателя погасли  все бортовые огни и все в кабине. Но записка объяснила все. Перелеты не сорвали, но риск был огромный. Через два дня группа возвратилась в  Севаслейку. Вернулся и Вадим, так ждавший этого возвращения, чтобы скорее встретиться со своей любимой Тонечкой.


Глава 75 Встреча Нового года

Новый 1960 год Вадим встречал с Антониной. В то время она работала в клубе офицеров руководителем танцевального коллектива. В штате клуба такой должности не было, поэтому она числилась руководителем оркестра народных инструментов. Несколько лет занятий при театре оперы и балета в Куйбышеве и участие в балетных спектаклях в составе артистов миманса, дали ей возможность получить хорошую подготовку и знания в области хореографии. Во всяком случае, более подготовленных специалистов в этой области в гарнизоне не было. В ее задачу входило организация работы танцевального коллектива и подготовка танцев к каждому праздничному концерту. В танцевальный коллектив, в основном, входили солдаты и девушки – дочери офицеров гарнизона. Иногда участие в танцах принимали и молодые офицеры. Владимир Попов и Валерий Верхоланцев были частыми ее партнерами в танцевальных номерах.

На Новый год она, как работница клуба, должна была быть на новогоднем вечере Снегурочкой.  Тут уж ничего нельзя было поделать. Обычно новогодний вечер отдыха военнослужащих и их семей начинался часов в 8. Молодежь танцевала, играла в игры и викторины вокруг елки.  А к половине двенадцатого почти все разбегались по домам встречать Новый год за столом с фужером шампанского. Зал почти пустел. Оставались только те, кому некуда были идти и, в основном, девушки из деревни, кому до дома было слишком далеко. К часу, к половине второго уже изрядно подогретая публика возвращалась в клуб. Теперь среди молодежи можно было увидеть офицеров постарше и их жен . Они веселились наравне с молодежью.

Отметить Новый год Вадим с Антониной решили  в кругу друзей.  Собраться решили у молодой пары Коротковых. Они уже имели небольшую комнатку в домике на две семьи. Компания состояла из 5 или 6 пар. Хозяева позаботились о закусках, а гости закупили выпивку. Последней оказалось более чем достаточно. Среди большого количества водки  была и 56-ти градусная. С тех пор Вадим больше никогда не видел такой. Вся компания шумно веселилась в клубе до половины двенадцатого. Вадим в нарушение всех правил весь вечер танцевал со Снегурочкой, и только иногда отпускал ее к Деду Морозу, когда это нужно было по сценарию. Костюм Антонина взяла из клубного гардероба. В этом костюме она была великолепна, словно настоящая Снегурочка из царства Берендея.  Сделан костюм был ярко, но примитивно.  Низ голубого длинного платья был оторочен руликом ваты. Вата постоянно цеплялась к брюкам танцующих с ней партнеров. Так у Вадима, который пришел на вечер в синей парадной форме, все брюки внизу были белыми от ваты.

После одиннадцати зал начал постепенно пустеть. Все бежали к своим столам. Вскоре ушла и их компания. Снегурочка не могла покинуть свое рабочее место, а Вадим не хотел уходить без нее. Так и встретили они бой Курантов в клубе офицеров. После поздравления на минуту выключили свет, чтобы дать возможность влюбленным спокойно поцеловаться.

Через некоторое время, когда зал стал снова заполняться веселящейся разгоряченной публикой, Вадим «украл» Снегурочку. Одевшись, они побежали праздновать Новый год в свою компанию. Их шумно встретили, заставили выпить «штрафную». Веселье продолжалось. Все были уже хорошо навеселе, шумно разговаривали, громко звучала музыка. К ним уже несколько раз заходила соседка с просьбой меньше шуметь, т.к. за стеной спал грудной ребенок. Молодежь возмущалась: «Чего это она? Ведь Новый год! Подумаешь, уснет ребенок, если спать захочет».

Вадим за столом сидел рядом с Антониной, и то и дело подливал ей и себе в бокал вначале шампанское, а затем и водку. Они шепотом говорили друг другу тосты и пили, пили, пили. Пили много, но почти совсем не пьянели. Компания же, начавшая раньше с проводов старого года, уже дошла до кондиции. Пары разбрелись по разным углам и уже никого не стесняясь тискались и целовались. А наши молодые все еще сидели за столом и пили. Когда закончилась обыкновенная водка, они стали пить 56-ти градусную, не пьянея и не замечая ее вкуса. Они не замечали ничего вокруг себе. После каждого тоста украдкой целовались. Но окружающим не было дела до них. Каждая пара занималась только собой. По своей наивности Вадим даже не обратил внимания на то, что Воробей со своей подругой на диване пытались заняться любовью. Об этом ему через несколько дней рассказала Антонина.

Что потом произошло, Вадим помнил плохо. Был уже четвертый час ночи, когда ему внезапно  резко захотелось спать. Ему стало ничего не мило. Усталость и сон навалились на него с такой силой, что он не мог ничего поделать с собой. Голова соображала плохо. Он решил для себя так: пусть Антонина пока здесь посидит, а он сходит в общежитие, благо оно всего в двух шагах ходьбы отсюда, часок поспит, а потом вернется свежий, как огурчик. Как он оказался в своей комнате, как он лег спать, он не помнил. На следующий день он обнаружил, что все-таки будильник он завел на 5 часов.

Проснулся он от того, что кто-то грубо дергал его за плечо. Это был Коротков. «Вставай, одевайся, иди, Антонина на тебя обиделась, что ты бросил ее одну», - говорил он сонному Вадиму.

Через несколько минут они были уже в квартире Короткова. Гости все помятые, сонные прощались с хозяевами. Антонина немного поворчала на Вадима, но сильно не обиделась. Он проводил ее домой и отправился досыпать. Проснувшись уже в средине дня, он стал вспоминать то, что было вечером. Ему стало стыдно за свой поступок. Как он мог так поступить?! Бросить девушку одну в такой компании, а самому отправиться спать! Но Антонина его простила, возможно, она сама не очень хорошо помнила события той ночи. Для себя же он сделал хороший урок: в компании с девушкой нельзя столько пить, нужно держать себя в руках и отвечать не только за себя, но и за девушку, с которой пришел. Вечером 1-го января снова в клубе были танцы. Елка все еще стояла, но такого веселья, как прошлой ночью, уже не было.


Глава 76  Роман продолжается

После встречи Нового года роман Вадима с Антониной бурно продолжался. Теперь они буквально дня не могли пробыть друг без друга. Встречались по вечерам после работы.  Антонина работала по-прежнему в клубе офицеров. На этот раз к Дню Советской Армии она вместе с техником самолета из второго полка Владимиром Поповым готовила мексиканский танец. Музыку для него они взяли из недавно вышедшего на экраны фильма «Карнавальная ночь». Для танца приготовили яркие красивые костюмы. Шли интенсивные репетиции.  Вадим немного ревновал ее к Владимиру. Подруга так часто и так много говорила о нем, как он хорошо движется, хорошо танцует. Вадиму казалось, что он и сам не хуже мог бы  это делать.

И вот танец, наконец, готов. На праздничном вечере они успешно выступили. Это был триумф. Публика гарнизона не была избалована  такими яркими номерами. Обычно концерт состоял из обязательного хора, монтажа, песенных групп и вокальных номеров. Иногда включали в него художественное чтение, и уж очень редко, какой-нибудь солдатский танец. А этот зажигательный танец, под такую ритмичную мексиканскую музыку, да еще в ярких костюмах, произвел настоящий фурор. Публика несколько раз вызывала их на бис, а затем на поклон.

Вадим, сидя в партере, с замиранием сердца смотрел, как танцует его любимая девушка. Сердце его наполнялось гордостью: та, которой все любуются, - моя. После концерта они решили увековечить память об этом танце на фотографии. Но для этого нужны были условия. Решили, что в один из рабочих дней Вадим потихоньку убежит с работы, и у нее дома они устроят съемки. Та к и сделали.

К тому времени в полк пришли новые штаты и группу капитана Гусева, в которой служил Вадим, сократили вдвое.  Осталось там только четыре офицера. Под сокращение попал и Вадим. Его перевели в группу обслуживания во вторую эскадрилью. Начальником группы был старший лейтенант Самодуров.  Вадиму еще со стажировки не нравилась служба в эскадрильи в группе обслуживания, он больше люби работать в ТЭЧ. Там все-таки работа в помещении, работа с техникой, с приборами. Поиск неисправностей – всегда это творческая работа. И, к тому же, рабочий день регламентирован, есть свои четкие обязанности. Здесь же, в группе обслуживания почти целый день на воздухе. В день полетов 2 часа активно поработал, а потом, когда они уже начались, буквально не знаешь, куда себя девать. К летчикам, когда они возвращаются с задания, подходит за замечаниями сам начальник группы, а ты, словно здесь и совсем не нужен. 6 часов длятся полеты, потом еще помогаешь ставить самолеты на стоянку, зимой чистишь снег. Такая тупая работа ему была не по душе. Вначале этот перевод в эскадрилью его очень угнетал, а потом он нашел в этом свои преимущества.  Иногда его Самодуров посылал в III зону, откуда самолеты взлетали. Там находилась часть технического состава эскадрильи. Остальные находились во II зоне, где самолеты заправлялись. Там летчики выходили из самолетов и давали свои замечания техническому составу по работе авиационной техники в полете. В  III зоне, в основном, нужны были техники самолетов, которые выпускали эти самолеты. Специалисты других служб практически там были не нужны. Но Самодуров посылал туда Вадима, чтобы он не крутился у него под ногами.

