Вырой мне могилу

Рассказ

Ужасы


Мы в Трансильвании, а Трансильвания – это не Англия.
Наши дороги – не ваши дороги, и тут вы встретите много странностей.

                Брэм Стокер «Дракула»


Закат девятнадцатого столетия мне выпало встречать в Лондоне, где я работал секретарём в пароходстве. Моя заурядная жизнь пропиталась отупляющей скукой и удушливыми туманами. Радужные мечты тонули в этой тоскливой мгле одна за другой. И они исчезли бы навсегда, если б однажды из того же самого марева не появился Фридрих Гиллен.

- Мистер Хенненси, меня привело к вам срочное дело, связанное с вашим дядей, - спокойно заявил он, ступив на порог комнаты, которую я снимал за весьма обременительную цену. На вид гостю было не меньше полувека. Длинный острый нос, густо-чёрные волосы и чёрный сюртук делали его похожим на ворона.

- Произошла, видимо, ошибка, – пробормотал я. – У меня нет и не имелось дяди.

Раскрыв свою папку, Гиллен достал несколько бумаг и фотографий.

- Пожалуйста, взгляните на снимки. Вы никого не узнаете?

Мне не пришлось долго рассматривать старые фото, чтобы с уверенностью сказать:

- Это мой отец вместе с каким-то незнакомцем.

Гиллен кивнул, удовлетворённый ответом.

- Теперь, молодой человек, будьте добры, прочтите документы. Это свидетельство о рождении вашего дяди Роланда Хенненси и письма, адресованные ему вашим покойным родителем.

Минут через пять я вынужден был согласиться:

- Да, почерк отца. Но как вы докажете подлинность бумаг? Отец никогда не упоминал о брате. И даже если у меня действительно есть дядя… Что с того? Я не обязан становиться сиделкой у старого больного родича, который никогда раньше мной не интересовался. Так что мы зря теряем время.

Взяв документы, Гиллен вернул их в папку и невозмутимо проговорил:

- Я больше не собираюсь вам ничего доказывать, мистер Хенненси. К тому же у вашего дяди столько денег, что он может нанять легион сиделок, но тогда вам в наследство не достанется и пенса.

Так ворон вдруг превратился в добрую фею.


* * * * * *

Фридрих Гиллен был адвокатом дяди. Он утверждал, что мой отец ничего не рассказывал о своём брате по причине их давней ссоры, которая воздвигла между ними непробиваемую стену.

В 1865 году, ещё до моего появления на свет, Роланд Хенненси покинул Англию, и родственники долгое время ничего не знали о его дальнейшей судьбе. Они полагали, что он погиб. Но на самом деле ему неведомо как удалось разбогатеть, после чего он поселился в Трансильвании. На севере этого таинственного края он приобрёл небольшой замок.

Роланд не раз просил у брата прощения за некие ошибки и приглашал к себе, но мой отец категорически отказывался возобновлять отношения, о чем говорилось в двух коротких письмах. Кроме того, отец написал, что Роланду нет и не может быть прощения.

Гиллен, к сожалению, не знал, что рассорило братьев, и потому не мог полностью утолить моё любопытство. Хотя мне, в сущности, было безразлично, что там у них произошло. Меня прежде всего интересовали деньги, способные воплощать мечты в жизнь.

По словам адвоката, наследство могло достаться мне лишь в том случае, если я встречусь и поговорю с дядей. Такова была его воля. И мне следовало поторопиться, ибо Роланд Хенненси в самом деле тяжело болел и лежал при смерти. В случае моей неявки всё состояние дяди отошло бы к его единственному лакею, который верой и правдой служил ему много лет. Поэтому на следующий день после знакомства с Гилленом я вместе с ним сел на корабль, шедший в Амстердам.


* * * * * *

На протяжении утомительного плавания, мы много беседовали о Роланде Хенненси и его втором доме. По мнению адвоката, мой дядя был создан для жизни в Трансильвании. Не изведав любви к женщине, он страстно влюбился в местную природу, историю и культуру. Часто совершал долгие одинокие прогулки, не единожды организовывал археологические раскопки и открыл музей в небольшом городе под названием Гайстиг.


* * * * * *

По прибытии в Амстердам Гиллен извинился и сказал, что не сможет дальше сопровождать меня, так как у него имеются неотложные дела. Однако он обязался приехать в замок после кончины моего дяди, дабы подготовить все необходимые документы.

Адвокат проводил меня до вокзала, откуда я должен был продолжить путешествие, сев на поезд, идущий в Клуж-Напока.

- Там вас будет ждать карета, - заверил адвокат. – На ней вы и доберётесь до замка.

Мой дальнейший путь не стоит того, чтобы его описывали, за исключением природных красот, коими я в полной мере смог насладится, когда перебрался из поезда в экипаж.

