Буториндо... таёжные хроники

Буториндо
Таёжные хроники











Вместо предисловия

Автор не претендует на художественную ценность данного произведения. Хроники можно читать в любой последовательности, для удобства главы имеют названия, чтобы было заранее более - менее ясно, о чём в них речь.
Единственная претензия автора, что в "Таёжных хрониках " не то, чтобы уж всё "истинная правда", а просто всё - проверенное лично, либо рассказанное кем-то, но самим автором соотнесённое с логикой и опять же с его собственным опытом.
Кто-то из великих (ну не рыться же в энциклопедиях, чтобы вместо «кто-то» написать Гораций или Цицерон) сказал: "Ложь ниже правды, но художественный вымысел выше её". Не оспаривая этого, возможно даже имея собственные доказательства в пользу данного утверждения, автор всё же по мере сил и своей субъективности, пытался ставить на первое место правду, а не "художественный вымысел".
Короче говоря, здесь нет того, что было бы красиво и круто, но шло бы в разрез с реальными событиями, здравым смыслом.
Зачем?
Слава, деньги, просто времяпровождение - не знаю, пожалуй, что всё это вместе и многое другое ещё… без чего прекрасно можно обойтись! Во всяком случае, при нашем modus vivendi- образе жизни, вообще великолепно без всего этого можно.
Но, если где-то и кому-то, когда-нибудь наша история поможет не замёрзнуть в лесу и  не упасть на дороге, не шагнуть в окно своей квартиры на двенадцатом этаже... не превратиться в бездуховного и бездушного робота, придаток к компьютеру; если всё то, что я написал, поможет человеку поверить… почувствовать, что есть свежий ветер, чистая живая вода, огромные кедры в два обхвата в скалистых таёжных ущельях, а самое главное, что он может жить посреди этого всего, если захочет… если жить по другому ему тяжело или просто надоело, не нравится!
Одной надежды на это вполне, пожалуй, достаточно, чтобы долгими зимними вечерами в горах в тайге было не лень листать старые дневники и рыться в памяти, пытаясь, все наши приключения связно изложить в этих  вот таёжных хрониках.
P.S. "Ложь расположена ниже правды, художественный вымысел – выше".
Хуго Штейнхаус

Я не поленился, нашёл автора; теперь бы спросить у него: "а где же истина?.. как, по его мнению, она расположена… и к кому?".












На север мы ушли
От озера Большого,
Простор здесь для души
И эхо мощное для слова.

Вселенная ... молчит,
Чуть звёздами мерцая...
Здесь твёрдо, здесь гранит...
В горах вся жизнь другая.

Здесь скуке места нет,
Лишь светлые печали,
Кружение планет
В бескрайней звёздной дали...

Здесь чувствуешь душой
Дыхание планеты,
И воздух здесь иной
Без плесени газетной.


























Первый выход
1 – 6 июня 2000 года
Мы пробыли в тайге с середины марта до конца мая. Перевезли почти всё со старой геологической базы на санках и в рюкзаках… всё, что вертолётом раньше забросили (эх, знать бы, где "упадёшь", чтоб вертолёт там выгрузить) и кроме этого груза ещё двух оленей, добытых на озере Буториндо к новому домику; но олени это уже ерунда – это  почти рядом, всего-то полчаса хода.     Построили свою первую избушку-баньку два на три (а куда нам больше? на двоих). Можно сказать, что на курьих ножках строеньице получилось, углы подпирали пни лиственниц - мы решили, что так будет надёжнее, если оставить  готовые опоры, которые прочно в земле сидят… вросли!
Строили в апреле – начале мая, снег лежал чуть ли не двухметровый и когда всё растаяло (вода бежала ручьями и под домиком и у порога, но сошло всё благополучно), оказалось, что избушка наша довольно высоко над землёй. Крыша, правда, была односкатная, что подпортило несколько общую картину, но всё равно… всё равно,- симпатичненько вышло!
 Подходишь после рыбалки или охоты - домик ждёт, стоит рубчик и вроде бы улыбается на солнышке или солнышку: а вот и хозяева,  сейчас печь затопят, труба задымит… дымок завьётся для полноты картины… собаки по-хозяйски всё вокруг осмотрят, обнюхают и улягутся у порога, отдыхая после похода, в ожидании честно заслуженной еды.
К концу мая мы заложили фундамент большого дома. Решили сделать его пять на пять метров и непременно в два этажа. Я с детства мечтал о двухэтажном деревянном доме, Олечка тоже хотела жильё в два уровня, но чисто из женских соображений: на первом этаже убралась, не убралась, а наверху чистенько… поднялся и отдыхай – утро вечера мудренее.
Подняв бревенчатые стены "большого" дома до окон, мы решили немного отдохнуть, прерваться, а то слишком высокий темп взяли. Сейчас вспоминаю – страшно становится: за десять километров (если не дальше!) мы перетащили около тонны груза (если не больше!), построили избушку – баньку, ещё по глубокому снегу таская лиственные брёвна. Успели заложить большой домик, да и ещё построили лабаз и переработали всё мясо – сварили тушёнку и закоптили - это всё за два весенних месяца!
Место мы для домика выбрали хорошее: небольшая долинка закрытая со всех сторон крутыми скалистыми горами и только к озеру, к Буториндо оставался более- менее удобный, пологий (относительно, разумеется) проход.
Всё это урочище было закрыто от ветров и кроме того камень в основном чёрного цвета  -  вот и микроклимат. Кедры вокруг стояли в два обхвата, вдоль ключика кусты жимолости, рябинки тоненькие то тут, то там… ну и голубичник, сплошь и рядом голубица, кругом и везде голубица!
Погода стояла великолепная, с двадцатых чисел мая мы уже загорали вовсю. Вытащишь оленьи шкуры на камни перед избушкой и лежишь, млеешь в лучах весеннего солнца; правда, для Ольги это заканчивалось ожогами, но как-то помогал берёзовый сок (больше не было ничего и мы решили, что хуже не станет, серебро не помешает – в берёзе же его много).
Бурундуки устраивали нам целые представления – после зимней спячки эти зверьки ошалели от тепла, солнца, весенних запахов. Быстро привыкнув к новым соседям, которых не было, когда они осенью ложились в спячку – эти хищники стали таскать у нас всё, что можно съесть… в счёт аренды за пользование их исконной территорией. Этот натуральный оброк иногда превышал возможности нормального бурундучка: надо было только видеть, как зверёк, едва крупнее мыши полёвки, тащит кусок хлеба больше себя самого или вообще - оленью лопатку с остатками мяса, которую собаки не до конца обглодали, пытается убрать еду подальше от этих зажравшихся двуногих и четвероногих...
Вставали бурундуки рано и уже часов в шесть, только пригреет солнышко, нас будили лихие разбойничьи посвистывания с каждым днем становившиеся всё громче и наглее по мере того, как эти рэкетиры отъедались после зимней спячки… и на наших харчах в том числе.
Собаки, правда, сильно не церемонились с этими полосатыми длиннохвостыми бандитами: нет, нет – да попадался, то один из них, то другой.   
Мы с Заинькой успели заготовить, подтащить ещё по снегу брёвна на домик и бурундуки облюбовали это место как   перева -  лочную базу для своих набегов, ну а собаки сторожили их тут бурундуков этих… вернее сторожили брёвна, а полосатых подсторажи –вали, скрадывали.
     Здраво рассудив, что раз у нас тут в горах чуть ли не лето, снег почти весь стаял (остался лишь по оврагам, кое-где в тенистых местах), то в низу на юге тем паче! Там-то уже, наверное, трава по колено. Тем более, что чем раньше мы уйдём - тем раньше вернёмся! А вернутся, надо было пораньше – дом к зиме построить, чтобы не зимовать на четырёх квадратных метрах, не ютиться в баньке. В силу всех этих соображений и доводов решили мы числа второго июня тронуться в путь, обратно к цивилизации.
Олечка напекла в дорогу печенья, взяли мы оленьего балычка копчёного и с рюкзаками, развевающимися за спинами (то бишь, почти пустыми) в кроссовках, джинсовых курточках и футболках с короткими рукавами (жара же днём будет!) рано утром побежали на юг… к озеру, к Байкалу:
«Там солнце, юг, Байкал и БАМ                и все, наверно будут рады нам…»

Перевалили первый горный хребет относительно легко; местами попадали всё-таки по колено в снег, но надеялись, что впереди будет «суше» – на юг же идём, а чем ближе к югу, тем теплее. Первый тревожный сигнал прозвенел в голове, наверное, когда поднявшись на водораздел, мы увидели что на Абчаде ещё ледяные забереги но слишком уж нам не терпелось попасть в цивилизацию… шоколад, вино, пиво, сигареты - мелкие удовольствия или вернее гадости; знакомые, друзья, соратники – крупные удовольствия общения, ну и следовательно крупные… разочарования.
Надо, конечно же надо было развернуться и…эх! Где же ты пропало тогда, почему не вспомнилось, не всплыло в голове «золотое правило»: не получается - брось… вернись! Завтра будет день, будет пища, может и погода … будет, а сейчас вот, сегодня не стоит рисковать.
Я думаю, то обстоятельство, что мы несколько месяцев безвылазно пробыли в тайге, без всякой связи с цивилизацией, несколько объясняет нашу ошибку (очень уж хотелось сменить обстановку), но оправдать… А надо ли, стоит ли вообще оправдывать ошибки? Объяснить, чтобы понять причины и больше не повторять, вернее, стараться не повторять – это стоит свеч. А вот оправдывать свои ошибки - значит в завуалированной форме их не признавать. Древние хорошо это понимали: «Все делают ошибки, но только дураки упорствуют в них»… если цитировать, то уж на языке оригинала: «Errare gumanum est, sed stultum est in errore – perseverare»... хорошо звучит - латынь!
Этой дорогой мы выходили первый раз -  зимой то заходили по другому пути. Собираясь в поход, сориентировались по старой геологической карте и увидели, что после того, как мы перебрались от посёлка геологов на десять километров вверх в горы, нам нет смысла возвращаться назад, тем более, что старая дорога, отмеченная на карте, будет гораздо короче… Эх!..  второе правило, хорошее проверенное правило: «самый короткий путь – тот, который знаешь…».
Спустившись к речке, мы действительно попали на дорогу, которая местами не только протаяла, а даже и подсохла… какое блаженство! После всех этих камней, стланика, участков снега, которые то держат, то вдруг коварно проваливаются и ты выбираешься, завязнув по пояс в мокрой холодной каше! И вот, какое блаженство, какое удовольствие просто идти по дороге.
Двигаясь вверх по речке, постоянно сверяясь с картой, мы искали брод. Абчада не слишком большая речка в этом месте - верховье; но течение было довольно сильное, глубина местами по пояс и выше – собьёт с ног, так неизвестно, где и как выберешься, да и выберешься ли вообще, тем более что над водой нависал подмытый течением лёд, местами высотой больше метра. Красота конечно, первозданная - природа во всей своей неукротимой силе и мощи - эти реки горные весной, но надо же как-то их и переходить, форсировать, чтобы двигаться дальше (а надо ли?).
Поднявшись вдоль реки на пару километров выше того места, где по нашим прикидкам был брод летом в малую воду, мы решили всё же переправиться, посчитали что уже можно попробовать и рискнуть!

- Ну, что… будем пробовать? Не боишься, Заинька?
- Что?! Не слышу… что ты говоришь?
Действительно вода грохотала так, что приходилось кричать прямо в ухо, чтобы разобрать слова.
- Переправляемся! А то и так уже ушли далеко от брода. Карта у тебя под рукой? давай сверимся.
Сбросив рюкзаки, мы примостились на бережку, стали рассматривать карту - всё правильно, брод остался ниже. Надо переправляться. Я ещё раз оценивающе посмотрел на Абчаду: ширина метров восемь - десять, глубина по пояс... но течение!!!
Мы нашли поваленное дерево, которое висело почти над самой водой. Когда переправлялись по этому мостику, то он погрузился под нашим весом и дальше наступать на ствол дерева приходилось уже в воде… бурлящей, сбивающей с ног, хорошо - остались ветки, и можно было держаться за них.
Не знаю, не могу понять, как нас не смыло бешеным течением, как мы не поскользнулись на этом мокром листвяке (или может быть это была ёлка?)… я у самого берега, почти уже переправившись, ухнул в воду, но Олечка вовремя протянула мне руку - и я принял ванну не с головой, а только по пояс, но главное – течение не утащило!
Дорогу, идущую вверх к перевалу на Ондоко, мы нащупали - нашли… подрезали сопку под углом и всё-таки вышли на просеку в лесу, порою проваливаясь по колено в мокрый плотный снег. По-другому уже не представлялось возможным, эта сторона речной долины была северной, и снег лежал уверенно, местами  и выше колена.
Пройдя некоторое расстояние вверх по просеке, мы увидели протаявшую полянку, под огромной кедрушей с левой стороны - место для привала! Мы шли уже около четырёх часов, и хотя были ещё в форме, но отдых не помешал бы. Какое блаженство после такого «дерби», опёршись спиной о ствол кедра, «вонзившегося в небо», вытянуть ноги, а если удастся, то и устроить их повыше, чтобы кровь разогнать в бедных конечностях!
- Всё, Миленький, останавливаемся!.. ты мне ещё на горочке, когда шли по склону обещал: «дойдём до просеки – сделаем привал».
- Ну, разводи тогда костерок, а я поищу дрова… найдёшь чем разжечь?
- Найду, конечно, вон на ёлке сухие веточки.
Заинька показала на стоящую рядом с дорогой огромную ель, на которой хватило сухих веток и сучьев чтобы не только разжечь огонь, но и чайник вскипятить - не пришлось, ни куда идти за дровами.
Мы попили чаю, немного перекусили, пожевали балычок собственного приготовления, а главное отдохнули.
После небольшого совещания (так, больше проформы ради), мы с Олечкой решили: вперёд, вперёд и только вперёд!
По плану и по карте выходило, что мы прошли треть пути до Перевала (Большой Перевал – это уже форпост цивилизации, там можно и машину встретить и даже спуститься на ней, подъехать до села Холодного, а там БАМ, а это «путь железный» со всеми вытекающими…)
График мы уже нарушили, время упущено, но возвращаться?! Опять через Абчаду переправляться и всё остальное? Нет, самое страшное позади, пойдём дальше, там видно будет. Да-а-а, если бы мы знали, что получили пока лишь цветочки, а ягодки вот только и начинаются.
А если бы знали?
Нет - всё равно пошли бы вперёд!
Дорога после привала пошла круто вверх. Снега с каждым шагом становилось больше. Уже редко попадался участок, который можно было проскочить по насту. Чаще, гораздо чаще мы шли по колено в снегу, а то и выше было этой белой, мокрой, плотной каши! Вскоре дорога, вернее слабые её признаки, пропала совсем. Поднявшись с большим трудом на вершину сопки, мы увидели бескрайнюю долину, довольно пологую, у самого горизонта ограниченную крутым и высоким горным хребтом (потом мы уже узнали, что это был Довырен - главный ориентир в данной местности!). Вокруг нас же были небольшие сопочки и холмы, на верхах которых снег уже хорошо подтаял, кое-где угадывалась колея - дорога всегда протаивает быстрее.
И начали мы наш «ледовый поход».
Ходить в кроссовках по тайге можно, даже промочив ноги; выкрутился до стелек и через полчаса уже почти сухие, ну, во всяком случае, почти не мокрые, уже. Но в кроссовках да ещё на простой носок х/б и по снегу, да не один час, это что-то, а что за «то» - можно узнать только испытав самому!
Вдобавок ко всему попался участок мелкого березняка - это кусты такие, выше колена, хорошо мётлы из них делать было бы, наверное. Проходя через эту долину (не знаю уж, сколько часов), мы исхлестали ноги ужасно. Шутки - шутками, но прочная джинсовка на штанах и та истрепалась напрочь, буквально на глазах - одни лохмотья художественные остались от штанин внизу, только нитки висят!
Дорогу по холмам мы искали напрасно. Она, как оказалось потом уже, при летнем рассмотрении, шла прямо к Ондоке, спускаясь в речную долину почти под прямым углом. Старых же дорог от геологических вездеходов по всем холмам и сопкам в округе было много.
Вышли мы, в конце концов, всё же на широкую дорогу, которая шла вдоль речки. Видно было, что это уже свежий тракт – местами даже просматривался след протектора грузовой машины, «Урала» какого-нибудь.
Опять рекогносцировка, карта хоть и старая, но не врёт вроде бы, пока. Остаётся нам до посёлка Озёрного около пяти километров. Ерунда, ну, максимум два часа хода, по такой дороге, да если учесть, что пять километров на плоской карте – это минимум семь восемь – на местности, даже и не сильно пересечённой, ну, может чуть больше.
- Олечка, идём дальше до Озёрного, или будем отоговать? Если дальше не пойдём, то надо искать подходящее место для ночёвки, чтобы дрова и лапник на подстилку.был.
При слове «отоговать» у Заиньки глаза округлились… лишь на последних остатках силы воли она смогла удержаться от слёз. Прошли ещё немного.
- Ну, что? Идём или ночуем? Заинька, что ты молчишь?
Слово «отоговать» я на этот раз старался не произносить.
- Идём до Озёрного, там хоть какая–то крыша над головой, печка, пусть дымит и чадит, но всё же… пойдём, Миленький, здесь уже, наверное, не заблудимся, я больше всего боялась, что мы дороги не найдём и будем блуждать по распадкам.
Прошли мы ещё час, может меньше. Солнце начало садиться и сразу похолодало. Мы хоть и двигались уже по дороге, но мокрая грязь, снег, лужи – всё это выматывало. Одеты были тоже легко. После такого трудного пути при вечернем похолодании ноги начали отказывать, мышцы деревенели, сводило иногда судорогой.
Вдруг…
(как я люблю эти «вдруг». Вдруг – это после плохого, что-то  хорошее)
Вдруг, Олечка как закричит:
- Миленький, смотри труба на той стороне! Там домик какой-то!
А потом уже тише и жалобней:
-Ой, давай там остановимся и переночуем, я уже совсем идти не могу, ноги от холода не гнутся, я вообще вся замёрзла! Давай посмотрим, что там, а?
Действительно на той стороне речки торчала высоченная труба, присмотревшись можно было увидеть и какой-то сарай. Мы подошли к самому берегу Ондоко. Картина невесёлая, быстрое, вернее, очень быстрое течение. Над берегом нависает лёд в метр толщиною, а местами и в два. Река промыла себе в ледяном панцире тоннель, посередине он провалился, кое-где расстояние вроде бы и не очень большое между нависшими над водой козырьками льда, попробовать, может быть?
Нет! прыгать всё – таки было очень опасно. Хотя мы и нашли узкое место, где ледяные забереги сходились на два три - метра, но было видно, что на противоположном берегу лёд довольно тонкий, скорее всего и с нашей стороны край не выдержит, если с разбегу от него оттолкнуться.
Рухнуть с высоты полтора – два метра в кипящую реку и сверху ещё чтоб сломавшиеся ледяные глыбы?! Нет, лучше уж сразу в воду!
Надо выбирать участок пошире, чтобы течение было тише и глубина поменьше.
Пометавшись по берегу (солнце уже село, быстро темнело, времени в обрез), мы нашли подходящее место, чтобы зайти более – менее нормально и на ту сторону выкарабкиваться не по отвесному льду.
- Ну, с богом!
Я решительно сбросил куртку, начал снимать футболку, штаны.
- Миленький, может тебе до конца не раздеваться?
Увидев мой вопросительный взгляд, Олечка продолжила:
- Ну, чтобы не так холодно было.
Не переставая снимать с себя одежду, разоблачаясь до конца, я объяснил, наверное, достаточно резко:
-Не надо только глупых советов под руку… одежда мгновенно намокнет и потянет, тепла от мокрых штанов и футболки? трусы тоже ни к чему, а вот кроссовки мы оставим!
Я наклонился, чтобы перевязать шнурки. Обмотал их вокруг щиколоток и на два узла – никаких бантиков, не хватало ещё без обуви остаться!
Олечка внимательно следила за всем, что я делал:
- А кроссовки, зачем оставил, тебе же в них тяжелее будет?!
- Ты только не ругайся, я же хочу, чтобы всё хорошо было, мне и так страшно, вдруг ты утонешь!
На глазах слёзы, руки дрожат, хотя руки - это и от холода возможно, но скорее всего и от того и от другого. Истерика хуже паники, а какая между ними собственно разница?.. срочно остановить надо, отвлечь, объяснить!
Я подошёл к Ольге, взял за плечи и усадил на рюкзак, а сам стал на колени, прижимаясь к её ногам, чтобы не было так холодно.
- Заинька, слушай меня! Ты меня слушаешь!?
Я встряхнул Олечку за плечи.
- Сейчас я переплыву на ту сторону … сбегаю, гляну – есть ли в том сарае печка труба может быть ещё от геологов осталась, видишь какая здоровенная, а печку могли увезти давно, на зимовьё или ещё куда. Ты меня слушаешь?
- Слуш… да … слушаю.
- Пока я бегаю, ты привяжи к станку рюкзака верёвку - (слава богу, мы взяли метров десять – пятнадцать надёжного фала), ружьё разбери и тоже в рюкзак; одежду мою и свою куртку и джинсы - всё в рюкзак, чтобы надёжно, прочно… не спеши. Потом найдёшь камень и привяжешь к другому концу фала, чтобы мне перекинуть. Перекинешь мне верёвку, вцепишься в рюкзак, слышишь меня? Крепко, изо всех сил, двумя руками вцепишься! Зайдёшь в воду и больше ничего не делай, я тебя вытащу! Тебе всё ясно?
- Мне футболку не снимать?
Ну, раз пошли конкретные вопросы, значит опасность истерики – паники миновала – это уже кое-что.
- Футболку и кроссовки не снимай, обувь  на два узла завязывай – никаких бантиков!
 

Я встал и подошёл к берегу, да-а-а! Водичка даже на вид бодрит. Осторожно вошёл в речку, чтобы сразу не шлёпнуться, поскользнувшись на мокром камне.
С метр мне удалось пройти, став боком к течению и уменьшив таким образом напор воды. Ещё метр, глубина увеличилась, стало уже выше колена; ещё шаг и… я оступился, замахал судорожно разведёнными в стороны руками, стараясь удержать равновесие - всё напрасно.
- Ох! Чёрт! Водичка-а-а !
Заорал во всю мочь, но за грохотом половодной реки Заинька даже не услышала моего восторга от купания, может быть к лучшему для неё.
Течение стащило меня метров на десять вниз, что затруднило выползание, а это было буквально выползание на берег,- в этом месте он был гораздо выше, чем там, где я наметил в начале переправы. Я вскочил на ноги и побежал к стоящему метрах в ста сараю. Чтобы не оббегать пришлось ещё форсировать неглубокую, всего – то чуть выше колена, длинную лужу с ледяной прозрачной водой. Но это уже мелочи.
Залетев в низкое бревенчатое строение, которое назвать срубом, язык не поворачивается, я первым делом посмотрел, есть ли печка.
- Есть печка, есть! Так, что там? – дверца работает, не отваливается, ну внутри, ясно дело, зола уже зацементировалась (закоксовалась – это будет слабо), но для дров место есть…
Удовлетворённый осмотром, подвернувшегося нам пристанища (выбирать всё равно не приходилось), я рванул обратно. Ещё не добежав до берега, я запрыгал на ходу, замахал руками, делая круговые движения, будто пытаясь взлететь, и заорал во всё горло нечленораздельно, но радостно - дал понять, что всё в порядке.
Второй раз в лужу лезть не пришлось, сверху от зимовья было видно, как её обойти, не делая большого круга,- сверху всегда виднее!
- Олечка, всё нормально! Бросай верёвку!
Я прыгал по берегу, стараясь не задубеть окончательно, вдобавок к водным процедурам подул ветерок (вечерний бриз, так сказать, мать его за ногу!), холодный и остренький, будто с песочком или мелкой стеклянной крошкой; противный и одетому, а уж для голого и мокрого…
- Что? Есть там печка!?
Ольга возилась с верёвкой, пытаясь закрепить камень.
- Да, да, есть печка! Есть, всё нормально. Что ты там возишься, бросай верёвку?!
Верёвку мне бросили, но камень упал на берег уже без неё, а фал, едва перелетев половину речки, плюхнулся в бурлящую воду.
- Кто так привязывает!? Давай там побыстрее, я скоро совсем закоченею!
Олечка моя заметалась по берегу в поисках чего-нибудь подходящего.
- Палку какую-нибудь найди, не обязательно камень!
Я уже действительно был на последнем «издыхании». Вот и ещё одна попытка, с палкой; но та оказалась не достаточно тяжёлой, чтобы силы инерции у неё хватило перетащить за собой довольно толстый и тяжёлый фал.
Опыт, опыт, опыт! Великое дело – опыт! Вот сейчас я вспоминаю ту ситуацию с верёвкой,- ну не нашли подходящего камня; чего проще - взять носок, сунуть туда любой булыжник или горсть камней, даже песок пойдёт, а привязать верёвку к носку, пусть даже толстый фал - не проблема.
Поняв, что ещё чуть-чуть и… я бросился во весь дух обратно к развалюхе, - там у порога валялась старая совковая лопата, видел ее, когда осматривал печку и теперь вспомнил. Пробежав туда – обратно, немного согрелся.
- Держи!
Я перекинул железяку на другой берег Олечке.
- Продень верёвку, завяжи на узел и бросай мне… быстрее!
Через минуту второй конец фала был у меня.
-Держись изо всех сил, вцепись намертво в трубки станка и не отпускай! Всё поехали!
Я обмотал свой конец верёвки несколько раз вокруг левой руки (правая всегда должна быть свободной, вдруг если что… а без правой, считай как без обеих).
- Может мне держаться одной рукой, а второй грести, чтобы тебе помочь?
-Всё! Хватит! Держись намертво, обеими!  Обеими, двумя руами – поняла?! Заходи в воду, не бойся - я тебя вытащу!
Не успев пройти и двух шагов, Ольга поскользнулась (хорошо, что не взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, а то выпустила бы рюкзак), течение  подхватило её с бешеной силой. Я почувствовал, как фал в моих руках натянуло и потащило, будто он был привязан к отъезжающему грузовику или тронувшемуся вагону поезда. Тянуть к себе уже не было никакой возможности, только бы удержать в руках!
Сопротивляться течению было бесполезно; меня протащило вдоль берега и в последний момент я чисто инстинктивно, уже не думая, упал перед каким-то кустом, упёрся изо всех сил локтями, вжался всем телом в кочки. Потихоньку натяжение верёвки начало ослабевать…  натянутая она помогла использовать силу течения, чтобы оно само прибило к берегу.
Ольга не отпуская рюкзак, одной рукой уцепилась за кусты на берегу и когда я подбежал к ней, уже смогла встать на ноги и почти выбралась из воды.
Не стану описывать, как мы помучились, пока наконец-то растопили эту буржуйку… раскочегарили. Зато, какое блаженство стоять возле набирающей жар печки… обогревать то один бок, то другой и чувствовать, как тело наливается приятной истомой, теплом!
Чай, овсяное печенье, сушёное мясо и более - менее сносная ночёвка – ну, что человеку ещё надо после таких испытаний, такого похода. Пусть плёнка на окне разорвана и оттуда сквозит, пусть нары жёсткие и неудобные, но это всё такие мелочи по сравнению с отогом в лесу под ёлочкой, у дымящего костра, на сырой земле или вообще на снегу.
Утром судьба или случай решили подсластить нам жизнь,- выйдя на воздух из нашей избушки, я нашёл на земле недалеко от порога, настоящую шоколадную конфету. Зимой кто-то из охотников уронил видать в снег и не стал искать, а сейчас она на чёрной земле выделялась яркой обёрткой.  Я зашёл в зимовьюшку и стал будить Олечку.
- Заинька, вставай! Я уже чай вскипятил! Хочешь конфетку?
Мы уже несколько месяцев не видели никаких сладостей, кроме сахара.
- Какую конфетку!? Ты меня обманываешь?
- Какую? Шоколадную… хочешь или нет?
- Хочу, конечно! У тебя правда есть? А где ты взял?
С гордым видом, как будто это была коробка дорогих конфет, я протянул свою находку. Не берусь утверждать со стопроцентной уверенностью, но, по-моему, это была «Загадка».
Намёк? Ведь впереди нас действительно ожидала, такая загадка, что…







Горловина
3 июня
«Каждый сам выбирает свою судьбу» – кто это сказал? Мне кажется…пожалуй, более того, я уверен -  что нет, что это не так. Уверен и убеждён, что далеко не каждый выбирает свою судьбу.               
По двум причинам: первая - очень немногие и тем более не каждый, могут вообще выбирать, но это не так грустно; гораздо обиднее, если те, кто могут выбирать судьбу, выбирают, не СВОЮ (вот и вторая – почему не каждый, потому что не свою).
И остаётся в нашем мире очень маленькое, незначительное количество тех, кто выбирает сам… и совсем уж считанные единицы при этом умудряются выбрать ещё и своё.
Нет! Рано! Ещё слишком мало фактов, событий, разочарований, находок… ещё не было настоящего чувства преодоления… опасности, трудностей или просто скуки, бытовых тривиальностей… ПРЕОДОЛЕНИЯ себя… и гордости, что ты это смог … надо же – смог, в душе конечно знал, что сможешь, надеялся, но когда ПРЕОДОЛЕЛ – это… это?.. не всё же в конце концов можно передать словами… а если можно, то не всем; не каждому дана возможность и такого ПРЕОДОЛЕНИЯ, преодоления невозможности, полной передачи чувств словом… словами… вот и это, возможно, ещё один выбор своего. Моё ли это и моя ли эта судьба?
Нет, рано… выводы выводить … надо сначала ещё из горловины выйти.

Что такое весна в тайге, в горной тайге? Это солнечные деньки, первые проталин и выпавший снова снег, иногда по колено… порой и на уже зазеленевшую траву.
 Это подснежники и жарки, а рядом метровые пласты плотного как лёд снега, который может и вообще не растаять в этом году… этим летом.
Это прилёт птиц с юга. Когда услышишь первых гусей (у нас обычно ночью и в снежную круговерть)… их крики с какой-то непередаваемой  хрипотцой, отчаянные и радостные, понимаешь, что точно – уже весна! Птиц же не обманешь?
Но, прежде всего, весна - это вода… обычная летом речка превращается в бешеный, кипящий, мутный поток, несущий не только камни и ветки, а целые валуны и огромные древесные стволы,- одним словом, большая вода.