В III  зоне стартовый домик был небольшим и плохо оборудованным. Технический состав ютился в двух небольших комнатках. Одну занимали техники, другую – солдаты-механики. В прокуренном насквозь помещении комнаты техников стоял большой стол и несколько деревянных лавок. Лавки стояли у стола и вдоль стен. За столом постоянно техники, сменяя друг друга, «гоняли козла».  Остальные сидели на лавках у стен, ожидая прибытия самолетов со второй зоны. В морозные дни в домик набивалось столько народа,  что не только сесть, но и приткнуться было негде. Это все очень не нравилось Вадиму. Но вскоре он понял, что в III зоне ему практически делать нечего. Можно уйти на несколько   часов, и о тебе никто даже и не вспомнит. Этим он иногда и пользовался.

И вот в один из таких летных  дней он сам напросился у начальника группы в III зону. Тот с удовольствием его отпустил. А Вадим, забежал в общежитие, переоделся, прихватил с собой фотоаппарат и отправился к Антонине. Жила она вместе с отцом, матерью и младшим братом Василием в деревянном домике по улице Пилотов. Семья занимала небольшую двухкомнатную квартиру. Одна комната служила сразу кухней и столовой, во второй же комнате была спальня. В тот день Антонина дома была одна. Отец был на службе, брат в школе, а мать уехала в районный центр Кулебаки по своим делам на весь день.  И вся квартира теперь была в полном распоряжении молодых.

Вадим начал устанавливать свою осветительную аппаратуру, а она одеваться в свой танцевальный наряд. Когда было все готово, началась съемка. Сделали несколько эффектных кадров в мексиканском наряде, затем Антонина меняла платья, наряды и съемка продолжалась. Так они в течение двух часов отсняли всю пленку.

Обстановка чужой квартиры как-то подавляла Вадима. За все время съемок они обменялись всего двумя-тремя мимолетными поцелуями. У него и в мыслях не было воспользоваться тем, что они были одни в квартире. Ему очень нравилась эта небольшая, такая стройная и аккуратная девушка, почти еще девочка. Он готов был ее на руках носить, ласкать, лелеять, оберегать. Вадим был просто без ума от нее, но ни о чем больше не допускал и мысли.

И вот, пленка, наконец, закончилась. Отснят последний кадр. Нужно возвращаться на полеты. Вадим взглянул на часы. Они и сами не заметили, как вместе провели более трех часов.

Когда Вадим вернулся на аэродром, начальник группы все-таки заметил его отсутствие. Но Вадим как-то безразлично отнесся к его замечанию.  Главное дело было сделано. Но зато и теперь, спустя много лет, в куче семейных фотографий до сих пор хранятся фотографии тех лет, где изображена эта прекрасная юная девушка в мексиканском наряде, ставшая впоследствии его женой.

Все свободное время они проводили вместе. Молодые не пропускали ни одного фильма, ни одних танцев. Особенно танцев. Если ему доставалось дежурство в выходные дни, то для него это было целой трагедией, потому что он пропускал танцы. Но все-таки большую часть времени они проводили на свежем воздухе. Домой к ней он не ходил. Семья держала ее в строгости. Родители считали так: приводить в дом  молодого человека, значит его «привичать». Само это слово там Вадим услышал впервые.  Смысл его он сразу понял. Привичать – значит, принимать, приучать, приручать, одним словом – принимать жениха. Их можно было понять. В условиях гарнизона парню достаточно было пройтись по улице под руку с девушкой – уже разговоры о ней: «они встречаются».  А если он ходит к ней домой – жди свадьбы. Поэтому семья таких разговоров не хотела. И, к тому же, Вадима они не особенно жаловали. На примете у них был другой. Дочери прочили в женихи Геннадия Жукова, сына офицера этого же гарнизона, летчика, уже капитана. Она ему очень нравилась, он пытался за ней ухаживать. Самой же  Антонине Геннадий не нравился. Он был небольшого роста и старше ее. Но ее родители считали, что он очень удачная партия для их дочери. Выйти за летчика замуж, это было престижно. Это значит получить сразу более высокий статус в жизни гарнизона. Это уже гарантированный более высокий оклад,  гарантированная квартира, успешное продвижение мужа по службе, питание мужа в летной столовой, преимущество в определении детей в детский садик и пр. Короче говоря, сразу попадаешь в привилегированный слой общества. Естественно, всем родителям хочется, чтобы их дети в жизни устроивались как можно лучше. Но они не задумывались о том, какому риску подвергают свою жизнь летчики, и за что даются им такие привилегии. И как себя чувствуют жены, когда мужья их на полетах, как они их ждут, и как они волнуются за них. На них ведь страшно смотреть, когда хоронят очередного летчика. А хоронили не так уж редко. Часто  родители, выдавая дочь за летчика, думали: «Не все же бьются. А если разобьется, то все равно, дети будут обеспечены”. Но Антонина так не думала. Она встречалась с Вадимом, потому что он ей нравился. До ее матери доходили слухи, что дочь встречается с техником из первого полка, и она упрекала дочь, что она «опять ходит с этим длинным техником». Но дочь была непреклонна. По-прежнему бегала она с ним на свидания. Им хотелось больше проводить время только вдвоем, чтобы им никто не мешал. И такое место они вскоре нашли. За водоемом, у самого леса была открытая беседка с колоннами и скамейками. Зимой по вечерам на водоем никто не ходил, и здесь можно было хорошо скрываться от посторонних глаз. Они даже про себя прозвали это место: «улица Счастливая, дом номер 1».

К этому времени они уже объяснились в любви, и теперь мечтали о будущей совместной жизни. Но когда это произойдет, они пока себе даже и не представляли. Каждый из них понимал, что им нужно еще учиться. Она только что окончила школу, и сделала неудачную попытку поступить в Горьковский университет на филологический факультет, и сейчас готовилась повторить попытку. Он же, получив в училище  только среднее техническое образование, мечтал о высшем, и готовился к поступлению в академию.

Вадим о своих отношениях с Антониной написал своим родителям. И его отец во время очередной командировки в Москву решил навестить сына, и познакомиться с его девушкой и ее родителями. Произошло это в марте месяце. Отец заехал всего на два дня. За это время он успел осмотреть городок, где служил его сын, и навестить родителей Антонины. Встретили они его очень тепло и гостеприимно. Они долго беседовали,  а потом было застолье. Обе стороны остались очень довольны друг другом. Аркадию Исааковичу очень понравилась Антонина и ее родители. Нужно отметить, что каждый из них, если это было нужно, умел показать себя с самой наилучшей стороны. К концу вечера все родители говорили о молодых, как о будущей супружеской паре. Но они сходились на том, что, как ему, так и ей, еще нужно было учиться и определяться в жизни. Поэтому о времени свадьбы даже и приблизительно не упоминалось. “Пусть погуляют вместе, повстречаются, а там будет видно”, - было их общее мнение.  Провожать Аркадия Исааковича до автобуса на Навашино пошли все вместе. Снова щелкал фотоаппарат, фиксируя на память эту первую историческую встречу. Отец уехал и, судя по письмам матери, остался доволен будущей невестой сына.

Молодые продолжали встречаться, как и прежде. Домой к Антонине Вадим по-прежнему не заходил. Ко дню Советской Армии Антонина подарила Вадиму праздничный парфюмерный набор “Голубой ларец”. Вадим же сбился с ног в поисках подарка ей к 8-му Марта. Ему хотелось подарить ей что-нибудь необыкновенное, чтобы порадовало ее по-настоящему.
Он уже обошел все известные ему магазины во всей округе. Попутно ему удалось купить для матери удобные демисезонные ботинки.  По гарнизону поползли слухи, что Вадим уже для своей девушки покупает такие дорогие подарки. Тут уж мол, свадьбы не миновать. Наконец, в одном сельмаге ему удалось встретить вещь, которая, по его мнению, должна была ей понравиться.

Это был туалетный ларец, искусстно сделанный из органического стекла с откидным зеркалом сверху. Красивый и удобный. И он, действительно не ошибся. Эта вещь ей понравилась очень.  И вот уже много лет она находится в их доме. Зеркало давно отлетело, передняя ручка тоже, а ларец все еще служит для хранения туалетных украшений, вначале матери, потом старшей дочери, а затем и младшей.
Пришла весна, снег стал таять, у водоема стало сыро и неуютно. Тогда они сменили адрес. Теперь они стали встречаться на открытой летней эстраде солдатского клуба.  Сцена летней эстрады была закрыта с трех сторон и над головой была какая никакая, но все таки крыша. Это было удобно во время дождя или весеннего снега. В углу стояла удобная деревянная лестница. На ней уютно устраивалась девушка, а он стоял перед ней, расстегнув шинель, обнимая ее и согревая своим теплом. Они могли часами так стоять, целоваться и даже ни о чем не разговаривая.

С приходом весны вновь начались его командировки. Полк принимал самолеты сразу с двух заводов: Новосибирского имени Чкалова и  летно-испытательного аэродрома московского завода,, которого находился в Луховицах.  Была создана группа для приемки самолетов.  В нее вошел и Вадим. Руководство инженерно-авиационной службы полка пользовалось тем, что Вадим знал оборудование сразу по двум специальностям: по радио и РЛО. Поэтому его посылали одного вместо двух специалистов.

Засидевшись в Севастлейке полгода, Вадим с удовольствием полетел в первую командировку. Они жили и принимали самолеты в Луховицах, небольшом подмосковном  городке километрах в ста от столицы. В субботу и воскресенье можно было свободно ездить на электричке в Москву. А это же так чудесно. Вышел, сел на электричку, и через каких-то два часа ты в Москве. Для любого провинциала Москва является огромным магнитом, который постоянно притягивает к себе. Здесь было все, о чем только может мечтать человек.  И прекрасные товары, которых не достанешь в провинции ни за какие деньги, и театры, и кинотеатры. Свою жажду к театрам Вадим сохранил еще с училища. Когда его на втором курсе избрали в комсомольский комитет роты, то ему поручили культурно-массовый сектор.  Ему приходилось заниматься распространением билетов в театры и концертные залы Харькова. Вадим составлял списки желающих посетить спектакли, заказывал билеты, а потом их распространял. Деньги за билеты и нереализованные билеты сдавал обратно. Таким образом, он всегда имел доступ к билетам в театры. А театров в Харькове было не так уж много: Театр Оперы и Балета имени Лысенко, где все оперы шли на украинском языке, украинский Драматический театр имени Ивана Франко, русский Драматический театр имени Пушкина и Театр Музыкальной комедии.

