Клаустрология

Двери раскрылись, и в кабину вошли трое — таджик, лентяй и богиня.

Кабина уже восьмой год трудилась здесь. Её обязанность — и дар, и наказанье. Благоговейно она выполняла приказы, касающиеся возвышения. Превозносила пассажиров, возвышала их самомнение и поднимала им настроение. И горько скорбила в моменты движения обратно — ей также приходилось снизвергать людей вниз, унижать их положение, опуская их тела. Кабина философски смотрела на такой инь-ян бытия, но продолжала радоваться и грустить в зависимости от вектора службы в данный момент времени.

Таджик Мухетдин ехал в этом лифте впервые. Он первым зашёл в лифт, первым нажал кнопку "4", и он же зажал кнопку "<||>", ожидая попутчиков грядущего мимолётного возвышения. Мухетдин приехал сюда из родного Худжанда впервые, но в новинку ему мегаполис не стал, и он уверенно стремился вверх, на четвёртый этаж. Там его ждал человек, который мог позволить повести необычный для города праздник Иди Харбуза — Праздник Дыни. Мухетдин встал в северо-восточном углу кабины.

Лентяй Вадим ехал в лифте уж который раз. Но как-то вяло, лениво ехал. Он нехотя зашёл в кабину, жать кнопку не стал, понадеявшись, что кто-то тоже едет на шестой и нажмёт за него. Думать о предстоящем дне было лень, этот четверг не предвещал перемен, работа обещала быть такой же скучной, а результат удручающим. Да ещё и на шестой никто не ехал, пришлось самому тянуться и жать на "6" из юго-востока кабины.

Богиня Кристина вплыла в лифт словно по воздуху. Она видела, что её ждут, но не спешила, ибо богиня.
— Мне десятый. — С порога кабины властно произнесла она. Властность голоса не вышла за пределы её воображения, прозвучав для таджика и лентяя бесцветно. Кристина ехала устраиваться на работу секретаршей. Стремительный рост карьеры и все блага жизни — это сулила ей уверенность в своей богинственности. Жаль, но кроме неё этого никто не мог узреть.

Мухетдин надавил десятку, Вадим достал гаджет, Кристина же оттеснилась аурами мужчин в юго-восточный край. Двери сомкнулись, кабина принялась за возвышение. При этом, разумеется, она оценивала каждого, кто ступал на её территорию.

Мухетдин ей скорее понравился, он был погружен в свои мысли и лучился оптимизмом. Угол мудрости и знания гармонировал с ним. Кабина улыбнулась.
Вадима она терпеть не могла. Он постоянно ездил в углу богатства, что отражалась на том, что его всё не увольняли и платили приличную зарплату. Хотя он этого совершенно не заслуживал — и так считала не только кабина, но и шахта, лестница и вообще весь корпус офисного центра.
Кристина же ехела в углу любви. Но от этого гармония только портилась, кабина аж сморщилась.
— Богиня, как же! Богиня чего? Тряпок и штукатурки на фасаде? — Кабина бы сказала ей всё это прямо в фасад, но хоть она и умела говорить, по службе был разрешён только повтор слов диспетчера в нештатных ситуациях.

Когда вышел таджик, кабина взгрустнула: единственный приятный человек этого рейса. Выплюнув Вадима на шестой, кабина набрала побольше воздуха, чтоб доехать до десятого, не дыша. Воняло богиней. При всём при этом кабина любила возносить, невзирая на недостатки людей. Она верила, что подъём наверх следает людей лучше, наверху больше света, больше веротяности, что люди поумнеют. Спуская же пассажиров вниз, кабина разве что не впадала в депрессию. Ей казалось, что она топит их, что внизу они не справятся с испытаниями.

На десятом вышла Кристина и кабина с облегчением вдохнула.
— Уфф... Ну и компашка! Что, никого? Вот это здорово! — Кабина поскорее закрыла двери, чтоб никто вдруг не успел — настолько сильно хотелось проехаться вниз наедине.
Наедине с Клаусом.
— Да уж, я бы ни за что не стал возносить этих двоих. Оставил бы на четвёртом, пусть идут дынями на рынок торговать! — Клаус как всегда шутил, и очень в точку.
— Ах-ха-ха-хахх!! — Смеялась кабина — Вот уж точно. Эту куклу бы прямо в этом прикиде и за лоток, ах-ха!!
— А этот пусть машины разгружает! Эй, Мухетдин, вернись! Забери Вадика в Худжанд! — Продолжал Клаус.
Оба ржали от души, пока не приехали на первый. Благо по пути никто не тормознул. Или тормознул? Кабина иногда пропускала вызовы на спуск. Когда беседовала с Клаусом, или когда была совсем угрюма по дороге вниз.
— Ничего, опускаться легко! Пешком падёте-снизойдёте! — бурачала он.

Клаус всегда стоит в северо-западном углу, у кабины тут кнопки. Это угол помощи и путешествий. И это поистине так, ведь Клаус неустанно протирает панель управления, поправляет запавшие кнопки, зажигает в них лампочки. А когда пришла новый диспетчер, то только благодаря ему она научилась разбирать её акцент.
Клаус — невидимый человек, но с очень приятным голосом. Когда кабина едет пустая, они разговаривают, плевать на устав, всё равно услышит только он.

У каждой кабины есть Клаус. В северо-западном углу он стоит и молча едет вместе с пассажирами. Помогает по мере возможностей. Ну там платье чтоб не зацепилось, пнуть что-либо упавшее, чтоб в шахту не свалилось. Мелочи полезные. Но самая большая помощь — психологически поддержать кабину. Ведь каково это, подумайте! Возить людей: надменных гордецов, пьяных обывалов, конченных идиотов, грубых вандалов и вонючих богинь.

А то подчинили, взяли в рабство: давай, возвышай! Давай, превозноси! А лифт, лифт — он для инвалидов. Пешком надо по жизни ходить — возвысить себя можно лишь своими шагами.


Рецензии