Часа за два мы добрались до вагона на Озёрном. Лужи, мелкие ручьи, участки, где ещё снег лежал по колено и выше – всё это после вчерашнего казалось незначительными препятствиями, мелочи не стоящие того чтобы на них отвлекаться. Главное - мы уже чётко держались правильного направления. Дорога шла то по одной, то по другой стороне Ондоко, вернее она были по обоим берегам речки, но протаяли из-под снега, только отдельные участки и казалось, что всего одна дорога прыгает постоянно через Ондоко.
По пути встретилось несколько куропаток, но добыть нам не удалось, ни одной. Видели впервые лёжки или норки глухаря в снегу, интересно было посмотреть, как эта крупная птица устраивает свой отдых…
Вагон на заброшенном геологическом посёлке Озёрный – единственное оставшееся жильё из некогда многочисленных строений, он был с хорошо сохранившейся крышей, печкой и дверями. Когда-то, давным-давно… в далёкие времена, в далёкой стране – здесь стоял не просто посёлок, а базовый посёлок геологов, даже со своим собственным аэродромом.
Теперь вот… лишь сиротливо торчат телеграфные столбы – то ли свет, то ли связь – тогда, а сейчас знак, знамение: «далеко забрались люди! Не страшно?».
Страшно! Что бы там не говорили про экономические, политические… другие, какие причины, но когда смотришь на остатки этого форпоста цивилизации,  свидетельство аппетита или жадности человека, понимаешь - люди испугались и ушли… убежали.
Чего испугались? А стань лицом на север, и посмотрев на эти бескрайние просторы, подумай – тысячи километров до самого океана никого…
Высунулось щупальце цивилизации, потянулось изо всех сил, но чего-то испугавшись и почувствовав, что может оборваться, резко втянулось обратно, всё бросая и ломая… поспешно ретируясь, уползая в свою нору, в логово своё.

Около двух часов дня мы, хорошо отдохнув…  хорошо настолько, насколько было возможно в тех условиях, решили, что оставшиеся какие-то двадцать – двадцать пять километров до Перевала пробежим по светлому. Ну, а на всякий случай, было ещё вполне сносное для ночёвки зимовьё, не доходя пяти – семи километров.
Если бы у нас было побольше опыта, знания данной местности… особенностей климата в горах… то мы, наверное, озаботились мрачным пейзажем на Озёрном. Оба озера и большое и маленькое были ещё подо льдом - снега было побольше, чем по дороге к Озёрному вдоль Ондоко…там попадались уже довольно обширные проталины – здесь же вся окрестность была уверенно белой.
Дорога от Озёрного поднималась сначала вверх к тесной горловине,- проходу в скалах. Возможно, что геологи пробили и расширили этот проход, чтобы можно было проехать на технике.
 Поднявшись по старому бурановскому следу, на самый верх долины мы вошли в створ  этой горловины… и побежали в низ.
Шли мы по самой дороге и вдруг… в начале, ещё ничего не поняв, я почувствовал, что накатанный снег под моими ногами проваливается с каждым шагом всё глубже… вот уже вода внизу. Обернувшись к Ольге, я крикнул:
- Не подходи ко мне ближе пяти метров. Я попробую пробиться через эту кашу… здесь снизу вода, похоже, дальше будет глубже.
- Миленький, я не утону? Ты говоришь вода… вдруг глубоко!
Для тех, кто не умеет плавать, постоянный страх утонуть становится порой навязчивым.
-Оля, ну как можно утонуть, если воды по колено… выше это же снег… простой снег… в снегу не утонешь…
Успокаивая свою Олечку, я не усел вовремя заметить, что это болото из снежной каши стало глубоким… опасно глубоким. Вроде бы ещё шаг назад, секунду до этого я хоть и с трудом пусть и разгребая мокрый снег в воде руками по сторонам, двигался… а теперь вот -  всё!
 Положение было смертельно опасное без всякого преувеличения. Вода под снегом доходила до пояса… самого же снега, плотного, мокрого, уже столько, что я не мог разгребать его так, чтобы это давало эффект, какой-нибудь результат. Я почувствовал, как всё тело немеет в этой снеговой каше и ледяной воде. Ни взад, ни вперед (да знаю я, чёрт побери! что надо говорить - «ни назад, ни вперёд»)… Попробовав вырваться, изо всех сил попробовав, я остановился, застыл на одном месте, чувствуя, что ещё чуть и уже «застыну» навсегда… прямо тут вот!
- Заинька, попробуй бросить мне верёвку, я что-то не могу двинуться с места! Давай только по быстрее, тело застывает без движения!
Слышу сзади какие-то всхлипы, шорохи… шевеления.
- У меня нет верёвки!
Внутри всё так и оборвалось… я уже знал, что сам не выберусь.
- А где же наш фал?
Вопрос был чисто риторический… если мы его оставили в вагоне, то Ольга не успеет за ним сбегать пока я не окоченею…а если у меня за спиной в станковом рюкзаке, то я его уже вряд ли смогу достать.
- Миленький! Слышишь, давай я попробую к тебе подойти и помочь выбраться, слышишь?
Слышать – то я слышал, но что ответить? Если мы здесь оба застрянем, то вариантов у нас уже не будет, да и вопросы уже не нужны будут … да и ничто остальное тоже… чёрт… чёрт!

- Подходи потихоньку, медленно, пробуй постоянно, чтобы можно было назад отойти…
Через минуту я почувствовал, что меня потянули за станок рюкзака… начал сам двигать ногами… два… три шага; вот уже легче… ещё немного, вот я уже развернуться смогу, наверное – надо пробовать.
- Всё, Заинька! Всё, молодец! Выходи… я дальше сам уже.

Выбравшись из этой ловушки, мы поднялись на почти отвесную стенку горловины. Кое-как цепляясь за кусты березняка и ветки стланика, прошли немного вперёд. Дорога, заполненная водой со снегом осталась внизу.
- Давай вернёмся назад в вагончик. Там печка, обсушимся… чаю попьём… Миленький, давай вернёмся, а?
Я пытался разогреть задубевшие мышцы, шевелил пальцами ног и рук, двигал плечами.
- Олечка, надо идти вперёд… дальше дорога станет лучше… здесь просто слишком узкое место, вот вода и скопилась, ещё снегом мокрым закупорило эту чёртову горловину! Назад уже всё равно не вернёмся, вспомни дорогу! Опять всё это!
Пробираясь по каменным россыпям, откосам, поросшим стлаником, склонам гор покрытым плотным снегом, мы всё дальше уходили от Озёрного и от этой коварной западни в узком проходе между скалами. Впереди уже виднелись участки более-менее широкие и ровные, стали попадаться деревья…считай, прорвались.
И тут меня стало всего колотить. Не знаю, как чувствуют себя эпилептики во время припадков, но у меня с детства, вернее с юности (когда познакомился с настоящими нагрузками, при сильном переутомлении, перегрузке…чуть-чуть если ещё сырости или холода), в стрессовых ситуациях, вернее после их преодоления, начинаются такие ломки: колотит всего, выкручивает мышцы, а главное в правую или левую ключицу, возле самой шеи, будто кто-то втыкает острую иглу… и если срочно не согреться, не залезть в горячую ванну или хотя бы не погреться возле красной пышущей жаром печки… если этого не сделать, то игла эта зайдёт глубоко и уже не выйдет никогда – никогда. Что это? Припадок? Предрасположенность к какой-то нервной болезни? Не знаю и знать не хочу… не хочу ни знать, ни лечить!
Проваливаясь в эту немыслимую боль, боль такую глубокую и острую, что и не верится в возможность существования такого вообще!.. проваливаясь и потом, кажется что через целую вечность, выбираясь, выползая… вдруг чувствуешь, что… что что-то понял, что-то самое важное, самое нужное и сокровенное… подошёл, приблизился к сути… толи самого себя, своей, то ли сути всего!
А, собственно говоря, есть ли разница?
Когда я сталкиваюсь с чем-то, что считаю не просто плохим, а изначально несправедливым, нечестным, плохим е по случаю обстоятельств и условий, а изначально… то иногда испытываю похожие симптомы.
 За всё надо платить … природа не терпит пустоты… зачерпнёшь из запредельного колодца, вырвешь что-то такое, что не на каждый день… и ждёт расплата, а может быть и награда?.. если уловить разницу между ними или… или наоборот – не улавливать когда… и если.
Царапнет этот жёсткий мир своей когтистой лапой что-то в самой глубине души, что-то такое… о чём и не подозреваешь, чего стесняешься даже наедине с самим собой…и снова боль… боль, к которой надо относиться очень, очень осторожно… она на многое способна, возможно… возможно на ВСЁ.
Сознание я не терял, ни в тот раз, после купания в горловине, ни когда-нибудь - до или после. Помню как Олечка, увидев, что меня всего колотит, на глазах слёзы - начала успокаивать:
- Всё закончилось, ничего страшного и не было… подумаешь – вода со снегом! Сейчас костёр разожжём, чаю вскипятим… согреешься, всё пройдёт… слышишь меня?... всё … всё … мы прошли самое страшное… скоро по дороге можно  будет идти… до самого Перевала; сегодня не дойдём,- в зимовье Ильюхином переночуем … всё сиди, отдыхай !.. я пошла за дровами сухими на костёр.
Свернувшись калачиком на пяточке земли уже почти просохшей под кедрушей, я пытался хоть немного согреться… потом вскочил и начал собирать дрова, чтобы разогнать кровь по жилам, ну и… совесть, совесть проснулась – чего это Олечька одна должна дрова готовть!?
Наконец-то запылал костёр, а когда ещё и чайник закипел, и мы напились горячего чая… совсем уж стало хорошо.
По светлому мы успели дойти до зимовьюшки Илюхиной… всего лишь,- потому что большую часть пути пришлось пробираться косогорами, по стланику и каменным россыпям. И только возле избушки на дорогу вышли, наконец-то… тут уже я настолько пришёл в себя, что умудрился добыть двух рябчиков.
Сварили супчик из дичи, пожарили лепёшек, потом чай с сахаром… даже немного табака обнаружилось… жизнь прекрасна.
На следующий день по нормальной дороге без снега, не спеша, дошли до Перевала – в посёлке никого не оказалось, - Боря куда-то отбыл. Мы затопили баньку, вернее мыльню, так как помещение, где моются горячей водой – это не баня, а помывочная. Баня без парилки…ну, не знаю с чем сравнить – человек без души, буханка хлеба без корочки. Но, пусть и не попариться, а просто помыться горячей водой после такого «ледяного» похода – это было великолепно, бесподобно, божественно.… Ну, а Борина хатка с нормальными потолками, когда не надо ходить, согнувшись, с нормальной кирпичной печкой, к которой можно прислониться, прогреть уставшую поясницу… дворец, да и только!
Вот в этот раз мы действительно выспались - чистые и распрямившиеся. Еда большого значения не имеет – кусочек сухаря, завалявшаяся конфетка, кружка чая и достаточно; главное, это тепло - чтобы ночью не скрючиваться в позе эмбриона, чистота тела – чтобы дышалось свободно.
Мы были уверенны, что самое страшное уже позади. Дорога сухая - как летом … солнце припекает, как летом… птички щебечут… как летом. На календаре четвёртое июня, тогда почему «как летом» – это лето, настоящее лето! Конец зиме! Мы выстояли, перезимовали, выбрались… завтра будем дома в Кичере!
Нет, не тут-то было! Это, как оказалось, ещё не все испытания, выпавшие на нашу долю в тот раз.
А, где собака? -  Зарыта?
В начале этой главы мелькнули собаки, которые бурундуков гоняли. Мелькнули и пропали. Где же они?
Не было в тот раз собак, Берту мы дома «забыли», а её первенец Ингус к тому времени пропал. Что же это - вымысел или просто враньё? Ни то, ни другое. Просто вспоминая события  семилетней давности, трудно что-то не перепутать во временной последовательности, хорошо, что у меня редактор сам, вернее сама непосредственный участник событий и вносит коррективы по горячим следам. Не совпадения по времени, временной последовательности – это не существенно; но вот по событиям, фактам и, так сказать, аргументам несовпадения – это уже обман! А обман, неправда, ложь – оправдываются только художественностью… помните? - «Ложь ниже правды, но художественный вымысел выше её» Вот и оставляют такие высокохудожественные вымыслы дырочки во лбу жертв: « маленькие и аккуратные» от пули размером чуть ли не с грецкий орех, а то и вообще, ужасы голливудские бродят по страницам нашей родной классики - убивают уже мёртвых: чтобы обобрать несчастных, павших в битве убивают по второму разу, вопреки всякой логике, вопреки народной мудрости, что, мол, двум смертям не бывать… вопреки правде… а что?! Кто она такая?
Мы же не художники, вымысел даже высокохудожественный почему-то режет глаза… и уши…

(Это из «Угрюм-Реки» и Из Яна, из «Чингизхана»… ляпсусы).











Река Холодная – переправа
6 июня
Прямо за банькой, в которой мы помылись, я обнаружил целую копну спутанного, телефонного провода. Изрядно намучившись, мы всё же сумели добыть из этой головоломки метров сорок, разрубив всего в двух трёх местах. Я ещё не совсем хорошо представлял себе, как мы будем "форсировать Днепр", но хотел подготовиться по основательней.
Встали мы утром рано, ещё не было семи часов, но солнышко уже светило вовсю. Посёлок Перевал находится на берегу реки со странным названием Тыя. "Ты" и "Я". Не знаю, назвали ли так местные жители или ещё царские геологи пошутили, если они только исследовали север Байкала… надо бы поискать литературу, почитать.
На Байкале, на юге проходили торговые пути, где-то там рождались и исчезали города и государства. Потом протянули железную дорогу, и вообще всё стало меняться быстро и основательно.
А здесь эта река всё текла и текла, весёлая и стремительная, спеша к своей цели - священному озеру, равного которому нет в этом мире, на этой земле. Она и сейчас течёт, так же спешит к Байкалу. И носит эта речка странное имя - Тыя, кто знает почему?
А вокруг, словно крепостные неприступные стены валы гор. Горные хребты закрывают посёлок со всех сторон, только на юг, к Байкалу проход открыт. Словно не ждёт природа с той стороны ничего плохого, не знала она, что оттуда по двум тоненьким железным ниточкам придёт то, что сможет отравить чистейшую воду, свежайший воздух, разрушить даже мощные горы, пробив в них тоннели, пробурив  скважины...
Но битва ещё не закончена, далеко не закончена. После первого бешеного натиска, весёлого и бесшабашного, люди наконец-то оглянулись. Почувствовав какое-то смутное беспокойство и страх, человек отступил, пожалуй, даже бежал, бросая дома, технику, подчас ещё не успевшую пройти обкатку.
А природа смывает мосты, прячет дороги под слоем песка, камней; они зарастают кустарником, а кое-где уже и деревьями. Битва ещё не закончена...
На чьей мы стороне? Тем, кто это спрашивает - не стоит и отвечать. Другим же ясно и так, для них вопрос не в этом.
Преувеличение с целью привлечь внимание? Гиперболизация, как приём всё того же пресловутого художественного вымысла?
Вот, июльский номер "Аргументов и фактов" Улан-Удэнская версия, расстояние всего-то, а на том берегу озера уже: купаться в специально отведённых местах, проверяемых санэпидемстанцией, рыба заражена, употреблять только после термообработки... а воду (это на Байкале!) брать с собой, тщательно прокипячённую! Не пить ни в коем случае из ручьёв, речек и самого озера… священного озера Байкал!
На северном берегу Байкала воду с собой берут лишь водители грузовиков, которые либо слишком предусмотрительны, либо разгильдяи. Первые на всякий случай, а вторые, чтобы постоянно текущий радиатор вовремя долить. Ну и ещё понятно зимой: не будешь же прорубь долбить, если в дороге придётся или захочется чайку попить. А так везде… из любого ручья, любой речки можно пить спокойно, ну разве что из горячих не стоит, которые вытекают из термальных источников. Мелочь, какая мелочь! Подумаешь, брать с собой на пикник воду! Вся жизнь из мелочей, Дьявол говорят из мелочей... а если вода мелочь, воздух мелочь, подлость мелочь, ложь мелочь... то получается, что и люди мелочь.
Весна уже вступила в свои права. Настил дощатый перед Бориным домиком просох, доски у же пахли не сыростью и плесенью, а смолой, деревом... летом. Чай мы кипятили на улице, где хозяин оборудовал летнюю кухню. Крышей у этой кухни было "небо голубое", но полы довольно ровные, лиственничные, печка железная почти не чадила... красота. Спать всегда, даже летом лучше всё таки под крышей, а вот чай приготовить или на сковороде чего поджарить, да и принять пищу предпочтительнее на воздухе. Ну, разумеется, если дождь не хлещет как из ведра. Короче говоря, мы с удовольствием возились по хозяйству на дворе, а не в доме.
Дорога вниз, к цивилизации идёт от Борькиной «станции». Сначала, через весь посёлок, мимо бывшего спортзала (при коммунистах на соцкультбыт денег не жалели), бывшей электростанции, мощности которой хватало не только на производственные нужды и освещение, но даже на отопление жилых домов, печки в которых стояли для подстраховки (это уму не постижимо! сколько стоил один киловатт час и сколько сожгли солярки), вот последние балки на краю деревни... и всё - тайга... Следующее жильё человека не ближе чем через пятьдесят километров.
Обрадовавшись, что наши испытания позади, мы проскочили поворот на серпантин, который резким спуском сбрасывает высоту и выводит к Холодной, дальше уже дорога идёт вдоль речки довольно спокойно и без сюрпризов. Проскочив нужный нам поворот, мы через километр попали на старую штольню, это было ужасное зрелище! Бог с ними, с остатками деревянных и железных конструкций, этим кого удивишь? Но из штольни вытекал ручей, всё русло которого было покрыто ржавчиной, толстым слоем, ну не меньше полуметра по всей длине ручья, аж до самой Холодной, которая грохотала где-то далеко внизу, грохотала и пробивалась сквозь распадки и ущелья и куда же? К Байкалу конечно! Все реки, ручьи, ручейки на юг от Перевала – это Байкальский бассейн, водосбор. А в этой штольне не старый добрый Fe – железо, отнюдь в этой кладовой природы, как раньше любили говорить, - полиметаллы, почти вся таблица Менделеева!
Вернулись расстроенные назад к серпантину, не решившись, слава богу, пробиваться на прямую (мол, всё равно к реке спускаться).
В то время ещё стояла чайная в пятнадцати километрах от посёлка вниз слева от дороги к речке. Это была какая-то теплушка на санях из толстенных труб, внутри печка, нары. Остановится в чайной, попить чайку... зная, что треть пути считай позади, это было всегда кстати.
Когда идёшь вниз с Перевала, в душе всегда надеешься на попутку. Кто-то на рыбалку или охоту может снизу приехать, могут и охотники отправиться ремонтировать свои избушки - зимовьюшки. Это такая радость, после нескольких дней пути, когда ноги уже даже не болят, а тупо ноют, становятся будто чужими, но всё равно их жалко, как свои и от того, что они как бы чужие ещё жальче... и вдруг, увидеть  машину или трактор!
Трактор, Борьки, семьдесятпятку без кабины, мы увидели неожиданно, свернули на повороте - вот он стоит! В дороге в тайге люди всегда рады видеть друг друга и чем реже такие встречи, тем меньше они надоедают… друг другу.
Борис всё пытался накормить нас жареной картошкой... Мы с удовольствием напились чаю с обыкновенными сухарями из высохшего хлеба, а картошку попробовали из приличия. Мы с Олечкой картошку после Нового года почти никогда не употребляли, в силу здорового инстинкта... ну, а сейчас уже и медики склоняются, по мере роста качества питания населения, к тому, что картофель старый весной и летом всё же больше яд, чем пища. А до... до Нового года, если уж картошка, то у знакомых приобретённая, после предварительного опробования  и не одноразового. А если уж решили жаренной побаловаться, то это будет блюдо с золотистой корочкой и с великолепным запахом, не говоря уже о вкусе!
А здесь... то ли сваренная, то ли тушёная масса, осклизлая на вид, грязно-белая на цвет, с запахом сыро-варенной рыбы, а вкус?! Насколько помнится нормальный столовский вкус, когда, если закроешь глаза, не поймёшь что ешь.
Вот так бывает в отношениях людей - сплошные недоразумения... человек от всей души пытался нас накормить, думая, что мы стесняемся, его объесть боимся (картошка по весне, в начале лета, короче говоря, до нового урожая - дефицит), а мы из вежливости, чтобы не обидеть хлебосольного хозяина, ковырнём ложкой и долго жуём, стараясь не выплюнуть, на глазах у шеф-повара.
К чему это я? Да лишения, так называемые, не всегда приводят к всеядности, неразборчивости и жадности.
Передохнув и перекусив в чайной, мы выяснили, что вода большая - речку не перейти... а трактор что?! Трактор – как всегда - трактор сломан. Это обычное, нормальное состояние Бориной техники – состояние ремонта, вялотекущего. Борька рассказал нам, что переправляться совсем не обязательно... тунгусы ходят по «этому» берегу (на котором мы находимся). Дорога, вернее тропа - ужасная, вся в валёжнике, ветровале, местами под самой скалой по осыпям вьётся еле заметная ... но за два дня можно дойти.
Распрощавшись со станционным смотрителем, переквалифицировавшимся на летний сезон в чайханщика, мы, оставив его в чайной, сами побежали вниз.
Перед самой речкой Холодной, вернее, переправой через неё с сохранившимися до половины сваями моста (крепко раньше строили - сколько уже было сумасшедших паводков), старая погрузочная эстакада на бугре, затем подъёмчик небольшой, поворот вправо и, вот она Холодная!
Это было что-то невероятное... довольно широкая в этом месте река, иногда, после дождей представлявшая труднопреодолимую преграду даже для тяжёлой вездеходной техники, но всё же нормальная речка - превратилась в какой-то то ли Терек, то ли Днепр, прямо Колыма какая-то, ну, а если серьёзно, то с Окой в среднем течении вполне сравнима. Вода… странная, не то чтобы сильно мутная, но какого-то тяжелого свинцового цвета, огромной широкой массой катилась вниз с такой непреодолимой уверенностью, что казалось течение, стало даже медленнее, чем в обычное время летом или осенью, не в паводок. Самый пик! Мы очень спешили, и успели - в тот год именно шестого июня была самая большая вода!
Что делать? Идти по этому берегу, где стоим… по едва проходимой тропе?
Но, вон, буквально рукой подать, на той стороне отличная дорога, по которой пять - шесть километров в час, играючи можно пробежать. Мы прошлись по берегу выше по течению в поисках места для переправы - нашли вроде бы подходящее... и спуск не крутой, и выбираться не слишком высокий берег, будет, с учётом того, что снесёт течением.
Спилили мы сухостой, сложили плотик, перевязали нашим телефонным проводом... Миленький, я же плавать не умею... вода такая страшная... просмотри чёрная какая-то. Я боюсь! Пошли лучше по тропе, пускай дольше, пусть в лесу придётся ночевать, лишь бы не лезть в эту ужасную воду!
Вода действительно была страшная... спокойная уверенная сила - сила стихии, сила весны, сила смены времён года. Бороться с такой, это -проиграть, проиграть наверняка, она непреодолима. Пока существует эта планета, смена времён года - это закон. Если появляются какие-то исключения, нарушения ритмов - то неминуемо приходит расплата, расплата в виде ужасных катаклизмов. Не надо бороться с силой природы - просто надо использовать её, вернее, попытаться определить, где у нас общие интересы...
Река неумолимо несёт свои воды вниз... что ж, и нам туда. Вот только не переборщить, кто знает, какие там заторы и перекаты за следующим поворотом русла. Нет, нам чуть-чуть, до старых опор моста, в крайнем случае! - Олечка, слушай очень внимательно! Я обвяжусь проводом вокруг пояса и буду изо всех сил грести к тому берегу. Второй конец я привяжу к плоту, нет - нельзя к полу! Если что случится, я плот не вытяну, у него площадь большая, его вода потянет - не удержишь!
Я помолчал соображая:
- Сделаем так: я твой конец привяжу к рюкзаку, проволока надёжная - чёрта выдержит, если крикну - ты слазь с плота и рюкзак сдергивай в воду, а сама держись за него, крепко держись... если утонуть не хочешь!
Последние слова я сказал напрасно – у Олечки на глазах от страха даже слёзы навернулись.
- Ещё раз! - если я не вытяну плот, ты его бросай, слазь в воду; с плота слазь и за рюкзак держись… не греби - плавать в такой воде, при таком течении всё равно без толку.
- Теперь самое главное! Вон за опорами моста чуть ниже завал из деревьев и коряг - видишь?
Я показал рукой на островок возле противоположного берега, чуть ниже остатков моста.
- Вижу! Может нам на тот завал выбраться, он почти вплотную к тому берегу подходит... и плыть меньше?
Я психонул:
- Молчи! Слушай меня и не перебивай! Завал - это самое опасное! Присмотрись, видишь, ветки и листья под ним исчезают? Помнишь, я тебе про Магадан рассказывал - мужика под завал затягивало, я его еле вытащил. Если мы проскочим мимо вон тех кустов на том берегу, то надо, хотя бы за сваи моста зацепиться. Если понесёт на завал, то может затянуть под него. Всё. Положила бутылки в рюкзак? Сколько вошло?
Для безопасности мы набили полный рюкзак пустыми пластиковыми бутылками, чтобы не утонул… ни сам, ни вместе с Олечкой.  Вдвоём мы спустили в воду плот, его сразу же начало сильно тянуть течением. Я быстро вошёл в реку, и меня так же подхватила и потянула вода.  Ольга легла грудью на плот, оттолкнулась от берега и нас понесло...
Изо всех сил я пытался выгрести хотя бы на середину, скорее всего моих сил не хватило бы... нет, не хватило бы ни за что... просто в этом месте русло изгибалось, уходя нам за спину и течение как бы само несло к противоположному берегу, ему не надо было только мешать, лишь держаться на воде.
Я уже был почти возле самого берега два - три метра оставалось, но вдруг, течение потянуло меня снова к середине русла! Это поток на изгибе реки сначала уходит к берегу, а затем, будто отталкиваясь от него, с увеличивающейся скоростью и силой опять устремляется вниз.
Был момент, когда мы как бы застыли на месте… нет, вниз нас несло всё с той же скоростью, но к берегу, мы не приближались ни на шаг, назад река тоже не могла нас оттащить. Я почувствовал, что ещё чуть-чуть и не выдержу, такая бешенная робота руками, всем телом изматывает за секунды, тем более в ледяной воде. - Оля, не могу вытянуть плот, течение, не хватает сил! Попробуй оттолкнуться ногами, здесь может быть мелко!
Плот, который я тащил за собой на проводе, развернуло ниже меня по течению... я тащу к берегу, а течение вниз... мы оказались на одном расстоянии от берега… я и Олечка на плоту. Мне нельзя было пробовать достать дно, я не на миг не мог прекратить бешено, изо всех сил грести... мы зависли в мёртвой точке,- чуть ослабь усилия и река утянет вниз. А там… уцепиться за опоры моста - это очень проблематично, а вот под завал угодить -  раз плюнуть.
Краем глаза я увидел, что Ольга попыталась, держась за плот, достать дно ногами, до этого она лежала на плоту, только ноги в воде. Чёрт! Её тут же течением затянуло под плот, который я всё же каким-то чудом удерживал на одном расстоянии от берега, хотя вся эта наша связка неслась вниз! Удержаться за край плота моя Олечка удержалась, но от страха стала выбираться на плот вместе с ногами… ещё чуть - и она плот притопит в воде и тогда его понесёт с такой силой!
Я заорал:
- Не лезь на плот! Не лезь на него - только держись! Не лезь,утонем!!!
Не знаю, что придало мне силы страх, жажда жизни, чувство ответственности за человека доверившегося мне целиком и полностью?... не знаю! Возможно, мы просто прошли эту точку равновесия, течение уже не могло утянуть нас.
Сразу и как-то вдруг сила воды спала, я смог подгрести ещё немного, достал дно ногами и ухватился за ветки, свисавшие с берега; плот, с Ольгой натянув провод, немного посопротивлялся, а потом приблизился к берегу... вот уже и Олечка достала рукой до нависшего над водой куста жимолости.
Выбравшись на берег, мы ещё и подтянули плот… до половины вытащили его из воды и упали от усталости. Пару минут не было сил подняться, но надо было срочно согреться. Я заставил себя встать на ноги, которые уже еле чувствовал, помог подняться физически и морально (дал руку и накричал) Олечке и мы, собрав сушняк, развели костёр.
Огонь! Огонь, тепло - это счастье, почувствовать, что кровь снова начинает бежать по телу как жидкость, а не колышется и дрожит как студень!
Мы стояли вокруг костра совершенно голые и поворачивались, подставляя живительному теплу свои наиболее задубевшие части тела... рядом дорога, но нам было совершенно не до условностей, да и вряд ли в такую воду кто решиться...
Мы находились между двумя речками: Холодную форсировали, а ниже в трёх километрах нас ждал Гасан-Дякит... он был поменьше, но не намного, да и коварством превосходил Холодную. Каждый год Гасан устраивал по весне пересмотр устоявшегося русла (хотя как его назвать устоявшимся, если оно каждый год изменялось). Местные охотники, уже не один год общавшиеся с коварной речкой, могли заранее предвидеть, где в этом сезоне могут быть ловушки, но всё равно, нет-нет, да и попадали впросак.
Борька нам возле чайной, когда перекуривали, пытался растолковать, как справиться с Гассан-Дякитом, но единственное, что осталось в памяти от его экспресс-уроков - надо пробовать переходить ниже… там, где река широко разливается, образуя множество ручьёв- проток, среди намытых ею галечных островков, заторов и заломов.
Три километра между двумя речками мы пробежали, даже не почувствовав расстояние. Только успели согреться, как вот уже и Гасан.
Нашли вроде бы подходящее место, начали переправляться без особых проблем, так мелочи, ну собьёт течением, окунёшься, но не опасно протока узенькая, сразу, же или на отмель вынесет или за корягу ухватишься или подстраховка сработает - особо коварные места мы проходили в связке, так сказать, привязав верёвку к ремням.
Преодолели мы уже, наверно, больше половины реки, если брать по ширине (а почему же ещё можно… брать? - да по количеству воды!), очутились на длинной косе, вытянувшейся вдоль реки ... и попали! До берега рукой подать, не больше десяти метров - а ни как! Течение бешенное, в этом месте русло сужается, и отдельные ручьи опять собираются в один поток.
Походим, походим - вроде бы никак! Опасно, надо возвращаться на берег, с которого начали ... но, как посмотришь, сколько уже пройдено довольно опасных участков, да и где гарантия, что в другом месте будет легче переправляться?! Пришлось снова повторять ондокскую переправу, здесь уже хотя бы снега не было, уже как-то не так "холодно и муторно", проще говоря, не так страшно.
Опыт - великое дело. Опыт… подходящий сучёк я подыскал сам, не оставляя столь ответственную деталь на потом (из-за которой мне пришлось бегать второй раз голому, после ледяной ванны на Ондоко в избушку - хорошо ещё, что я лопаты обломок приметил), потому что этим "потом" на которого оставишь, окажется испуганная и растерявшаяся Олечка. Я прочно привязал «подходящий» вполне сук и вручил его Ольге.
- Ну, всё,Заинька, я поплыл! Ты смотри… строго по инструкции... но интеллект превыше всего... нештатная ситуация и... короче говоря, ничего не бойся, я с тобой!
Поцеловав мою Олечку я "смело" бросился в поток (смелее было бы не спеша войти в холодную воду, собранную весенними ручьями с горных ледников, но настолько храбрым, чтобы растягивать удовольствие я не был ) !
- Бр-р-р... ух... ух ... ура-а-а-а! Бросай, Заинька! Не бойся, вода не такая уже холодная как на Холодной или  тем более на Ондоко. Бросай верёвку!
Бегая по берегу, я подбадривал и поторапливал Олечку.
- Да, подожди ты, я ещё одежду не всю уложила. Намокнет… будем потом!
- Ерунда, пробежим, согреемся немного и костер сразу разведём… ныряй давай!
В этот раз я заранее выбрал место, чтобы можно было как следует упереться ногами и удержать сносимую течением Олечку… с рюкзаком.
Опыт, опыт... классик как всегда прав: ты "сын ошибок трудных". Всё сошло довольно гладко. Ольга, держась за станок рюкзака, смогла, заходя в воду, ещё у берега оттолкнуться ногами. Я не отпуская провод, а лишь перехватывая по короче, быстренько подтащил её к берегу и помог выбраться на него.
Ура-а-а! Ого-го-о! Мы победили-и! Ура - а!
Не сговариваясь, мы оба решили напугать окружавший нас лес, тайгу дикими криками... Интересно, дикари каменного века признали бы нас за своих? Наверное, за тысячелетия человеческий " крик души" не сильно изменился.
Вышли мы из тайги в четыре часа дня или вечера, смотря по тому, где находишься и сколько ещё топать до крыши над головой и теплой постели. Тайга - это, кроме географически-ботанического понятия ещё и чисто психологический фактор... Лес возле посёлка, где население собирает грибы и ягоды, никто не называет тайгой, хотя деревья там такие же высокие и так же густо "посажены"; что касается зверя, лося или медведя, то его возле жилья да и на асфальте не меньше, если даже не больше, чем в глухом урочище. А на городской свалке медведи вообще регулярные гости.
Тайга... это когда от твоей уверенности или самоуверенности, не смотря на висящую на плече двустволку или карабин, остаётся всё меньше и меньше... сдувает таёжный ветерок всю эту шелуху цивилизации и остаётся человек один, голенький среди первозданной... сыном которой он когда-то был. Вот и смотрит тайга в глаза человеку - помнит ли он... узнаёт ли... боится ли; или уже настолько забыл, что и страх потерял!
Тайга закончилась для нас за Гасан-Дякитом... впереди оставалось всего двадцать четыре километра нормальной дороги, десяток ручьёв не шире пяти - шести метров и глубиной максимум по колено; ну, разве что, ещё бешенная и непредсказуемая Гула! Но и ту можно проскочить играючи, если не полениться найти  нависшую валёжину. Село Холодное - это уже асфальт, телефон, железная дорога, которая, если короче - БАМ ( помните песню Пахмутовой: -"строим путь железный, а короче БАМ." )?
- Цивилизация... свет, газ, горячая вода, шоколад, сигареты, пиво, шампанское, вино... ну и женщины конечно!
- А, почему не мужчины?
Хитро намекнула Олечка.
- Ну, Заинька, подумай сама – какие же там мужчины… на асфальте.
Последний штрих к этой главе пусть будет кулинарным. Когда мы уже в темноте подходили к Холодному и сил оставалось только - только, я придумал хорошую игру, морально нас поддерживавшую и бодрившую хоть чуть-чуть физически... мы составляли меню.
- Я хочу шампанского с шоколадкой и хорошую сигарету… ну, если не будет в магазине хороших сигарет, то хотя бы LM ... но сначала в горячую ванну.
При воспоминании о ванне Олечка даже плечами повела и спина у неё как-то вздрогнула. Я шёл сзади, чтобы регулировать темп... а то, если я впереди, Заинька моя могла отстать, чуть ли не до «пределов прямой видимости»; поворот или бугор и её не видно, а медведей чем ближе к "железке" не меньше, а, пожалуй, больше, что хорошо было видно по следам, оставленным на глинистых или песчаных участках дороги.
- Я хочу торт, хороший домашний торт, без всякого маргарина, на сливочном масле, а ещё можно пива с красной рыбой, ну закурить тоже можно… после такого перерыва, наверное, голова закружится.
- Миленький, а тебе ничего не будет, с тобой ничего не случится?
Я не понял:
- В каком смысле?
- В самом прямом, после тортика - ещё и рыбу с пивом?
Олечка засмеялась и я вместе с ней.
Идёшь час, другой… вроде бы по времени должны прийти вот-вот, уже совсем темно. Спуск за спуском, поворот за поворотом, один похожий на другой, вдруг.
- Миленький, ЛЭП! Надо мной провода гудят! Наконец-то пришли!
- Точно ЛЭП?
Я боялся поверить, сил уже не было «ошибиться».
- Сейчас сам увидишь, почувствуешь!
Наконец-то взошла и луна, когда уже и не очень нужна была – от линии ЛЭП до асфальта меньше километра. А потом через мост, пересекающий ту самую речку Холодную, которую мы переплывали на плоту сегодня в обед, а вот сейчас уже ночью спокойно переходим по бетонным плитам.
Внизу, далеко внизу бурлит и пенится река, вобравшая в себя и Гасан- Дякит и десятки небольших, но бурных ручьёв. С высоты моста мы смотрели на мутную бешеную воду.
- Миленький, неужели мы смогли... смогли переправиться через этот ужас?
Уже пережитый страх вернулся, чтобы попрощаться, наверное. Ольга смотрела на Холодную и по щекам её текли слёзы.
- Ну, мы же не через всю сразу... сейчас здесь воды в два раза, наверное, больше... Пускай бежит в Байкал!
И я милостиво махнул рукой, отпуская речку Холодную в Байкал, в прошлое; в то, что уже прошло, никогда не повториться – никогда!.. чтобы там не говорили сверхумные теории о повторении всего...
"Нельзя дважды войти в одну и ту же реку" - Гераклита на эту мысль натолкнул бурный поток, а не спокойная величавая река, - в этом я готов поспорить с кем угодно… даже с самим Гераклитом.
- Асфальт какой-то странный, какой-то слишком ровный, правильный, идёшь по нему будто по сцене в клубе... какая-то ненадёжность... ты не чувствуешь?
Я только после Ольгиного замечания вдруг отдал себе отчёт, почувствовал, что «идётся»  как-то странно... ноги чуть подгибаются сами, будто не уверенны в надёжности этой чёрной после дождя поверхности...
- Просто ноги отвыкли от лёгкой ходьбы... под ногами ни луж, ни камней, ни веток… ровно.
Этот мой ответ не был правдой, это был удобный, приемлемый, удобоваримый вариант. Конечно же, ноги отвыкли от асфальта, и глаза, и мозг!
Мы сами уже отвыкли от прошлых привычек, вот именно – привычек, а не реальности… нельзя же, в самом деле, отвыкнуть от реальности.
Именно поэтому мы увидели... почувствовали, ощутили разницу между тем, чему уже тысячи лет и этим – созданным человеком несколько лет назад... искусственным.
Наверное, чувство времени, как один из инструментов человека в познании, в восприятии мира заработало у нас… в другом режиме что ли.
Мы уже почувствовали, что договор людей (некий союз разумов и сознаний) воспринимать и оценивать окружающее как нечто реальное и неподвижное... по крайней мере, не так уж нерушим и обязателен… для всех.


