Большинство ребят из роты не знали украинского языка, поэтому чаще всего они ходили в русский театр имени Пушкина и театр Музыкальной  комедии. Случалось так, что в училище объявлялся карантин, и все увольнения запрещались. Но этот запрет не распространялся на, так называемые, культпоходы в театры. Несмотря на карантин, курсантов, заранее приобревших билеты в театр, отпускали в город. Это стало своеобразной лазейкой. Ребята просто покупали себе увольнения, приобретая самые дешевые билеты. В театр они не шли, а гуляли в увольнении просто по своему усмотрению.

И так Вадим, снабжая всю роту театральными билетами, сам пристрастился к театрам. Теперь он уже не пропускал ни одной новой постановки. Особенно он любил, как и все ребята, оперетту. За последние полтора года учебы он не пропустил ни одной оперетты, ни одной новой премьеры. Иногда доходило до того, что в воскресенье, когда увольнение давалось только до 10 вечера, и, естественно, после спектакля он не успевал к поверке, он все-таки брал дешевый билет в оперетту, чтобы посмотреть хотя бы одно или два действия. Оперетта всегда давала ему чувство праздника души. 

И теперь в каждом большом городе он видел, в первую очередь, культурный центр, где можно посещать театры. Попав в провинцию, он больше всего тяготился отсутствием центров культуры, которыми являются театры. И поэтому ничего не было удивительного в том, что при первом же посещении Москвы из Луховиц, он в тот же вечер отправился в театр. И не важно было, что после спектакля пришлось домой добираться на последней электричке, а потом еще 4 километра топать пешком до общежития. Удовольствие, полученное от посещения театра, вполне компенсировало все неудобства.

Командировочная жизнь вскоре ему наскучила. Дел на аэродроме было не особенно много. Обычно после завтрака шли на аэродром, где в ангаре их ждал подготовленный рабочими к приемке самолет. Они не спеша осматривали его, проверяли работу оборудования, записывали замечания. На этом в этот день их работа заканчивалась. На следующий день они проверяли устранение недостатков и, если следующий самолет  был готов, осматривали его. Но это было так не всегда. Иногда по 2-3 дня самолетов на приемку не предоставляли. В среднем, их работа на аэродроме занимала 3-4 час. Они “дотягивали” время до обеда, а после обеда шли в гостиницу. В Луховицах делать было нечего, а в Москву среди недели не поедешь. Скука и тоска. Он уже успел соскучиться по своей милой девушке, которая тоже с нетерпением ждала его возвращения. К счастью, командировка была не долгой. Через три недели он вернулся. Теперь влюбленные встречались ежедневно и буквально не отходили друг от друга.

Внезапно Антонина начала поговаривать о том, что должна будет уехать в Куйбышев, где жили ее дедушка и бабушка, чтобы готовиться к поступлению в институт. Вадим понимал, что, если он ее сейчас отпустит, то потеряет навсегда. А этого он не мог никак допустить. Нужно было что-то решать. Единственным способом удержать ее здесь могла быть только женитьба.  Но морально к этому он сейчас не был готов. И, насколько он был информирован, родители ее были против того, чтобы их дочь сейчас выходила замуж.
 Передышка была короткой, снова последовала командировка, но, к счастью, на этот раз менее продолжительная. Отсутствовал он всего неделю. И снова встречи, и снова все настойчивее разговоры о том, что она уедет.  Теперь это обстоятельство не давало ему покоя ни дома, ни в командировке. А командрировки не прекращались. 7-10 дней в Луховицах, неделю дома, а затем снова в командировку.
И вот в очередной приезд домой он все-таки решился. Встретились они, как обычно вечером и отправились на свое новое место – на летнюю эстраду. И там в тот вечер они решили, что больше расставаться не будут, что с сегодняшнего дня они становятся мужем и женой. А случилось это 25 апреля 1960 года. И с тех пор они отмечают день своей свадьбы именно в этот день, несмотря на то, что оформили они свой брак неделей позже.

На следующий день Вадим снова улетел в командировку и вернулся только тридцатого апреля. Впереди их ждали два дня первомайских праздников. Эти два дня они собирались провести вместе. Теперь они считали себя уже мужем и женой. Оформить свой брак они смогут только 3-го после праздников. Конечно, родители Антонины были против этого брака. Но решение молодых было непреклонно. Зарегистрировать свой брак они решили тайно. Но так или иначе, вместе они должны быть всю жизнь.

В этот день накануне праздника Вадим купил 3 бутылки шампанского, чтобы им было чем отметить праздники где-нибудь на природе. Вечером они встретились и, как всегда, на торжественном собрании, посвященному 1 Мая,  и праздничном концерте были вместе. Расстались в тот вечер уже довольно поздно, каждый ушел спать к себе домой.


Глава  77 1-ое мая 1960 года
               
  Утром 1-го мая Вадим проснулся, как обычно, в восемь. До торжественного построения и парада оставалось еще более двух часов. Он не спеша поднялся, привел себя в порядок, надел парадную форму и отправился в столовую. Завтрак был праздничным, но кушать особенно не хотелось. Вышел из столовой, взглянул на часы. Еще 40 минут до построения. Решил прогуляться по городку. Городок накануне праздника украсили знаменами на домах, плакатами и транспарантами на главной улице. Всюду навели идеальный порядок. Было как-то тихо и торжественно. Городок замер в ожидании праздника.

И  вдруг эту утреннюю тишину взорвал вой сирен. Это было что-то серьезное. Никто бы не решился перед парадом объявлять учебную тревогу. Вадим взглянул на часы. Было 9-37. Что делать? Бежать к месту сбора в парадной форме, или забежать в общежитие, переодеться и взять тревожный чемодан? Раздумья длились секунды. Выбрал последнее. Сирены продолжали надрывно выть. Быстро влетел в свою комнату в общежитие, на ходу сбрасывая парадную форму, и быстро переоблачился в полевую. Пятиминутный вой сирен еще не прекратился, когда Вадим со своим тревожным чемоданом мчался  к штабу. Через несколько минут у штаба собрался весь полк.  Технический состав отправили готовить самолеты, а летный состав на автобусе уехал надевать высотное снаряжение в летный домик. Группе приемки, в которую входи Вадим, дали команду готовиться к вылету в Луховицы, где уже были приняты несколько самолетов.

Да, это было что-то серьезное. Впервые Вадим испытал чувство настоящего воина, готовящегося к настоящему делу, для которого он был призван. До этого всегда тревоги были учебными или проверочными. И все в них было как-то понарошку.  Главное, нужно было показать вид боеготовности. Были в них и определенные условности, ракеты вешали учебные, условия упрощались. Если бы пришлось вести настоящие боевые действия, то такая боеготовность не выдержала бы никакой критики. Но сегодня все было по-другому. Чувствовалось, что это все настоящее, и люди относились к этому с полной ответственностью.

Группу приемки на автобусе отвезли к транспортному самолету Ли-2. Его экипаж уже заканчивал подготовку самолета к вылету. Ждали только, когда подвезут ракеты. Группе поставили задачу: вместе с 4-мя летчиками убыть на аэродром Луховицы, там подготовить к вылету принятые самолеты, подвесить на них ракеты и посадить летчиков в готовность.

Просочились слухи, что нарушена воздушная граница СССР, по нарушителю стреляли, но сбить не смогли, и он летит вглубь страны. Кто он? Разведчик, или атомный бомбардировщик? Пока это было неизвестно.

Вот подошла к самолету машина с ракетами. Технический состав вместе с экипажем быстро погрузили ящики в самолет. В числе прибывших с ракетами специалистов техпозиции Вадим увидел своего близкого друга Гешку Фролова.  На клочке бумаги быстро написал записку Антонине: “Если удобно, забери в общежитии 3 бутылки шампанского. Что бы ни случилось, помни, мы с тобой уже муж и жена.” Отдал записку Фролову и попросил передать ей сегодня же.

Ракеты загружены, экипаж занял свои рабочие места, пассажиры тоже. Запускаются двигатели. Сейчас самолет вырулит, и они полетят выполнять боевое задание. У Вадима настроение было какое-то приподнятое и торжественное, словно ему лично поручили защищать Родину.

Двигатели прогреты, но самолет стоит на месте. Проходит пять минут, но команды на выруливание нет. Еще долгих пять минут, а самолет все на месте. Вдруг моторы резко умолкли. Экипаж вместе со старшим из пилотов выходит из пилотской кабины : “Отбой! Нарушителя сбили.”

Да, это было 1 мая 1960 года. Ранним утром полковник Пауэрс, летчик Военно-воздушных сил США вылетел из аэродрома в Турции на самолете U-2, высотном самолете-разведчике и на большой высоте пересек  Государственную границу Советского Союза. Его обнаружили радиолокаторы ПВО. Он летел на высоте около 20 000 метров, и его там тогда не могли достать самолеты-перехватчики, стоящие на вооружении.  Самолеты Су-9 только-только поступали на вооружение, но на боевом дежурстве еще не стояли.

Нарушитель спокойно пересек республики Средней Азии и приближался к Уралу. Его задачей была пройти через весь Советский Союз до Норвегии, где и произвести посадку. Попутно разведывательная аппаратура, установленная на самолете, фиксировала все советские радары.