Небеса были безоблачны, но их словно бы затягивала некая вуаль, не позволявшая летнему солнцу светить слишком ярко и наполнять Трансильванию зноем. Роскошные дубравы, беседуя с тихим ветром, степенно покачивали могучими кронами. Высокие матово-зелёные холмы походили на стада гигантских допотопных животных, дремлющих под надзором аккуратных ферм. Светлые постройки последних источали неподдельное умиротворение на фоне обширных, слегка мрачноватых сосновых лесов. Над узкими сонными речками стояли старинные каменные мосты… Но более всего взор путешественника притягивали Карпатские горы. Их далёкие и в то же время необъяснимо близкие заснеженные пики возвышались надо всем и казались титанической короной, возложенной на Трансильванию самой Вселенной.

Правда… есть в тех краях кое-что, вносящее в безмятежные пейзажи некоторую долю неизбывной печали и даже тревоги. Я имею в виду доисторические менгиры[1] и дольмены[2], а также серокаменные руины больших и малых средневековых строений, нередко встречающихся в пустынных местах. Эти недвижные осколки неживой вечности навевают мысли о неизбежной смерти, о сумрачном холоде, костях и прахе, сокрытых под тёплым идиллическим полотном летней природы.

И ещё от моего внимания не укрылось, что вполне обычные сельские погосты тоже попадаются на пути чересчур часто и отстоят от деревень непривычно далеко.

Интересно, все ли виденные мной холмы возникли естественным образом? Сколько среди них курганов?


* * * * * *

Вечером я добрался до обиталища дяди.

Заходящее солнце окрасило небо всеми оттенками красного. Багряные лучи скользили по верхушкам лесных деревьев и обнимали древний пепельно-серый замок. Его полуразвалившиеся квадратные башни, коих я насчитал пять, походили на гнилые зубы. Черепичные кровли давным-давно выцвели. Узкие стрельчатые окна безжизненно взирали на округу. Крепостные стены изобиловали бойницами и некогда, без сомнения, служили надёжной защитой от вражеских нападений. Теперь они тоже находились на грани разрушения. Окованный железом подъёмный мост был опущен на неглубокий замшелый ров. Распахнутые врата приглашали гостей в просторный двор, где между перекошенных каменных плит обильно росли сорняки.

Да, не так я представлял себе обитель богатого родича.

Остановив карету у моста, кучер подождал пока я выйду, а затем, не сказав ни слова, погнал коней обратно. Такое поведение показалось мне странным и неприличным, тем более что этот малый не удосужился слезть с козел, дабы помочь мне с двумя тяжёлыми чемоданами.

Пройдя через двор, я стал перед массивной деревянной дверью, обитой ржавыми железными пластинами. На ней располагался отполированный металлический молоток в форме бычьего черепа. С его помощью я сообщил обитателям замка о своём прибытии. Однако стук не дал желаемого результата.

Меня посетили неприятнейшие мысли. «Что если в замке никого нет? – подумал я. – Что если Роланд Хенненси умер и теперь наследство принадлежит слуге?»

Я толкнул дверь. Она поддалась.

Стены в пыльном вестибюле были украшены охотничьими трофеями – головами кабанов, оленей, волков и других диких животных. От их вида меня бросило в дрожь. Глаза чучел горели раскалёнными углями и казались живыми. Но спустя мгновение выяснилось, что причиной тому закат, чей свет проникал в замок через высокие окна.

В дальних углах, напоминая угрюмых стражей, темнели две арки.

Я подал голос. Ответа не последовало.

Оставив чемоданы у порога, я поднялся по изогнутой каменной лестнице на второй этаж и оказался в длинном тёмном коридоре со множеством дверей. Все они были заперты. Кроме одной у окна в конце прохода. Открыв её, я увидел темноволосого мужчину в чёрной ливрее. Он стоял перед камином в просторной немеблированной комнате и неторопливо скармливал огню старинные книги, которые грудами валялись на полу.

Похоже, это и был тот самый слуга, второй наследник. Не оборачиваясь, он проговорил тихим хрипловатым голосом:

- Ваш дядя ждет вас. Наверху.

Пламя удивило меня своим необычным тёмно-зелёным цветом. Тогда я решил, что всё дело в древних фолиантах, изготовленных невесть из чего.

Закрыв дверь, я вернулся к лестнице.

На третьем и последнем этаже обнаружился точно такой же коридор. Но на этот раз мне не пришлось проверять все двери, чтобы найти нужную комнату. Одна из первых дверей была приоткрыта. Несмело шагнув за порог, я замер в уютно обставленной спальне. За окнами быстро темнело. На громоздком письменном столе тускло горела толстая свеча в серебряном подсвечнике.

Дядя лежал на широкой кровати, до подбородка укрытый одеялом. Я сразу узнал его, хотя старость безжалостно изуродовала старика. На серой подушке покоилась лысая голова, напоминающая потрескавшийся череп. Глаза глубоко запали и глазницы полнились тенями. Бледную кожу сплошь изрезали морщины.

- Ты всё же приехал, - еле слышно прошептал Роланд Хенненси. – Ты… успел.