В поисках своего места
Поход на озеро Кулинда
Лето 1998г.
Сходив на Гаянду и на Аркун, мы с Олечкой не были удовлетворены… как говорится, чтоб раз и – ВСЁ!
Конечно – красота! Разнообразие впечатлений и острота ощущений на фоне великолепия «пейзажей».
Но… но, чувствовалось, что это не наше – не родное.
Поблизости оставалась еще Кулинда или верховье Кичеры - называют и так и так. Кто попроще – те бегают на рыбалку в Верховье, а более продвинутые ходят рыбачить на Кулинду, хотя рыбка у всех из одного омута… и непременно в Верховье « бегают», а на Кулинду именно - «ходят». Все восторженно описывали красоту озёр, скалистую неприступность гор, богатство кедровой тайги, ну и естественно - бесподобную рыбалку, ради которой все в основном и бегали-ходили.
Как только я попал на север Байкала, сразу загорелся желанием «сбегать» на Кулинду. Расспрашивал дорогу, завёл даже карту с отмеченным маршрутом – тропой. Раньше с топографическими картами было не очень-то, ну а достать нормальную, крупномасштабную геологическую – целая проблема.
Моя карта была аж из самой Москвы! Вернее, копия, которую я сделал по старому студенческому способу при помощи стекла и настольной лампы светящей снизу.
Оригинал мне дал на время мой приятель Овечкин Сашка и рассказал историю его появления.
- Не поверишь, сижу я раз на Кулинде, щук таскаю.
Шурик закурил, предавшись воспоминаниям и прикидывая в голове как бы поинтереснее и позаковыристее «поведать» сию историю… любил он «рассказывать» и, надо признать, когда входил в роль, повествовал интересно, с душой, особенно под настроение и под бутылочку… если. Но, в тот раз, насколько мне помнится, рассказ прошёл в сухую…ну, может быть, под конец, под занавес, когда мы уже к нему домой за картой поехали… и уболтал меня зайти в магазин.
-Так вот значит, хожу я по бережку, блесну кидаю, - сиг что-то не шёл… ну, я и решил, что на безрыбье и щука – рыба и выдёргиваю себе экземплярчики кило по два, по три. Увлекся, слышу - что-то не то, крыша что ли у меня поехала? Какие-то детские голоса, я прямо испугался! Ну, думаю, ещё не хватало мне, осталось только гусей погнать! Галлюцинации что ли? Голоса всё громче, уже где-то рядом, вот и взрослые стали различаться среди детских криков.
Сашка Овечкин от возбуждения опять закурил, прикурив новую сигарету от незатухшей старой и заерзал на стуле.
- Нет, ты можешь проникнуться?! Представь себе, нет, ты подумай!
Тайга, глухомань, я на самом краю цивилизации, тропу замыкаю… дальше уже нехожено, а тут вдруг с той стороны, где по идее самая глухомань, рям, горы вплотную к озеру подходят, ни тропинок, ничего - детишки веселятся, взрослые их увещевают! Смех, говор людской.
-Короче говоря, вываливает толпа человек около десяти, с детьми, некоторым вообще годика по четыре – пять, а одного - ты не поверишь!
Шурик вскочил на ноги от возбуждения и заулыбался.
- Одного, вообще в рюкзаке на спине несут! Во! Вот это туристы!
-А кто такие, откуда они там взялись? С Кичеры что ли?
Не удержался я от вопроса.
-Да ты слушай дальше, из какой Кичеры?! Из Кичеры – это снизу, по тропе. А тропа уже кончилась, я в самом конце сижу!
-Так ты же говорил, что там ещё одно озеро маленькое, может они там лагерь сделали.
Снова не смог я удержаться от замечания.
-Да там уже никто не ходит, на самом верхнем озерце рыбы нет и тропы туда ни кто не натоптал… протиснуться вдоль бережка можно, а так - нет тропы.
-Ну, познакомились, они из Москвы, каждый год путешествуют. Детишек с собой всегда берут.
Поговорили, туристы оказывается на одних консервах, ну тут я, конечно, показал им класс! Надергал щук, они от восторга аж прыгали как дети - взрослые, ну а малые рты пораскрывали.
Овечкин сам переживал давнишнюю свою встречу, прыгал не хуже тех москвичей и размахивал руками, то показывая размер «выдернутых» им щук, то подчеркивал драматичность какого-нибудь момента.
-Тот, которого в рюкзаке несли, тоже рот раскрыл от твоих щук?
Съязвил я, не выдержав Шурикова хвастовства.
-Ну тот ещё совсем малой был, не соображал ничего в рыбалке… у него рот, по-моему, всю дорогу не закрывался… может, зубы резались… его –то я первого и услыхал, когда подумал, что у меня крыша едет… голоса какие-то в голове.
- Нет, ты представляешь, по такой глухомани с детьми!?
Я поинтересовался:
- А заблудиться они не боялись?
- Да у них карты, знаешь, какие?! Там не то, что горы, реки и озера, там все тропинки, все зимовья обозначены! Они мне, кстати, подарили карту, где участок от БАМа до верховьев Кичеры нанесен.
Я снова перебил Шурика.
- А Кулинда там есть?
Санька аж возмутился
- Я же тебе говорю! Все тропы, все зимовья… все озёра, ручьи.
Потом, поняв о чем я, он разъяснил.
- Кулинда и верховья это одно и то же… кто как называет.