В боевую готовность была приведена вся ПВО страны. В районе Свердловска (ныне Екатеринбурга) была поднята очередная пара истребителей МИГ-19 с ракетами. Но достать они его не смогли. Тогда принимается решение поднять один истребитель Су-9 из севаслейской четверки, которая “застряла” на праздники на промежуточном аэродроме.  Четверку новеньких самолетов перегоняли из Новосибирска в Севаслейку. На перехвать подняли севаслейского летчика майора Ментюкова, перегонявшего самолеты. Никакого вооружения на самолете не было. У летчика даже не было высотного снаряжения. Подняли его в том виде, в каком он перегонял самолет. Истребитель, быстро набирая высоту, понесся вслед нарушителю. Скорость самолета-разведчика на той высоте была около 800 километров в час. Истребителю, чтобы забраться на такую высоту, нужно было разогнаться до скорости 2,1М (более 2 500 км/ч). Скорость сближения у них превышала 1700 км/час. Ментюков по команде с земли включил радиолокатор и увидел на экране впереди себя цель. Доложил: “Цель наблюдаю. Мои действия?”

Земля, как в рот воды набрала. Он повторил свой вопрос. А на земле все решали, что делать дальше. Вооружения на самолете нет, высотного снаряжения тоже. Пока они решали, истребитель на огромной скорости пронесся мимо разведчика. Летчик выключил форсаж и “провалился” до высоты 16 000 м. Наконец, на земле приняли решение навести его снова, и летчику выполнить воздушный таран. Это было явное убийство. Что значит столкновение самолетов на скорости более 1700 километров в час? Если бы это произошло, от них осталась бы только пыль.  Даже при самом благоприятном исходе, малейшая разгерметизация кабины (что вполне вероятно при таране) привела бы к гибели летчика без высотного снаряжения.

Летчик это прекрасно понимал и попросил позаботиться о семье.  Не знаю, думал ли об этом летчик в тот момент, или нет, но, когда ему дали команду на повторный заход и включение форсажа, он доложил, что форсаж не включается. Ему ничего не оставалось другого, как вернуться на свой аэродром. Об этом общественности стало известно только спустя почти сорок лет.

И ничего удивительного не было в том, что такой перехват не состоялся. В то время ни расчеты командных пунктов, ни летчики не были готовы к перехватам малоскоростных высотных целей. Министерство авиационной промышленности получило срочный заказ – создать высотный самолет, который мог бы имитировать американский самолет-разведчик U-2 . Он должен был летать на высоте более 20 000 м. Использовать его должны были в качестве цели для тренировки летного состава в перехватах высотных целей. Так был создан уникальный самолет Як-25РВ. При небольшом облегченном фюзеляже размером с МиГ-15 размах прямого крыла его составлял более 25 метров.  Технический состав тут же его окрестил «летающий шлагбаум». При рулении или буксировке по аэродрому ему едва хватало ширины рулежки. По мнению летчиков, пилотировать его на высоте было чрезвычайно сложно. На высоте 20 000 м и скорости 850 км/час наступали ограничения по двигателям, а на скорости 820 км/час он уже  «сыпался», т.е. терял высоту, поэтому РУДы (ручка управления двигателями) приходилось постоянно двигать  буквально  по миллиметру.

Вскоре эти самолеты появились в Центре. Летный и технический состав быстро их освоил. Командующий авиацией ПВО Маршал авиации Савицкий Е.В. устроил проверку частям авиации ПВО западных округов. По его команде этот самолет в качестве учебной цели пролетел вдоль западной границы СССР от Кольского полуострова до Крыма. И никто его так перехватить и не смог. Этому пришлось учить летный состав и расчеты командных пунктов еще несколько месяцев.

А Пауэрс продолжал лететь дальше. Скоро он уже выйдет из зоны ответственности Уральского округа ПВО. Куда он направится дальше? Может быть прямо на Москву? А по всей стране советские люди, ни о чем не подозревая, празднуют 1 Мая. Тогда Москва принимает решение: сбить нарушителя зенитной ракетой класса “земля-воздух”. На Урале в штабе ПВО творится неразбериха. Авиация и ракетчики не могут найти общего решения. Нет у них никакой согласованности. Производится пуск первой ракеты. Цель введена неправильно. В ее зону попадают наши два истребителя МИГ-19, поднятых ранее. Самолеты сбиты, летчики погибли. Об этом узнает общественность только много лет спустя. А нарушитель все летит. Производится второй пуск. Наконец-то, ракета достигла нарушителя. Самолет развалился, летчик покинул самолет без катапульты. Катапульта была заминирована, и летчик об этом догадывался. Благополучно спустился он на парашюте, где его и тут же взяли.

Но об этом всем Вадим узнает позже. А тогда, утром 1-го мая жизнь преподнесла ему первое испытание, проверку для новой, только что родившейся семьи.

По всем каналам Войскам ПВО дали команду “Отбой”. Команда дошла и до Учебного центра. Тревоге был дан отбой. Все начали приводить в исходное состояние. Парад частей Севаслейского гарнизона в тот день был сорван. Жизнь в гарнизоне постепенно входила в свое обычное русло.

Получилось так, что записку Вадима Гена сумел доставить адресату раньше, чем ее успел перехватить Вадим. Он попытался это сделать, но не успел, ему не хотелось зря беспокоить свою молодую жену. Вскоре за запиской явился и он сам. Домой к Антонине он не ходил. Там был он только один раз, когда ее фотографировал во время полетов. Связь  с ней он поддерживал через Галку Фролову, сестру Гешки. На этот раз ему пришлось ее еще раз побеспокоить.

С Антониной они встретились, как и было условленно заранее, и отправились в лес. Почему они тогда выбрали этот маршрут, Вадиму уже не вспомнить. Путь их лежал мимо гарнизонной свалки.  В семейном альбоме хранится фотография, на которой он стоит, дурачась, с цветком под вывеской “Свалка мусора и нечистот”.    
   
В лесу они выбрали чудесную поляну, вдали от всех и устроили там пикник. Они пили шампанское, закусывали его конфетами, целовались. Казалось, что счастливее их нет никого на свете. Быстро забылись утренние тревоги и волнения. В лесу провели они весь день. Разошлись только к вечеру, чтобы успеть собраться на танцы.  Праздничный танцевальный вечер прошел, как обычно. Следующий день  2-го мая они провели снова вместе. Они условились, что завтра, 3-го мая в 10 часов встретятся у мостика по дороге в деревню и поидут оформлять свой брак в сельсовет. В этой округе только там можно было зарегистрировать брак. Сельсовет выполнял функции ЗАГСа.

Это событие они постарались скрыть ото всех. Не хотелось до поры до времени тревожить ее родителей, чтобы они не помешали им осуществить задуманное.

Ночь со 2-го на 3-е мая Вадим спал плохо. Мысли не давали ему покоя. Он еще и еще раз взвешивал все, правильно ли он поступает.

Да, он любил эту милую и хорошую девушку, как еще никого не любил в своей жизни. И он понимал, что если сейчас он не жениться на ней, то он может ее потерять. Она уедет в свой Куйбышев, и они могут уже больше не встретиться. Были сомнения и другого рода: не слишком ли рано обзаводиться семьей? Жизнь еще не устроена. Нет еще ни квартиры, ни должного образования. Нужно еще учиться и делать карьеру. Да и успел или он еще нагуляться …
А, впрочем, кто ему еще нужен? Ведь все равно, лучше этой милой и такой дорогой Тонечки ему не найти. Да, если бы они  расстались, то забыть о ней он не смог бы никогда.

Мысли беспорядочно путались, и чтобы что-то окончательно решить, он сел за бумагу и стал записывать свои ощущения и мысли. Он  писал:

 “2 мая 1960 г. 0-40. Вот уже прошло 1-ое Мая и наступило 2-ое. Что же, это прошел праздник, можно сказать, последний холостяцкий праздник. Вернее, уже полухолостяцкий. День был совсем необычный: тревога, прощанье, записка, возвращение, “необитаемый остров”, весенний бал.

Да и стоит ли искать кого-то другого? Единственное, что сейчас беспокоит меня, это ссора с ее родителями, то, что они не согласны.

Не рано ли я женюсь? – Не знаю. По-моему – нет. Испугался трудностей? Нужно быть мужчиной. Да, наступает ответственный период в моей жизни. Люблю ли я ее? Да, бесспорно.

Завтра я уже стану женатым человеком. Готов ли я к этому? Эх, пусть Судьба сама решит! А пока – вперед, к ней навстречу.

Прощай холостяцкая жизнь!
А жизнь-то намного сложнее, чем я считал...”
Завтра я окончательно прощусь с холостяцкой жизнью. Что я чувствую? Какую-то внутреннюю тревогу . Что же мне нужно? Лучше, чем Тоня я не найду.»

Когда он положил ручку, ему внезапно в голову пришла новая мысль: а что если она завтра не придет? Все, тогда он послезавтра  уезжает в командировку, и больше к ней и не подойдет. Такого позора он больше не переживет.


Глава 78 Бракосочетание в деревне

Серый хмурый рассвет осветил комнату, где лежал на кровати лейтенант с открытыми глазами, глядя в потолок и о чем-то напряженно думая. Он даже не заметил, как пролетела ночь. Нужно было подниматься. Начиналась новая трудовая неделя. На построение идти не нужно. Он числился в группе приемки и был в распоряжении главного инженера центра полковника Буркина, и выполнял его распоряжения. Полк уже улетел в Красноводск, а лейтенант остался  пока выполнять поручения главного инженера. Просто требовалось после завтрака позвонить полковнику и получить от него указания, чем сегодня заниматься. Скорее всего, просто придется быть с ним на связи.

После завтрака и до 10 часов он буквально не находил себе места. Только одна мысль его сейчас беспокоила: придет или не придет? Для себя он уже все решил. Никаких сомнений больше не может быть, он твердо решил жениться.