- Да, – сказал я, приблизившись к одру.

- Наследство… твое. – Лицо дяди сморщилось больше. Стало попахивать испражнениями. Вонь быстро распространялась по комнате. – Но тебе придётся… ещё кое-что сделать… для меня. Чтобы спокойно наслаждаться… богатством. Это моя… предсмертная воля. Последнее желание.

- Сделаю всё, что смогу, - пообещал я. – Говорите.

Старик немного приподнял голову и зашептал чуть громче:

- Позади замка начинается тропа. Она тянется… далеко в лес. Она приведёт тебя… к большому старому дереву с двумя дуплами. И я хочу, чтобы моё тело… покоилось под ним. Но необходимо, чтобы ты сам… вырыл мне могилу. Но… не лопатой. После моей смерти… вырой мне могилу… руками… Только руками.

Наверно, свеча стала гореть ярче, потому что глаза старика вдруг проявились в провалах глазниц. Мутные, больные, безумные очи.

- Что? – изумлённо шепнул я и невольно попятился.

Дядя ответил не сразу. Долго смотрел на меня, а потом попросил:

- Поклянись… Поклянись своей жизнью, что исполнишь… моё последнее желание.

За дверным проёмом появился силуэт слуги. Я не подал виду, что заметил его. И спокойно проговорил:

- Клянусь жизнью, что похороню вас так, как вы хотите.

Я, естественно, решил, будто старик бредит, и не собирался пачкать руки несмотря ни на какие обещания. В то время любые клятвы были для меня пустыми звуками. Я не понимал, что за каждой из них следует мстительная тень проклятия.

- Замечательно, - шепнул дядя, расслабляясь. Его глаза снова исчезли под тенями. Вонь стала почти нестерпимой. – Замечательно… Только к тебе обязательно придёт… деревенский священник. Будет убеждать, что меня… надо похоронить по-христиански… Не верь ему. Гони в шею. На моей могиле… не должно быть креста. Пусть бубнит свои молитвы... перед стадом… А сейчас… сейчас иди. Отдыхай.

- Спокойной ночи, - сказал я и вышел из комнаты.

Мне показалось, будто умирающий тихо-тихо рассмеялся.

Слуга ждал в коридоре. Попросил следовать за ним, и я последовал. В сумраке мы спустились на второй этаж и вошли в комнату рядом с той, в которой сжигались книги. Это была спальня с огромным шкафом на ножках, старомодным комодом и манящей кроватью под пыльным балдахином. В камине теплились угли. Я только теперь почувствовал, как сильно устал.

- Доброго сна, господин, - сказал слуга и ушёл. Так вот просто. И никакого тебе ужина. Никакой ванны. Браво.

К счастью, возле кровати стояли мои чемоданы, а в них, кроме одежды и бритвенного прибора, имелись хлеб, сыр и бутылка с водой. Поэтому голодным я не остался. А после еды запер дверь на засов, сбросил с себя порядком запылившийся дорожный костюм и забрался под толстое одеяло. Оно пахло плесенью, но мне было всё равно. Мною быстро овладевал сон.

Глядя на затухающие угли, я подумал о дыме. В замке топились два камина, однако по прибытии я не заметил, чтобы из труб поднимался дым. Странно…


* * * * * *

Поздним утром я проснулся усталым, раздражённым и с тяжёлой головой. Вспомнив предыдущий день, пробормотал ругательство. С трудом встал, оделся и отправился на поиски уборной. Она… хм… не порадовала.

Потом я заглянул в комнату дяди и выяснил, что он скончался. Этот факт приободрил меня, поднял настроение. Обществом старого маразматика я насладился сполна.

Теперь следовало потолковать со слугой. Но найти его не удалось. Я блуждал по замку не менее получаса и всюду натыкался на запертые двери. А когда, начиная злиться, решил поискать негодного лакея во дворе, то обнаружил в столовой первого этажа остывший завтрак, большую связку старых ключей и записку. На пожелтевшем листе бумаги аккуратным почерком сообщалось:

«Господин Хенненси, ваш дядя умер перед рассветом. Я незамедлительно отправляюсь в Гайстиг, дабы встретиться с доктором Ларенсом и помощником Фридриха Гиллена. К полудню они прибудут в замок. Я же не вернусь. Но я договорился с женщиной из близлежащей деревни, чтобы она работала у вас приходящей прислугой».

Подписи не было, поэтому имени слуги я так никогда и не узнал. Оно осталось тайной, как и его лицо, которое я не смог рассмотреть, когда он в полутьме вёл меня к спальне.


* * * * * *

Утоляя голод, я глядел в окна, любуясь лесом и горами, отчего у меня возникло желание прогуляться. Так что следующие два часа я бродил вокруг замка. Бродил, пока не прибыли доктор и помощник Гиллена. Их двуколка подъехала к подъёмному мосту в час с четвертью.