На карте первое озеро Верхнекичерское, потом Кулинда, а третье маленькое не помню как, наверно без названия.
Выпросив у Шурика карту и сняв с неё копию, я, можно сказать, сделал первый шаг в экспедиции на Кулинду.
В предысторию похода на Кулинду можно включить ещё один случай. Дело было зимой…
Мы с Сашкой Овечкиным возили дрова. Возить дрова это значит не только их доставлять, а еще и заготавливать, вот мы и скооперировались: я готовил один в лесу дрова, а Овечкин на своем личном «Урале», который ему подарил какой-то крутой друг детства, вывозил. Сотрудничество наше длилось довольно долго, но тема это другая…совсем другая.
И вот значит - однажды зимой… «был сильный мороз»…
Мороз не мороз, вряд ли больше двадцати, а вот снега хватало и ветер дул не слабый. Уже по темноте едем мы с Шуриком через поля из лесу с дровами. А поля находились, если смотреть от Кичеры, как раз в сторону Кулинды.
Метёт, зги не видно, кое-как Санька угадывает свою колею, пробиваясь обратно, к посёлку, к жилью, к тёплой печке и чему-нибудь горяченькому на ужин. Вдруг прямо из снежной круговерти какая-то непонятная фигура. На охотника не похоже, пастухам на полях уже месяца три тоже делать нечего… странная какая-то фигура.
Шурик удивился.
- Во-о-о! Баба что ли? На мужика вроде не смахивает, укутанная вся!
Действительно, охотник не будет наворачивать на себя столько, в такой одёжке на лыжах не походишь... на санях только или на санках.  Подъехав поближе, мы остановились. Человек тоже замер у обочины…а обочина широ-о-о-кая такая, посреди поля, заметённого снегом, куда хочешь – кругом дорога и что характерно везде обочина.
- Двигайся!
Санька, бросил мне эту фразу не подумав.
- Куда?!
У нас в кабине стояли канистры, бензопила, еще какое-то барахло.
- Куда, куда, что человека бросать?!
- Почему бросать?!
Возмутился я. «Двигаться» было проблематично,но не подвинуться не по-человечьи.
- Надо наверх на дрова убрать хотя бы пилу и канистры, вылазь! Принимать будешь, тебе лучше знать, как уложить, чтобы не посыпалось, ты же везёшь.
Возмутился вначале я, потому что Шурику не охота было выбираться из теплой кабины, и он решил в очередной раз прокатиться на мне.
- Я тебе сейчас проволочку дам… а, вот у меня веревка есть.
Он порылся за спинкой сиденья.
- Отодвинься немного, я не могу достать, вот – всё… достал.
Человек всё время пока мы пререкались, стоял неподвижно возле машины. Вдруг из снежной пелены к нему подбежала здоровенная лайка.
- Во! Он ещё и с собакой!
Ну, вылазь, я пилу подам.
Поняв, что спорить с Шуриком не то, чтобы бесполезно, но себе дороже, в смысле времени, я открыл дверцу машины.
Бр-р-р. Снег, метель, в кабину сразу ворвался холодный ветер.
- Сейчас мы вещи наверх уберем, подожди немного!
Мне пришлось кричать, потому что говорить в такую погоду нормальным голосом было бесполезно.
Человек замахал рукой, сквозь пургу с трудом можно было разобрать - о чём он. Скорее, больше догадываясь, чем разбирая слова.
- Спасибо, не надо! У вас же места нет, здесь недалеко до поселка, я дойду потихоньку.
Собака оказалась умнее хозяина. Уловив ситуацию, верхним или уж не знаю каким там чутьём, лайка стала громко лаять и запрыгнула передними лапами на ступеньку кабины, просунув голову в открытую дверцу.
Санька засмеялся.
- Во! Собака, смотри какая умная… да не бросим мы вас, не бросим, не гавкай!
Я забрался наверх и кое-как нашел место для пилы и канистр, в забитом дровами кузове.
- Рюкзак давай!
Я протянул руку. Дед что-то прокричал в ответ, не соглашаясь.
- Да не бойся, не пропадет, давай сюда!
- Я на руках подержу.
Упёрся наш попутчик, ни в какую не желая расставаться со своим рюкзаком.
Черт, руки уже замерзли, я был без рукавиц... уговаривать! … пусть держит на руках… ага – а собака?!
- Давай говорю, собаку на руках будешь держать!
В ответ он отчаянно замотал головой. Делать нечего. Я полез в кабину.
- Двигайся!
Это я Шурику, чтобы  дал мне возможность поставить левую ногу за рычаг коробки скоростей и освободить место для двоих пассажиров.
Собака запрыгнула первая, потом сел Василий Васильевич Семенов…профессор… ихтиолог из Иркутска.
Мы познакомились уже позже, у меня дома… Шурик подвез нас к самому порогу и поехал к себе. Профессор собирался звонить какому-то знакомому. Телефона у меня дома не было. Можно было напрячь соседей, но это значит самому напрягаться. Я спросил Василия Васильевича - в чём причина такой срочности звонка - по делу или из-за ложной скромности. Семёнов ответил - что, мол, не удобно стеснять чужих людей и что с охотником он договаривался, местным… кичерским и тот мол должен был его встретить, и на счет ночевки… и всё такое.
- Ну и что? Встретил? Кто такой, как фамилия?
Я целый день провозился в лесу по пояс в снегу, почти не выпуская из рук бензопилу, а «Урал» чуть ли не пуд, со снегом, если…потом на закуску ещё машину закидали чурками… да листвяшными… да с укладкой! Короче говоря, не то чтобы злой, как собака, а так… конструктивно настроенный. Есть проблемы - решаем и отдыхать.
Василий Васильевич назвал имя и фамилию. Все ясно! Бич не бич, но выпить не дурак.
- Может что, случилось, вот он и не смог встретить?
Семенов все еще не мог поверить, что его просто бросили или как еще говорят кинули.
- Да, случилось! В России всему, что случается две причины, но обе они основаны на одном… Вот, вы сами, как считаете, какая причина того, что у нас такие плохие дороги и так много дураков?
Василий Васильевич заулыбался, видимо не ожидал таких философских «изысков» от лесоруба… дровосека.
- Правильно!
Не упускал я инициативу.
- Водка!
Семенов тихонько засмеялся, как то и полагается интеллигентному человеку в ответ на шутку хозяина.
Меня уже понесло… давненько, давненько с профессорами не общались.
- А что?!
Стал я развивать свою мысль.
- Дороги плохие у нас не от неумения, а с похмелья, а дураки опять же не от хилости организьмов, а от алкогольной интоксикации во время… Короче говоря, звонить никому не будем… во первых потому что «некому», во вторых потому что поздно, а в третьих и в первых устал я, как собака.
Василий Васильевич расположился в нашей кухне вместе со своей лайкой. Собака у него была, кстати, серьезная, породистая.
- Вот, ее за большой рост, по размерам, так сказать, выбраковали, а меня устраивает, умная и сильная собака… верная.
О последнем качестве четвероногого друга Семёнов сказал совсем тихо, будто поделился чем-то очень личным.
Пока мы философствовали, между делом раздеваясь, отогреваясь и умываясь, Олечка уже сбегала в магазин (а может, у нас дома было) и накрыла на стол.
Василий Васильевич от сытного ужина и рюмочки – другой … третьей сухого вина заметно оттаял, немного приободрился и повеселел, но все равно было видно, что сильно устал.
- Да собачка у Вас серьезная, в чужом доме хозяйку построила.
Профессор вопросительно поднял глаза, потом посмотрел на Олечку, что, мол, его лайка ее обидела?
Я пояснил.
- Да не Ольгу! Берта наша забежала в коридор, а ваша лайка её сходу выкинула на улицу, нечего тебе здесь, мол, делать, хозяин здесь, мол, мой остановился.
Профессор заулыбался.
- Да, это она такая, ко мне никого не подпускает. Но вы не бойтесь, на людей она просто так не бросится.
- Мы и не боимся, давайте я вам еще немного подложу.
И Олечка взяла у Василия Васильевича тарелку.
- Не надо, не надо…
Заспорил было тот, но видя, что уже поздно и в тарелку уже накладывают, тут же согласился.
- Ну, хорошо, только не много, чуть-чуть… пюре, у Вас Ольга, замечательное получилось, и вообще все очень вкусно! Спасибо…Мне прямо неудобно! Первый раз у чужих людей и… но меня должны были встретить…понимаете?
Лицо пожилого профессора скривилось, будто он съел лимон, оставшийся в стакане, после того как выпит чай – вроде  бы вымочился уже, а всё равно кисловато… вроде бы закончилось всё удачно, в тепле сидим и сидим неплохо, а всё равно осадок на душе.
- Не понимаю, как так можно, что за люди! Мы же обо всём договорились…
Повисла тишина… тихий ангел пролетел. Заинька моя, разговор редко когда вела, обычно просто поддерживала. Профессор расстроился. Ну а мне, тихо пролетевший ангел шепнул на ухо, что «мы обо всём договорились» означает то, что Василия Васильевича должны были встретить не просто так, а за «благодарность», которая была им изъявлена заранее. Грустно… Ну ладно!
Я налил еще по рюмочке сухого красного всем нам и решил сменить тему разговора.
- Извиняюсь, профессор! Если не секрет, то откуда вы шли? Как в сказке: накорми, напои, спать уложи, а потом уж, Баба-Яга, и расспрашивай! Ну, спать мы вас правда ещё не уложили…
Все засмеялись, обстановка немного разрядилась.
- Я, видите ли, ихтиолог…, изучаю байкальский омуль, его эволюцию, происхождение, генезис так сказать. Вот полагаю, что он из Кичерских озер попал в Байкал.
Олечка зашептала мне на ухо
- Миленький, а почему он сказал «изучаю байкальский омуль»?
Я вопросительно посмотрел на неё.
- Ну, правильно же будет – «изучаю байкальского омуля»… Кого, чего – изучаю?
- Я не знаю, как будет правильно… я бы сказал: «изучаю байкальский омуль». Мне так больше нравится… давай спросим, воспользуемся присутствием профессора в корыстных целях?
За последнее предложение я тут же получил острым локоточком в бок.
- Ну и как вы его изучаете - байкальский омуль, если не секрет?
Задал я вопрос более существенный.
- Ну, есть разные способы…сравнительные характеристики, взвешивания…
Семенов чуть не подскочил.
- Ах, забыл, а вы рюкзак, куда мой положили, я вам отдал, чтобы вы его в надежное место.
Я засмеялся.
- Да, что там у Вас, золото?! В надежном он месте… в надёжном. Вон в шкафу под вешалкой, где одежда.
- А там ничего тяжелого не упадет.
Олечка успокоила Василия Васильевича.
- Да, нет! У нас только одежда там… если что и упадет, то только шапка.
- Вы знаете, я так испугался! У меня там тончайшие весы… точнейшие, аналитические, я их взял под расписку, если что случится, мне не рассчитаться, они очень дорогие… Но даже не в деньгах дело! Если честно - мне эти весы дочь дала… она их без спроса из своей лаборатории взяла… не дай бог, что случится.
Я удивился
- А зачем они Вам? Что, рыбу взвешивать?
- Да, рыбу конечно! Икру… надо чтобы с большой точностью.
Вот почему дедушка мне свой рюкзак не отдал наверх, когда я в кузове пилу и канистры привязывал! Доев свою порцию, Семенов отодвинул немного тарелку.
- Все! Спасибо, хозяюшка, большое! Все было очень вкусно, благодарю.
Олечка стала потихоньку убирать тарелки, чтобы освободить место для чая, а профессор тем временем поведал свою историю.
Он летом в прошлом году залетел на Кулинду на вертолете, вместе с охотниками. Завезли капитальную железную печку, с отделением для воды, лодку, мотор.
Срубили хорошее зимовье, в сосновом бору… профессор настроился на плодотворную, научную работу. Сочетание приятного с полезным… природа, отдых… и наука – всё рядом, всё вместе! Красота!
- Вы представляете?! Я оставил лодку-дюральку, моторчик, ничего не стал прятать… написал записку – « ребята, приносите бензин и пользуйтесь!» Так они…
Профессор замолчал. Мне вообще показалось, что он заплачет…показалось всё же… или пронесло.
- Заинька, ну где ты там пропала! Ты, что нас чаем на рассвете поить будешь?
Ольга вошла в кухню.
- Ты же сам говоришь, что чай раньше чем через полчаса пить нельзя!
- Всё, всё! Полчаса уже прошло, давай нам чайку, покрепче.
Выпив свой чай, Семёнов немного успокоился и смог продолжить рассказ о таёжной эпопее.
- Ну и люди, ну разве же так можно?!
Лодку я нашел на перекате, ниже по течению, разбитую всю, наверное, хотели её вниз сплавить по Кичере, но не смогли. Мотор исчез, украли или спрятали… в зимовье бардак, все разгромлено, растащили продукты. Не понимаю! Как так можно?!
В глазах старого профессора теперь уж точно стояли слезы. Да, тяжело под конец жизни получить такое разочарование… в людях в частности, в человечестве вообще... и в своей жизни в том числе, так сказать для обобщения частного с общим.
Оставив свой адрес и телефон в поселке Листвянка, под Иркутском, Василий Васильевич Семенов утром уехал на Московском поезде до Северобайкальска, чтобы там пересесть на Иркутский. Приглашал в гости, но мы с Олечкой все не собрались, хотя в Иркутске после этого были не раз. Жив ли старый профессор ихтиолог – не знаю, но надеюсь, что жив – прошло всего-то лет десять, воздух у нас здоровый, климат, умеренный по сибирским понятиям, может еще и свидимся (интересно, помнит ли он нашу встречу и как ему покажется то, как я её воспроизвёл).
Да от Василия Васильевича я почерпнул еще сведения на счет Кулинды: он шел три дня!
Вот и разберись! Одни говорят, что не больше двадцати километров и можно за день добежать. Другие, что без ночевки не дойдешь, третьи вообще по три дня ходят!
Пока сам не узнаешь, не проверишь и не прочувствуешь, все рассказы кажутся противоречивыми…
Зима пролетела незаметно. Я пилил дрова, Олечка занималась домашним хозяйством, которое состояло из одной собаки, двух кошек и кота. По вечерам мы читали книги и смотрели видик, если попадались хорошие фильмы. Но «если» случалось редко, так что в основном книги. Библиотека у нас была довольно большая, по общепринятым меркам, хотя нам с Олечкой казалось всё мало и мы пополняли книжный запас при любой возможности, с расчетом и на долгие зимние вечера в тайге. А то, что мы будем жить именно в тайге, в отрыве от так называемой цивилизации, сомнений у нас не вызывало.
Весной все дороги в лесу расквасило, как говорят «дорога упала», пешком можно было в кроссовках бегать, а грузовая машина могла сесть в любом месте, кроме щебёнки или асфальта.
«Упал» и спрос на дрова. Это у нас только по пословице сани летом готовят, а «по жизни», только морозы отпустят, и снег сходить начнёт ни сани, ни дрова никому не нужны. Только деревенские пенсионеры, старики стараются расколоть дровишки заранее, сложить, чтобы просохли, а остальные… бегают потом зимой, клянчат « сушнячка привезите», а где его на всех сушнячка наберёшь?! Короче говоря ,весной и в начале лета работы почти нет,- отпуск без содержания.
- Заинька, давай на Кулинду сбегаем.
Ольга что-то делала по хозяйству, не помню, может быть кушать готовила.
- Ой, давай! Я так хотела всё время… все говорят Кулинда, Кулинда.Я всегда завидовала парням и мужикам, что вот они захотели и пошли, не надо им никого искать, никого просить.
Да, конечно Олечка была права, мужчинам намного проще, в этом отношении… хотя здесь все же больше зависит от человека, нежели от его пола, возраста…и национальности, не говоря уж о вероисповедании.
- Вот и отличненько! Карта у нас есть – не заблудимся, заодно место посмотрим, может быть, мы там себе домик построим.
- Ой, миленький, давай на этой неделе сходим. Конец мая – тепло уже, трава вон везде! Пошли завтра, послезавтра, ну через три дня, а?!
Я замотал головой,- ну совсем как ребенок, никакого терпения, а кто же, как не ребенок?! Восемнадцать только-только, или еще нет.
- Надо бы все же подготовиться, собраться. Да и холодновато, там, на Кулинде повыше, снег еще местами лежать может, не зря же говорят – Верховье.
Ольга скисла и замолчала. Мне стало самому противно от своей стариковской рассудительности, и скучно, от своих же слов…
- Ну, хорошо! Подготавливай рюкзаки… я попробую узнать, не собирается ли кто из мужиков, за компанию все же веселей, да и надежней, а то карта - картой, а заблудимся, будем, как Серега Эльман с Кирсанычем блуждать три дня.
Олечка обрадовалась.
- Ура-а-а! Правда, идем сразу же, через день – два? Не завтра конечно, я же понимаю… это я просто от радости, погорячилась… ну, ты же понимаешь, ты же у нас умный!
- Ага, я у нас и умный, и добрый, и работящий! А ты у нас какая?
Заинька засмеялась.
- А я у нас красивая, и молодая, и весёлая, и вообще самая-самая. А что ты говорил про Эльмана, как они заблудилисьЮ, расскажи.
- Да, что там рассказывать? Пошли они втроем: Серега, Витька Кирсанов и геолог какой-то,  то ли из Красноярска, то ли из Новосиба. До этого бегали сколько раз, а тут заблудились.
- Как заблудились? Они же ты сам говоришь, что раньше там бывали не раз!
- Ну… не знаю как, может их крутило, здесь в тайге частенько крутит.
- Как крутит?
Заинька моя бросила свою работу и уселась рядышком на диван, который я уже проминал с самого утра, с какой-то «фантастикой» в руках.
- Ну что, не знаешь, как крутит? Ты же местная, родилась можно сказать посреди глухой тайги!
- Отстань, а! Я из поселка практически не выезжала, ну на Байкал, за ягодой и на Дзелинду, на горячий источник два-три раза в году, вот и все.
- Крутит?
Я задумался… отложил книгу в сторону.
- Вот на втором мосту перед Дзелиндой, знаешь речку – Омолон, кажется… так у нас мужик в лесу работал, развозил людей на работу - с работы на «хозяйке», Гришка Голиков. Вот он и рассказывал, что пошел на охоту и три дня не мог выйти по этой речке к трассе, а мужик местный, охотник - рыбак… и вообще.
Олечка загорелась, ей было интересно и немного страшновато (не закрутит ли нас).
- Что у него компаса не было?
- Да нет, дело не в этом. Погода была нормальная, ну немного дождило, как он рассказывал, легкий туман. Вспоминая свои блуждания, Гришка говорил, что поезд слышит, железка рядом… ну не рядом конечно, но слышно, а выйти не может.
- Как не может?
- Идет, идет, вроде бы прямо, а возвращается на свои следы. По кругу водило его, крутило.
- Ну и что потом?
- Потом?  Потом… рассказывал, что пошел по речке и вышел.
- А почему он сразу так не сделал.
Я встал с дивана.
- Мы чай сегодня будем пить?
Но Олечку не так-то легко сбить с темы, если ей интересно.
- Миленький, ответь, почему он сразу по речке не пошел?
Я задумался, действительно!
Мужик вроде бы серьезный, врать бы не стал.
- Ну, речка она же из стороны в сторону виляет, потом возле нее всегда самый рям, самая чащоба, а тут поезд прогромыхал где-то вдали, взял направление и иди себе напрямую. Вот походим по тайге, узнаем сами. Мы чай пить будем?!
- Но, если слышно поезда, значит совсем близко?
- А за сколько километров можно услышать поезд, как ты думаешь?
Заинька задумалась.
- Ну, что замолчала, как думаешь, так и говори!
- Ну, не знаю… километра за два, за три…
- Ответ не правильный!
- А за сколько?
- «За больше».
Олечка опять задумалась.
- На много больше?
Для вида или вернее в воспитательных целях я взорвался.
- Хватит хитрить… говори, как сама считаешь правильно!
- Что километров за пять?
Мне надоело тянуть кота за хвост.
- За десять километров!
- Не может быть!?
- Может, может… еще, как может! А, кроме того, как помнишь, туман был, а в тумане ещё дальше. «А кроме того и в добавок к этому» Гришка был в верху, вниз по речке шёл, а в этом случае звук поезда, машины, выстрел слышно ещё лучше. Ну, в любом случае восемь – десять километров по тайге – три часа ходу, а то и больше. А за это время можно такой круг дать.
- Ты сказал - круг дать? Я вот где-то читала, не помню, в книжке какой-то, что люди, когда заблудятся «ходят по кругу». Идут, идут… и попадают снова на то место, откуда вышли. Это как?
Действительно как? Я стал вспоминать, что читал или слышал на эту тему.
- Ну, считается, что у человека правая нога делает шаг шире и таким образом, потеряв ориентир, он ходит по кругу…
- Но по дороге мы, же прямо идём?
Добивалась Олечка до истины.
- На дороге у нас ориентир есть… поэтому…
Я замолчал. Что-то здесь не правильно… что-то здесь не так. На счёт того, что по дороге мы идём прямо – это конечно ерунда. Попрямой мы автоматически делаем поправку. Но всё же считать, что заблудившись- нарезаем круги, будучи правшами… правшами! Вот! Значит правшами… а если человек левша?
- Я думаю, вопрос надо оставить открытым, пока не выяснится, что правша идёт против часовой, а левша по часовой стрелке.
- Это как?
- Ну, как… как? Оба по кругу, но у одного правая нога делает шаг шире, а у другого левая. Один налево круг замыкает, другой на право…
В тот раз, имея ещё совсем мало опыта таёжных походов (если быть точным практически никакого), мы так и не выяснили этот вопрос для себя. Сейчас же по прошествии многих лет почти безвылазного нахождения в тайге, накопив опыт многочисленных переходов … и неоднократных блужданий… так  ничего и не прояснилось.
Будучи оба правшами… мы успешно ходили по кругу как по часовой, так и против. На то, что говорит по этому поводу «наука» тебе глубоко начихать, когда ты ночуешь под кедрушой, а сверху валит снежок, пытаясь затушить разведённый с таким трудом костерок.
Хотя вопрос конечно интересный!
На Кулинду через пару дней не получилось… погода испортилась, и мы вышли только шестого июня… 6 июня 1999 года.
Проводника мне удалось найти. Сашко Грушовенок узнав, что мы с Ольгой собрались в поход, взялся нас проводить. Я поинтересовался:
- Ты, дорогу - то хорошо знаешь? Не будем мы вокруг озера бродить?
- Да мы туда с пацанами бегали и девчонок брали.
Я удивился.
- А сколько идти… ну по времени?
Сашко почесал свою потылыцю.
- Если с черничника то за день дойдем, а если от самой Кичеры, то тяжеловато будет, это еще лишних восемнадцать километров.
Я понял, что надо искать машину.
- «Нива» там пройдет… через поля, до черничника? Или «Урал» нужен?
Сашко, обрадовавшись, что машина будет, стал меня успокаивать.
- Да там на мотоцикли можно спокойно проехать, а летом, когда ягода так умудряются и на «Жигулях».
- Сашко, а ты ничего не путаешь, это точно Кулинда? Мне говорили, что за день не дойдешь, ночевать надо по дороге.
Грушенко возмутился до глубины своей щирой украинской души.
- Да ты что? Я что совсем дуринь? Мы туда сколько раз с хлопцами на рыбалку бегали, там еще вертолет лежит на площадке.
Про вертолет я слышал, значит, точно Кулинда, ничего не перепутал наш проводник… не валяются же вертолёты кругом по тайге. Почему же такие расхождения по времени?!
Выехали мы пораньше, чтобы время иметь в запасе. В походе время оно всегда пригодится и лишним не будет, а запас, как известно, карман не оттянет.
От черничника, где нас выбросила «Нива», часов в девять мы уже двинулись  вверх по Кичере.
Сашко повел нас уверенно и бодро. В начале он, правда, немного поискал тропу, но потом мы твердо стали на дорожку и бежали уже, не сбиваясь.
Через некоторое время я заметил, что с Сашка что-то сыпется… патроны! Я подобрал два или три.
- Санька, подожди!
- А, чего!? Что устал, что-то ты рано спекся?
Я подошел к нашему проводнику и протянул ему патроны от его двустволки.
- Ты посмотри, откуда у тебя патроны вылетают.
Сашко сделал равнодушно непонимающее лицо и вроде бы как и брать свои патроны не хотел.
- А, да ладно! Ерунда!
-Что? Не надо тебе? Может выбросить? Мне не подойдут, двенадцатый, а у меня двадцать восьмой.
Смутившись, Сашко как бы нехотя забрал патроны и стал совать их в патронташ.
Да-а-а! У него уже из половины гильз дробь высыпалась, из всех, которые он газеткой заткнул, сохранились только замазанные пластилином – вот кадр!
- Сашко, а ты что пластилином дробь залепил? Ты же ружье кончишь!
Сашко покраснел, как рак.
- А…, да ладно, все равно не мое, батино!
Повторяется история… повторяется! Ещё Левша просил перед смертью передать царю, чтобы ружья кирпичом не чистили… больше чем двести лет назад… ан нет!
А может всё дело в образовании?! Не знают люди, что пластилин тоже из глины… как и кирпич. А при выстреле, под действием высокой температуры и давления, приобретёт свойство кирпичной крошки, которой «… англичане ружья не чистят».
Случайность? Все, мол бывает! Но из двух десятков знакомых мне охотников, по крайней мере двое любят  «замазывать» патроны пластилином. Десять процентов – это уже не случайность… это Россия, Русь. Русские мы – русские. И левши у нас и дураков хватает.
Так - все ясно, за проводником нашим нужно присматривать, а то проводит… Сусанин.
Весь остаток пути, почти целый день я не расслаблялся и не спускал с Сашка глаз, подобрал за ним еще несколько патронов, но уже не спешил отдавать. Пусть хоть у меня парочка останется на всякий случай, а то он может и все растерять!
Дойдя до болота, про которое мне тоже уже было известно из рассказов тех, кто «бегал», Сашко сделал серьезное, озабоченное лицо.
- Вот тут надо обходить, напрямую опасно, можно утонуть в болоте.
- А где озеро?
Сашко махнул рукой в сторону сопки на краю болота.
- Вон там! Но напрямки нельзя. Знаешь пословицу? кто «прямкуе, той биды нэ минуе»?
Озера были рядом, но бдительный проводник заставил нас битых два часа продираться, по гари.
Про эту гарь я тоже уже слышал. Серега Эльман рассказывал, что эта стланиковая гарь ужасное место, самый трудный участок и так далее.
Вот про гарь в рассказах преувеличения не было. Никакого, пожалуй, преувеличения по сравнению с самой гарью и быть не могло!
Мы шли, словно по какому-то искусственно созданному заграждению. Деревья: кедры и елки, обгорев, сохранили все свои сучья и ветки - цеплялись за все, что можно и не очень можно. Вдобавок еще и стланик, который напоминал заграждения из колючей проволоки из какого-нибудь американского боевика, где бюджет бешеный, и они не знают, куда девать эту проволоку!
Ну и совсем изюминка, на сладкое так сказать с обгоревшей земли поднимались мелкие частички золы, острые и ужасно пахнущие, попадавшие в нос, в рот, в глаза. Вытаскивать все эти соринки из глаз было невозможно – пока вытащишь одну, ещё несколько попадёт. Жара…пот струится по лицу, по рукам.
Да, не зря поминали эту гарь, как говорил великий поэт теперь уже самостийной республики «нэ злым тыхым словом!»
Пришли мы действительно за день, то есть не пришлось шарахаться в темноте. Было еще довольно светло, когда наш проводник Сашко Грушевенко остановился на холмике, перед небольшой болотинкой и показывая на что-то рукой, спросил:
- Вот вертолет лежит, бачишь?
Я как не присматривался, не мог увидеть вертолета.
Сашко тыкал пальцем в болотинку.
- Ну, вон же, посредине болота белеет пятно - это хвост, там рядом еще дюрали лист виднеется. Сейчас подойдем, увидишь.
Олечка, немного отставшая от нас, поднялась на бугор.
- Что вы тут высматриваете?
- Да вон Вовчик слепой совсем, вертолета нэ бачыть!
От волнения Сашко перешел на ридну мову. Он перед последним участком маленько подергался из стороны в сторону, тропы здесь после гари не было, и мы едва не потеряли направление… вернее, наш проводник.
Олечка поднесла руку козырьком к глазам.
- Где вертолет? Я тоже не вижу.
- Да там, Заинька, один винт хвостовой и кусок обшивки, два пятнышка белеют.
Олечка разочарованно протянула свое коронное.
- А-а-а…
И мы пошли через болото, за которым Сашко пообещал нам зимовье.
Вот и зимовье.
- Это что?! Это здесь люди живут?! Нет, я здесь ночевать не буду.
Бедненькая моя Олечка, она еще не видела и не слышала (в смысле обоняния носом), что там в этом охотничьем зимовье было внутри – подойдя раньше, я успел «заглянуть» в него. Правда не на долго, там стояла такая вонь, что едва протиснувшись внутрь, я тут же выполз на четвереньках на свежий воздух.
Распалив костер возле, так называемой, зимовьюшки, мы поставили чайник. Собаки: наша Берта, наш Ингус и брат Ингуса Рекс, которого мы взяли на прогулку за компанию у знакомых, поняв, что мы на месте, бросились по сторонам на разведку. То в одном месте, то в другом раздавался время от времени лай. Кого-то загнали на дерево, не достали… побежали за следующей добычей и так до вечера, пока не стемнело.
Олечка попыталась убраться в этой норке, которую гордо именовали зимовьем. Войти, вернее, вползти туда можно было только на коленях, но не стоило этого делать, внутри кроме ужасного бардака стоял не менее ужасный запах, вернее вонь…
- Они что рыбу прямо здесь чистят?
Олечка показала на доску, служившую столом
Я принюхался и заглянул под нары.
- Они ее не только здесь чистят, но и потрошат, а отходы выкидывают здесь же! Пошли отсюда, вылась, а то и меня стошнит, хоть я и не сильно брезгливый!
Возле костра крутился Сашко, шурудил палкой огонь.
- Чего его ворошить, дрова надо искать, пока не стемнело!
Настроение у меня испортилось, не очень-то хотелось ночевать под открытым небом… палатку мы не брали, понадеявшись на обещанное проводником зимовье.
- Да, успеем… а что вам в зимовье не понравилось? Ничего привыкнете. Мы там впятером спали, еще и девки!
Сашко держался бодро – бывалый таёжник.
Мы с Ольгой переглянулись.
- Нет, я лучше возле костра.
Ольга присела поближе к огню, под вечер становилось прохладно!
- Санька, что ж ты! Я же спрашивал у тебя, нормальное зимовье? Ты - нормальное!
Грушевенко, поняв, что шутки плохие, вытянул из рукава козырную карту.
- Да тут рядом еще банька есть, правда она маленькая, нары узкие и короткие. Только париться, спать на них замучаетесь!
- Где?!
Мы спросили с Олечкой в один голос.
Банька оказалась рядом, метрах в двадцати. За густым стлаником и деревьями низенькую избушку с односкатной крышей мы просто не заметили раньше. На удивление относительно чистая зимовьюшка из кедровых плах. Широкие плахи-доски были с характерными запилами от бензопилы.
- «Уралом» пилили…
Сказал я с видом знатока.
Олечка сразу же поинтересовалась:
- А мы сможем такие напилить? Ну, хотя бы на полы, чтобы полы не из круглых бревен были, а то ходить неудобно будет…
Я хмыкнул.
- Так! Обижаете, я же у вас лучший распиловщик, вы что забыли?
Увидев баньку, я понял, что в ней можно более – менее нормально переночевать, настроение немного поднялось.
- Не переживай, Заинька! Напилим нормальных досок, сделаем и полы, и потолок, стены вот я думаю, не стоит, стены мне нравятся из бревен, где-то на картинке я видел – одна плоскость только обтесана, которая внутри… красиво.
Тебе нравятся такие стены? Олечка уже прибиралась в баньке.
- Вынеси эти камни, они мне мешают.
Я наклонился над огромным валуном и попытался его поднять.
- Черт! Тяжелый, спина у меня после рюкзака…
- Ну и оставь!
- Да нет, я сейчас выйду на улицу разомнусь и выкину этот камешек. Интересно они его для чего сюда заперли.
Олечка всерьез взялась за уборку, выкинула какие-то ведра, тазики, банки. Нашла за печкой метелку и сразу дала мне задание.
- Подожди пока с этим камнем, вон лучше возьми ведро и воды мне принеси, я хочу замести.
- Поискав ручей в указанном Сашком направлении, я принес воды.
- Як вы там спать собираетесь? Там же лавки узкие, не придумывали бы, спали бы здесь в зимовье.
Я ему ничего не ответил… слов не было. Как можно спать в землянке, в которой толпы рыбаков разделывали стаи, косяки рыбы, и при этом бросали под ноги, да и везде отходы производства. Хорошо, что хоть собаки да зверушки всякие иногда, наверное, делали уборку, а то уже места не было бы.
- Заинька, подожди не заметай верхнюю полку! Чего мы будем мучиться? Давай мы её снимем, вниз добавим, у нас получится широкая лежанка.
Так мы и сделали. Печка в баньке немного дымила, но натопив ее с вечера, ночью подбрасывать, не пришлось (камни вокруг железных боков прогрелись и держали тепло до утра)
Попив чайку и покормив собак кашей из геркулеса с сухим молоком, мы с Олечкой ушли к себе в баньку, забрались в спальник и заснули как… как люди, которые прошли по тайге 30 км.
Ночью я, правда, вылез из спального мешка, не могу в них спать долго, и улегся на голые нары, прикрывшись краем, отвоеванным у Олечки.
Утро встретило нас чудесной погодой. Весело светило солнышко, птички щебетали… тишина и покой.
- Уйди, Ингус! Уйди, я тебе сказала… Берта-а-а – ну ещё и ты!
Олечка первая вышла из баньки, и обрадовавшиеся собаки прыгали на неё, стараясь встать передними лапами на грудь и ещё непременно лизнуть в лицо любимую хозяйку, которая не понятно почему кричит и машет руками… играет, наверное.
- Миленький, просыпайся! Погода прекрасная-а-а… утро великолепное-е-е!!! Вставай, вставай… собаки нас уже заждались!
Пришлось выползать и мне. Утро как утро, чего орать -то на всю тайгу, медведей пугать; чего прыгать выше головы.
- Ах, чёрт! Скотина, ты Ингус… собака!
И я съездил, подпрыгнувшему и смачно лизнувшему меня в лицо, псу по уху. Но, наверное, слабо. Тот тут же попытался повторить удачный трюк, причем делая обманные движения, сначала кидаясь в ноги, а потом, вдруг подпрыгивая и пытаясь облобызать снова. Да и что ему моя оплеуха? Почти годовалому восточно-европейскому овчару… откормленному и взлелеянному.
Олечка вручила мне (накинув на плечо) махровое полотенце, сама взяла остальные туалетные принадлежности и мы отправились к озеру. Проходя мимо зимовья, где ещё дрых Сашко, я прихватил пустой чайник.
- Красотища-то, какая! Миленький, можно я пофотографирую?
Интересный вопрос, для чего же мы тогда брали с собой мыльницу и кучу пленок, но все люди иногда задают глупые вопросы, от радости это тоже бывает.
- Нет нельзя! Ни в коем случае. Нам нужно пленку домой чистую отнести.
- Ой, а я фотоаппарат оставила!
Олечка быстренько умылась в озере и радостная побежала к баньке за своим самсунгом. Собаки ломанулись следом.
Я стоял и смотрел на окружающую картину – вода в озере была спокойная и неподвижная, как зеркало… по краю зеленый кедровый лес, а выше высокие скалистые горы! Тишина, покой… первозданность.
Прибежала Заинька со своей мыльницей. Собаки, крутившиеся под ногами, радостно подпрыгивали, всё норовя раскрутить хозяйку на поцелуйчик! Достать до лица и лизнуть.
- Рекс! Ингус! Перестаньте, фу! Отстаньте, я вам сказала.
Берта не прыгала вверх, чтобы лизнуть в лицо, а терлась об ноги, извиваясь как змея всем телом и виляя хвостом…
- Берта! Ты же меня чуть не свалила, уйди!
- Миленький, спаси меня! Они меня сейчас свалят. Спасай меня!
И Олечка бросилась ко мне и спряталась за мою спину. Собаки не успокаивались и продолжали свою веселую возню. Заинька схватила меня за плечи и стала крутить из стороны в сторону и закрываться мною от собак.
- Все, хватит! Сидеть! Рекс, сидеть!
Рекс уселся с умным видом, что мол, новая игра? Давайте, я готов!
Ингус с Бертой не желая отставать от чужого, хоть и хорошо знакомого пса уселись рядом.
- Вот, учись! Как надо со зверями работать. Что может, искупаемся?
Олечка уже что-то фотографировала.
- Посмотри как лес и горы, и облака в воде отражаются. Миленький, посмотри!
Картина, конечно, была необыкновенная в озере, в застывшей как зеркало воде, чётко было видно перевёрнутое изображение деревьев и гор, образуя симметрию непередаваемой красоты. И в этой перевернутости отраженного в озере тумана, леса, гор не было ни какой неправильности, как бывает, когда что-то поставишь с головы на ноги… наоборот! В этой симметрии… перевернутости был какой-то покой, казалось, вот оно то, чего не доставало… природа смотрела на себя в огромное зеркало, любовалась собой. А мы за ней подглядывали… были рядом…смотрели со стороны? Нет…мы были не рядом, а внутри! Это было ощущение единства с окружающим миром… непередаваемое чувство спокойствия, полноты… когда вдруг твоё собственное я, эго исчезло… растворилось… смешалось со Всем вокруг. 
- Ты будешь купаться?
Спросил я, сбрасывая обувь и раздеваясь. Ольга оторвалась от своего фотоаппарата.
- Нет, я лучше, когда вода прогреется… днем, а то туман над водой стоит, кажется холодно.
- Ну как хочешь, а я искупаюсь.
Раздевшись, я бросился в озеро.
Вода была великолепная, немного прохладно, даже холодновато, но какое удовольствие!
Выскочив на берег, я стал интенсивно крутить руками и подпрыгивать, чтобы согреться.
- Разотрись, на - возьми!
И Олечка подала мне полотенце, которое мы прихватили, когда шли к озеру умываться.
День прошел быстро, мы не успели ничего сделать, ни порыбачить, ни поохотиться, брались то за одно, то за другое.
Наверное, так всегда бывает, когда масса впечатлений грузит мозг, и он не может никак настроиться на одно занятие, на одно дело.
Кто-то скажет, что это свойственно в основном детям, все правильно! Взрослых уже трудно чем-то так впечатлить, они уже не способны удивляться с такой непосредственностью.
Поэтому в любых обстоятельствах тянут лямку ежедневной рутины необходимых дел.
Под вечер, после довольно позднего обеда, Олечка уговорила меня пройтись по лесу – осмотреть место.
- Надо же посмотреть, какой здесь лес, нам же здесь может быть строиться придется. Я понимал, что это аргумент для меня - чтобы вытащить на прогулку. Я за день немного подустал. Мы с Сашком строили плот и мне приходилось подтаскивать к озеру сушины, Сашко конечно помогал, но это выражалось только в том, что он постоянно попадался под ноги или под руку, и с таким помощником я намаялся больше, чем, если бы работал один.
- Что-то спина побаливает после бревен, может, завтра прогуляемся по лесу?
- Вот так всегда!
Олечка моя скуксилась. Собаки, почувствовав что у хозяйки плохое настроение, что ей почему-то плохо, бросились утешать и кто-то умудрился лизнуть прямо в лицо…
Олечка грубо оттолкнула пса.
- Уйди! Достали уже со своими поцелуйчиками.
В принципе, почему бы и не прогуляться, не спеша и не очень далеко если.
- Ладно, пошли, только не далеко. Где ружье? Бери, понесешь, я налегке пойду, разомнусь по дороге.
Олечка быстро собралась, прицепила к своему ремню патронташ, набросила на плечо ружье.
- Пошли, я готова!
- Ты все взяла?
- Ружье, патроны, нож, что еще?
- А спички, а бинт эластичный?
- Ну, мы же недалеко.
Я покачал головой.
- Заинька…
Олечка быстро сдала позиции.
- Все! Поняла!
И пошла в баньку, чтобы достать из рюкзака спички, упаковку с бинтом.
Мы отошли всего-то метров пятьсот, если не меньше.
- Смотри, что это?
Я глянул на дерево, на которое показывала Олечка. Метра четыре, а то и выше от земли на нем было какое-то сооружение из старых досок, уже почерневших от времени.
- Что это, Миленький?
Я пожал плечами.
- Не знаю, лабаз, наверное.
Оленька прямо вся загорелась.
- Ой, давай посмотрим, что там!
Я подумал, а почему бы нет, собственно говоря.
- Давай посмотрим, только ты полезешь, мне что-то неохота!
Полазить по деревьям Олечку медом не корми. Она без лишних разговоров подбежала к кедру, и не успел я опомниться, как уже забралась довольно высоко.
- А как здесь? Домик мешает выше подняться!
- Не знаю, тебе там виднее как.
Я обошел кедр вокруг.
- Попробуй с другой стороны! С этой, где я стою… здесь, вроде бы, удобней будет… ну что там?
- Не пойму, мешок какой-то странный и ящик… – это не мешок, это лодка!
Я подумал, что это не лодка, вернее не только лодка, но еще и перст божий или судьбы подарок.
- Ты сможешь ее развернуть?
- Зачем?
- Ну как зачем? чтобы посмотреть, есть ли там клапана и насос!
Олечка стала возиться, наполовину влезла в этот домик, который по размеру был с собачью будку. Ну, если без преувеличения, в смысле без преуменьшений - то с собачью будку для дога… но не больше.
- Ой, давай лучше сброшу! Не могу здесь уже висеть, я сбрасываю!
- А если клапанов нет? Придется поднимать назад.
Упирался я.
Олечка тоже могла принимать принципиальные решения.
- Или я сбрасываю лодку или поднимайся сам… и ищи эти клапана!
- Ну, сбрасывай, сбрасывай.
Что же мне оставалось… не лезть же самому на этот кедр.
Через полминуты черный сверток довольно грузно шлепнулся к моим ногам
Олечка благополучно спустилась, перед этим не забыв еще раз осмотреть  ящик.
- Черт, Заинька, помоги веревку развязать.
- Да разрежь ты ее и все, чего возиться.
Я строго посмотрел на Ольгу.
- Лодка чужая… попользуемся и вернём на место.
Ольга не сдавалась.
- Да она, наверное, вся сгнила, смотри, сколько мусора внутри… лохмотья какие-то…
Резинка действительно была виды видавшая! Развернув лодку, мы нашли и клапана и насос.
- Ура-а-! Это же клапана... можно будет её накачать?
- Подожди радоваться, если воздух не держит, то, что толку -  клея у нас все равно нет, не отремонтируем.
И я, проверив клапана, вкрутил их и подсоединил насос.
- Ты что хочешь здесь накачивать? Пошли лучше к баньке, возле костра удобнее будет, а то что-то меня комары под вечер грызут!
Да… комаров на озере Кулинда и в его окрестностях хватало – болота кругом!
- Оля! Я же тебе уже говорил, что толку тащить если…
- Поняла, поняла! Не повторяй сто раз.
Я бросил на Олечку предостерегающий взгляд, мол «Ты не прав Борис!»
- Миленький, прости! Но меня, правда, загрызли, ужас какой-то. Олечка отмахивалась руками от комаров отчаянно и, резко, как алкоголик от чертиков!
- А ты что мазь не взяла?
Я уже накачивал первую половину.
- Взяла, да что толку, она не поможет, только лицо потом щипать будет!
Мы все же выдержали комариную атаку, особенно жестокую на заходе солнца. Лодка на удивление оказалась целой… ну, почти целой (из множества латок только испод двух – трёх слегка шипел воздух).
Быстренько свернув нашу находку, я закинул её на плечо, и мы побежали к лагерю.
Проводник сидел у костра, поближе к дыму, прятался от кровососов и присматривал за чайником.
- О! Шо цэ вы найшлы?
Сашко от удивления рот раскрыл, увидев нас с поклажей.
- Завтра на рыбалку поплывем, принимай баркас лоцман!
И я бросил лодку недалеко от костра; Олечка тут не примостилась на ней.
- Ну, вы даете!
Сашко перешел на русский.
- Где это вы откопали?
Он подошел, пощупал лодку, увидел заплатки.
- Тю-ю-ю! Да вона вся дырява, я думал в самом деле лодка...
- Нормально все не расстраивайся, мы ее накачивали, маленько свистит, но в форточку не вылетает!
Сашко недоумевающее уставился на меня.
- В какую форточку?
- Ну как в том анекдоте с резиновой куклой, что не знаешь?   
Сашко заулыбался во весь рот.
- С какой куклой, расскажи!
Желания рассказывать анекдоты у меня не было, но из вежливости я рассказал, сократив до двух предложений.
- Мужик в порыве страсти укусил куклу-манекен. А потом делясь впечатлениями с друзьями, сказал ,что ему дура попалась…
Я замолчал, надеясь, что этот анекдот Сашко знает.
- А дальше, дальше…
Деваться было некуда.
- Ну, что дальше, дальше он им и говорит, а мне дура попалась, я ее за сосок укусил, а она свистнула и в форточку… улетела.
Грушовенко смеялся долго, может он был так весел ещё потому, что завтра не придется опять на жаре возиться с плотом.
Утром мы с Сашком поплавали, порыбачили, я сидел на веслах, которые мы сымпровизировали из жердей и досточек от ящика, валявшегося в зимовье… ну в той норке, где рыбу чистят. (Называть зимовьем эту не берлогу даже, а нору – язык не поворачивается).
Сашко как опытный бывалый рыбак бросал спиннинг.
- Вон туды пидплывы – ни – лэвие!
Пару часов я добросовестно выполнял все указания нашего проводника, лоцмана и рыбака по совместительству, в душе чертыхаясь, что поверил дома заверениям Сашка… что ничего кроме чая, ну там еще чего сладенького и бутылки масла растительного брать не надо, что рыбы там полно, и он обеспечит нам такой клев, что: «клиент забудет обо всем на свете!»
От этих невеселых размышлений меня отвлек радостный крик Сашка.
- Клюет!
Потом, после нескольких хитроумных маневров спиннингом
- Зараза, черт, вот гадство!
Я понял, что Сашко поймал-таки корягу какую-нибудь, дело к этому давно шло.
- Что, Сашко, крупная рыба? Помочь тащить?
- Смеешься, в воду лезь!
Возможно, я был и не прав… но уж с очень умным и бывалым видом Сашко рыбачил. Патроны, правда, не сыпались - патронташ лежал вместе с ружьем на дне лодки, но суета и бестолковость в глаза бросались.
- Э, нет, я гребу, ты рыбачишь! Уговор дороже денег… сам зацепился, сам отцепляйся.
Поспорить до конца мы не успели, отчаянно рванув, Сашко отцепился-таки… как ни странно не потеряв блесну.
- Все хорошо, поплыли обратно.
- Как скажешь начальник, наше дело телячье.
И я погреб к берегу.
На берегу нас встречала Олечка и три собаки, все изрядно проголодавшиеся.
- Ну что поймали что-нибудь?
Я промолчал. Сашко как истый рыбак стал «рассказывать».
- Да клевать-то клевало, но слабо. Вот надо под вечер попробовать, а то может завтра и на ту сторону сплавать…можэ там…
Я сильно удивился, оказывается, у нас клевало, но слабо. Да, наверное, так слабо, что только опытному рыбаку было заметно.
Вечером мы не «поплыли» на рыбалку, сварили кашу, попили чайку и легли пораньше.
Мы с Ольгой собрались на ту сторону озера, там по моим расчетам была не такая болотистая местность, и если строиться, то не среди этого комариного рая. Лето вступало в свою силу и насекомые с каждым днем все больше зверели. Даже собаки страдали бедные. Берта - хитрая сучка, как-то умудрялась прятать морду, а кобели уже ходили с опухшими ушами, с засохшей корочкой крови внутри, так их комарье накусало.
Раз мы лодку забирали, Сашко решил не терять время.
- О цэ вы на целый день! Я тогда плот буду делать… до обеда, а после обеда на рыбалку… на плёс, я плёс там знаю нэпоганый.    
Плот, так плот… мы сюда пришли на разведку, место искать, а не за рыбой! Пусть делает… плот… рыбак хренов.
Утром после ночевки в нашей баньке, мы быстренько сварили чай и перекусив чем бог послал, отправились в экспедицию на другую сторону озера.
Надо сказать, что место, где мы стояли было не далеко от горловины соединяющей два озера: Верхне-Кичерское и Кулинду. Довольно узкой и неглубокой горловины…и в принципе можно было попасть на другую сторону за пять минут. Но с нашей стороны подход к этой горловине в начале лета был так заболочен талой водой, что нечего было и пытаться… проще и надёжнее  все же на дырявенькой  резинке с самодельными вёслами через озеро.
- Миленький, я боюсь! А если лодка спустит и утонет… я же плавать не умею.
Риск, конечно, был… но, скажем так приемлемый, вполне допустимый.
- Заинька, спускает одна половина… и ты будешь её на ходу подкачивать…
- А если?
- А вот если случится «если», тогда ты будешь держаться за вторую половину, а я поплыву и подтащу лодку к берегу.
Олечка немного успокоилась.
- А давай поплывём не напрямую, а вдоль берега!
Так мы вначале и сделали – поплыли вдоль берега. Но под конец опробовав лодку, я не выдержал и стал грести напрямую к противоположному берегу. Получилось всё так ловко и быстро, что Олечка даже не успела испугаться. Пока она поняла, что мы сильно удаляемся от своего берега, мы уже приблизились к другому.
Переплыв на ту сторону, мы вытащили лодку, и пошли вдоль озера Кулинда.
- Да, здесь место получше! Смотри какие сосны – подсада почти нет, лес чистый.
Я обрадовался, что на этом берегу условия гораздо лучше, чем среди болот у вертолетной площадки.
- Заинька, что молчишь? Нравится тебе такой сосновый бор?
Олечка моя, что-то с утра неважно себя чувствовала.
- Нравится.
- Что-то не слышу радости в голосе.
- Нравится, я говорю! Здесь лес какой-то светлый, не то, что там… и болот поменьше.
Мы дошли до ручейка, весело журчавшего среди камней и впадавшего в озеро.
- Вот смотри, какое хорошее место для домика! На бугорке домик можно поставить, ручей рядом будет и до озера не далеко, пошли поближе к воде, посмотрим, что за берег.
Я подбежал к озеру. Берег был отличный! Полоса пять- десять метров шириной чистейшего белого песка, который уходил в воду. Вода была прозрачная, чистейшая.
- Прямо как на пляже!
Я посмотрел на Олечку.
- Да, красиво! Миленький, вон утка! Вон еще одна! Видишь?
Я рассмотрел на воде в том месте, куда показывала Ольга птицу. Она была впереди от нас метров двести, но если подобраться по берегу, то – вполне можно попасть.
- Оля подержи собак, чтобы за мной не побежали и не спугнули. Я пойду вперед, попробую подкрасться.
Собаки, кстати, форсировали озеро без проблем… по дороге даже пытались подсесть в лодку, но Заинька так дико заорала, что они прекратили попытки прокатиться «зайцами» и честно дошлёпали по-собачьи.
Утку я сбил с третьего выстрела. Первый только спугнул ее и она, нырнув, всплыла чуть впереди и немного дальше от берега. Я прошел еще, чтобы уменьшить расстояние. Собаки уже крутились под ногами, после выстрела Ольга их удержать не смогла… да и кто бы удержал, я не знаю?! К охоте они были не приспособлены, вернее не натасканы (как мы позже убедились овчарка – собака универсальная).
Рекс был Бертиным щенком от первого помета - уже здоровый пес, Ингус его, так сказать, сводный брат родился на год позже, еще не оформился в свои неполные девять месяцев и отставал от брата в заплыве за подстреленной мной уткой. Берта зашла по колено в воду (чтобы брюхо не замочить), постояла и вышла на песочек уже прогретый утренним солнышком : «что я дура, в такой воде плавать… без особой нужды, подумаешь – утка!»
Собаки наперегонки приближались к птице; вот Рекс уже рядом, обнюхивает её… разворачивается и плывет обратно. Ингус повторяет все как примерный младший за старшим и оба пса опять наперегонки плывут, но уже к берегу, а утка слегка покачиваясь от поднятой этими… волны, остается на месте… на воде, в метрах тридцати, а то и больше от берега.
- Рекс, взять! Ты что, балда, только палки таскать умеешь? Ингус, возьми, апорт!
Олечка прыгала на берегу и пыталась криками заставить собак принести, достать из воды нашу добычу. Берта с философским спокойствием наблюдала за всем происходящим, удобно расположившись на белом песочке, а я стал стягивать одежду и снимать обувью
- Миленький, ты что, собрался сам плыть, ты же утонешь! Вода холодная.
И Олечка нагнулась, пробуя воду рукой.
- Я же должен достать эту утку, раз вы не способны, подстрели им и еще лезь в воду сам, - совсем разболтались… дармоеды.
Олечка не успокаивалась.
- Подожди, я сейчас палку им брошу, может быть, они разработаются…
Палку из воды собаки доставали с удовольствием, но заставить их принести утку было бесполезно.
- Ладно! Вы тут тренируйтесь на кошечках, а я поплыл.
Бр-р-р, водичка действительно бодрящая; еще бы - первые числа июня, на горах снег лежит… ручьи, которые в озеро впадают ледяные, а на верхнем маленьком озере вообще лед ещё местами.
Утку я достал и, побегав по великолепному песочку, кое-как согрелся.
- Ну, что пошли дальше?
Я посмотрел на Олечку, которая что-то в этот раз не бежала впереди.
Мы отошли не больше километра от пляжа, как Заинька моя пожаловалась на растертую ногу и согласилась посидеть у костра, пока я сбегаю подальше, чтобы исследовать этот берег озера.
- А если медведь?
Я, уже собравшись идти, остановился.
- Ну… у тебя три собаки и вот сосна рядом хорошая, если что залезешь…, я ружье возьму с собой, во-первых тебе оно мало поможет, а во-вторых, кушать хочется!
- Ты же утку подстрелил!
Ольга приподняла за крыло нашу добычу.
- Ну, этой утки на такую бригаду… маловато будет! Все я побежал, не теряйте тут бдительность без меня, через час вернусь!
Мы искали зимовье. По рассказам где-то здесь должна стоять охотничья избушка и домик, который построил Василий Васильевич Семенов, профессор ихтиолог… из Иркутска…, из Листвянки.
Красивый… очень красивый берег был на этой стороне. После песчаного пляжа, я дошёл до места с каменными увалами, полянами и овражками, по дну которых обязательно бежал ручей – весна! Эти ручьи порядком мне поднадоели, не хотелось постоянно мочить ноги, не столько из-за холода, погода стояла теплая, а теперь к обеду даже жаркая, но хлюпать раскисшими кроссовками… носки мокрые… удовольствие так себе! Обходя один из таких ручьев повыше от озера, где он был или должен был быть поуже и проходимей, я едва не проскочил домик.
Да… Василий Васильевич не обманул моих ожиданий, это действительно был домик; он словно вышел из сказки!
Пристроился под горочкой, недалеко от озера аккуратненький срубчик с настоящей двухскатной крышей, с навесом над порогом… любо - дорого посмотреть!
Налюбовавшись с наружи, я вошел внутри. Да-а-а, профессор! Ну вы даете! Внутри было все нормально и обычно…как и должно быть - просторно, чисто… кроме печки. Вот она была совсем необычной… не по правилам (по ним, правилам этим - буржуйка из тонкой жести; не больше чемодана с каким детей отправляли в пионерский лагерь; чтобы дров шло поменьше и нести - не надорваться).
Это была Печь с большой буквы. Сварганенная из толстостенного железа, с приваренными, настоящими заводскими дверцами, а главное - сбоку были емкости для подогрева воды!
Ну, все правильно, придет человек усталый затопит печку, пока чайник закипит, вода нагреется и можно помыться, что здесь особенного? Да, собственно ничего, кроме того, что больше нигде такого нет… почему-то.
Я осмотрел все внутри, видно было, что хозяин ушел навсегда, неуловимо чувствовалось что-то сиротское, какая-то брошенность домика.
- Ну, ничего, ничего. Потерпи, вот мы с Олечкой, может быть, поселимся под твоей крышей. Может быть… может быть и хозяин твой в гости заглянет…
Вернулся я раньше, чем через час, Олечка даже удивилась:
- О, ты так быстро. Нашел зимовье?
- Я домик Василий Васильевича нашел, а зимовье и искать не стал. С ним, пожалуй, все ясно… они здесь зимовья все одинаковы.
И я рассказал Олечке, какой чудесный домик, сказочную избушку я нашел…
Вернулись мы под вечер к нашему лагерю. Сашко целый день делал плот и ничего не поймал… естественно, кто бы сомневался.
Короче говоря, вопрос с продовольствием требовал срочного решения, мы могли еще продержаться, но не хотелось морить голодом собак.
Утку мы сварили, но есть не смогли, она сильно отдавала рыбой, собаки против этого запаха ничего не имели, единственно жаловались на количество, маловато на троих!
Но утро вечера мудренее и мы легли спать еще не зная сколь к месту окажется эта поговорка для нас на следующий день.