В условленном месте он оказался  минут за 10 до назначенного срока. Все мысли были об одном: только бы пришла. Стрелки часов, словно приклеенные, замерли на месте. Время тянулось очень медленно. Наконец, большая стрелка соизволила доползти до цифры 12. Из-за поворота показалась знакомая фигурка. Вздох облегчения вырвался из груди лейтенанта. Сердце радостно подпрыгнуло: пришла! Он еще раз критически оглядел фигурку приближающейся девушки. Это ведь будет моя жена. Теперь уже на всю жизнь. Правильно ли он сделал свой выбор? Ведь не в его правилах что-то потом исправлять в своей жизни.  Готов ли он всю жизнь прожить с этой женщиной? Готов ли он родить и воспитать вместе с ней совместных детей?  Эти внезапно возникшие вопросы посыпались вдруг на него, словно из рога изобилия. Почему они не приходили ему в голову ночью, когда он все взвешивал и решал? Если были  сомнения, нужно было их развеять раньше.  Сейчас уже поздно. Решение уже принято.

Антонина подошла поближе.  Он внимательно посмотрел ей в лицо. Сегодня она была бледнее, чем обычно. Под глазами были легкие тени, которые даже косметикой не удалось скрыть. Очевидно, волнение перед этим решающим шагом в ее жизни сделали и ей эту ночь беспокойной. 

Вадим сделал несколько шагов ей навстречу.

- Привет. Как ты?
- Ничего.
- Паспорт взяла?
- Да. Мать прятала, но я нашла.
- Молодец. Как ночь спала?
- Плохо. А ты как?
- Я тоже почти не спал. Ну, пошли?
- Пошли.

Они прошли по гарнизону до проходной, а потом дальше по деревне до сельсовета. Когда они шли, им казалось, что их никто не видел. Подошли к дому сельсовета. Он располагался в большой деревенской избе, очень бедно обставленной.  Кроме нескольких деревянных столов, стульев да полок и плакатов на стенах, в помещении ничего больше не было. Встретила их молодая женщина, почти их ровесница, также по-местному сильно окающая. Они сказали ей, что хотят зарегистрировать свой брак. Служащая попросила у них паспорта, достала с полки журнал регистрации актов гражданского состояния, обыкновенную амбарную книгу и вписала туда их фамилии. Вадим попросил в графе «Дата вступления в брак» указать 25 апреля, т.е. тот день, когда они для себя решили, что они уже стали мужем и женой. Служащая не соглашалась, т.к. сведения за апрель она уже передала в район.  С большим трудом нашли компромиссное решение: указать дату вступления в брак 25 апреля, а дату регистрации брака 3 мая 1960 года.

Это нестандартное решение выбило служащую из колеи. Она даже не поздравила молодых. Они просто поставили свои подписи в журнале, и вышли на улицу. Теперь они уже муж и жена официально, по всем законам.

К своему удивлению, на пороге сельсовета их встретили друзья Вадима Гешка Фролов и Жечка Павлов с цветными надувными шариками. Ничего другого друзья придумать не могли, цветов в то время в Севастлейке достать было просто невозможно. Вадим никому не рассказывал о своих намерениях. Как они догадались, это одному Богу было известно. Но, так или иначе, это было приятно. Ребята сделали несколько снимков молодых.

Молодожены вернулись в гарнизон, и разошлись по своим делам в разные стороны. Свою первую ночь, уже как муж и жена, они решили провести в лесу. Встретились они вечером и отправились за водоем в небольшой шалаш, который Вадим успел построить до конца дня.

Горел костер, освещая яркими языками пламени молодоженов. В этом было что-то древнее и языческое. Ночь, темные силуэты кустов и деревьев, пламя костра освещает фигуры мужчины и женщины. Они пьют вино, жарят мясо на костре. А потом была сказочная ночь любви. В эту ночь они впервые познали  друг друга. До самого утра им так и не удалось уснуть. Утром сонные, с большими синяками вокруг глаз вернулись в гарнизон. Вадим ушел в общежитие спать, а Антонина пошла домой. Как отнеслись дома к ее отсутствию всю ночь, Вадим так и не узнал.  Но, во всяком случае, ни в этот день, ни в последующие несколько дней, будущая теща пока еще не узнала, что ее дочь уже вышла замуж.

Теперь по вечерам свою законную супругу Вадим вызывал на свидание с помощью той же Галки Фроловой. Так продолжалось несколько дней. Затем Вадим улетел снова в командировку в Луховицы на неделю. Впервые он там себя почувствовал женатым человеком. Это было какое-то новое странное ощущение. Вокруг него на заводе ходили девушки и молодые женщины. Но теперь для него словно существовал запрет на общение с ними. Раньше, когда он был еще холостяком, любая девушка или молодая женщина могла стать объектом его внимания. А теперь, когда он был уже женат, для него должна была существовать во всем мире только одна женщина – его жена. Было немножко жалко расставаться с холостяцкими привилегиями. Хотя он и  раньше почти не замечал этих женщин вокруг, но было как-то обидно, что теперь они совсем должны перестать существовать для него.

Словно учитывая его пожелания, судьба давала ему возможность плавно привыкать к семейной жизни, т.е. переходить от состояния холостяка к состоянию  женатого человека. Он жил по-прежнему в общежитии и ходил на свидание со своей женой по вечерам. Так продолжалось почти две недели, до тех пор, пока в один из вечеров, когда он, как всегда, подошел к забору дома на улице Пилотов, и стал ждать Антонину, на крыльце дома появилась ее мать Мария Яковлевна.

- Ну, чего ты там стоишь, зятек, заходи уж в дом.

Вадим понял, что тайное уже стало явным. Слухи просочились, и родители узнали о случившемся. Смущаясь, он вошел в дом своих новых родственников. Чувствовал себя он крайне неуютно.

Теща пожурила их, но не слишком строго, за то,  что они сделали «не по-людски». Очевидно,  весь заряд пришелся еще раньше на Антонину.  Хозяйка приготовила ужин и пригласила всех к столу. Вадиму запомнилось первое угощение тещи. Это была вареная вермишель, перемешанная с яйцами.

После ужина родители отправились в клуб в кино, оставив молодых дома одних. Перед уходом Мария Яковлевна постелила им в комнате постель. Теперь Вадиму предстояло впервые в постели спать со своей женой. И отправились они в кровать еще задолго до прихода родителей. Как было приятно держать в своих объятиях любимого человека, чувствуя его  рядом, нежно обнимая и прижимая к себе. Но за всю свою жизнь Вадиму никогда не приходилось спать еще с кем-то. Он долго не мог уснуть. Слышал, как родители вернулись из кино, как они тихо разговаривали между собой. Молодая супруга давно уже мирно спала, доверчиво положив голову на плечо мужа. Во сне она постоянно прижималась к нему, а он, стараясь ее не беспокоить, все дальше отодвигался на край кровати к самой стенке. В конце концов, он вскоре оказался на жесткой раме кровати с панцирной сеткой. Так без сна, боясь ее потревожить, он и провел остаток ночи. Утром после завтрака отправился досыпать в свое общежитие. Продолжалось так это еще несколько дней. Чувствовал себя он ужасно неудобно в доме жены. К счастью, он проводил там только ночи, постепенно привыкая к своей новой роли.

Теща потребовала, чтобы грязное белье, которое он прежде отдавал в стирку дежурным по гостинице, теперь приносил для стирки домой. Для нее это было, как само собой разумеющееся, а для него это стало новым источником для смущения.

Но вот это неустойчивое состояние было нарушено новой командировкой Вадима. На сей раз послали его на приемку восьмерки истребителей в Новосибирск на завод имени Чкалова. Принятые самолеты они должны были потом перегнать в Красноводск, где уже там был почти весь полк. Затем по плану они должны были вернуться  в Севаслейку и продолжить приемку самолетов из Луховиц.

Вадим считал, что командировка будет недолгой, что максимум через три  недели он вернется. Молодые супруги расставаясь, еще не знали, что расстаются надолго. Медовый месяц растягивался на все лето.

Перед отлетом все свои вещи из общежития перенес в дом Антонины. В Новосибирск он улетел во второй половине мая. Май в Сибири в то лето был холодным, серым и дождливым. Группа приемка на Чкаловском заводе попала сразу в другие условия. Если в Луховицах они могли не спеша осматривать по одному самолету в день, особенно не напрягаясь, то здесь военпред требовал от них напряженной работы, иногда даже и по две смены кряду. Вадима это устраивало, ему хотелось побыстрее закончить работу и вернуться домой. Он уже очень скучал по своей молодой красавице жене. И в начале июня все самолеты были приняты. Ждали только команду на перелет. И перелет начался.


Глава 79 Красноводск

Самолет подошел к Красноводску на большой высоте. Четыре часа полета были позади. Из иллюминатора правого борта было видно море. Оно хорошо просматривалось среди коричнево-желтых скал и песка побережья. На этом фоне оно казалось темно-синим с зеленоватым оттенком.

Началось снижение. Хорошо стал виден Красноводский залив и город, растянувшийся вдоль залива. День был абсолютно безоблачный, и все прекрасно просматривалось на многие десятки километров вокруг. Только дымка от труб нефтеперегонного завода стелилась над городом.

Для Вадима это был конечный пункт его командировки. Задача, поставленная главным инженером Учебного центра, группой была выполнена.  Они получили в Новосибирске восьмерку самолетов Су-9 и перегнали в Красноводск. Пять часов назад вся восьмерка взлетела из аэродрома Карши, и уже давно сидела в Красноводске. Группа сопровождения на своем Ли-2 только сейчас “дочухала” сюда.

Сегодня же, в субботу, или, в крайнем случае, в понедельник группа вернется назад в Севаслейку, где Вадима ждала молодая жена, с которой он за последние полтора месяца после их женитьбы вместе был не более недели. Медовый месяц растягивался. Он очень скучал по ней, и буквально считал часы, когда он вернется домой. Последняя командировка длилась уже около месяца.