Засвидетельствовав смерть Роланда Хенненси, почтенные господа поспешили уехать. Они наотрез отказались заночевать в замке. По их словам, в банке меня ждала астрономическая сумма денег, но я не мог воспользоваться ими до приезда Гиллена, которому надлежало всё уладить. Так что мне оставалось подождать пару дней. Всего лишь. И кто бы мог подумать, что за этот, в сущности, ничтожный отрезок времени я переживу такое, после чего до конца жизни буду спать с зажжённой лампой.

Но всё по порядку.

Прогуливаясь, я выяснил, что одна из угловых башен в прошлом служила обитателям замка часовней. Об этом свидетельствовал позолоченный металлический крест, который некогда свалился с короткого шпиля и теперь лежал на краю щербатой черепичной крыши.

К часовне примыкали три склепа, построенных в том же стиле, что и замок. Один весьма кстати был открыт и пустовал. На закате я принёс туда завёрнутого в одеяло дядю, уложил в серокаменный саркофаг и, поднатужившись, водрузил сверху плиту. Вот и все похороны. Не надо рыть могил, не надо бормотать молитвы, не надо звать или прогонять попов.

А местный священник, между прочим, пожаловал ко мне следующим утром. Видимо, прознал, что старик отошёл в мир иной. Годы отметили святого отца сединой, но выглядел он вполне бодро. Во всяком случае, в дверь бухал так, что едва не расколол её ко всем трансильванским чертям.

Я просто не открыл ему, и он ушёл.

Тогда я был атеистом…

Вскоре после священника пришла дородная деревенская женщина, упомянутая слугой. Её я впустил с радостью, ибо в искусстве приготовления пищи смыслил мало, а уборку люто ненавидел. Так что для крестьянки день прошёл в заботах, а для меня в праздности. Хотя и не совсем, ведь после обеда я осмотрел замок и его содержимое, прикидывая, какую сумму смогу выручить за всё сразу.

А вечером, после того как служанка ушла домой, со мной стали происходить странные вещи.


* * * * * *

После захода солнца меня вдруг охватила необъяснимая тревога. Когда я, сидя в постели, собрался затушить свечу, то понял, что вовсе не хочу этого делать, не хочу темноты. Удивительно, ведь никогда прежде, даже в детстве, я не испытывал ничего подобного.

Итак, оставив свечу гореть, я натянул одеяло до подбородка и долгое время лежал с закрытыми глазами, тщетно пытаясь уснуть. И вздрагивал при каждом шорохе, скрипе или стуке, которые часто раздаются в старых строениях.

Конечно, я понимал, что веду себя глупо. Понимал, но почему-то не мог совладать с расшалившимися нервами. Я испытывал беспричинный страх. В животе поселился противный холодок, руки будто покрылись льдом. Мурашки сновали по спине. Всё тело мелко дрожало… Неудивительно, что я вскрикнул, когда где-то неподалёку хлопнула дверь.

«Это ветер гуляет по коридорам, - подумал я, открыл глаза и поглядел на собравшиеся в углах тени. – Всего лишь ветер. Сквозняк».

Но при мысли о длинных тёмных коридорах со множеством дверей, за коими могло скрываться всё, что угодно, мне стало ещё страшнее…

Да, уснул я не скоро. Долго ворочался, пытаясь найти наиболее удобное положение. Меня бросало то в жар, то в холод. Особенно когда слышались какие-нибудь из вышеупомянутых звуков. Пару раз мне даже показалось, что кто-то зовёт меня по имени…


* * * * * *

Я проснулся, разбуженный собственным криком. Мне приснился жуткий сон.

Несколько минут я лежал неподвижно, приходил в себя. Свеча сгорела только наполовину. За окном чернела ночь. Словно раненый зверь, завывал ветер.

Осознав, что со мной всё в порядке, я попытался восстановить в памяти сновидение. Но несмотря на уверенность, что я превосходно помню его, вспомнить мне не удалось ничего, кроме страха. И он с новой силой обрушился на меня, когда я вытащил руки из-под одеяла… Их от кончиков пальцев до локтей покрывала грязь, сырая земля!

Заскрипев, открылась дверь. На пороге выросла тень, которая была чернее коридорного мрака позади неё.

Я закричал. Заорал как никогда в жизни. А тень прыгнула. Пролетев через всю комнату, накрыла меня собой и повергла в беспамятство…


* * * * * *

Очнувшись, я обнаружил, что спускаюсь по лестнице. Вокруг было темно, очень темно, однако я ни разу не оступился, не наткнулся на стену. Потом впереди появилось много красных огоньков. Это горели искусственные глаза звериных голов на стенах вестибюля. Теперь заходящее солнце не могло быть тому причиной, но я, совершенно не испытывая страха, бормотал:

- Закат. Всего лишь закат…

Отодвинув тяжёлый засов, я открыл входную дверь и вышел во двор. Ветер утих. Плотные тучи затянули небо, скрыв луну и звёзды.