«Гномик» - рыбак
До обеда мы с Сашком занялись плотом и спустили его на воду Верхне-Кичерского озера… этот водоем был весьма заболочен, на отмелях в траве грели спины огромные щуки, чуть ли не метровой длины, но как Сашко ни водил своей блесной у них перед мордой, клевать они категорически отказывались.
- Черт, я у нее блесной по морде веду, а она даже не шевелится!
- Шурик Овечкин рассказывал, что щуки в это время линяют и поймать их трудно.
Вставил свои пять копеек я, вспомнив поучения настоящего рыбака ( в чём –чём,а в рыбалке Шурик разбирался, в отличии от проводника – Сашка).
- Ну, линяе, мабудь, но все равно должна клевать!
- Кому должна? Она, Санька, ничего и никому не должна, рыба –то. Все поплыли к Олечке, будем как англичане до конца… чего уж от правила отступать!
Сашко удивился.
- Яки англичане?
- Овсянка, сэр! Кино про Шерлока Холмса смотрел, где собака Баскервилей?
- Ну, бачив… а щё?
- А то, что геркулеса ещё хватает… хлопья овсяные кушать будем.
Уточнил я, сделав поправку на то, что Сашко может и не знать из чего геркулес; может он думает, что это растение такое… геркулес… плеер называется и на уши надевается.
В лагере нас ждал сюрприз, вернее не сюрприз, а Гномик, а если уж совсем к истине близко, то и Гномик не ждал, а просто пришел по своим делам… бегал – суетился по ним же… по делам, по своим.
Ну, дела на Кулинде могут быть только одни – рыба.
А гномик, вернее с большой буквы Гномик - была кличка мужика, которого вообще-то звали Витя, но как только он немного обжился, и показал себя по приезду в Кичеру, его никто иначе как Гномиком не называл.
Дело было не только во внешнем сходстве, каковое являлось бесспорным, но и в образе жизни, отношении к своим ближним; а именно жене и двум сыновьям и к другим людям, завязавшим с ним  какие-либо отношения… но это другая история.
Гномик рыбачил на Кулинде, семью кормил маленько, а остатки продавал.
- О, привет!
Я забыл, как его зовут – Гномика – если в Кичера вообще кроме ближайшего окружения кто-то знал его имя – говорю же – Гномик.
- Ты что здесь делаешь?
В ответ я услышал какую-то бессвязную речь, порою переходившую в бормотание… будто человек разговаривает сам с собой.
Но все же, кое-как при помощи наводящих вопросов и переспрашивания я выяснил, что: Гномик на Кулинде рыбачит, пришел один, посередине пути старший сын его бросил. Ночевать же ему пришлось по дороге у костра так как старший Серега уехал на мотороллере, не захотел помогать отцу рыбачить…достал, наверное, пацана.
Вот и пришлось Гномику с ночевкой добираться. А теперь еще одна проблема появилась: сети он поставил на течении, а там только вдвоём… если бы он знал, что Серега сбежит, то поставил бы в спокойной воде… где и одному можно.
Ну и так далее и тому подобное.
- Не переживай! Сети мы тебе поможем проверить, чего уж там. А что хорошо ловится? Рыба –то?
Спросил я вполне к месту… вроде бы.
Гномик прервал свое бормотание и задумался. В голове что-то хитро крутанулось, и в ответ на мой не сложный вопрос выдала эта голова Гномика вопрос еще проще.
- А вы, что не ловите сами?
- Да вот Сашко сказал, что сети брать не надо, на спиннинг наловим, ну и пока ни одной рыбешки.
Да, вот ситуация!  Бедный Гномик, он думал, что мы ему поможем с сетями и дело с концом, а тут оказывается, что мы сами без сетей и без рыбы… как бы делиться не пришлось.
Я видел все эти не сложные вычисления в мозгу, тоже не очень уж сложном – «делиться рыбой» от этой мысли Гномик сразу как-то замкнулся, нахмурился и больше с нами не разговаривал. Так… если что спросишь, буркнет что-то непонятное… вроде бы как про себя или вообще промолчит.
Такое поведение -  была его тактика и стратегия, чего с нами чаи распивать, потом придется рыбой угощать! Нет, уж лучше сразу настроиться на строго-отчужденные отношения.
Я все же напросился с Гномиком сети проверять! Во первых было просто интересно, а потом я уже понял, как нам перейти на рыбный рацион.
Рыба – это ерунда! А вот как ее ловить? Приобрести опыт рыбалки, в связи с нашими планами на будущее, было несравненно важнее.
Я уже немного сталкивался с рыбалкой и рыбаками и понял, что эта тема очень не простая. Пример тому стоял у меня за спиной – Сашко Грушовенко, рыбак первой гильдии!
- Давай я просто на веслах посижу, а ты будешь с сетями возиться! Сам же говоришь – течение там.
Гномик - что-то бормоча про своего старшего Серегу, который негодяй и лентяй, мало того, что сам не пошел, так еще и отца заставил от поселка до тропы лишних восемнадцать километров пешком топать, а назад вообще тяжело будет груз тащить, а они сволочи не догадаются подъехать, встретить!
Так, ведя переговоры, мы приближались к берегу озера. Когда подошли, я удивился хватке Гномика, лодка уже лежала в кустах, накачанная… вроде бы и не отходил надолго!
Деваться мужику было некуда, я пристал как банный лист.
- Ну ладно, садись, только я сам буду грести, сети сам тоже буду выбирать, ты только возле сети маленько погребешь, чтобы сильно не стащило.
- Ладно, ладно (я понял, что Гномик хочет свести мое участие и помощь до минимума).
Что и говорить мужик был ас в своем деле! Это было сразу видно, и по тому, как он греб и как осматривался, ориентируясь по одному ему известным приметам, когда искал сети.
Их, этих сетей у Гномика было штук пять, рыба везде, а в одной вообще штук двадцать великолепных сигов!
- Ты почему не возле берега ставишь сеть? Здесь же течение и глубина?! Одно озеро переходило во второе, а второе в третье и все с большим перепадом уровня воды так что в определенных местах лодку буквально тянуло течением к горловине водопада, соединявшего озера.
- А что толку там ставить! Сейчас вся рыба здесь на течении.
Узнал я за пару часов рыбалки с Гномиком больше, чем за несколько дней с Сашком. От Грушенко ведь только можно было получить опыт отрицательный, так сказать. Но даже отрицательный опыт Сашка был не богатый, что нельзя заливать дробь пластилином или запыжевывать газеткой сверху, это я знал, что у щуки в июне режутся зубы и она категорически отказывается брать, тоже слышал.
Опыт рыбалки на Кулинде я от Гномика почерпнул… маленько; теперь неплохо было бы еще и рыбки!
Только мы причалили, я озадачил его... сильно озадачил.
- Ты почем рыбу продаешь?
Он заерзал, понятно, одна цена на поселке, до которого за день не всегда дойдешь и совсем другая у озера, где эту рыбу поймал.
Я не стал томить и уточнил.
- На Кичере, ты по сколько сига сдаешь?
Но и этого было мало! Он еще торговался, кремень мужичок!
- Это - смотря какого… если соленого, то одна цена, а если копченого то совсем уже…
Я не выдержал.
- Ты же здесь, на озере его коптить не будешь?! Соленый почем в Кичере я тебя спрашиваю?
- Ну-у-у… по двадцать…
Наконец-то родил! Надо добивать дальше, а то сорвется.
- Сколько штук в килограмме?
Витя (вспомнил! Его Виктором звали и фамилия какая-то на «о») опять задумался.
- Ну-у-у… по-разному.
- Короче, я у тебя десять килограммов покупаю здесь.
Видя, что Гномик опять хочет продолжить торг, я уже порядочно устав, от такого содержательного и высокоморального общения обрубил все концы, надоело!
- Отложишь сам, сколь сочтешь нужным. Деньги я тебе принесу через пару дней, как только приду в Кичеру. Все! Да - да, нет – нет!
Гномик тут же нашел какой-то пакет и отложил сигов, по-моему отбирал самых сонных ( сети стояли уже дня три и сигов, которые попали первыми ему ни как было не донести; сутки по жаре – протухнут, ну а нам без разницы – мы их носить не собирались никуда).
Взвесив пакет в руке, Гномик скрепя сердце кинул еще пару сижков поменьше.
- На, попробуй! Будет же здесь десять килограммов?
Я взял пакет и пошел к лагерю обрадовать Олечку и собак… ну и Сашка конечно!
На Кулинде нам понравилось; мы с Олечкой еще попали в не самый лучший период, но и это было великолепно.
Особенно запомнились ужасный грохот, когда вода проломила
ледяной затор на горловине самого верхнего озера.
Такой грохот, будто что-то огромное обрушилось… а потом как будто вздох облегчения, и волна всколыхнувшая всю Кулинду! Сила, красота, исконность -  природа… дикая и почти нетронутая.
- Ну что, Заинька, понравилось тебе? Будем здесь домик ставить?
- Можно… только вот комаров тут тучи! А так ничего, хорошо. Особенно на той стороне если домик сделаем… а? Миленький, давай только на той стороне… там лучше… а то здесь болото… и вообще.
Вечером  четвёртого дня легли спать пораньше, - на следующее утро надо было выбегать с Кулинды, (вот «выбежим» и можно будет уже причислять себя к клану «сбегавших» в Верховья и на Кулинду… без всяких шуток если, то в посёлке действительно относились к человеку, побывавшему там как-то по особому… вроде бы и с уважением, но и в тоже время насторожено… но завидовали – это точно! Причём не только мужики, но даже дети и … женщины).
Встали мы пораньше и после сытного завтрака (жареный сиг – вещь хорошая) и чая, собравшись, двинулись в обратный путь.
Сашка я из проводников уволил, хоть и говорят, что лошадей на переправе не меняют, так-то ведь про лошадей! А – хвастливого, бестолкового и к тому же еще упертого осла, его на переправе и утопить не грех, если он тебя ко дну тянет.
В последний вечер Сашко попытался поставить себя на место… свое… с которого он после моей рыбалки окончательно съехал в лужу.
Подойдя к костру, возле которого мы с Ольгой пытались вскипятить чайник, дров сухих рядом уже не было, а мы пролазили по лесу, да еще с этой чертовой лодкой, все не могли найти её родной лабаз – скворечник; в конце концов, я психанул и привязал резинку на дереве, стоявшем на виду, найдут!
Пролазив чуть ли не до темна, мы не успели собрать сушняка, пришли Сашка нет… в делах… костер потух, вот я и набросал сырых березовых палок.
Сашко подлетел к дымящему костру как петух к курице.
- Ты, шо! шо цэ ты робыш, зовсим здурив?! Дэ ты бачив - щоб бэрэза горилла?!
И он начал разбрасывать уже разгоревшиеся было поленья.
Я спокойно поднялся, глаза слезились от дыма (надышался пока огонь раздувал) и стал собирать дрова, разбросанные нашим проводником. Потом также спокойно стал их  складывать обратно в костёр.
- Если хочешь, можешь поискать сушняк… твоя очередь, а береза сырая горит лучше, чем что-либо  другое, сырое.
Сашко засмеялся, что-то еще пытался затеять, но видно было, что его благородный порыв напугал его самого – захват власти не удался, а конфликт едва не разразился… прямо повис в воздухе, аж дышать стало трудно, - каждый почувствовал как тяжело у него вдруг стала вздыматься грудь.
Это очень интересная тема, давно уже изучаемая - взаимоотношения в замкнутых группах.
Спелеологи, геологи, охотники, подводники, космонавты… люди вступают в конфликты в замкнутой группе почти с той же необратимостью и непреложностью, как день переходит в ночь.
Почему разгораются эти конфликты и как их можно избежать, если можно избежать вообще? Исследование этого вопроса -  кормушка еще не для одного поколения психологов, не будем забирать у людей хлеб!
- А что? Есть такая возможность? Не слишком ли самонадеянно?!
-Да нет! Не слишком, тем более, что проверена наша теория на практике, уже почти семилетней!
Впрочем, это отдельная тема, не будем отвлекаться. Единственное, что позволю ещё заметить: коллектив, или группа, неспособные пережить конфликт, не стоят того, чтобы бороться за их сохранение.)
Утром, пройдя небольшой участок до болота, основного большого болота, мелкие болотца на этом берегу были повсюду, мы с Сашком заспорили, вернее спорить я с ним не стал, а просто сказал, что мы попробуем с Ольгой пройти через него.
- Возьмем шесты, пустим вперед собак… в случае чего – вернуться никогда не поздно.
Дальше я договорить не успел, что-то объяснять Сашку было бесполезно! Ему был преподан урок, болото - это опасно! Он его выучил и забыл. Забыл, что меняются обстоятельства: погода, время, природа… люди в конце концов! Ну, кто бы ещё потащил с собой трёх здоровенных собак – овчарок!
Не хорошо было бросать Сашка?! Простите! Это он нас вел, он проводник, а если мы решили не рисковать выколоть себе глаза в этом горелом стланике, то это наше дело и наши глаза.
Не знаю, кто опять-таки придумал, сам погибай, но товарища спасай! Какого товарища?! Упёртого дурака? Зачем?
Не думаю, что я беспринципный эгоист и подлец. Было дело, бросался, не задумываясь в реку, чтобы вытащить из-под завала резиновую лодку, в край которой вцепился уже посиневший от холода человек…если можно непросыхающего алкоголика, пропившего все на свете и самого себя, назвать человеком.
- Чего там… вытащил… спас! Я бы еще минут десять отдохнул и сам бы вылез.
Хвалился потом всем по посёлку несостоявшийся утопленник.
Да бог с ней, с благодарностью… она - вещь сложная и тонкая, чуть потянешь в любую сторону и порваться может!
Вот опыт его не пропьешь.
Мне страшно не то что я мог утонуть, спасая бича - алкоголика, подумаешь – случай… частный или несчастный – для кого как (для меня то самый общий, общее не бывает…после таких случаев вообще больше ничего не бывает).  Страшно, что мир так устроен, что хороший человек может уйти навсегда, чтобы осталось какое-то!…
И самое интересное… да! Самое интересное, что я не уверен, что опять, идиот, не брошусь спасать…нет, не другого кого-нибудь, а именно того же самого бича из Магадана… понятно, что снова благополучный исход будет зависеть от его величества Случая, а случай он на то и случай, чтобы каждый раз по - разному… случайно
Но теперь у меня ответственность, слава богу. Олечку одну оставлять нельзя, да и не хочется, даже если можно будет.
Короче говоря, Сашко пошел через гарь… в обход, а мы напрямую через болото.
За полчаса мы спокойно перешли это «страшное болото» с соблюдением всех правил безопасности: след в след, шесты, расстояние – интервал друг от друга – два – три метра. Ну и собаки; собаки выбирали, где пройти, по ним сразу было бы видно топкие места, но таких не оказалось.Мы редко где проваливались глубже, чем по колено.
Перейдя болото, с полчаса подождали нашего проводника Сашка. Я пару раз выстрелил в воздух… тишина. Ну, наверное, убежал вперед. Мужик все-таки опытный, обиделся, что мы такие непослушные - ушёл без нас.
Пройдя пару километров, мы вышли на полянку со следами костра, видно последний привал перед Кулиндой. Кичера бежала совсем рядом, в нескольких метрах от тропинки. Удобное место для отдыха.
- Олечка, давай костер разведем, обсушимся хорошенько после болота, да и чайку можно попить.
Мы быстро разожгли огонь и стали сушиться, пока закипал чайник.
- Как думаешь, Сашко уже пробежал это место или еще пробирается сквозь ту гарь чертову, что-то я за него переживаю.
Олечка многозначительно посмотрела на меня.
- Миленький! Что ты так за всех переживаешь, обо всех беспокоишься… Он что маленький? Мужик все-таки, был здесь не раз, мы ему предложили через болото, он не захотел, начал свою… как это он – хто прямкуе… тот что?
Я засмеялся. Украинская речь в устах Олечки не смотрелась… точнее, не слушалась.
-Хто прямкуе, той биды нэ минуе, - украинская пословица. Но можно ведь и Швейку уподобиться, тот тоже не стал  «прямкувать» и срезать путь к своему батальону…
- Ну и что?
- Что - « что»?
- Со Швейком что случилось?
- Да ничего особенного… просто шёл долго и чуть не расстреляли.
- А за что чуть не расстреляли?
- Да настолько в обход пошёл, что получилось в обратную сторону!
- Ну и что?
- Заинька, Швейк… война… фронт… дезертир! Прочитаешь – сама поймёшь… мне, что всю книгу пересказывать?!
Я помолчал.
- Нет, давай все-таки спешить не будем, пока чай… то да сё - может и подойдет.
Мы так и сделали, но Сашко так и не «подошел».
- Ну, всё пошли, а то сами опоздаем!
Не выдержала Олечка.
- Он уже, наверное, давно пробежал, ну подумай сам, мы же идем медленно, я же все-таки женщина, а он опытный мужик, пробежал бегом, а мы его ждем как дураки. Почему ты за него так беспокоишься, Миленький?
Мы собрали рюкзаки, оделись в подсохшие штаны и куртки и побежали дальше по тропе. После привала идти стало намного легче… сухие носки и подсохшие кроссовки сильно подняли настроение, ноги будто сами бежали по симпатичной, уютной тропинке, виляющей вдоль берега речки Кичеры. Да, тропа - великое дело, - по ней не только идти несравненно удобнее и приятнее, но ещё и увереннее. Раз тропа чёткая и хорошо натоптанная – значит, она знает куда ведёт! Главное с неё не сбиться.. не потерять.
До черничника, куда за нами должна была подойти в шесть вечера «Нива», мы добрались в обед – часа два дня было.
Комары озверели, невозможно было стоять и идти тоже… невозможно.
Мы забрались в спальник, накрыли головы куртками и славно выспались рядом с дорогой - «на травке», вернее на сухом мху. Машина подъехала вовремя, в шесть вечера. Мы быстренько загрузились и рванули на Кичеру. По дороге через поля высматривали нашего проводника (вдруг всё-таки по полям решил срезать путь).
Сашка на дороге и вокруг видно не было. Ну, значит за три часа, пока мы спали, прошел восемнадцать километров от черничника до Кичеры, только и всего.
Мы спокойно сидели дома, отдыхали после похода, когда поздно вечером уже часов в одиннадцать прибежал Сашко.
- Дэ вы булы?! Я вас искал – искал… часа два; из ружья стрелял.
Мы с Ольгой недоуменно переглянулись, где там можно было искать… два часа? Тропа выходит к болоту и потом через гарь.
Если Сашко нас искал, так должен был ждать у выхода с болота.
В принципе все было ясно. Мы с Ольгой, каждый самостоятельно пришли к одному выводу – Сашко проводник наш заблудился на гари, вот и ходил по ней стрелял, а мы тем временем сидели ниже по речке на тропе и пили чай!
- Сашко, а зачем ты нас искал?
- Ну, я же за вас отвечаю, я же вас повел туда, должен и обратно…
- Сашко, за себя мы сами отвечаем, а ты за себя, хорошо?
Мы помолчали. Не хотелось добивать Сашка, но я все же не удержался.
- Так ты говоришь два часа ходил нас искал… и стрелял… а где?
- Ну, там, на гари… на горке…
- Где там можно два часа искать, если тропа после гари на болото выходит?!  Мы пошли по болоту, вышли на тропу к речке… Сашко, ты просто крутанулся в своей гари – вот и ходил два часа постреливал.
- Ничего я не заблудился, я вас искал, я же вас привел.
- Да слышали уже – ладно! Давно пришел?
И я посмотрел на часы, было уже около одиннадцати.
- Да недавно, вот помылся и сразу к вам, проверить… где вы – что с вами.
- Ну, спасибо, что не забыл… проверить.
Сашко еще немного постоял, переминаясь с ноги на ногу, что-то хотел спросить еще, вот знаю же я, что он хотел, а почему стесняюсь за Сашка?! Да к друзьям он собрался и подругам, бутылка красненького или беленького была бы кстати, - за рюмочкой рассказывать о своих подвигах в походе!
- Ладно, Сашко, я спать пошел, устал как собака, пока!
Говорят, что жалость унижает человека…вот и не стал я жалеть нашего «полупроводника»… чтоб не унизить…перебьётся без бутылки… пусть на сухую байки травит  «о походах, о дорогах дальних, о наградах боевых… орёл!», как любит выражаться один генералиссимус на радио России
Кулинда была у нас самым первым местом, куда мы собирались переселиться, построить домик и попробовать пожить наедине с природой, чтобы никто не мешал, а главное не помогал…ни друзья – знакомые, ни родственники, ни чиновники всех видов и мастей.
Потом все же решили, что при том количестве рыбаков, которые бегают в верховья Кичеры мы попадем на проходной двор; а при таком качестве этого рыбацкого контингента еще и замки на двери вешать придется. А что это за тайга, где на дверь надо замок вешать? Ни уму, ни сердцу… роли своей «замок» не сыграет (кто его помешает сорвать), а глаз резать будет… и будут эти «замки» висеть не столько на дверях… сколь на душе.
А жалко! Место действительно очень красивое, но близко от поселка и этим всё сказано  – бардак, беспредел!
Историю с Кулиндой можно было бы считать законченной, но вот случай свел нас… короче говоря, надо по порядку.