Самолет заходил на посадку со стороны моря. Промелькнула под крылом прибрежная полоса, низко проплыли под колесами шасси невысокие прибрежные горы, и впереди открылось поле аэродрома. Самолет слегка тряхнуло, и он плавно побежал по взлетно-посадочной полосе. Моторы сбавили обороты и самолет зарулил на стоянку, где уже стояли истребители. Шум двигателей наконец-то стих, из пилотской кабины вышел борттехник с чехлами и заглушками и распахнул входной люк. В фюзеляж самолета, скользившего более четырех часов по высотной прохладе, ворвался нестерпимый среднеазиатский зной.

Прилетевшие разминали ноги после длительного сидения на одном месте и нехотя выходили из самолета. Первое впечатление было такое, как будто бы твое лицо или все тело сразу сунули в горячую духовку. Тело мгновенно покрылось потом. Все начали стягивать с себя лишнюю одежду.

Со всех сторон потянулись к самолету севаслейские техники. Это всегда было событие, когда прилетает самолет из родных мест. И неважно, прилетел ли он прямо из дому или перед этим еще месяц где-то кружил в командировке. Многие были уже здесь с конца апреля, т.е. уже два месяца не были дома, и прилетевший самолет из дому нес надежду получить какую-то весточку, узнать какую-нибудь новость из родных мест. Поэтому люди всегда с надеждой тянулись к самолету, прилетевшему из родного аэродрома. А там сейчас шел ремонт взлетно-посадочной полосы и рулежек.

За это время полк, и в том числе родная эскадрилья Вадима, перелетела  в Красноводск, и уже два месяца выполнял боевую задачу по обеспечению практических стрельб  летчиками боевых полков авиации ПВО страны.

Техники подходили к прибывшему самолету в стихийно сложившейся тогда форме одежды: до пояса раздетые, в комбинезонных брюках, закатанных до колена, в парусиновых шлемах с плотными солнцезащитными очками. В этих условиях ничего лучшего придумать было нельзя. Днем столбик термометра поднимался до 40о, а то и выше, ночью же не опускался ниже 30-31оС. В этих условиях рубашка тут же липла к телу, а о том, чтобы надевать майки, и подумать было нельзя. Поэтому носили только комбинезонную куртку, чаще всего в руках, и надевали ее только на полетах, да и то, когда подходили к самолету. Это требовал инженер и техника безопасности. Облегающий парусиновый шлем и темные солнцезащитные очки защищали голову и глаза не только от палящего солнца, но и от песка и мелких камней, которые поднимал в воздух и гнал с большой скоростью постоянно дующий с юга ветер, который здесь называли  “афганец”.

Чтобы можно было хоть как-то работать в этих условиях, люди снимали себя максимальное количество одежды. Южное солнце безжалостно уже опалило их кожу. За это время они уже успели настолько загореть, что казались уже почти неграми. От постоянного ношения шлема и очков на лице появилась белая маска. Лоб и пространство вокруг глаз, которые были защищены шлемом и очками, оставались белые, а все остальное загорало до неузнаваемости.

Вадим по-доброму позавидовал загару своих товарищей. Особенно загорел Джан. Он и так был по своей природе смуглым, а южное солнце сделало его настоящим африканцем. Вадиму же в этом году еще не пришлось загорать. Первая половина мая в Севаслейке была холодной и пасмурной, а месяц, проведенный в командировке в Новосибирске, не располагал к загару ни по времени, ни по погоде.  Когда, выйдя из самолета, он сбросил с себя рубашку и майку, белизна его кожи поразила всех. На фоне загоревших друзей он казался совсем белоснежной.

Друзья истинно радовались его прилету. Но больше всех обрадовался его начальник группы - старший лейтенант Самодуров. А обрадовался он потому, что у него появилась возможность удрать из этого ада, уехать в отпуск. И он возможности этой не упустил. Сколько ни пытался Вадим доказывать ему, что он находится в распоряжении главного инженера центра, но ни он, ни инженер его эскадрильи и слушать его не хотели. Здесь командуем мы - отвечали ему. И Самодуров за несколько часов оформился в отпуск и к вечеру на этом же самолете улетел в Севаслейку, оставив Вадима командовать группой обслуживания.

Вадим к этому не был готов. Такой поворот судьбы был для него настоящим ударом. Он надеялся, что через сутки, максимум через двое попадет в объятия молодой любимой жены. А судьба приподнесла ему вот такой сюрприз. Это было только средина июня, а полк пробудет в командировке, по крайней мере, до осени не менее, а значит вернуться домой раньше этого времени шансов у него мало. Но делать было нечего. Приказ есть приказ, его нужно выполнять. Он только успел написать короткое письмо жене и передать с улетающим бортом.

Полк разместился в Демократическом городке. Точнее сказать, там разместили только офицеров и сверхсрочнослужащих, солдаты жили в казармах рядом с аэродромом.  Демократическим городок  называли потому, что он был специально выстроен для офицеров, прилетающих на стрельбы из Стран Народной Демократии. Этот городок - несколько двухэтажных зданий гостиничного типа, столовая, клуб, магазин и ряд хозяйственных построек, обнесенных невысоким глиняным забором, располагался от города на противоположной стороне аэродрома. Он представлял собой маленький микрорайон среди пустыни в нескольких километрах от аэродрома. Все передвижения по аэродрому, в город и в Демократический городок производились на автобусах и тягачах. Как правило, летный состав возили на автобусах, технический же состав довольствовался тягачами.

На таком же зеленом запыленном автобусе привезли и Вадима в этот городок, и поселили на освободившееся место его начальника. В комнате кроме него жили еще пять офицеров.

Полк продолжал жить по московскому времени, хотя местное время опережало его на два часа. И это давало себя знать. Как на настоящем Юге сумерки были короткими, и ночь наступала почти мгновенно. В 8 часов вечера по московскому времени здесь была уже глубокая ночь.

Для вновь прибывшего сегодняшний день был тяжелый, ранний подъем, подготовка самолетов к вылету, четырехчасовый перелет, снова подготовка самолетов и снова перелет, были утомительными, и поэтому вечером Вадим свалился рано. Его соседи по комнате еще играли в карты, но это ему не мешало, уснул он как убитый. Проснулся через несколько часов. Было жарко и душно. Несмотря на то, что окна были открыты, через густую запыленную сетку движения воздуха практически не было. Вечером, когда он ложился спать, мельком взглянул на термометр. Он показывал ровно 30оС. Сейчас, спустя три часа, прохладнее не стало. Поднялся, подошел к окну. Воздух был неподвижен, сетки не пропускали его совсем. Но и без них было невозможно. Днем тучи мух, роящихся у наружного туалета  и мусорных ящиков, несмотря даже на все сетки, проникали в здание. Липучки, подвешенные на потолке у лампочки, были черны от налепившихся на них мух. Эти подлые твари, как только рассветало, начинали приставать к спящим.

Хотелось пить, подошел к столу, налил из графина воды в стакан. Вода была теплой и тягучей, словно с мылом. Вышел в коридор, прошлепал босыми ногами в умывальник. Вода из крана текла тонкой струйкой и была такой же теплой и невкусной. Своей питьевой воды в Красноводске не было, ее возили танкерами из Баку или гнали по трубам 100 километров из Джебела.

Вернулся в комнату, и прихватив с собой простыню, снова поплелся в умывальник, намочил простыню под краном и, завернувшись в нее, попытался уснуть. Влажная простыня немножко охлаждала тело, что позволило ему снова задремать на какое-то время. Примерно через час проснулся, простыня уже высохла, и при каждом движении хрустела, словно бумажная. Снова пришлось ее мочить, и только к утру удалось забыться в тревожном сне на несколько часов.

Следующий день 12 июня был воскресенье. Когда в комнате все поднялись в 7 часов, солнце было уже высоко, день был ясным и чистым. Кстати говоря, здесь каждый день был ясным и чистым с самого утра.

Молодые офицеры собрались в город после завтрака. Джан предложил Вадиму поехать вместе с ними. Он и Витька Забелин вместе со своими знакомыми девушками собрались кататься на лодке по заливу. Все равно, было делать нечего, и Вадим с удовольствием согласился. Ему хотелось скорее узнать южный город и искупаться в Каспийском море.


Глава 80 Знакомство с городом

Зеленый автобус увез всех желающих в город. От Демократического городка дорога вначале шла по пустыне к аэродрому, потом, огибая его, повернула к ряду невысоких гор к ущелью, и сквозь него выходила к городу. Это ущелье почему-то очень облюбовали кинематографисты. Каждые 3-5 лет здесь можно было увидеть съемочные группы с кинокамерами и осветителями. Последний фильм, который здесь снимали, был “Сорок первый”. Вадим, увлеченный разговором с ребятами, почти не смотрел на дорогу. Ребята наперебой рассказывали ему последние новости.

Автобус, пропетляв по ущелью, вырвался на простор, оставив позади горы. Перед взором Вадима открылась панорама города вместе с заливом. Внизу от  подножья гор и до самого моря лежал город, выжженый южным солнцем и овеянный морскими ветрами. Большие здания, в основном,  были сложены из крупных серых блоков из местного песчаника, здания поменьше - из ракушечника. И до новостроек дошла современная мода - дома начали строить из крупных белых панелей. Но в условиях постоянной пыли они вскоре приобретали такой же безрадостный серый цвет. Деревьев в городе было мало, из пород преобладала белая акация и карагач. Каждое дерево поливали индивидуально, а у гарнизонного дома офицеров на всех деревьях весели бирки с фамилией солдата, который его поливает.

Большинство жителей города ходили в европейской одежде, но на улицах, и особенно в районе базара, можно было встретить людей, одетых в национальную туркменскую одежду, в которой преобладали красный и синий цвета.