Не задумываясь, куда направляюсь, я уверенно прошёл по подъёмному мосту, обогнул замок и углубился в лес. Странное безразличие ко всему овладело мной. Ноги, казалось, жили собственной жизнью.

Тьма в лесу была почти осязаемой, а тишина – гробовой. Наверно, я шёл по тропе. Примерно полчаса. Потом замер в ожидании.

В какой-то момент покровы туч разошлись и на землю пролились мертвенно-бледные лучи ночных светил. Передо мной была поляна, посреди которой возвышалось высохшее серое древо. Его толстые ветви когтистыми лапищами тянулись к небу. В необхватном стволе чернело два дупла, похожих на пустые глазницы человеческого черепа. Они безмолвно приказывали приблизиться и заглянуть в них, дабы мне открылась некая древняя тайна. Но я не подчинился зову. Я перевёл взгляд на того, кто находился рядом с деревом, и ко мне вернулся ужас.

Это был дядя. Абсолютно голый, тощий, как скелет, он стоял на коленях и рыл землю руками. Большая куча земли, насыпанная неподалёку, говорила о том, что старик трудится давно, однако яма… Её не было…

- БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ!!! – закричал старик, повернув ко мне лицо. Из глаз по серым сморщенным щекам текла зелёная светящаяся слизь. – ПРОКЛЯТ!!!

Дядя вскочил на ноги и бросился ко мне, вытянув перед собой руки с ободранными до костей пальцами.

Я хотел убежать, но не смог сдвинуться и на шаг. Даже не закричал от невыносимой боли, когда дядя повалил меня на землю и оторвал руки. Кровь хлынула из ран в плечах.

- ТЫ ВЫРОЕШЬ МНЕ МОГИЛУ РУКАМИ!!! – оглушительно проорал старик. – ТЫ ПОКЛЯЛСЯ!!!

И вновь я провалился во тьму забвения, в которой изредка вспыхивали кошмарные видения…


* * * * * *

Придя в себя, я открыл глаза и застонал. Я лежал на поляне рядом с мёртвым деревом под полной луной. К счастью, руки не были оторваны. Только почернели от земли.

Роланд Хенненси бесследно исчез.

«Видимо, это сомнамбулизм, - предположил я, поднимаясь. – Ничего особенного. С людьми иногда такое случается».

Успокаивая себя такими мыслями, я подошёл к дереву, опустился на колени и… начал рыть. Вскрикнул от изумления и попытался прекратить абсурдное занятие, но ничего не получилось. Руки меня не слушались. Всё тело не подчинялось мне. Опять. И стало понятно, что никакого сомнамбулизма не было. Я просто поклялся, и должен был исполнить клятву, хотелось мне того или нет…

Я кричал от страха, от отчаяния, от боли в пальцах, все глубже и глубже вгрызавшихся в твёрдую, изобилующую корнями землю…

Не знаю, сколько времени я рыл, но дело двигалось невыносимо медленно. И всё-таки на рассвете яма была почти вырыта. Да, оставалось совсем чуть-чуть, когда мне на плечо опустилась чья-то рука. В тот же миг я перестал работать, содрогнулся и повалился в могилу.

- Вы никогда не избавитесь от Дьявола, если будете исполнять его волю, – сказал незнакомый мужской голос.

Меня вытащили из ямы и усадили на её край.

Это был священник. Тот самый. В чёрном костюме, с крупным серебряным крестом на груди и блеском в ясных глазах. Он сел рядом, а я… разрыдался, как ребёнок. Закрыл лицо грязными ладонями и принялся сбивчиво рассказывать обо всём происшедшем…


* * * * * *

Скрытое за лесом солнце неуверенно тянуло между деревьями бледные лучи. Ни одна птица не приветствовала свет пением. Тяжёлое безмолвие встречало день.

- Что это значит? – спросил  я,  когда немного успокоился. Мои руки буквально гудели от перенапряжения, а пальцы болели и кровоточили. Все ногти были сломаны. – Это призрак дяди заставил меня рыть яму?

Священник покачал головой:

- Нет, вас пленил не старый Хенненси, а сила, которой он поклоняется. И она способна вернуть его к жизни… У вас два выхода из сложившейся ситуации. Вы можете исполнить клятву, перезахоронив дядю. Но это вовсе не значит, что тогда он оставит вас в покое. Вы также можете попытаться отправить его в ад, где ему самое место. Советую вам поступить именно так.

После воскрешения ваш дядя уже не будет человеком. Я боюсь даже думать о том, во что он превратится, и какие это будет иметь последствия. Он и так навлёк на наши края достаточно бед… Он многие годы искал здесь тёмные знания. Ради них организовывал раскопки… Так уж вышло, что в древности Трансильвания долгое время была обиталищем чернокнижников. Столетиями они вершили нечестивые ритуалы во тьме горных пещер, в тумане зловонных болот, в сумраке лесов. Их чары призвали вампиров и оборотней, а также породили других монстров, имена которых известны лишь старинным колдовским книгам.