Кулинда. Скит на озере
Богомольцы… старцы… отшельники – или кто?
Летом в 2003 году мы с Заинькой вышли, (на время, покинув свой домик на озере Буториндо) в поселок Кичера… вместе с кошками и собаками.
Всё лето я зарабатывал нам на зимовку, и время пролетело незаметно. Мы уже снова собирались залетать в наши горы… к нашему озеру… домику в лесу.
Но в силу различных обстоятельств  наше возвращение домой… в тайгу всё откладывалось.
Осень пришла золотая, и как-то мы после работы (моей, Олечка у нас домохозяйка) собрались за грибами.
Обычно мы заезжали подальше, за поля к Белому камню. Это от Кичеры где-то километров 12-13. В этот раз в свой  грибной поход мы взяли за компанию Свету Лисину с девчонками (у нее дочки близняшки).
Проедем по дороге пару километров, остановимся. Выйдем из «Нивы» и побродим по обе стороны, по лесу… ничего нет, значит дальше. Таким Макаром… перебежками мы до Белого камня и доехали.
- Вы пока обходите заросшие клетки полей, там по краю к лесу обычно подосиновиков полно, а я проеду чуть вперед. Там площадка есть для разворота, а то здесь колея дождями промытая и по бокам заросло все кустарником… машину поцарапаю, или засяду – будете толкать потом до вечера.
Дав указания, я высадил своих грибников и уехал разворачиваться. Потом пробежался по лесу, по своим грибным местам! Не удачно - грибы были, но раньше - уже засохли, а нормальных, свежих, нечервивых маловато.
Вернувшись за своими женщинами, я им просигналил и через некоторое время все собрались, грибов набрали мало и решили ехать домой.
- Вовка, ты только остановись там, где мы первый раз выходили.
Я вопросительно посмотрел на Свету?
- Что случилось, что-нибудь потеряли?
- Да, Соня нож папин потеряла, раззява! Теперь скандал дома будет… горя не оберешься!
И повернувшись (она сидела спереди, Олечку мы с девчонками усадим)
Света уже, наверное, в который раз (пока меня не было)
- Соня, ну вспомни! Где ты его положила, этот нож?
Видимо, чтобы разрядить обстановку ее сестра Саша вдруг воскликнула:
- Дядя Вова, а вы туристов видели?
- Каких туристов?
Тут уже мама перехватила у дочек инициативу и сама, будучи рада тому, что есть повод отвлечься от досадной потери папиного ножа и ожидающей всех разборки стала подробно описывать что, кто и как.
- Двое парней по дороге прошли, с Кулинды наверное. Не местные, в калошах, рюкзаки такие здоровенные – туристы.
Соня влезла в разговор, ей уже самой надоело молчать на вопросы: «вспомни где?» и  «а может там?», повторяемые раз за разом без особых изменений и вариаций.
- Нет, мама! Парень и девушка. Я хорошо видела, они рядом прошли.
- Ну не знаю. Девушка, по-моему, такой рюкзак не поднимет!
Соня не сдавалась.
- Мама, ты знаешь, у нее даже ноги дрожали, когда она шла!
Я заинтересовался:
- Так куда же они делись, мы уже пару километров проехали. Может в лес свернули?
Мы доехали до того места, где Соня потеряла нож, минут десять дружно искали. Потом маме Свете стало нас всех жалко.
- Всё! Поехали. Если бы ты  Маша - растеряша помнила бы точно - где, а то может и не здесь, а в другом месте… совсем.
Я благородно предложил съездить и в другое место, то есть вернуться опять назад, мне было жалко и Свету и девчонок, папа им взбучку устроит хорошую (как оказалось – пронесло, папа «что-то съел» - почти не ругался).
- Ну, будем теперь по всему лесу раскатывать до ночи, поехали домой!
Света махнула рукой и уселась на свое место… на переднее сидение. Я запустил со своей стороны Ольгу и девчонок в «Ниву»  и мы тронулись.
А где-то минут через пять:
- Вот они - впереди.
Света показала на дорогу.
Подъехали, остановились, и я вышел из машины.
- Что до деревни идете!
Чернявый парень  не русской наружности, скорее всего татарин ответил:
- Нет, мы не до деревни, мы до Кичеры.
Я улыбнулся.
- Так Кичера это и есть деревня, на местном наречии. Ну, что ж - кидайте рюкзаки в багажник.
И я открыл у «Нивы» заднюю дверь; там были уже ведра, пакеты с грибами.
- О, да тут у вас все забито, некуда положить. Мы дойдем пешком, уже не далеко.
Я удивился скромности туристов…
- А откуда идете, если не секрет?
Тут и девчонка, вернее худенькая, русоволосая девушка вступила в разговор.
- Мы с Кулинды идем.
Я присвистнул… далековато.
- Садитесь, садитесь, до Кичеры еще около десяти километров, восемь то уж точно, после такого пробега вам каждый километр в конце пути за два; знаем -  сами ходили, садитесь, давай рюкзак!
И я протянул руки к парню, чтобы помочь снять поклажу.
Тот отступил на пару шагов и еще энергичнее запротестовал, даже голос немного повысил.
- Не надо, я же  говорю, что мы сами дойдем.
Ну, раз так… что же насильно их в машину заталкивать?
Я обошел «Ниву», сел за руль, завел двигатель и уже отъехал…и вдруг что-то будто меня дернуло. Наверное, глаза… когда я уже трогался, то заметил, что у девушки на глазах слезы навернулись
Я остановился и, включив заднюю передачу, стал сдавать обратно.
- Девчонки, вы меня поддержите! А то этот мужик какой-то… я когда отъезжал, то заметил, что подруга его чуть не заплакала. Заинька, мы же с тобой сами несколько дней назад как пришли, ты же знаешь, что это такое!
Олечка отозвалась на заднем сиденье:
- Ты ему скажи пусть пешком идет, а девчонку мы подвезем, у нее действительно ноги дрожат… у нее рюкзак по-моему, больше чем у него.
Я только успел заметить Олечке:
- Ну, размер рюкзака еще не говорит о его весе.
И остановив машину, снова вышел из кабины.
- Слушай, мужик, видишь, в кабине две женщины сидят и две девчонки, мы не какие-нибудь… короче ложите рюкзаки в багажник и девушка пусть садится, а ты можешь идти пешком; спросишь в Кичере магазин «Березка» мы там твою подругу высадим.
Ростик, а именно так звали парня, вернее он так представился (полное, наверное, Рустам или Руслан, но если Руслан, то тогда не Ростик, а Рослик), пешком один не пошел, конечно.
Мы приехали в Кичеру, я забросил туристов к нам домой и оставил на попечение Олечки, а сам повез Свету с девчонками в Эстонбам, другую половину поселка, через железную дорогу…
Когда  вернулся, то путешественники уже успели принять ванну.
- Миленький, ты машину в гараж еще не загнал.
Олечка жарила картошку.
- Нет еще, а ты что в магазин хотела… ну, поехали.
Олечка показала на сковороду.
- У меня картошка жарится, может быть, ты сам.
Без Олечки в магазин я не очень любил ходить, хотя при необходимости конечно мог. А тут какая необходимость?
- Ребята, вы картошку жарить умеете, вернее только посмотреть, чтобы не пригорела.
Кстати пора бы и познакомиться.
И мы познакомились.
- Ростик!
Это прозвучало как-то нелепо, взрослый мужик или парень, около тридцати.
Я хотел поддержать, было, выбранную гостем интонацию и самому представиться: «Вовчик!» но удержался. Девушку было жало, слишком она вся была какая-то худенькая, бледненькая, при этом стройная и со стержнем внутри, видно было, что характер есть.
- Вы вино-то пьете или может коньяк?
- Нет, нет! Мы только вино употребляем, желательно красное…
Я усмехнулся.
- Какое совпадение, мы тоже красное, сухое, но с этим в Кичере туго. Хорошее вино ездить искать надо, а уже кушать хочется.
Съездив в магазин, мы с Ольгой «опоздали». Ростик уже успел помешать картошку своим охотничьим ножом на нашей тефлоновой сковородке!
- Что-то у вас сковорода пригорает постоянно, я замучился ножом соскребать!
Ростик стоял возле электропечки и помахивал своим инструментом.
- Она же тефлоновая.
Только и вымолвила Ольга и взяла картошку в свои руки. Потом убедив меня, что тефлона не очень - то много и картошка съедобная, усадила нас за стол.
После бутылочки красного разговор стал повеселее… правда, не скучно было уже с самого начала, когда Ростик с Шурой перед едой дружно прочитали молитву и благословили пищу (Ростик взял на себя этот труд).
Чтобы чем-то развлечь гостей я попросил Олечку показать фотографии… наши таёжные.
- Так это вы! Да вас нам, можно сказать, сам господь послал! Мы про вас, как только на Байкал попали, сразу услышали!
Мы с Олечкой переглянулись, я приподнял плечи, руками разводить за столом не стал, красного мало было.
- Терпи, Заинька! Слава она такая, но главное помнить: “Sic transit Gloria mundi”, что приходяща… и уходяща – короче говоря, преходяща она.
Видя, что я разошёлся, Олечка заметила с намёком:
- Смотри, Миленький, а то ведь: Honores mutant mores…
Я перебил:
- Да, знаю – помню, что редко к лучшему; не переживай - у меня прививка.
Потом, чтобы отвлечь Олечку… отвлечь и развлечь я обратился с вопросом к уже повеселевшему Ростику:
- А от кого вы про нас слышали, интересно?
- Да мы в поезде ехали, с мужиком разговорились… спросили у него, где здесь места хорошие, чтобы скит построить.
Я перебил гостя, по ходу дела так сказать.
- А мужика этого зовут…?
Ростик непонимающе уставился на меня, потом дошло.
- А-а-а… как его зовут? Да друг ваш - Василий!
Мы с Олечкой снова переглянулись, подумав одновременно
«Эх, дядя Вася, дядя Вася», но в принципе мы с него подписку о неразглашении не брали, да и вообще тайны никакой не делали из своей таежной эпопеи.
После того как допили вино, Ростика понесло:
- Мы вам слово привезли. Сокровенные известия… тайны.
- А откуда… привезли, если не секрет?
Спросил я хитро, как опытный поднаторевший в религиозных «спорах» иезуит.
- Из Уфы! Мы сами оттуда, но пришлось уехать… по обстоятельствам.
Я поинтересовался, какого характера обстоятельства личного или как…
Оказалось, что всякие.
Поговорить на тему религии, пофилософствовать - меня медом не корми.
Еще лучше бы - об общих, глобальных проблемах и вопросах мироздания. Ну, начать где-то так с «Общей теории относительности»  и Законом  Всеобщего несохранения закончить, неплохо бы посередине зацепить апории Зенона и расхождения в аксиомах математики, физики, логики, получивших клеймо софизмов единственно в силу того, что не согласуются с общей картиной… мира.
Но это уже нереально, где же его встретить такого оппонента, чтобы и парадокс близнецов и принципы неопределенности Гейзенберга, и суперпозиции, и дополнительности Бора… и чтобы Бертран Рассел для него был не из англоязычного детектива персонаж.
В лучшем случае попадаются рерихнувшиеся или апологеты госпожи Блаватской с присными… да, и ещё! Употребление мочи, тоже очень способствует развитию тяги к философским спорам. Во всяком случае, среди поклонников уринотерапии, мне часто попадались «интересующиеся» вечными вопросами.
Поговорили мы на славу… отвели душу.
Ростик постоянно выдвигал аргумент железный:
- Что с тобой разговаривать, ты же старцев не читал!
Это верно, старцев не сподобился, а вот касательно остального… но бог с ними со знаниями, кто, что прочитал, это дело третье.
- Вот смотри, какая ерунда получается…
Ростик уставился на меня, словно я эту ерунду сейчас на стол выложу.
- Если Бог у тебя всемогущий, то он за все отвечает, а если не всемогущий, то уже не бог, не подходит под это определение – бога, правильно?
- Ну, да.
Пришлось согласиться моему гостю и оппоненту.
- Вот, а теперь представляешь, сколько вокруг зла, ты же не станешь спорить, что дьявол не спит и творит свое черное дело довольно успешно и масштабно… я бы даже сказал широкомасштабно… а Бог ему позволяет.
Ростик вскочил со стула:
- Да тебе за такие речи знаешь что, тебе язык отрезать надо!
Вот и поговорили! Славно поспорили, последний довод краткий, особенно мне своей кротостью понравился… смирением!
Милостиво – то, как с нами, с еретиками – убивать не станут, языки только отрежут.
Я даже не обиделся, а чего тут обижаться, у меня дома за моим столом, и мне же на мой вопрос, такой ответ - все логично! Все по-честному, по-христиански.
Перед уходом Ростик стал совать нам рыбку с Кулинды, но мы опрометчиво сказали, что соленую рыбу не едим, а вот собаки наши будут рады…
Нам тут же перестали навязывать рыбку.
Короче говоря, перестали мы быть примером и образцом для братьев из Уфы, принесших вести и тайны сокровенные.
Да, Иероним был прав: «Сон разума порождает чудовищ!», а вот бодрствование глупости?.. не оно ли порождает религии?
Ну, да бог с ними.
Чем же закончилась вся эта история?
Да она собственно еще и не закончилась.
Обосновались наши богомольцы из Уфы: Шура и Ростик на прекрасном озере Кулинда; живут там, молятся… если это можно назвать так; и первое и второе – второе даже в большей степени с вопросом.
Ловят рыбку, собирают ягоду и выносят на Кичеру, чтобы продать и купить муки.
Мужики, которые работают в лесу в той стороне, помогают им, кто картошкой, кто чем - на Руси всегда поддерживали таких людей… подвижников и ревнителей.
Последняя новость, которую я слышал -  это мне по секрету рассказал бригадир лесорубов, что Шура сбежала.
- Но, он ее на вокзале догнал.
И Сашка заулыбался.
Когда я в 2005 г. видел Ростика, он был злой… как собака, нельзя говорить… ну, тогда злой как человек, живущий отшельником в лесу.
Я еще поинтересовался у Сашки.
- А что он грязный такой, лицо всё чёрное - ночевал, что ли у костра по дороге, так здесь за день дойти можно спокойно?
- Да это у них вера такая… не умываются они.
Я вопросительно посмотрел на Саню, шутит или нет?
Но тот отвел глаза, не улыбнулся даже, так я и не узнал, пошутил или действительно…  хотя почему бы и нет.
В эту последнюю нашу встречу Ростик рассказывал - делился, что их вроде бы по слухам собирается кто-то, якобы, выселять.
- Ну, мы будем биться до последнего! Мы крови не побоимся, зубами будем грызть!
Что тут добавить? Разве прокомментировать.
Выселять из тайги, пусть и всего в двадцати километрах от поселка, но все же глухой, вряд ли кто-то и кого-то будет…
А вот, насидевшись в землянке, охота повоевать! Мол, мы здесь уже три года и хоть бы что! Паломники не идут, патриархия телеграфировать к великим праздникам забывает! Нехорошо получается.
Вот Ростик и решил немного попиарить, как сейчас принято выражаться.
P.S. Благая весть!
Правда не от Ростика с Александрой, но зато о них… и действительно благая. Олечка летом выбегала на недельку вниз, в цивилизацию… и надо же!.. встретилась в автобусе с Ростиком. Он вёз в город Северобайкальск ягоду - огромный рюкзак и сумку. Ольга поинтересовалась как они… живут.
Ростик похвастался:
- А у нас Тарзанчик в лесу бегает, Шура родила… год уже скоро.
Без комментариев, просто Vale!




















Знакомство с Буториндо
1999 осень
Мы залетели 14 сентября. Груз, в основном продукты, перетащили в старый домик в геологическом поселке, в котором жил, наверное, начальник, так как он был сделан более качественно, чем остальные. Самое главное на этом начальственном особняке была крыша из тщательно подогнанного теса. На других избушках рубероид весь прорвало, так как  он был положен просто на обыкновенные  жерди, а не на доски. А если крыши нет –  деревянный домик прейдет в негодность за несколько сезонов, просто сгниёт, когда стены, полы напитаются снеговой водой, да и дожди здесь не редкость.
Поселок геологов был старый – мы находили вырезанные на брёвнах стен, на притолоках даты… ещё пятидесятые - шестидесятые годы. Особенно много было пометок шестидесятых-хрущовских, очевидно сказывался подъём промышленности, в том числе и в геологоразведке. Страна росла, в космос вырвалась - нужен был металл, сырьё… да всё нужно было! Причем нужно было, если и не всем, то многим… очень многим людям, не, всегда это признающим на словах, но в глубине души верящим в победу… коммунизма ни коммунизма, но чего-то светлого, хорошего или прогрессивного во всяком случае.
Территорию бывший поселок геологов занимал довольно большую. Дома были на два, три, а то и четыре входа. Бараки видно людям надоели и они, если была возможность, предпочитали жить по несколько человек в отдельных комнатах с отдельными печками, отдельными дверями, ведущими на двор огромный и просторный - аж до самого горизонта.
Некоторые домики стояли вообще на отшибе. Нашли мы и странное строение без окон; внутри были стеллажи, оборудован громоотвод – ясно, что склад взрывчатки. Эта избушка была и вовсе в стороне метров за двести.
Стоял на краю поселка огромный сарай с двухэтажный дом. Широкие ворота, довольно большой высоты. Внутри все в полках и стеллажах.  Под этим складом была сложена целая гора старой обуви – сапог и рабочих ботинок. Рядом валялись и совковые  лопаты, которые были в рабочем состоянии, почти не поржавевшие… но вот уже вряд ли когда почувствуют они тяжесть камней, земли, песка в своих широченных ладонях… созданные для тяжелого труда они лежали как символ человеческой беззаботности… бестолковости… и, даже страшно подумать, возможно, бесцельности человеческого труда, пустоты цивилизации… на данном её витке спирали во всяком случае.
Где-нибудь на бугорке на припеке попадались тщательно выложенные площадки из бревнышек и жердей… любовно, а иногда и с мастерством сделанные лавочки со спинками… непременно, видите - ли со спинками, чтобы можно было откинуться, расслабиться после тяжелого трудового… посидеть с папиросой, кружкой крепкого чая, а иногда с гитарой или гармошкой, а может у кого-нибудь был даже аккордеон… трофейный, немецкий.
Невольно тянуло сесть на такую лавочку-скамейку и посмотреть в ту же сторону… на те же горы вдали, увидеть такой же закат.
Особенно сильно воздействовали на какой-то ностальгический нерв, старые вырезанные даты… почему-то имен почти не было, даты и инициалы:
1961 г. VI
С. П., 1966 Спиридонов
Кто были эти люди, что они здесь делали, о чем думали и мечтали? С такого расстояния, какое сейчас нас разделяет уже так ясно, так очевидно, что это были не просто Ивановы, Петровы, Александровы. И сказать, что они занимались геологоразведкой и мечтали заработать свои ставки, премиальные и полевые, а потом уехать куда-нибудь на юг к морю, к женщинам, к шашлыкам под красное вино…
Нет, вот сейчас, когда смотришь с этой старенькой, почти сгнившей, бревенчатой площадки – то, как будто чьими-то еще глазами, а не только своими, чувствуешь что-то… не то, что незримое, а едва - едва уловимое прошлое присутствие или присутствие прошлого; понимаешь… нет знаешь, точно знаешь, что кроме всего внешнего, твердого, обозначенного и названного было и есть здесь что-то еще… что-то неуловимое, едва-едва проявляющееся, но очень важное без чего вся эта физическая твердость сразу станет бессмысленной и отвердеет до конца… до смерти.
На древних раскопках все не так. Там уже прошлое отстоялось, выпало в осадок… люди далеких времен уже не могут быть близки к нам, близки по настоящему, до мелочей. А здесь на развалинах геологического поселка валяются банки такие же в которых закупорены и наши продукты, возможно сделанные на тех же заводах, а может быть некоторые еще и теми же станками… вот четырехгранная бутылочка-пузырек, навевает какие-то воспоминания из детства, я видел такие же наполненные чернилами… видел когда-то давно, очень давно, в другой жизни… в детстве. Большая, круглая жестянка – канистра, кажется в такой бабушка хранила керосин для керогаза… вспомнился керогаз, как меня едва ставшего на ноги и научившегося говорить, строго предупреждали не подходить к этому керогазу, который был устроен так сложно и интересно и хотелось, несмотря на все запреты разобрать его, посмотреть, понять (что я, кажется, и сделал однажды – сняв такой притягательный банку- бачок, с чем-то там живо и своевольно перекатывающимся внутри, с каким-то штырьком железным на пружинке). Да! Точно! С такими канистрами с дедушкой пошли как-то на угол улицы, где стояла телега с большими бочками-бидонами и белая лошадь лениво, но всегда неожиданно резко изредка помахивала хвостом; она даже посмотрела на меня… равнодушно, но мне стало страшно, я увидел в этих глазах целый мир чужой и незнакомый… и ни в коем случае не менее значительный чем мой!  Это наверное и называется понимать язык животных… Вот значит дети его и понимают вначале, а потом вырастая забывают.  Я буквально провалился  в глубину этих глаз и сейчас понимаю – это был настоящий философский взгляд.
Вот какое-то странное сооруженное, рядом валяется наковальня, огромные тиски, какие-то железки, штыри… здесь, наверное, подковывали лошадей. Так вот почему тропа в некоторых местах так хорошо видна – это лошадиные тропы – по ним перевозили все, что требовалось человеку для его странной почти мистической какой-то деятельности, работы в этих диких местах! Говорят, что вся поверхность, все эти горы, распадки, болота, леса пройдены с интервалом в двадцать метров… трудно поверить в это, обозревая такие просторы.
Все пройдено, все брошено, скоро все забудется…
А ведь были здесь, на этом месте, в этом поселке, среди этих гор вещи, дела, слова, которые могли войти в Вечность… Кто-то замерз в пургу отправившись в непогоду с грузом, с письмами, может быть, чтобы порадовать поскорее заматеревших и одичавших ребят – ему говорили, а он не послушал… весной, вернее, в начале лета нашли.
А вот на этой лавочке сидели двое обнявшись, смотрели на звезды в бесконечной глубине неба… ни о чем не думали, просто сидели рядом вместе… но были вместе… в своем, предназначенном только для них единственных друг для друга единственном во всей Вселенной месте, в единственную и неповторимую ночь… а ночь блестела мириадами звезд, и эти двое видели их все, а не только те несчастные три тысячи, которые оставляем нам наша наука для наших невооруженных глаз.
Вот - внутри сохранившего стены домика, висит полка на ней какая-то бутылочка из-под химреактивов, фаянсовое крохотное блюдце, треснутое… когда-то, наверное, рядом стояли книги… какие? Кто их читал, жив ли сейчас этот человек, как сложилась его судьба?
Раньше мне ни раз приходилось ездить на поезде по Транссибу, лежишь на полке (я всегда предпочитал верхнюю), смотришь на пробегающие за окном пейзажи. Вот какой-то полустанок, водонапорная башня из красного кирпича… мальчик на велосипеде спешит куда-то, бабка ведет козу на веревке, женщина и мужчина идут на некотором расстоянии друг от друга, женщина впереди, а мужчина как-то неуверенно плетется сзади, он будто сомневается, туда ли ему, зато у женщины сомнений нет, она целеустремленна и как-то твердо ставит ноги, будто гвозди вбивает с одного раза, шаг – удар – гвоздь, шаг – удар – еще… супруги скорее всего со своими вечными проблемами.
Промелькнуло, на мгновение привлекло внимание освещенное окно… и исчезло навсегда, никогда больше не увидишь всего этого, все это продолжает существовать само по себе… но я этого уже не увижу никогда.
Если все во всем, бесконечно большое и бесконечно малое это одно и то же, то почему все мелочи, подробности жизни «промелькнувшие за окном» уже недоступны, исчезают в «дыму паровоза»?
А может быть доступны? Просто этого не знают.
Бывают же феноменальные случаи, когда человек может вспомнить конкретные факты и мелочи… детали до мельчайших из прошлого… из давно прошедших столетий.
И что? Если это возможно - ты кинешься путешествовать по эпохам и странам? Вряд ли, маловероятно… хотя, кто его знает или себя. Чужая душа потёмки… а своя тем более.