Автобус подкатил к гарнизонному дому офицеров. Название это было бы слишком громким для полувросшего в гору одноэтажного здания, скорее напоминающего барак, чем культурное заведение. Рядом с ним были огороженная решетчатым забором танцплощадка и летний кинотеатр. Несмотря на всю его внешнюю непривлекательность, это было излюбленное место для женского населения города. Сюда по выходным собирались местные красавицы в надежде познакомиться с военными. А военные здесь были представлены не только авиацией, но связистами и моряками Каспийской флотилии.

Приехавшие на автобусе молодые офицеры планировали сюда заглянуть вечером, чтобы достойно завершить выходной день. Джан и Виктор Забелин здесь же познакомились с девушками, к которым они сейчас направлялись.

Дальше они поехали городским автобусом. Запыленный, с открытыми всеми окнами и люками автобус ЛАЗ подкатил к остановке. Ходили автобусы здесь редко, и на остановках собиралось много народа. Ребятам удалось втиснуться в этот жаркий, переполненный автобус. Жара подступала отовсюду: и из распахнутых окон, и через верхние стекла, солнце палило, и жар отдавали тесно стоящие в проходе тела пассажиров.

Вадим еще не успел привыкнуть к этой жаре и очень тяжело ее переносил. Постоянно хотелось пить, но много пить было нельзя. Стоило только выпить стакан газировки или перекисшего кваса, как пот тут же струями бежал по груди, шее, спине.

Девушки жили в одном доме недалеко от набережной, где располагалась лодочная станция. Они уже ждали ребят, собравшись у одной из подруг. Попив холодного морса из холодильника, компания пешком направилась к морю.

Хотя солнце по-прежнему жгло, у моря было значительно легче переносить этот зной. Свежий ветерок с моря обдувал кожу, и здесь дышалось легче и свободнее.


Глава 81 Морская прогулка

Лодку напрокат удалось взять без всяких проблем. Один из ребят оставил удостоверение личности офицера и заплатил за 3 часа проката. Веселая компания отчалила от пирса на морскую прогулку. Девушки рядышком сидели на корме, а ребята по очереди гребли.  Лодка уходила все дальше и дальше от берега. Еще до посадки в лодку все переоделись и остались в одних купальных костюмах, подставляя солнцу свои молодые здоровые тела. Все, кроме Вадима, успели уже хорошо загореть, и их бронзовые тела с шоколадным оттенком блестели на солнце, когда они, зачерпнув морской воды за бортом, смачивали свою кожу, чтобы хоть как-нибудь ее охладить. Влажная кожа на ветру давала приятное ощущение прохлады, хотя вода в заливе была куда теплее комнатной, эдак градусов 26-28.

Дошла очередь грести и Вадиму. Он с удовольствием погружал большие упругие весла в зеленоватую воду и, играя мускулами, гнал лодку все дальше от берега. Сидя лицом к девушкам, он невольно разглядывал их. Ничего особенного, простушки. На таких он даже не обратил бы никакого внимания. Невольно он сравнивал их со своей женой-красавицей. Без всякой натяжки можно было сказать, что он женился не только на самой красивой девушке в гарнизоне, но и, пожалуй, во всей округе. Ему и до сих пор не верилось, что эта хрупкая красивая девушка стала его женой. Не зря ему завидовали тогда все холостяки, которые тоже успели положить на нее глаз. Но она отдала предпочтение ему. Где она, что она теперь делает?  Так обидно,  что оставил ее на все лето.

Близился полдень и солнечный зной достиг своего максимума, но здесь он ощущался не так заметно, и Вадим, забыв всякую осторожность, с удовольствием подставлял свое белоснежное тело палящим лучам среднеазиатского солнца.

Чем дальше уходила лодка от берега, тем чище становилась вода в заливе. Если у берега плавали масляные нефтяные пятна, щепки, бутылки и вообще всякий мусор, то здесь вода была чистой и прозрачной. Бросив весла, компания начала купаться, прыгать с лодки.  Как было приятно плавать и резвиться в такой чистой и теплой воде! Для Вадима было непривычно осознавать, что под тобой глубина в несколько десятков метров. Он с детства, купаясь в  реках, привык резко выходить из воды, прыгая с трамплина или берега, чтобы не врезаться в дно. Так он сделал и сейчас, прыгая с лодки. Все его тело приготовилось встретиться с  привычной прохладой воды,  но море встретило его легким приятным теплом и лаской. Очевидно, морская вода и человеческая слеза близки по своему составу, потому что в море можно хорошо нырять с открытыми глазами. Чистая вода нисколько не раздражает глаза, можно долго плавать, рассматривая под собой дно. Прыгая во второй раз, попытался нырнуть как можно глубже, чтобы попытаться достать дна. Сколько он ни пытался, но это ему не удалось, и ему едва хватило воздуха вернуться на поверхность. Но и даже в самой нижней точке дно ему разглядеть не удалось. Вокруг была зеленоватая голубизна, и только вверху светился конус солнечного света.

Молодежь резвилась долго, потом, когда все устали, растянулись на лодке, где кто как мог. В этот момент Вадим почувствовал легкое покалывание при прикосновении на плечах, бедрах и предплечьях рук, но не придал этому значения. Морские купания и игры в воде разбудили только аппетит. С удовольствием компания поглощала все, что захватили с собой девушки и купили ребята в киосках у лодочной станции.

Позагорав еще с полчаса, все дружно ринулись снова в море. Теперь Вадим ощущал не только покалывание, но уже и интенсивное жжение. Горели уже не только прежние места, но и вся спина, ноги, руки, лоб. Пришлось натянуть на себя тенниску.  Из газеты соорудить треуголку на голову. Но это не спасало от солнца руки, ноги и голову. До берега было далеко, а компания еще не собиралась возвращаться обратно.  Девушки заметили состояние новичка и помогли ему соорудить из газеты эту треуголку, а на бедра положили мокрые куски газеты. Это немного облегчило его страдания, но все равно, теперь горело все тело. Этот жар снимала только вода, и весь обратный путь к лодочной станции Вадиму пришлось торчать в воде. Его буквально буксировали за лодкой вплоть до самого берега.

На берегу одежда защитила от палящего солнца, но теперь она липла к обожженному телу и каждое ее прикосновение создавало дополнительные страдания.

Компания отправилась проводить девушек домой, с тем, чтобы вечером встретиться на танцплощадке у Дома офицеров. У Дома нефтяников расстались, ребята отправились поесть шашлыков и попить пива, а девушки собираться на танцы. Но состояние новичка не позволило ему отправиться с ребятами. Пришлось оставить его у девушек. Сердобольные подруги уложили его на диван, намазали все тело кефиром, и так и оставили лежать на животе, пока они приводили себя в порядок.

Прохладный кефир облегчил страдания, и его состояние несколько улучшилось. К 7 часам вечера по местному времени молодые люди поехали к Дому офицеров, где там к ним присоединились Джан и Виктор. Но Вадиму было не до танцев. Все тело горело, и ему показалось, что у него даже поднялась температура. Ребятам он сказал, что возвращается домой в общежитие. Они ему посоветовали добраться до аэродрома на любом военном автобусе. До аэродрома расстояние было более 10 километров. Гражданские автобусы вечером и ночью в аэропорт не ходили, так как все авиарейсы были дневные. Аэропорт, в основном, обслуживал местные авиалинии на легкомоторных самолетах, и только два  раза в неделю сюда прилетал большой самолет ИЛ-18 из Москвы.

Обычно небольшие военные зеленые автобусы довольно часто мотались из города на аэродром и обратно. Но сегодня было воскресенье, и был вечер. А в это время поймать военный автобус было крайне трудно. Еще нужно учесть, что молодой офицер был одет по гражданке и, проезжая мимо, военные водители просто не обращали внимания на его просьбы подвести. Но, на его счастье, один водитель из связи все же согласился подбросить его на аэродром. Высадил он лейтенанта на развилке и повернул к казармам. Теперь Вадим остался один в совершенно незнакомом месте. Куда идти? Где это общежитие?

Вчера, когда он прилетел, его посадили в автобус и отвезли сразу на место. По дороге он не особенно разглядывал этот скучный пустынный пейзаж. Это тогда было ему не к чему, он мысленно мчался уже к молодой жене. Да и сегодня утром тоже был автобус, который вез их в город. Почти весь путь он проболтал с друзьями и за дорогой не следил. Теперь место было совершенно незнакомое, да и ночью все выглядит по-другому.

Перед ним расстилалось огромное поле аэродрома, с одной стороны, которая сейчас была за спиной у Вадима, оно упиралось в гряду невысоких гор, закрывающих аэродром с моря, а с трех других сторон была пустыня, почти совсем ровная, только слегка поднимающаяся там, вдали за аэродромом.

Черная безлунная южная ночь стояла вокруг. Было абсолютно тихо и только далекие звезды молча мерцали вверху.

Аэродром угадывался по кустам огней: слева в районе казарм, впереди в районе служебных помещений, справа - возле КДП и СКП. Далеко впереди, почти у самого горизонта горела группа огней, то ли небольшое селение, то ли радиолокационный пост связистов, у авиаторов называемый “точкой”.