- В сумраке лесов… - тихо повторил я. – Значит… и здесь?

- Да, - кивнул священник и перевёл взгляд на чудовищное древо. – Этот высохший дуб – дьявольский алтарь и дверь в потусторонний мир.

Глянув на дупла, я тут же отвернулся и прошептал:

- Почему я? Ведь у него есть слуга.

- Вырыть могилу руками должен обязательно родственник, - объяснил собеседник. – Я же советую вам поучаствовать в отпевании. Если, конечно, хотите избавиться от Дьявола.

Несмотря на боль, я сжал руки в кулаки и пообещал:

- Сделаю все, что скажете. Только бы кошмар закончился.

- Хорошо. – Священник поднялся. – Тогда нам надо возвращаться в замок. Сможете?

Вместо ответа я встал на ноги. Они не подвели, хоть и дрожали от слабости. На таких не побегаешь, но спокойно идти можно. Нежданный друг на всякий случай взял меня под руку.

Когда мы вышли на тропинку, я обернулся и застонал от очередного потрясения. Из дупел злосчастного дерева в свежую могилу текла мерцающая зелёная слизь. А густой туман, клубясь над землёй, быстро окружал поляну.

- Лучше не оглядывайтесь, – посоветовал священник.
 

* * * * * *

Примерно через час мы пришли в замок. Стало совсем светло, однако небосвод затянула пелена серых туч. Я совершенно не чувствовал себя готовым к предстоящему обряду и во всём полагался на священника, который, кстати, именовался Стефаном. Он же действовал быстро и решительно, приободряя тем самым и меня.

- Проход в часовню свободен? – спросил он, едва переступив порог вестибюля.

- Да, но лестница того и гляди рухнет, - ответил я, косясь на чучела. Они снова выглядели нормальными, только я им больше не верил.

- Хорошо, - сказал священник и прошагал к правой арке. За ней тянулся широкий коридор с пятью дверями и чередой мутных окон. Там, где он поворачивал налево, разинула пасть ещё одна арка – проход в угловую башню. Помещение часовни располагалось под самой крышей, куда зигзагами поднималась деревянная лестница с шатающимися перилами. Доски ступеней были толстыми, но весьма почтенного возраста. Вдобавок их повредили древогрызы.

К счастью, лестница не развалилась под нами. И, как ни странно, восхождение прибавило мне сил, вместо того чтобы отнять последние.

В часовне насчитывалось три окна, по одному в каждой стене, кроме восточной. От витражей в трухлявых деревянных рамах осталось лишь несколько цветных осколков. Восточную стену прежде украшал большой христианский крест. В том месте, где он долгое время прилегал к безупречной кладке, поверхность камней была заметно светлее. На полу валялись четыре повреждённых винных бочонка, пара прохудившихся ночных горшков и не меньше десяти кусков чёрного мрамора. В углах бурели кучки высохших человеческих испражнений. Под сводчатым потолком на ржавых цепях висела потемневшая бронзовая люстра, обвитая пыльной паутиной.

- Ваш дядя постарался осквернить это место, - сказал Стефан. – Правда, не довёл дело до конца.

- А кто построил замок? – полюбопытствовал я, сев на бочонок.

- Если верить легенде, его возвели во второй половине десятого века по приказу вельможного чернокнижника Волаха Кеми. В дальнейшем твердыней владели его дети, внуки и правнуки, пока в начале тринадцатого столетия замок не захватил отряд рыцарей Тевтонского ордена[3]. Их предводитель Конрад Гессенский убил Яноша Кеми, который своими колдовскими деяниями наводил ужас на всю округу. Существует мнение, что крестоносцы пришли в Трансильванию, не для того чтобы помочь венграм бороться с половцами и не ради обогащения. Предполагают, что это был тайный крестовый поход, имевший своей целью очистить наши края от сатанинского зла. Именно Конрад устроил здесь часовню.

Рассказывая, Стефан разложил куски мрамора в центре пола. Они оказались частями разбитого настенного креста. Удовлетворённо хмыкнув, священник собрал в бочонок дюжину обломков.

- После тевтонцев хозяевами замка были самые разные личности. Многих из них не без причины подозревали в колдовстве, как и вашего дядю. На протяжении столетий замок частично перестраивался, приобретая готический вид.

Стефан подобрал ещё два обломка, но не мраморных, а бронзовых.

- Возьмите, - он протянул их мне, - пригодятся.

Я взял, решив поначалу, будто они от люстры. Пригляделся и понял, что это куски небольшого колокола.

- Вы ведь верите в Бога? – спросил священник.

- После пережитого ночью… - пробормотал я. – Конечно, верю.

- А вы знаете, что Он всемогущ? В отличие от Дьявола и его своры.

- Да.

- Хорошо, - улыбнулся Стефан.

Подойдя к северному окну, он высунулся из него, дабы посмотреть куда-то вверх. Потом осторожно достал из рамы разноцветные осколки витража и положил их в бочонок с мрамором. То же самое проделал возле других окон, а затем бесстрашно и ловко вылез из южного на крышу. Две черепичины сорвались с края и разбились о плиты двора.