Как мы первый раз «отоговали»
1999 осень
Рыбу на маленьком озерце возле старого геологического поселка мы половили с неделю… не больше.
Затем озеро замерзло. Ставить сети под лед удовольствие не очень-то большое. Да и рыба почти перестала ловиться. Если несколько дней назад мы выбирая сети радовались минимум трем-пяти линкам по полтора-два килограмма, то теперь провозившись с замерзшими сетями вытащили пару небольших харюсков и одного налимчика меньше килограмма весом… и всё это на пронизывающем ветру, с мокрыми руками…
Порасспросив нашего местного Дерсу-Узалу мы узнали, что рядом находится озеро в несколько раз больше, чем озерцо на котором мы до сих пор рыбачили. Дорогу к этому озеру из охотника кое-как  удалось вытянуть, едва ли не клешами. Он все переживал, что мы «обловили» его озеро рядом «с Базой», а тут еще и до большого озера доберемся… всем расскажем, и бедный наш Леша останется без рыбы!
Несколько раз я пытался узнать поточнее направление, расстояние до озера, есть ли там какая-нибудь избушка, в итоге понял, что это все строго засекреченная информация…
Ну, ладно! Не боги горшки обжигают – как-нибудь найдем!
Снега насыпало уже порядочно – конец ноября всётаки. А в этих местах такое время года уже никак не осень и зима прочно вошла в свои права.
Вышли мы с Олечкой, еще десяти не было. Вроде бы по времени нормально, два часа туда (по словам бывалого охотника), два там, два обратно… значит до темна, успеем вернуться.
Шли след в след, снег был рыхлый, поэтому по очереди топтали лыжню. Груза с собой считай всего ничего – чайник, кружки, немного еды к чаю… сильно не упаришься, не устанешь. Почему след в след отмечено как что-то особое? Да просто мы всегда стараемся идти рядом, если есть такая возможность… оно как-то веселее, когда идёшь рядом и болтаешь.
Весело пробежав часа полтора - два по оврагам заметенным метровым слоем снега, где лыжи валились ужасно, которые перемежались буграми и холмами - там снег  почти отсутствовал и уже приходилось пробираться по стланику, кустам и всякой Чепуре, мы озера никакого не обнаружили. Странно, должно же быть где-то рядом! Потерять направление мы не могли – так как его и терять - то негде было, - всего – то расстояние километров пять – семь. Взобрались на холм, чтобы оглядеться вокруг… и как пишут «белое безмолвие» и «бескрайние просторы». Никакого водоема по близости не видно.
Если бы мы тогда знали! Эх, опыт – опыт… «сын ошибок трудных». Найти зимой озеро в тайге, ни разу там не быв, без карты… Кругом все болота, все распадки, плоскотинки, все более менее ровные места – ровно задуты снегом… и все они кажутся озёрами!
Золотое правило – что-то не получается – вернись! Завтра будет день, будет пища… возможно, даже погода будет (если говорят, будет погода, то почему-то имеют в виду «хорошая»… ясно, что погода будет всегда какая-то, как же без погоды). Эх! Ну что за ерунда! Закон подлости! Почему мы пока на своей шкуре или на своем лбу не почувствуем – не поверим. Согласимся: «Да, верно, самый короткий путь, который знаешь, которым уже ходил». Согласимся и пойдем напрямик, срежем дорогу. Иногда, очень редко, это проходит безнаказанно, но гораздо чаще, почти всегда данная глупость наказывается; кем и чем не важно, может быть погодой, может быть судьбой… какая разница, - главное ведь то, кто несёт наказание. Кто – кто, - дурак, конечно!
Не увидев ничего хорошего с нашего холма, мы вместо того, чтобы по своей лыжне вернуться, домой и через пару часов сидеть у тёплой печки и пить горячий чай, решили поискать.
Распадок за распадком, бугорок один, холмик другой – время бежит быстро в пути, час - два промелькнут - не заметишь.
Вот уже и темнеет… и снежок… пока еще легкий срывается.
Вышли мы на озеро по темному. Что это озеро, стало ясно после того, как наши лыжи, продавив снег, намокли в воде – сверху льда поперла наледь.
Все приехали! Озеро мы нашли – задачу максимум выполнили, теперь бы еще программу минимум – крышу над головой, хоть какие-нибудь стены – защиту от ветра и печку с кипящим чайником…
Так мы первый раз оказались с Олечкой в лесу зимой… ночью. До ближайшего зимовья два-три часа хода, если знаешь дорогу. А снежок разошелся, сыпет да сыпет лохматый, пушистый – до утра лыжню нашу надёжно засыплет, «бесследно» след скроет!
Слава богу, что хоть ещё одеты нормально: кожаные меховые куртки с капюшонами, суконные штаны, ботинки кожаные с натуральным мехом внутри – это всё в положительном балансе. А что у нас в минусе? Избушку мы не нашли, что не удивительно при Лёшином описании её местоположения… и уже не найдём – темнеет. Ботинки и лыжи промочили в наледи, но это всё ерунда, мелочи так сказать. А вот - то, что я сломал лыжу! Это не шутки… какие уж тут шуточки? Не позвонишь никому. И в камеру не скажешь: «Всё, я больше не хочу  играть, будем считать, что меня «съели» … везите меня домой!»
Уже в полной, можно сказать, кромешной темноте мы кое – как разожгли костер, наломав сухих веток с ближайших лиственниц. Бивак свой мы оборудовали под ёлочкой – все, какая - никакая защита, укрытие. Вскипятили чайник… хорошо, что взяли ещё его!
Попив чайку и немного воспрянув духом, мы стали готовить дрова на ночь. В лесу дров, как… дров в лесу! Да, но вот к этим дровам  топорик бы, ножовку еще неплохо было бы…
Без этих инструментов пришлось излазить по снегу всю округу… чуть ли не сто метров в радиусе, чтобы заготовить маломальский запас.
Ночь прошла более-менее нормально. Мы положили на снег лыжи, сверху ещё лапник, который наломали с елочек и со стланика, - получились неплохие спальные места, не плацкарт, но все, же… удалось даже поспать часок-другой. Ольге повезло больше – чувствуя свою вину и ответственность, костер поддерживал в основном я… всю ночь до утра. Собаки тоже пригодились – Берту Заинька прижала к груди, повернувшись спиной к костру и её куртка парила прямо, пока окончательно не просохла. Ингус же устроился у нас в ногах, а я следил, чтобы костер не затух и сильно не разгорелся, - не сжег Олечкину куртку… или спину.
Ноги мы еще вначале хорошо прогрели, высушили носки и войлочные стельки.
То, что мы «провалились» было не столь опасно, сколь неприятно… Опасности утонуть не было, наверное. Озера в наших краях сначала замерзают сверху, покрываются относительно толстым слоем льда. Затем внизу на выходе из озера постепенно образуется ледяной затор и вода из речки, которая впадает в озеро, ищет себе выход. А выход только один – сверху по льду и под снегом, толстым слоем которого этот лёд уже покрыт. Вот и получается такой пирог слоенный: вода – лед – вода – снег. Торт настоящий. Такая кулинария значит… среди «бескрайних просторов» и «ледяного безмолвия».
Беда не ходит одна: «Nulla calamitas solo». Мало того, что нам пришлось заночевать в тайге под елочкой… в чистом поле, так сказать! Но вдобавок к этому, когда мы уже подходили вечером к озеру, я сломал лыжу. Шли вверх по речке, которая, вытекая из озера, натащила камней, валежник всякий, стволы упавших деревьев. «Удачно» ступив между двух валунов, я услышал, как лыжа моя слегка хрустнула. В начале камус еще немного держал, но «всему приходит конец»… в конце концов, и лыжа моя загнулась, вернее отвалилась.
Утром, попив чайку и доев последнее печенье, честно поделившись с собаками, мы тронулись в обратный путь. После такой ночёвки на снегу всё тело ныло и болело, словно палками колотили с вечера до утра. Но мы были рады, что ночь наконец-то закончилась, что солнышко выглянуло, что к дому можно, наконец- то двинуться.
Такое надо снимать на видеокамеру: Олечка идёт впереди, собаки за ней, а я последний замыкающий… на одной лыже. Временами мне приходилось ползти на коленках или вообще подключать живот для передвижения по особенно глубокому и рыхлому, снежному наносу.
Но не все так уж и плохо – двигаемся потихоньку. А чтобы не скучали, нас решили глухари развлечь, пока мы поднялись на господствующий холмик, чтобы сориентироваться, они буквально кружили над нами, собаки из шкуры вылезали от азарта. Овчарки наши впервые видели такую дичь крупную… и наглую. Ингус, как ему не тяжело было пробиваться по рыхлому глубокому снегу, упорно шёл к очередному глухарю, усевшемуся не дальше ста метров. Я тоже попытался подползти на своей лыже, но хитрые птицы, спокойно разглядывавшие с верхушки дерева лаявшую внизу под ними собаку, человека  не подпускали «и на выстрел», как говорится. Конечно, если бы у нас была мелкашка, тогда можно было бы попробовать… попытаться снять одного - двух из этих наглецов метров со ста.
Выбравшись на вершину холма, мы увидели крыши домиков старого геологического поселка. До озера оказывается было совсем рядом и если бы мы знали точное направление или … да, что там уж теперь говорить об этом! Всё хорошо, что хорошо кончается.
Да, чуть не забыл одну интересную деталь. Утром после того как рассвело, нас ждал сюрприз  - в пятидесяти метрах от нашего костра темнела едва заметная под снегом избушка. Вся развалившаяся, крохотная - буквально 2 на 2 метра, но с крышей, стенами и какой-никакой печкой… вот так бывает. Как говорится, закон подлости или закон бутерброда – на выбор.
Я долго думал, почему наш «Дерсу-Узала» не объяснил, что озеро не далее чем в пяти километрах почти строго на север, через два распадочка перевалить, что на ближнем к нам по ходу берегу стоит землянка, что… что… что?!
Я этого не понимаю! А он сам?
- Да такие люди просто об этом не думают вообще! Это у них в крови… на подсознательном уровне.
Как там народная мудрость говорит: «Пусть у меня корова сдохнет, но чтоб у соседа две!».
Не хочется заканчивать эту историю на такой грустной ноте, чего уж там, ну переночевали зимой в лесу!
Зато, какой вкусный хлеб, чай и какое блаженство сидеть возле жаркой печки в одной футболке или без нее… радио что-то мурлычет, а позывные «Маяка» - это просто бальзам на душу…
Через пару дней пришел в гости наш охотник… сосед и наставник.
Опыт у мужичка есть, что там говорить,  дураком - то Лёша – Керосин не был, в противном случае пропал бы давно в тайге … особо не расспрашивая, он сразу выдал:
- Вы, наверное, отоговали?
Я впервые услышал это слово и спросил:
- Что значит отоговали, что ты имеешь в виду?
Вот тогда-то мы и узнали с Ольгой, что такое отоговать, Лёша нам объяснил:
- Ну ночевали в тайге, возле костра… не успели засветло дойти, вот и пришлось вам отоговать, ночевать посреди дороги под кустиком. Что раньше никогда не слышали?
При этих словах Леша улыбнулся, снова входя в роль опытного бывалого таёжника… на самом же деле он походил на «подснежника», серо-зелёные штанишки и полушинелька при его высоком росте и худощавости, чем не стебелек, … вытянутое лицо увенчанное синей болоньевой шапочкой с отвернутыми наполовину полями…
Таежник-подснежник выпросил батарейки на свой приемник «Нейва» и гордо удалился на свою «базу» писать и рисовать свой дневник, в котором не применёт упомянуть о бестолковых и неопытных, о своих соседях… то бишь о нас с Олечкой.


Первый поход через «Пуп»
1999 ноябрь
Первые наши два месяца в тайге пролетели на одном дыхании. Лёша - Дерсу начал намекать, что пора выходить, а то снег глубокий выпадет, и мы засядем надолго, пока он не уляжется, а он может и вообще не улечься до весны.
Мы были еще настолько наивны, что не взяли в первый свой заезд даже лыжи. Не взять лыжи это… это ещё полбеды. Рубанок, пила, топор, ну и руки, если это всё есть, то лыжи не проблема. Тем более, что досок подходящих можно было выбрать из «пиломатериала» старого поселка, не все еще сгнило, кое-где какой-то навесик, крыши часть, прикрытая рубероидом… короче, доски сохранились. Леша - наш сосед  - наставник, инструктор показал как распарить конец лыжи и загнуть по шаблону… Это все полбеды, повозились, помучились, сделали… а вот если бы не было камусов!
Без камусов лыжи в тайге это… если подождать до лета, весла хорошие.
Леша нас выручил неожиданно. Принес камуса от добытого им пару дней назад оленя и три килограмма мяса.
Мясо мы съели, вместе с соседом, разумеется, не его самого, а при его  участии непосредственном, а камуса приклеили и прибили к лыжам.
Перед тем как покинуть домик, мы постарались подготовиться по возможности к следующему своему приходу сюда. Кое-где маленько подремонтировались, утеплились, печку подмазали… а самое главное наготовили дров минимум на месяц – полтора.
С дровами пришлось повозиться. Зима – не лето, когда ходишь спокойно себе по земле от дерева к дереву, сушняк выбираешь. Зимой по снегу на лыжах даже просто свалить дерево – проблема. А с него ещё надо сучья обрубить и на сутунки распилить. Когда снега не много - меньше чем по колено, то можно лыжи и снять в том месте где работаешь по крайней мере. А вот если навалило по пояс, то весь процесс - не снимая лыж: на лыжах и валишь, и проходишь вдоль сваленной лесины сучья обрубаешь, и на брёвнышки по два метра распиливаешь. Потом взваливаешь сутунок на плечо и идёшь к домику… идёшь опять таки на лыжах. Я натаскивал к порогу с десяток брёвен, а потом разделывал их на чурки. Это уже было не трудно, возле домика была очищенная, вернее вытоптанная площадочка… а главное Заинька выходила мне на помощь! Вдвоём мы быстренько управлялись с натасканными дровами, а затем я снова становился на лыжи, закидывал на плечо пилу и в лес.
Как бы то ни было, но дров мы наготовили… достаточно, чтобы не замёрзнуть когда вернёмся опять. В самом конце, перед уходом сложили все вещи в мешки и подвесили, чтобы мыши не забрались и не погрызли.
Можно было выходить в цивилизацию… больше двух месяцев безвылазно в глухой тайге – для первого раза вполне достаточно.
Поход наш до посёлка Перевал Лёша Наумов спланировал в два этапа… как минимум. Здесь он был прав, вернее его опыт, который не пропьешь, не зажилишь. Этот-то опыт и не позволил Леше поддаться на мои уговоры проскочить Пуп за день, с одного захода. Это была бы явная авантюра, которая могла закончиться гораздо хуже нашего отогования на озере Буториндо… хуже и печальнее намного.
Пуп – это огромная отдельная гора, прикрывающая Абчаду с юго-востока. Причем почти совершенно лысая, за что, наверное, и получила свое прозвище у охотников. Можно было и не лезть на эту горку, довольно таки высокую, господствующую над всей округой. Обойти, где пониже… распадком или соседней горой, но это себе дороже было бы. Пуп хорошо продувался, благодаря этому снег на нем был большей частью плотный как асфальт. На самом верху вообще можно было босиком идти, т. е. без лыж. В то время как в распадках, в лесу даже на лыжах  приходилось валится.
Так вот - Леша заставил нас заночевать в переходном, как он называл, зимовье, хотя по времени мы успевали перевалить этот Пуп и скатиться с горы к Озерному, где уже можно было надеяться на попутный буранный след (с Перевала охотники разъезжались по своим участкам, многие из которых находятся за Озёрным по речке Олокит).
Когда на следующее утро мы приступили к штурму высоты, я раз и навсегда усвоил – зимой без нормальных, подбитых камусом лыж в горах, в тайге можно заниматься успешно только суицидом, самоубийством. Но это слишком сложный способ, лучше дома на балконе или в холодильнике, если уж без низких температур нельзя.
Сильно помог Ингус, который, можно сказать, вытащил Олечку на Пуп. У меня лыжи были более менее, а у Ольги полоска камуса посередине лыжи, которая почти не держала и она в любой момент могла скатиться вниз.  Надо было лучше сделать под стопой… пусть короче, но на всю ширину. Весь вес приходится на центр лыжи и следовательно весь эффект от камусов зависит от сцепления под стопой.
Заинька взяла пса на поводок и пыталась заставить его тащить себя. Для пса это было вдвойне трудно: и физически и морально, так сказать. Его все время приучали ходить на поводке без натяжки, ругали, когда он рвался, тянул вперёд, а тут наоборот.
- Ингус, вперёд! Ну пошёл, пошёл… тащи.
Кричала Заинька своему любимцу. Пес немного прошёл с натянутым поводком и остановился «давая слабину».
- Ну чего стал? Тащи, давай … не останавливайся! Ну, Ингус,  чего ты дурак такой, не понимаешь что ли?!!!
Не выдержав такой несправедливости, я  заступился за собаку:
- Заинька, это ты не понимаешь! Мы чему его учили постоянно? Чтобы он поводок не натягивал… ругали за это, били даже  этим же поводком по заднице! А теперь ты хочешь, чтобы он с первого раза стал делать обратное.
Я подошёл к псу, погладил его по голове, успокоил:
- Молодец, молодец… умница Ингус, умница! Давай пошёл, пошёл вперёд!
Пёс наконец-то понял, что от него хотят, и добросовестно потянул Олечку на Пуп. Несколько раз они ещё с хозяйкой сбивались с ритма пока не нашли полный контакт и в конце концов, Ингус впрягся по настоящему, тащил широко расставляя лапы и упираясь изо всех сил.
- Заинька, ты же не наглей! Лыжи хоть иногда переставляй, помогай собаке, а то он тебя волоком тащит!
Подшучивал я над Олечкой для поднятия настроения… всеобщего.
- Пускай работает! Два месяца лежали ничего не делали с Бертой вместе.
- Вместе лежали или вместе ничего не делали? А где она, кстати… Берта? Не видела, Заинька, где твоя собака?
- Она вместе с Лёшей убежала… давно уже.
Лёшу же не было видно с полчаса. Он, выведя нас на открытое место, показал ориентир и ушёл вперёд.
Наконец-то и мы поднялись на самую вершину Пупа. Лёша Наумов забрался на геодезическую вышку… осматривал окресности.
- Ольга, сфотографируй нас всех на память здесь… больно место красивое!
Попросил Лёша.
Пока Заинька расчехляла свой фотоаппарат, я присел на основание вышки, скинув рюкзак.
- Да-а-а! Красота действительно… неописуемая! Заинька, посмотри какие просторы вокруг! А вон на восток … горы красивые какие, зубцами изрезанные.
- Это же Иняптук, отсюда его хорошо очень видно… самая высокая гора!
Просветил нас Лёша.
Время было чуть больше полудня, солнышко светило довольно ярко, даже ветер немного утих. Берта носилась вокруг нас, нападала, наскакивала, прыгала… играла. Ингус вначале попытался её поддержать, но потом улёгся у меня в ногах и стал выкусывать лёд с лап… всё же подъём с хозяйкой на хвосте или на шее уморил его.
Нафотографировавшись и перекурив, мы поехали вниз. Ну вниз – конечно не вверх, спускаться не подниматься, всяко разно легче, тем более зимой… на лыжах. Иногда,правда, кто-нибудь не удержав равновесия падал на крутом спуске и зарюхивался в снег с головой, который с этой стороны Пупа был рыхлым и глубоким. Наш проводник бежал всё время впереди, показывал класс… спускался Лёша действительно мастерски. У него в отличие от нас посох был, лыжи были, а не кое-как обструганные дощечки… ну и, конечно же, опыт не одного десятка лет проведённых в тайге, в горах.
Вышли мы к вагону на Озерном почти уже вечером, зимой как известно темнеет рано. Ночевать там не стали – этот огромный сарай стоящий на краю озера, открытый всем ветрам, ни протопить толком, ни отдохнуть в нем не на чем. А тут еще след бурановский Лёша заметил, не до конца занесенный… вот и решили, что проскочим, успеем.
- Успеем сегодня до Перевала, Миленький?
- Заинька, а чего ты у меня спрашиваешь, я откуда знаю? У Лёши спроси.
Олечка замялась, она стеснялась… без особо острой необходимости к нашему Дерсу-Узале не обращалась.
- Лёша, что сегодня дотопаем? По следу - то бурановскому легче же идти?
Лёша немного помолчал для солидности, потом выдал:
- С одной стороны, оно, конечно же, легче, хотя до Перевала далековато будет ещё…я думаю мы сегодня на Илюхином зимовье заночуем. Там нары нормальные, печка ничего, дрова должны быть.
Едва мы прошли горловину бурановский след стал теряться, местами его совершенно замело, а тут ещё и стемнело окончательно. Чем ниже мы спускались, тем сильнее была переметена дорога, тем рыхлее становился снег, тем тяжелее было идти… устали мы уже. Даже Леша не смотря на свой опыт и крутые лыжи иногда устав останавливался первый и не возражал больше, если я его обгонял и топтал лыжню. Правда, немного отдохнув за моей спиной и идя по моему следу Леша снова вырывался вперед и львиную долю лыжни топтал он.
Кое-как, уже ночью мы добрались до Илюхиного зимовья. Лёша затопил печку, воспользовавшись лежащим под нарами сушняком.
- Вот, всегда надо оставлять после себя сухие дрова… полагается так, чтобы если вдруг кто прийдёт поздно или там мало ли чего… мог печку натопить.
Печку мы натопили, чаю напились и заснули как убитые. Лёша на нарах ногами к печке, а мы с Олечкой в противоположном углу, где лежанка была пошире.
Утром, позавтракав чем бог послал, мы отправились к Перевалу, до которого оставалось около десяти километров… но это уже была сущая ерунда по сравнению с той полусотней верст, которую мы отмахали на кануне.
Да, кстати, про дрова Лёша утром не вспомнил, а когда я поинтересовался, будем ли готовить, согласно неписаным канонам и всё такое… крутанулся из стороны в сторону, потом махнул рукой:
- Илюха заготовит сам, у него тут сушняка хватает рядом.       
Правда, как потом оказалось, и зимовье то уже было не Илюхино, а кого-то другого,- какие-то там интриги, дележ хлебных участков… нам до всего этого не было, да и сейчас нет никакого дела.
На Перевал мы пришли уже после обеда. Когда подходили к посёлку, Лёша вырвавшийся перед этим вперёд, остановился и подождал нас:
- Дым из трубы идёт… Боря печку топит.
Потом, выдержав паузу, спросил:
- Ну, что Ольга кончились твои мучения? Затащили тебя бедную в тайгу… намучилась, наверно… что всё, больше не пойдёшь?!
- Никто меня не затаскивал, я сама захотела… и почему это я больше не пойду? Всё нормально, мне понравилось.
Посёлок, вернее бывший посёлок – центральная база геологов производил мрачное впечатление… тягостное. Около сотни, наверное,  домов  стояли засыпанные снегом, с разрушенными крышами… трубы торчали в небо, будто чёрные пальцы.
- А это, что было, вон там… белая стена огромная?
Спросил я у Лёши, показывая на разрушенное здание.
- Это? Это спортзал был.
- Как здесь даже спортзал был?!
Удивилась Олечка.
- И спортзал был, и школа восьмилетка, а вон там на краю, где крыша чернеет, видите? Там котельная была, до сих пор ещё дизеля стоят новые, чехославатские их завезли, установили, а запустить так и не успели.
Боря обрадовался нашему приходу, особенно тепло он встретил Лёшу. Они сразу стали обмениваться новостями, кто с кем и когда заехал, что нового внизу, на берегу Байкала.
- Борис, а что Пашка ещё не заезжал?
Поинтересовался Лёша.
- Нет, не было.
- Не знаешь, он буран сделал, отремонтировал?
- Откуда я знаю, я же тебе говорю – ещё не было никого из душкачанских. С Холодной заехали, из Нижнего Аникин заехал, а ваших никого не было.
Лёша запереживал:
- Что же они, почему не заезжают? Давно пора уже… дождутся - проходной соболь пройдёт, потом будут локти кусать.
Боря пожал плечами:
- Ну не знаю, они вроде на Г Т Т собирались, ремонтировали его.
- Ну, это надолго… я же им говорил ещё в начале лета, что эту развалюху восстанавливать – долгая песня.
Плита на Бориной печке раскалилась, докрасна и чайник закипел так, что начала крышка подпрыгивать. Боря снял его и заварил чай, засыпав половину большой пачки да, наверное, никак не меньше.
- Садитесь, чай пить будем, мне вот индийского подкинули, угостили. Садись, Ольга, не стесняйся.
- Что я одна…
- Садись, садись, они найдут себе место, они мужики, сами себе нальют, а я за тобой поухаживаю.
Борька жил на Перевале уже давно… очень давно. Когда всё рухнуло и посёлок закрыли, он не стал никуда уезжать. Родни у него там, внизу никакой не было, а семьи тем более. Вот он и остался сторожить. Хотя сторожить собственно и нечего было, и должности такой не было, тем более зарплаты.
Просто человеку не хотелось покидать обжитые места, привык он здесь. Здесь на Перевале он был дома.
Охотники заезжая в тайгу всегда заходили к Боре. Его домик – это был последний форпост цивилизации, как перевалочный пункт, узловая станция… да, точно! Станция, а Боря был станционный смотритель.
Снизу мужики приезжали всегда с продуктами… ну и, конечно же, с выпивкой, а как же? Начало сезона – надо  же отметить! И им хорошо – никто не мешает, и Борьке не плохо.
Но кроме материальных преимуществ… или достоинств Борино место давало ему и нечто большее. Здесь он был нужен, необходим людям. И не просто там каким-то абстрактным, а конкретным, да и ещё каким! Охотники, настоящие охотники пользуются уважением и несомненным авторитетом. Это, наверно, обусловлено ещё и исторически… уходит корнями в глубокую древность, пожалуй, дальше даже родоплеменного строя.
Спать мы легли пораньше, на завтра предстоял ещё пятидесятикилометровый спуск и хотя уже по дороге, но отдохнуть не мешало.
Отдохнули! Часа в два ночи яркий свет фар и потом приближающийся рев дизеля. Под окном задрожала промерзшая земля под железными гусеницами и примчавшийся на хорошей скорости Г Т Т лихо затормозил… встал как вкопанный!
Разговоры, крики, какие-то споры и в Борину избушку ввалилась целая толпа,- наконец-то добрались Лёшины земляки с Душкачана.
Охотники гуляли целую ночь – отмечали заезд… утром банкет, хотя немного и притих, но ещё не прекратился. Кое-кто, правда, спал, но самые крепкие из-за стола не уходили. Наш Лёша тоже оказался из крепких.
- Лёша, может, всё-таки, пойдём уже?
В который раз я пытался вытащить его из-за стола.
- Сейчас пойдём, немножко посидим и пойдём…
- Ты мне это уже третий раз говоришь, время знаешь сколько? Мы же за день не успеем, опять в темноте придётся ноги ломать! Если ты не идёшь – так и скажи.
Я повернулся к Олечке:
- Всё, Заинька, одевайся, пойдём!
Лёша нас догнал уже за посёлком. Он срезал дорогу на лыжах по снегу, пока мы шли вдоль вездеходовского следа. Здоровье у него было ещё то - целую ночь пить, а потом такой марш-бросок в полсотни километров. Правда получилось несколько меньше, до конца мы в тот день всё же не дошли.
- Наломали ноги? Вот так вот, по дороге тоже не всегда хорошо идти… вездеход переломал снег, накатанную колею и теперь вот мучаемся.
Лёша остановился, перекуривая и поджидая нас.
- Может быть, надо было на лыжах нам спускаться?
Я догнал Лёшу, а Олечка ещё телепалась сзади.
- Ты, что думаешь, на лыжах легче было бы? На лыжах ещё хуже… я – то знаю, я здесь уже сто раз ходил… Ладно, скоро зимовьё будет… километра через три – там заночуем.
- А до конца сегодня не сможем дойти?
Ужасно не хотелось ночевать в зимовье…  на этих нарах, в тесноте и вообще.
- До какого конца?! Ты знаешь, сколько ещё идти? Сейчас уже темнеет, а скоро вообще…
Вот – вот, и какого чёрта было сидеть всё утро, водку хлестать на Перевале! Ну, да что теперь было уже жалеть о потерянных двух – трёх часах, которые нам сейчас ох, как бы пригодились.
Зимовьё мы чуть не проскочили, было уже совсем темно, и Лёша прозевал поворот, но вовремя спохватился и, вернувшись назад, мы спустились вниз к Холодной.
- Вот оно – зимовьё!
Обрадовался Лёша.
- Так… вот теперь бы топор найти, не дай бог, Усынин топор не оставил - беда тогда.
Топор оказался под порогом и Леша, пошарив, вытащил его.
- Иди за водой назад по лыжне, там слева болотце было, след видел, шёл в сторону?  А я пока дров наколю.
И наш проводник вручил мне ведро. Я не успел отойти, как Лёша крикнул:
- Подожди! Кружку возьми… ведром не зачерпнёшь, наверное.
Ночёвка была ужасная, но как бы там, ни было, все, же под крышей и, возле печки. Утром часа за три мы «добежали» до села Холодное. Под конец ноги болели, будто их повыкручивали, ныли все суставы, все сухожилия.
Среди прочего опыта полученного в этот раз, было и то, что хуже нет, чем выходить по разбитой гусянками, зимней дороге, а Борька нас предупреждал!
Главное, мы вышли благополучно из тайги. Из настоящей, без дураков… в таких природных условиях дураки не водятся – вымерли или вымерзли давно, хотя хитрых и жадных, как и везде… ну может немного меньше, самую, разве что малость.
Самое же важное – мы с Олечкой поняли, узнали, что наше место здесь… среди этих гор, леса, речек… возле этих озер, уютно затерявшихся в скалах, под этим лазурным небом… здесь так легко и свободно дышится и думается; а живется пусть иногда очень тяжело и трудно, но всегда без пустоты, по настоящему… и никаких иллюзий, всё реально и ощутимо, порой до дрожи в коленях, а иногда до восторга в душе. Нагрузка на разум ни то чтобы меньше, просто она носит как бы прикладной характер. Умственные способности выполняют в основном обслуживающую функцию для тела и души и не лезут, не мешают сознанию или вернее подсознанию, разум не мешает видеть мир, ощущать себя в нём. 
P.S. Ничего личного, но если бы епископ Беркли ежедневно купался, я повторяю - купался, а не смачивал водой отдельные части тела и еще лучше в холодной проточной воде, где-нибудь в горах, пусть даже и Швейцарии своей, про физические нагрузки вообще не стоит и говорить, так вот - одного регулярного такого омовения хватило бы с головой, чтобы избавить епископа от изрядной доли солипсизма… и обратить его в здоровое, полезное для души и тела язычество, хотя бы.
Кто спорит, мир многообразен, сложен, даже запутан, но считать, что все это он – МИР – обрел только благодаря твоему человеческому восприятию, разуму… это более самонадеянно, чем даже приравнивать себя к Богу; сам господь затруднился бы создать такую реальную и многогранную иллюзию в таком ограниченном объеме, как человеческое тело и мозг. Это непростительная гордыня и глупость.
А потом, иллюзия, отражение – она же должна от чего-то отражаться, как правило, или хотя бы в виде исключения, это правило подтверждающего.
В воду, в холодную воду, и каждый день, товарищ епископ, и вы сразу почувствуете реальность своих иллюзий, да и на тело благоприятно скажется, а в здоровом теле – здоровый дух: in corpore sanum – spiritus sanum.