Лейтенант растерялся. Первой мыслью было пойти и спросить у кого-нибудь как ему добраться до общежития. Но как спрашивать? Где живут офицеры, которые работают на новой технике? Во-первых, случайные прохожие могли просто об этом не знать, а, во-вторых, как об этом рассказывать случайному человеку в гражданской одежде? Его положение было просто нелепым. К тому же, обожженное тело приносило едва терпимые страдания. За день на этой жаре и в море он вымотался, голова гудела и соображала плохо. И все же он решился подойти к казармам, и там попытаться узнать у кого-нибудь дорогу к общежитию. У казарменных бараков, наполовину врытых в землю, при свете уличного фонаря на столбе несколько человек играли в бадминтон. Лицо одного из них Вадиму показалось знакомым. По-моему, я вчера видел его на аэродроме, решил он. На его счастье, этот сверхсрочник оказался старшиной из севастлейской базы, который приехал со своим подразделением обслуживать полеты полка. Вадим ему сказал, что только вчера прилетел, а сейчас добирается из города в общежитие, и попросил подсказать, как лучше туда добраться. Тот, неохотно оторвавшись от игры, как-то неопределенно показал в сторону, где вдали светились огоньки, и сказал:

- Там, в Демократическом.

Приставать с подробными вопросами было как-то неудобно, и он с этой минимальной информацией отправился в сторону, которую ему указали. Когда место, освещенное фонарем, осталось позади, наш путник побрел, не разбирая дороги. Дороги в этой песчано-каменистой пустыне  мало, чем отличаются от нее самой, разве только на них чуть поменьше было камней. Теперь путь его лежал к самому аэродрому. Но здесь он уперся в невысокое ограждение, и пришлось его обходить. При этом он старался не упускать из виду ту далекую группу огней.  Обходить пришлось довольно долго, пока не вышел в район стоянок. Истребители местного полка размещались в капонирах, а самолеты его полка стояли на стоянке в линеечку. Он прекрасно знал, что сейчас к ним приближаться нельзя. Часовые его могут задержать, а в худшем случае, еще и подстрелить. Пришлось обходить стороной и стоянки. Обожженное тело горело все больше и, прикосновения одежды делала боль невыносимой. Пришлось снять с себя не только тенниску, но и брюки и нести одежду в руках. Все равно его никто не видел в этой кромешной черноте. Так стало немножко полегче. Взглянул на часы. Светящиеся стрелки наручных часов показывали около 8 часов. Это московское время, значит, с тех пор, как он вышел из автобуса, прошло уже полтора часа.

Дальше путь его шел мимо стоянок авиаэкскадрилий. По-прежнему он старался не упускать из вида тот ориентир - куст далеких огней на пригорке. Мимо проплывали едва различимые в темноте силуэты истребителей Су-9, их общая забота и гордость. Страна впервые осваивала самолеты нового поколения с треугольным крылом и со скоростью более чем в два раза превышавшую скорость звука. Это был уже огромный шаг вперед.

Учебный центр, в котором служил Вадим, первый в Союзе осваивал эти самолеты и первый начал выполнять практические стрельбы по реальным мишеням. Теперь же на самолетах его полка выполняли стрельбы летчики строевых полков Авиации ПВО, перевооружившихся на новую технику.

Мимо проплыли темные здания гражданского аэропорта с мирно спящими рядом двукрылыми винтовыми машинами. Аэродром закончился, а огни ближе не стали. Усталость и мучения прошедшего дня все больше давали о себе знать. Силы были уже почти на исходе. Теперь он уже ясно понимал, что это ему не кажется, что температура у него, действительно, поднялась.

А в ночи дальние огни кажутся намного ближе, чем на самом деле. Итак, шаг, шаг, десять шагов, двадцать шагов, пятьдесят шагов, сто шагов. Шаги отмеряют расстояние, секунды складываются в минуты, минуты собираются в десятки, а путь все не кончается.

Путник обернулся назад. Огни аэродрома собрались в кучу и отдалились, в впереди желанный куст огней все еще никак не приближался. Стали подкрадываться сомнения, туда ли он идет. А если ему дали неправильное направление? А если он не так понял этого старшину из базы? Исправлять ошибку не было бы ни сил ни времени.

Прошло еще с полчаса, огни как будто бы стали ближе, а аэродром все реальнее отдалялся. Измученный лейтенант по-прежнему шел напрямик по пустыне. Под ногами были только песок да мелкие камни и редкая пересохшая верблюжья колючка. От этого ритмичного движения в нем все отупело, наступило безразличие, а он все шагал и шагал.

Наконец огни стали приближаться энергичнее. Только бы это оказался Демократический городок! Только бы скорее принять душ и добраться до постели. В темноте стали проявляться здания. Глиняный забор высотой в человеческий рост показался ему незнакомым. Еще больше усилил его сомнения донесшийся неизвестно откуда крик ишака. Откуда в Демократическом городке может быть ишак? Неужели шел он сюда напрасно? Желание было такое: если это окажется не то, лечь здесь же под забором и лежать до утра, а утром уже разбираться. Медленно стал обходить забор в поисках входа.

И, наконец, знакомые ворота со сломанным шлагбаумом. Какое счастье! Еще днем он обратил внимание на этот шлагбаум, свороченный каким-то неумелым военным водителем. Значит, труды его были не напрасны, он пришел именно туда, куда надо.

Вот уже и знакомое здание общежития. В комнате никого не было. Молодежь еще не вернулась из города, а те, кто постарше играли в карты в соседней комнате. Бросил свои вещи на кровать, взял полотенце и поплелся во двор в душ. Какое наслаждение стоять под теплыми струями воды, которые так прекрасно снимают жар с тела! Хотя вода, разогретая солнцем за день, в огромной цистерне была теплой и словно мыльной, но она так приятно скользила по телу, охлаждая и лаская его.

Сколько он стоял под этими живительными струями воды, он не помнил, но когда почувствовал себя лучше, вышел из душа, но вытираться тело не стал, вытер только голову. Пока дошел до своей комнаты, тело уже было сухим. Плавно положил свое измученное обожженное тело в кровать. За день он настолько устал и вымотался, что даже думать ни о чем не хотелось.

Вскоре он забылся тревожным сном. А утром начиналась новая трудовая неделя. Нужно было браться за дела.


Глава 82  Начало работы

Подъем был тяжелым. Едва только сон прошел, как Вадим сразу же почувствовал все свое обожженное тело. Особенно жгло плечи, предплечья и бедра. Ничего не хотелось: ни подниматься, ни двигаться, ни даже шевелиться. Вот так бы остаться в кровати на весь день, чтобы тебя никто не трогал. Даже и покушать, не вставал бы. Но делать было нечего, служба есть служба. Из крана в умывальнике текла тонкой струйкой желтоватая, теплая и уже, слово с мылом вода. Но в то же время она была настолько жесткой, что мыло в ней совсем не мылилось. Одеваться было совсем просто: на трусы натянул комбинезонные брюки, а сверху куртку. От начальника группы осталось наследство: зеленый выгоревший шлем и темные очки-полумаска. На босую ногу натянул технические тапочки. В этих условиях носить ни майку, ни носки было невозможно.

Полк жил по московскому времени, если подъем был в 6 утра, то по местному времени было уже 8. На завтрак вышли всей комнатой – все 6 человек. Солнце было уже высоко, и воздух успел прогреться градусов до 33. А днем что будет?! Вадим пошел на завтрак вместе со всеми, хотя кушать ему совсем не хотелось. В столовой  выстроилась длинная очередь за квасом. Квас был теплым и мутным. Он даже не успевал закисать. За день техники выпивали 3-4 ведра этого пойла.  На завтрак дали кусочек жесткой баранины с рисом. Есть совсем не хотелось. Он поковырялся в тарелке и отставил ее. Выпил только чай с бутербродом.

Вышли из столовой, и пошли на пятачок. Сюда за техническим составом приходили тягачи, чтобы ехать на стоянку. Машины уже были на месте. Около них ходили водители в зеленых южных шлемах, в военных бриджах и тапочках на босу ногу.

Время 6-45. Посадка на машины. Огромные тягачи с техническим составом по 25-30 человек на машину поэскадрильно отправляются из Демократического городка. Летный состав уехал в автобусе. Сегодня понедельник, общее построение на стоянке самолетов всего личного состава полка. Весь полк: 3 эскадрильи и ТЭЧ находились на одной стоянке. Самолеты стояли на стоянке в  одну линейку на расстоянии 1,5-2 метра друг от друга. Тягачи с техническим составом прибыли на стоянки эскадрилий. Острые языки техников назвали эти стоянки по фамилиям инженеров эскадрилий: “Шешуковка”, “Балаяновка”, “Кустовка”, “Романовка”. Вместе со всеми Вадим едет к своей “Балаяновке”. Руководит инженерно-авиационной службой II эскадрильи инженер-капитан Балаян, недавний выпускник академии имени Жуковского. Красавец мужчина, чудесный характер. Его любили все: и начальство, и подчиненные. Техники про себя шутили: “Такому и отдаться не грех”.

Полк собирался на построение посредине стоянки. Начальник штаба докладывает командиру полка. Командир полка объявляет порядок работы на этой неделе: сегодня, в понедельник предварительная подготовка, вторник – стрельбы, среда – предварительная подготовка, четверг и пятница – снова стрельбы, суббота – парковый день.

Теперь задачи личному составу уточняют командиры  и инженеры эскадрилий. Капитан Балаян был краток: “К  завтрашним стрельбам готовим такие и такие самолеты”.

И началась обыденная работа. Расчехляется самолет, к нему подгоняют АПА, и все службы начинают проверки всех систем. На стоянке нет ни домиков, ни палаток. Только огромные авиационные ящики с инструментом и оборудованием стоят в 15-20 метрах позади самолетов. Укрыться от солнца практически негде. Раскалено все: и бетонка, и самолеты, в кабину которых нужно  подниматься по стремянке. К металлу не притронуться – обожжешься.

Время тянется медленно. Солнце все выше и выше, и палит все сильнее. Технический состав работает без курток, брюки и те завернуты до колен. Но Вадиму приходится работать одетым. Обожженное тело лучше не показывать снова солнцу.

С утра тихо, но часам к 11 поднимается ветер, который к полудню усиливается до сильного, и метет так, что поднимает поземку из песка и мелких камней. Вот для чего нужен этот закрытый шлем и очки-полумаска. В ни