- Надо было взять верёвку! – прокричал я, испугавшись за нового друга.

Он не ответил, занятый делом, а я вдруг залюбовался белыми вершинами гор, серыми небесами и светло-бурыми камнями башенных стен, обрамляющих сей незамысловатый, но величественный, как сама вечность, пейзаж. Мне захотелось бесконечно сидеть здесь, глядеть на вязнущие в тучах пики и слушать посвистывание безмятежного ветерка, пролетающего через пустые окна. Некая первобытная умиротворённость овладела мной. Ничего подобного я раньше не испытывал. Ничем так не наслаждался…

Добыв позолоченный башенный крест, священник вернулся ко мне.

- Теперь можем приступать, - сказал он, слегка запыхаясь. Поднял почти полный бочонок. – Идёмте в склеп.

- А позавтракать не хотите? – предложил я, вставая.

Стефан покачал головой:

- Не сейчас. Дело прежде всего.

И мы спустились обратно на первый этаж, вышли во двор и приблизились к часовне снаружи.

- Этот? – спросил священник, указав крестом на усыпальницу под западной стеной башни.

- Да.

Я открыл скрипучую дверь, но первым не пошёл. А трансильванец всё так же не ведал сомнений. Шагнул за порог, поставил бочонок на пыльный каменный пол и огляделся. Длина помещения была примерно шесть метров, а ширина – около четырёх. Саркофаг стоял посередине. С потолка свисали гирлянды паутины. Они же украшали стены.

- Занятно… - проговорил Стефан. Приблизился ко гробу, смахнул с крышки большую часть пыли, сдул остатки.

- Вы о чём?

- Именно здесь был погребён Конрад Гессенский. Можно лишь гадать, кто из чернокнижников вынес отсюда его останки, и что с ними сделал. Где-где, а тут ваш дядя меньше всего хотел оказаться после смерти. Странно, что он и здесь не устроил уборную.

Я склонился над плитой. Изначально на ней был выпуклый христианский крест с именем выдающегося рыцаря, но кто-то, приложив старания, почти полностью сколол их.

Положив металлический крест на крышку, священник упёрся в неё руками и сдвинул наполовину. Сперва мне показалось, что дяди в гробу нет. Показалось. В действительности он лежал там. До головы закутанный в одеяло.

- Итак, приступим. – Стефан снова сжал в руках крест и повернулся ко мне. – Вот, что от вас требуется. Постарайтесь не паниковать, если опять случится что-нибудь из ряда вон выходящее. Внимательно слушайте мои молитвы. Когда я буду говорить «аминь», повторяйте это слово громко и чётко. И при этом ударяйте осколками колокола друг о друга. Ясно?

- Вполне, - кивнул я.

Священник отвернулся и, держа перед собой крест, начал молиться на латыни. Произнеся «amen», я стукнул бронзовыми обломками. И тотчас дверь со скрипом притворилась. Возможно, её толкнул ветер. Возможно, незримый враг. В склепе сделалось темнее.

Взяв из бочонка обломок мраморного креста, Стефан положил его в угол саркофага. Другим куском подпёр дверь, предварительно открыв оную пошире.

После двух следующих молитв, во время которых трансильванец опустил в гроб ещё пару частей настенного креста, ничего необычного не произошло. Но едва священник переместил в саркофаг четвёртый обломок, пол усыпальницы дрогнул, будто началось землетрясение. Камни у нас под ногами пришли в движение. Из образовавшихся щелей, змеясь и скрипя, выползло шесть толстых древесных корней. И они дымились, хоть и не горели. Дымились, устремляясь к мертвецу, из глаз коего потекла светящаяся зелёная слизь.

Произнося пятую молитву, Стефану пришлось отбиваться от корней металлическим крестом. Получив удар святыней, они всякий раз на несколько секунд замирали. А когда священник, выкрикнув «amen», положил крест на грудь Роланда Хенненси, корни уползли обратно под пол. Один за другим.

- Аmen! – словно эхо, повторил я и стукнул колокольной бронзой. Потом позволил себе закашляться от едкого полупрозрачного дыма, заполнившего гробницу.

- Слава Богу! – воскликнул трансильванец.

Закрыв саркофаг, он подхватил бочонок и вышел наружу. Я за ним.

- Вы знали, что так будет? – спросил я, наслаждаясь чистым воздухом.

- Предполагал. – Стефан улыбнулся. – Только предполагал.

- Ну, теперь всё кончено, - сказал я, собираясь присесть.

- Ещё нет, - возразил священник и закрыл дверь склепа, снова подперев её обломком креста. – Возвращаемся в лес. И чем скорее, тем лучше.

Я со стоном вздохнул. Мне совсем не хотелось этого. Но выбора не было.


* * * * * *

Когда мы прошли больше половины пути, Стефан попросил меня молчать и ступать как можно тише. Мы свернули с тропы и через редкие заросли приблизились к поляне, которую окружила стена плотного холодного тумана. Осторожно выглянув из неестественной дымки, мы увидели мёртвое дерево, могилу и дядиного слугу, стоящего перед ней на коленях. Из дупел-глазниц больше не текла зелёная слизь. В этом не было необходимости, ибо вырытая мною яма наполнилась ею до краёв. На поверхности плавала раскрытая книга. Я не заметил на страницах огня, но от них поднимался дым, разделялся на два потока и скрывался в дуплах.

Слуга стоял к нам спиной и, протягивая руки к дереву, что-то бормотал. Наверное, заклинания.

Взяв из бочонка кусок мрамора, священник размахнулся и метнул его с меткостью Давида. Камень угодил колдуну в затылок. Лакей подавился словами и с противным, похожим на чавканье всплеском упал в могилу. Пошёл ко дну вместе с книгой. Я так и не увидел его лица. А слизь забурлила, забулькала.

- Быстрее! – сказал Стефан и вышел на поляну. Широкими шагами приблизился к дереву и затолкал два мраморных обломка в дупла. Остальные вместе с осколками витражей высыпал в клокочущую яму. Отшвырнул опустевший бочонок, повернулся ко мне и прокричал: – Теперь вы!

Прильнув к морщинистому стволу, я бросил обломки колокола в дупла. Секундой позже изнутри донёсся колокольный звон. Раз, другой, третий.

Священник схватил меня за руку и оттащил обратно на край поляны. Очень вовремя, потому как древо ожило в буквальном смысле слова. Сухие ветви со скрипом, свистом и треском принялись бить друг по другу. Вскоре на стволе осталось лишь несколько острых суков. В дуплах-глазницах вспыхнули зелёные огни, подобные зрачкам огромного зверя. А потом из дупел высунулись покрытые слизью руки слуги. Дымясь и хватая пальцами пустоту, они причудливо изгибались, будто бескостные.

Разрывая дёрн, из-под земли показались корни. Те самые, что пытались помешать нам в склепе. Теперь они не только испускали дым, но и полыхали зелёным пламенем, стремительно превращаясь в никчёмный пепел. И когда последний из них рассыпался, ствол рухнул на могилу, переломился пополам и погрузился в кипящую слизь.

- Будьте здесь, - велел мне Стефан, а сам подошёл к яме.

Подхватив бочонок, он стал брать им землю из кучи и засыпать могилу.

- Надо было взять в замке лопату, - сказал я и, глупо рассмеявшись, опустился на траву…

Закончив работу, священник вернулся ко мне, сел рядом и проговорил:

- Всё, финал.

- Финал, - повторил я, а в кронах неподалёку робко зачирикала какая-то птаха.

Однако мы не покинули поляну, пока вокруг не рассеялся туман. Ждать пришлось недолго. Как раз столько, чтобы передохнуть.


* * * * * *

Проснувшись в замке следующим утром, я открыл глаза и увидел стрельчатое окно в древней каменной стене. За пыльными стёклами, будто на старом фото, был знакомый, но не надоедающий пейзаж: буро-белые горы и серое небо.

На душе вновь сделалось удивительно мирно и приятно. Как тогда, в башне. Я зевнул, улыбнулся и понял, что хочу, отвергнув городские суеты, остаться в Трансильвании навсегда. Хочу жить в этом замке, умереть в нём и упокоиться в склепе, который построю для себя из горных камней. Хочу отреставрировать эту древнюю твердыню, а прежде всего часовню, чью крышу собственноручно украшу новым позолоченным крестом. Теперь у меня достаточно денег, и я многое могу.

«А ещё надо больше узнать о Конраде Гессенском и его тевтонцах, - подумал я, вставая с постели. – Надо сделать Трансильванию лучше».



[1] МЕНГИРЫ – один из видов мегалитических памятников в форме отдельных вертикально поставленных камней, образующих иногда параллельные ряды длиной в несколько километров. Имели культовое значение.

[2] ДОЛЬМЕН – погребальное сооружение эпохи бронзы и раннего железного века в виде огромных каменных глыб и плит, поставленных вертикально (или положенных друг на друга) и покрытых сверху массивной плитой.

[3] ТЕВТОНСКИЙ ОРДЕН – немецкий духовно-рыцарский орден, основанный в конце 12-го века. Первые тевтонцы участвовали в Третьем Крестовом Походе. Главными задачами ордена были помощь нуждающимся, борьба с язычеством и распространение христианства.
Отличительный знак рыцарей Тевтонского ордена — черный крест на белом фоне. Девиз: «Помогать, Защищать, Исцелять».
В 1211 году король Венгрии Эндре II пригласил тевтонцев в Трансильванию, попросив их помощи в борьбе с ордами половцев. Когда в 1225 году нашествие кочевников было остановлено, венгерский правитель изгнал крестоносцев со своих земель.


Рецензии