Переезд на другую сторону Буториндо
2000 март-апрель
Прошла зима как-то незаметно и быстро. После выхода из тайги  я с головой и руками ушёл в работу… с головой «окунулся», а рук не «покладал», так сказать. Пахал с утра до ночи – цель была близка и ясна, как никогда и нуждалась в материальной поддержке. Мы почувствовали, потрогали уже руками, ощутили реальность нашей мечты. Уход в горы, в тайгу уже не казался чем-то несбыточным, эфемерным, так - поговорить на кухне после выпитого в какой-нибудь праздник и с какими-нибудь друзьями – приятелями.
Последнее замечание не для красного словца, отнюдь! Например:  Володя Вахрушев, который не один год проработал на Перевале, был начальником партии или отряда, короче говоря, начальником, а не работягой простым. Он хорошо знал эти места, недалеко от посёлка у него даже был охотничий участок. Зимовье, которое там Вахрушев поставил до сих пор в хорошем состоянии, казалось бы, и карты в руки! Чего ещё не хватает? Однако Володя Вахрушев только помечтал о домике в тайге, а в жизнь эту свою голубую мечту не воплотил. Не хватило денег, времени? Ну, про него я бы так не сказал, хотя человеку конечно всегда мало. Но в любом случае, на фига вообще жить, если такой жизни не хватает на самое главное?!
Эх! Да разве один только Вахрушев? Я знаю  варианты и похлеще… там вообще непонятка полная.
Мы с Олечкой хотели попасть на Буториндо весной, чтобы посмотреть какая она весна в горах. Каурец с Лехой Наумовым все пугали, что лета вообще нет в этих местах, север, мол, и высота – горы! Мы не очень – то им верили. Олечка даже возмущалась, что для неё очень не характерно:
- Миленький, ну подумай сам! Разве может такое быть, чтобы лета не было? Ну, хотя бы два месяца, вспомни, мы в середине сентября прилетели, какое тепло ещё стояло! Днём так даже жарко было иногда, помнишь?
- Не знаю, Заинька, вот только в Магадане помню, и в августе бывало, снег выпадал.
- И что выпадал и больше не таял?
- Почему не таял, таял, конечно, и опять жара стояла.
Олечка даже голос повысила, чуть – ли не закричала, так ей лета хотелось бедненькой.
- Ну, вот – видишь?! Да они откуда сами могут знать этот Каурцев и Лёша его, как он говорит напарник. Они летом - то тут не бывают никогда!
Но лучше, как говориться, один раз увидеть, чем сто раз услышать, или предполагать, мечтая, тем более.
Мы с Ольгой встретили как-то раз после Нового года Каурца с женой в торговом комплексе в Северобайкальске. Жена Лена все охала и ахала, то ли восторгалась, то ли ещё чего, не поймёшь (да и как можно понять, если человек сам не знает, сам не понимает):
- Как же вы там смогли, ну вы прямо герои! Ну, я не представляю, это вы почти три месяца одни! Ну, прямо молодцы, ой ну я прямо не знаю!
Чего она не знала, она так и не сказала, муж был более практичней и он -то уж сказал:
- Вы там столько всего бросили! Надо же теперь идти убирать, а то медведь придет все поразрывает, там столько продуктов, вещей.
И опять одно по одному, сколько добра и как его «спасти». В конце концов, я не выдержал:
- Володя, а ты чего переживаешь так сильно?
- Ну как же, у меня на участке! Я пока вас не было, пока вы в тайге были, все волновался, не дай бог чего, мне отвечать! Вот мужик на Абчаде в зимовье замерз, старик один, хотел тоже, как вы в тайге жить без людей, так нас заставили его труп вывозить! Милиция не поехала сама, а нам пришлось «Буран» гонять, бензин жечь.
Мне  стало интересно:
- А от чего он умер?
- Кто, мужик – то? Да он уже пожилой был в годах, может, болел чем-то… да, и потом…
Каурцев засмеялся, как будто, вспомнил что-то весёлое… мне даже неудобно стало: вроде разговор про покойника…
- А вы там, что едите в тайге? Мясо же не добываете… «Буль-буль» берите с собой.
Снова ехидная улыбка растянула лицо Каурчика…
- Тот, отшельник на одних кубиках сидел…  вот от них, наверное, и загнулся, «буль-буль»…
Подошла Лена, отвлекла его от разговора, а я обратился к Олечке за консультацией:
- Он про что? Что за «буль-буль», не могу понять?
- Ну, кубики бульонные … он же говорит, на одних кубиках тот старик сидел.
Я снова недоумевая:
- Ну и что, а почему «буль-буль»?
- Ну, помнишь, в рекламе песенку поют и припев там «буль-буль»?
Рекламу мы смотрели лишь в том случае, когда не успевали выйти из комнаты, если она начиналась посреди интересного фильма, а бульонные кубики валялись где-то на верхней полке кухонного шкафа – всучили в каком-то магазине, так как не было мелочи на сдачу.
Каурцев решил свои проблемы со своей Леной и опять принялся за меня:
- Так что же будем делать… с вещами,- продуктов там много осталось? Медведь летом прейдёт и всё растащит, разорвёт- жалко. А не дай бог, с вами что-нибудь… на моём участке.
Так – всё ясно! Мужичок посмотрел, что люди не нищие залетели – вертолет, продукты, вещи, бензопила, оружие с припасами… надо чего-нибудь поиметь!
Вся его политика была как на ладони видна и написана на лице, на котором отражалось и солидное беспокойство опытного охотника, и  озабоченность доброго человека… а главное хитрая жадность, которую он при всём желании не мог скрыть или не считал нужным, так как мы уже ведь попались… попали к нему… на участок.
Тут я не выдержал
- Подожди, Володя, когда мы с тобой договаривались, ты об личной ответственности не заикался!
- Я не заикаюсь
С расстановкой произнёс Каурцев:
- Я тебя предупреждаю, что если что случится, мне отвечать!
Надо было срочно человека ставить на место, на землю грешную, а то оторвала его жадность от почвы и воспарил он в мечтах, наверное, уже нашей бензопилой дрова пилит! Обстановку в этих охотничьих угодьях мы изучили немного: были такие «охотники», которые выписывали лицензии на соболя и отправляли бичей на охоту. Продукты ,мол ,их, расходы, транспорт – следовательно пушнину всю им, хозяевам участков. Но бич, тоже умный пошел и в лучшем случае рассчитывался за продукты, но и это редко! И все же «мечта идиота» о батраке-охотнике, исправно поставляющем «хозяину участка» отборных соболей, эта мечта не давала покоя многим «охотникам» до чужого. Чужого труда, чужого добра, если оно, хоть и чужое, но на их участке, участке охотничьем, участке тайги или участке жизни,- не важно, но на ИХ участке!
- Володя, участок, который ты называешь своим, выдается тебе государством в лице ПОХа на сезон, на один сезон для охоты на пушного зверя, до Нового года максимум! Ты даже рыбу в озере ловить на «своем» участке не имеешь права. Отсюда и все твои права и обязанности, и ответственность вся! А, что тебя заставили вывозить старика, замерзшего в зимовье, так это ты сам виноват! Не захотел портить отношения с милицией. А не захотел потому, что рыльце в пушку, в каком?! – тебе виднее. А за нас не беспокойся, вещи свои, которые в старом геологическом домике находятся, я сам приберу, без твоей помощи, ты мне уже Лешу в помощники выделил – хватит!
- Ах, вот ты как, ну посмотрим, посмотрим!
Куда он собирался смотреть, я выяснить не успел, подошла Ольга с полными сумками и пакетами и мы двинулись к выходу из торгового комплекса.
После этого разговора я понял, что надо сходить обязательно, посмотреть, что и как, убрать вещи, продукты.
Март – апрель это период оленевки, все связанные хоть каким-то боком с охотой стремятся попасть в тайгу. Мясо – это мясо! Тем более оленина, тем более возможность развеяться, отвлечься и отдохнуть от забот, жен, детей, работы.
Заехав в Нижнеангарске в лесхоз, я узнал, что главный лесничий Рябец собирается на оленевку.
- Витя, ты меня до Абчады сможешь подбросить, только я не один мы с Ольгой?
- Конечно, подброшу! Надо вот бензин будет, однако.
- Сколько?
- Ну, считай сам – до Озерного пятьдесят…
И Рябец стал долго и нудно, постоянно сбиваясь в цифрах, подсчитывать. Мне это вскоре надоело.
- Бочки хватит?
- Ну, бочки должно хватить, но нам еще в запас надо, там возможно замело все, бить дорогу придётся.
Голос дрожит, срывается, противно, но куда денешься, мы тогда еще не имели ни опыта, ни связей для таких глубоких заездов в тайгу!
- Витя, значит так, бочку тебе на твою оленевку, бочку на нас, чтобы не было разговоров. Тебе бензин привезти или дать деньги – сам заправишься?
- Не надо привозить, куда я его сейчас дену, давай деньги, мы сами заправимся.
Я отсчитал на две бочки, округлив, но как оказалось и этого было мало! Увидев у меня в руках деньги, Рябец прямо разволновался бедный, это сколько можно всего купить-то… бутылок?!
- Дай еще пятьсот рублей, нам же надо в дорогу взять… на бурхане плеснуть и для согрева, ехать, чтобы не холодно было!
Ударили по рукам и разбежались. Дома мы с Олечкой быстренько собрались (а чего нам ? налегке - у нас же всё там есть, в тайге) и стали ждать.
Собирались мужики на оленевку не долго – видно деньги на бензин и пойло единственное, что их держало! Через пару дней мы уже выезжали.
Рано утром Сашка Усов подъехал к Рябцу на своем полноприводном Камазе, мы с Ольгой уже ждали там. Быстро загнали в кузов по доскам «Буран», потом заехали ещё к каким-то мужикам и забрали их… тоже с «Бураном».
На Перевал мы ехали долго, дорога была ужасная, солнышко пригрело, пошла оттайка и попёрли наледи.
Где летом бежит незаметный ручеек, весной образуется ледяной корж с уклоном к обрыву, к речке. А, кроме того, такая наледь в любой момент в любом месте может провалиться и тогда уж машина идет то по воде, ломая лёд перед собою, то по льду вновь выскочив на него, а то по каше из снега, воды и льда!
Перед особо опасными местами все дружно выскакивали из кузова. Рябец вылазил из кабины, где он сидел с Олечкой и мы всей толпой дружно рубили лед, делая насечки, чтобы было сцепление колесам, потом, для надежности ломали, рубили ветки и набрасывали еще и их.
Один раз, едва не сели! Сашка Усов видно пожалел наши руки и ноги или  решил сэкономить наши силы на будущее.
- Здесь не надо ничего – сказал он, посмотрев на очередную наледь.
- Я к скале прижмусь и пройду по снегу!
Прижался! Внизу под снегом скопилась вода, сдерживаемая наледью как дамбой, когда КамАЗ вошел в этот двухслойный коктейль и вдруг резко провалился по самые ступеньки кабины – мне показалось, что всё! Приехали!
Двигатель взревел, машина рванулась, пытаясь пробиться через эту кашу! Местами попадался твердый лед и КамАЗ вдруг страшно боком кидало вверх то одной, то другой стороной, потом проломив своим весом, лед он плюхался по бампер – и, снова то же самое, и опять.
Водитель, ну что водитель? Обычный водитель, который знает свою машину и её возможности, знает, что такое дорога, дорога на Перевал, зимой в особенности! Классный шофер Сашка Усов – главное любит он свое дело, свою машину, свою дорогу, тайгу, горы, север, север Байкала!
Проехали уже больше половины пути, и Холодная и тем более Гасан-Дякит уже позади, самые опасные наледи прошли, все немного вздохнули, решили еще понемногу, возле очередного бурхана, а бурханов на дороге, как деревьев в лесу! Где приметил что-то там и бурхан, или просто захотелось по нужде, остановился, ну и понятно – опять бурхан!
- На этот раз надолго!
Решил я и залез к Олечке в кабину. Пока мы перекуривали, мужики совсем расслабились, потянуло на лирику, на воспоминания.
- Дырку в крыше видишь?
Саня Усов показал на потолок.
- Где, не вижу.
Я действительно не видел никакой дырки.
- Да вон!
Сашка ткнул пальцем в небольшое отверстие посередине кабины, ближе к ветровому стеклу.
- Ну, теперь вижу, маленькое аккуратное отверстие, ну и что?
Саня ответить не успел, открылась дверь, и в кабину полез Рябец, напирая на  нас с Ольгой.
- Двигайтесь, расселись тут как короли, двигайтесь, что вы там… застряли, что-ли?!
- Да подожди, тут под ногами сумки какие-то, рюкзак!
Я кое-как перебрался ближе к Олечке и Сашке Усову и Рябец наконец-то втиснулся.
- Александрович!
Саня заулыбался.
- Александрович, расскажи, что это за дырка у меня в кабине в потолке?
Рябец, уже изрядно навеселе, но почему-то не повеселевший, а наоборот какой-то хмурый, изобразил, вернее, попытался что-то изобразить, наверно, это что-то должно было быть умным, матерым, бывалым; вышла глупая кривая рожа мужика почти пьяного, но почему-то еще не сумевшего забыть про какую-то проблему, заботу.
- Александрыч! Чего молчишь?! Скажи, что это за дырочка?
Видя, что от Сашки не отвязаться Витя, который был Александровичем, пошел в атаку. Что за дырка! Контрольный выстрел! Надо же делать!
Мы с Олечкой переглянулись, не понимая о чём это они?
- Какой контрольный выстрел?
Поинтересовался я.
Санина рожа уже расплылась в ехидной улыбке.
- А это…это Александрович контрольный спуск сделал на своем СКС.
- Так он же говорит, что контрольный выстрел, а не спуск?
- Ну, хотел спуск, контрольный, а сделал выстрел, контрольный!
Тут мы уже засмеялись все, даже Александрович - Рябец хохотал во всё горло, хотя не понятно над чем, если над собой, то слишком уж от души, скорее просто за компанию! В силу своего ума и количества принятого на грудь он просто не понял: «кто дурак?», над кем смеются.
А что еще оставалось делать? Не плакать же! Если уж мужик не так затесан, это надолго, на всю жизнь!
Рябец никогда не промахивался, если он не попадал в сохатого, который стоял в ста метрах из карабина, то говорил, вполне искренне удивляясь и ничуть не чувствуя себя виноватым:
- Эх, обнизил, совсем маленько обнизил!
Понятно, что если охотник обнизил или обвысил или обправил или на худой конец облевил – он не промахнулся, не смазал, нет! Он просто, ну, ошибся немножко, чуть-чуть, с кем не бывает.
Витя в жизни не промахивался, никогда не мазал, он только обнизить мог!
Кто доверил боевой карабин кретину, который делает то ли контрольный спуск, то ли контрольный выстрел прямо в кабине Камаза?! Ну ладно, доверели участок леса, тайги, размером больше всей Швейцарии - подумаешь! А вот колющие – режущие предметы, а тем более штатный СКС – это напрасно. Хотя у нас и не такое доверяют и не «таким».
Если бы снять нашу дорогу - путь на Перевал на видеокамеру, особенно, если сделать фильм чёрно-белым, то получилась бы вполне реальная кинохроника предвоенных лет «Они покоряли север».
Приехали к Борьке в сумерках, хотя в марте темнеет не так уж и рано.
Я сразу пошел в стоявший рядом домик, который аборигены называли гостиницей, осмотрел печку – вроде бы целая. Попробовал затопить.
Вначале дымило нещадно, но потихоньку дым потянуло в трубу, скоро тяга наладилась.
Подкинув сухих дров, я пошел на Борькину станцию.
Станционный смотритель уже руководил банкетом во всю, чувствовалось, что он  в своей стихии.
Мужики заезжают на оленёвку – водки навалом, харчи из дому еще «горячие», гуляй Рассея!
- Олечка, пошли, я там, в гостинице печку затопил – вроде не дымит; кровати стоят, матрасы есть, переночуем как-нибудь, нужно только чайник взять у Борьки с водой.
- Зачем с водой?
- А что мы сейчас ночью будем прорубь искать? Где наши рюкзаки, в кабине? Бери чайник, я пойду, вещи вытащу.
Устроились мы нормально. Вскипятили воду на чай и заварили прямо в кружках покрепче. Напились от души и с удовольствием, и с фирменным Олечкиным овсяным печеньем.
Мы неплохо выспались, а мужики на утро встали не раньше десяти и шарахались как тараканы после дуста! Потихоньку к обеду начали отходить, видно заначки на опохмелку имелись.
Когда мы вечером приехали на Перевал, там уже стоял один «Буран», возле него крутился мужик небольшого роста с лицом в страшных шрамах (я потом узнал, что это ему от медведя память осталась), теперь он никак не мог завести свой «Буран».
- Что не заводится? Искра есть, свечи смотрел?
Я, от нечего делать, наши-то еще к своим «Буранам» не подходили, остановился возле мужика, дергавшего стартер безо всякого результата. Свечи ему лень было выкручивать, он снимал просто со свечи провод и проверял искру.
- Видишь, на проводе искра есть! Это карбюратор барахлит.
- У тебя ключ свечной сеть?
- Ну, есть.
- Дай, пожалуйста!
Мужик порылся в багажнике, нашел ключ, и мы выкрутили свечку.
Да-а-а! Это что-то с чем-то - свечка была покрыта не нагаром даже, а просто слоем какой-то жирной грязи – будто её выпачкали в солидоле, только не коричневом, а черном! Да здравствует русская техника, которая работает на таком топливе, при таком отношении к себе и при таком обслуживание!
Прочистив свечи и поставив их на место, мы по ходу дела познакомились. Мужика звали Валерка Шеремет, как он, шутя, представился - граф Шереметьев. «Буран» и «Тигр» граф арендовал у какого-то «хозяина» участка. Мясо он уже один раз отвез вниз на Холодную и собирался снова за зверем, уже вверх.
Я тоже поделился своими планами:
- А нас Рябец обещал добросить до Абчады, а там мы через хребет на Буториндо уйдем, к домику. Мы осенью туда залетели, обжились немного, а теперь вот опять, добираемся к себе.
Валерка достал из внутреннего кармана портсигар, и мы с ним закурили.
- Он вас туда не повезет, им в другую сторону, а туда никак, нет, на Абчаду вы не попадёте!
Я возмутился:
- Как это не отвезет, мы ему две бочки бензина дали?!
Шереметка промолчал, не стал со мной спорить… ему – то старому опытному волку всё было ясно и так.
На нашего Александрыча смотреть было тошно. Как я не пытался с ним поговорить, толку было мало, только бегающие глаза и невнятные слова, в основном бессвязные междометия.
- Все ясно! Приехали! Говорили же мне, что с Рябчиком связываться!
Пожаловался я своей Олечке, на своё же разгильдяйство или свою доверчивость. Потом опять насел на Рябчика:
- Александрович, уже обед - мы сегодня выедем или нет?!
Что-то, буркнув, Рябец убежал в домик похмеляться с Борькой.
Сашка Усов не стал дожидаться, пока охотники оклемаются и уехал. Когда Камаз, ушел Рябец с еще одним «опытным» стали смеяться и восторгаться своей шутке – они вытащили из кузова лопату, а назад не положили. Без лопаты зимой и на трассе делать нечего, а в тайге и подавно!
Человек их привез, можно сказать выручил, сделал доброе дело, а они его тут же и «отблагодарили»!
Давным-давно я понял, что шутки бывают двух сортов. Вот вы решили пошутить и неправильно сказали другу время отправления поезда или автобуса, не важно, он мог узнать время отправления только от вас!
Вы «ошиблись» на час, так вот, если на час вперед, то это шутка. Человек приедет на вокзал, час прождет и уедет. Но если на час назад, то – поезд ушел!
Сане Усову в тайге Бурхан помогал! Он отъехал всего-то километра три вниз и зарылся… полез в кузов - лопаты нет! Пришлось идти по зимней дороге три километра вверх на Перевал, и три с лопатой обратно к машине!
А если бы он забурился в 10 километрах или в 20-ти километрах от посёлка?
Ошибки здесь быть не могло, я слышал, как Рябец со своим подельником радовались, что они так удачно вытащили лопату, что Ус не заметил, что им она на оленевке очень пригодится, а он пусть руками копает!
Время уже час дня, а мои «Бураны» ещё не шевелятся, потом всё же загудели - завелись, хозяева стали их прогревать… подошел Рябец:
- Слушай у Валерки Шереметки сани пустые, может, вы туда с Ольгой сядете, а то у нас бензин, вещи - места нет совсем.
Ну и что ты ему скажешь… Рябчику? Буд-то бы мы в такую даль на прогулку приехали, ну не срослось и ладно, сядем на автобус или на электричку и домой вернёмся. Короче, слов не было!
Я молча развернулся и пошел к мужику договариваться.
- Валерка, понимаешь тут такое дело. Мы не успеваем, нам надо сегодня на Абчаду перевалить, а эти орлы не шевелятся! Выручи, добрось до Озерного и там, если сможешь, хоть маленько к Пупу, чтобы мы, хоть по темному добрались!
Мужику было интересно, молодая девчонка в лесу и не просто туристы, туристы от дороги далеко не отходят, зимой, во всяком случае, а здесь через два горных хребта от ближайших охотничьих участков люди забираются в самую глухомань таёжную!
Ехали мы с Заинькой в нартах, сидя на своих лыжах и рюкзаках. Лыжи у нас уже были нормальные. Наученные горьким опытом первого выхода по зимним заснеженным  горам, мы даже запасные взяли, правда, на них не хватило камусов, но это уже мелочи, если сломаются старые, то можно снять с них.
Шереметка по дороге останавливался, делал перекуры, рассказывал, что, да где, да как.
- Вот Илюхино зимовье… вот след от «Бурана» вправо идет, видишь? Вон крышу видно!
Мы слушали внимательно, но больше из вежливости. Время уходило, утекало, мы не успевали по светлому, это уже точно, а возможно и по темному не успеем.
- Валера, поехали, пожалуйста, а то уже не успеваем!
Граф Шереметка спокойно улыбался, он уже знал, что торопиться бесполезно и нам, и вообще в этой жизни!
До вагона на Озерном мы доехали после обеда, далеко уже после.  Затопили печь, хорошо, что дрова были и поставили чайник.
- Вы сидите, ждите, а я поеду топтать дорогу, ты на веревке за «Бураном» ездил когда-нибудь?
Валерка посмотрел на меня все с той же спокойно-доброжелательной улыбкой, на самом дне которой была упрятана ирония, подтрунивание над новичком.
- Не ездил. Это как?
- Я не смогу по первому следу вас обоих на нартах утянуть, да еще в такой подъем, ты станешь на лыжи, возьмешься за веревку и поедешь, как в кино на водных лыжах за катером видел?
Только Валерка уехал вверх к Пупу, порожняком, отцепив нарты, как вскоре появился и Рябчик с компанией. Я старался быть предельно вежливым и корректным, чтобы не сорваться.
Рябчик почувствовал, что пронесло, начал опять блефовать, вернее это даже блефом не назовешь, дурковать – более верное слово.
- Вы выходите в начале апреля к моему среднему зимовью.
Он охотился на Абчаде, вернее держал участок, ни себе, ни людям, люди правда в лице Леши Наумова, ушами не хлопали и помогали Рябцу добывать соболей на его участке, правда забывали ему об этом говорить.
Я посмотрел на него с удивлением.
- Зачем? У тебя там только бак с гвоздями, гвозди понадобятся, мы лучше на старом поселке из досок повыдергиваем, чем к тебе на Абчаду париться, ближний свет!
Александрович, посмотрев как-то в сторону и опустив глаза, выдавил из себя, то ли нехотя, то ли как какой - то секрет, тайну:
- Я буду возвращаться в начале апреля с оленёвки, завезу вам мяса, мясо же вам пригодится в тайге? Да и ружье вынесешь.
Все ясно! Он дал мне мелкашку и теперь переживал - как бы ее забрать. Правильно делал, что переживал!
- Хорошо, Витя, мы выйдем 3-4 апреля, если тебя не будет, ну там задержишься по непредвиденным обстоятельствам, то выйдем еще раз 15-16. Во второй раз, если тебя не будет, я твою мелкашку на лабазе у твоего среднего зимовья положу.
- Да, положи там, ее никто не возьмет! Кто ее там возьмет?!
Тут загудел «Буран». Валерка возвращался сверху от Пупа.
- Александрович там, на оленёвке Шереметке бензин дадите, он дорогу топтал, сейчас до Пупа нас с Ольгой поднимет!
- Какой бензин? У него же свой должен быть
Начал было Рябченко Виктор Александрович возмущаться, но я его оборвал:
- Мой бензин! Который мне был предназначен, чтобы до самой Абчады доехать, с запасом!
Я отошел от Рябца подальше, чтобы… ну мало ли их этих «чтобы»? Как раз «Буран» уже подъехал и Шереметка заглушил его, остановившись у самого вагона.
- Ну что Валерка – попёрли?
- Дай хоть чаю хлебну, с утра без воды, не могу уже, пить охота!
В вагончике попили чаю. Мы торопились и торопили Валерку Шереметку. Рябец вставлял свои замечания, что, мол, успеете, что вам тут идти, только через гору перевалил и все!
Либо этот бывалый лесник и охотник вообще в тайге от техники не отходил дальше того расстояния на котором можно унюхать запах бензина или выхлопных газов, либо, слов нет, клоун настоящий! Пять часов, через два часа стемнеет, а нам с Олечкой переваливать через гору, до которой еще десять километров идти! Ну, а с Пупа ещё и спуститься надо, и до зимовья добраться, в темноте.
Проехал я на веревке за «Бураном» для первого раза неплохо. За пять километров, хотя нет наверное, не было и пяти, - километра три, упал всего 3-4 раза. Это хороший результат для первого выступления в этом виде спорта: лыжные гонки на буксире за бураном.
Проблема заключалась собственно в том, что скорость у «Бурана» была не равномерная. Перед подъемом он взревет, набирая её, чтобы заскочить с нартой, да еще и меня надо тянуть, потом сбросит скорость, где ямки – притормаживает, потом опять рывок… и так постоянно. А дорогу хоть Валерка и топтанул заранее перед этим, но толку-то, она должна подмёрзнуть, хотя бы сутки – двое… брёвна, ветки стланика повылазили и как назло не где-нибудь попрямой, а вот именно на повороте!
Под конец нашего слалома, но не спуска с горы, а подъёма, я даже приспособился гасить рывки фала руками, заранее предугадывая их… не всегда конечно, но все равно для такой езды на поводу за снегоходом по пересеченной местности нужен опыт, а тут первый раз!
На вершину Пупа мы выбрались уже в темноте, хорошо еще, что весь груз (бензин, запасные лыжи) бросили внизу возле приметного дерева, которое потом через десять дней кое-как нашли!
На самой вершине снег был надутый, плотный и лыжи разъезжались на малейшем уклоне в разные стороны, вроде едешь прямо, а уклон поменялся и уже юзишь боком, но это все было терпимо. А вот когда начался спуск в долину Абчады, то тут мы хлебнули горя. Снег будто бы рыхлили специально, будто кто-то взбивал его как перину, он совсем не держал - лыжи валились до самого стланика. Ольга шла впереди, топтала лыжню, так как была сама легче и без груза почти, но я и за ней следом валился… и там, где она проваливалась и там, где проходила!
Через пару часов такого спуска стало ясно, что до зимовья мы уж не доберёмся и до утра, даже если будем всю ночь идти и что «отоговать» нам уже неизбежно… по любому!
- Всё, Заинька, хорош! Надо искать подходящую площадку, ровную более менее и ночевать. Так если мы будем спускаться, то через час из сил совсем выбьемся.
- Я только хотела тебе сказать, а то ещё заблудимся в темноте. Мы, по-моему, ещё даже на половину не спустились с горы. Мы вообще хоть правильно идём? Я что-то местность не узнаю.
Я успокоил Олечку:
- Всё нормально, справа у нас распадок глубокий… я его помню, когда мы поднимались с Лёшей, он с правой стороны был.
Прошли еще немного, нашли подходящее место, площадочку небольшую под прикрытием скалы. Потом мы наготовили лапника на подстилку, сушняка на костёр - все как полагается. Да, все как полагается, всё как надо… только вот до каждой сушинки приходилось пробиваться буквально грудью. Лыжи мы сняли …наконец-то, толку от них всё равно не было теперь и собирали дрова, ползая по грудь в снегу.
Дым от костра мотало из стороны в сторону и только пригреешься, чтобы соснуть пару минут, как дышать становилось нечем и приходится перебираться на другое место. Переберешься, заодно подкинув дров в огонь, уляжешься – дым опять тут как тут, будто нарочно!
И зачем все это, спрашивается? Ради чего?! Ладно, в тайге, в лесу всякое бывает, всякое случается! Но зачем, зачем из-за того, что какому-то Рябцу понадобилась лишняя бочка бензина, или из за того, что он просто дурак или идиот безответственный, и из за этого я мало того, что сам мёрзну, дымлюсь, копчусь как… но еще и Олечка мучается! Это, что? Разгильдяйство? Да нет, прежде всего, жадность! Потом - ложь, трусость – это три составляющие самого плохого, что может быть в человеке – тупости. Глупый человек, дурак – он смешон и забавен, даже несколько разнообразит жизнь… обыденную жизнь, налаженную и устоявшуюся… но в экстремальной ситуации он опасен… не только для здоровья, но и для жизни!
Когда уже про кого-то из людей нечего сказать, то говорят «человек он хороший» как про покойника - De mortuis aut bene aut nihil. Вот еще бы про таких можно было бы добавить «был», не про покойника, разумеется, а про «хороших» людей.
И не умаляйте роли дурака, бога ради! Она существенна и многогранна, а главное действенна, - сколько исторических событий первостепенной важности пошли не так как надо, повернулись не тем боком, споткнувшись о трусость, ложь или элементарную жадность или другие какие грани глупости?! И географический кретинизм Груши или Железняка,- примеры не самые яркие, не самые весомые. Дурак он вездесущ и неистребим, он везде. Иногда тщательно замаскирован, мимикрия она ведь не от большого ума, она от большой трусости… дурак имеет лишь одно положительное качество – он всегда высовывает ослиное ухо, которое надо только вовремя заметить. Ага, всего лишь!
Вот благодаря этому его родовому признаку, как-то можно, при наличии известной доли наблюдательности, себя обезопасить.
Соломон был прав – «пройдет и это»… все кончается. Прошла и ужасная ночь, как-то вдруг и неожиданно, когда уже казалось, что никогда и не кончится. Мы дождались наконец-то  утра и двинулись дальше вниз, даже не попив чаю, что само по себе уже о многом говорит. Оказывается, действительно утро вечера мудренее, - прошли всего с полчаса и подрезали лыжню. Боже, какое блаженство! Старая лыжня, оставленная кем-то, подмерзла и держала… не совсем конечно, но по сравнению с тем, что мы прошли накануне, это был асфальт!
Уже возле речки, на самом берегу Абчады мы наткнулись на капкан, в который попал соболь - это Леха Наумов «помогал» Вите Рябченко охотиться!
Стало жалко шкурку, зверёк касался головой земли, вернее плотного наста, и мыши уже попробовали его на зуб.
- А сам еще учил, Дерсу Узала, что надо повыше ставить капканы, чтобы мыши шкурку не портили! Что снимем, а то жалко, мех богатый - головка, настоящий баргузинский черный соболь с сединой!?
- Охота тебе его тащить, пусть Леша сам снимает, пропадет – его проблемы!
Олечка, конечно, была права, но мне было не по себе, что ценная шкурка может быть просто съедена мышами. О том, чтобы забрать себе и речи быть не могло!
Почему? Ну, тому, у кого возник такой вопрос, все равно не объяснишь, а у кого такого вопроса нет, то и объяснять не надо!
И этот домик - развалюшку называть «Большим зимовьём»? Наверное, только Рябец и мог… только он был способен к такой супергиперболизации. Низенькая конурка, сложенная сикось-накось из сухостоя, побитого сначала короедом, а следом за ним и дятлом… светилась так, будто её расстреливали прямой наводкой из сорокопятки, кое-где правда дыры были заткнуты мхом, уже почти высыпавшимся или ватой из матраса или рукава телогрейки.
Продукты («…еду можете не брать, у меня там запас на Большом зимовье…»)  – пачка английского чая, времен перестройки и, наверное, попорченного уже тогда и одна, одна единственная банка тушенки, правда Улан -Удэнского завода, но тоже десятилетней выдержки и все! Все продукты! Ах да чуть не забыл на окошке «Большого зимовья» лежали таблетки для дезинфекции воды, фирменные! Это, наверное, остатки от «Бури в пустыне».
Черт! Еще же целый килограмм соли! Да, не меньше килограмма… никак не меньше - она, правда, вся слиплась в дырявом пакете, но соль ведь не пропадает, даже подмоченная!
Несмотря на такой шикарный ассортимент, все продукты были тщательно спрятаны, зарыты на самом дне огромного бака, наполненного доверху гвоздями. Наверное, Витя, воспользовавшись должностью главного лесничего, раскрутил какого-то завхоза, заготовившего дрова не в том месте, не в то время, конечно же, не в то - раз попался.
Поспали мы после такой ночевки, отоговки у костра еще и в зимовье до обеда. После двух решили прорываться на старый геологический поселок, где мы подремонтировали домик, где у нас были продукты, книги, вещи… много чего, что мы забросили прошлой осенью на вертолете.
Лыжня Лешина по речке была задута и мы её потеряли, нам снова пришлось биться по целику, а снег был ещё хуже с этой стороны реки, на западном склоне гор, совсем как песок и почти не держал.
Но здесь уже родные горы - они помогут нам! До дома оставалось всего ничего.
В седловинке, перед последним подъемчиком мы наткнулись на выводок рябчиков, первый раз в жизни я видел такой большой и глупый выводок. Птиц было больше двух десятков, они совершенно не боялись человека, и можно было бы хорошо поохотиться, но руки после такой дороги дрожали, опыта явно не хватало, в итоге кое-как я добыл пару штук, изведя при этом полпачки мелкашечных патронов.
Но для нас и это была добыча - мы радовались как дети… охотники!
Пока мы резвились в этом тире, ветер незаметно усилился и небольшой до этого снежок вдруг повалил хлопьями. Переваливали через хребет с Абчады мы уже в пургу, но это было не страшно, с левой стороны замерзшее горное озеро, справа гора, место узкое – заблудиться почти невозможно, - держись только подножия горы, потихонечку её огибая.
Вот и домик, ура, наконец-то! Все задуто до самых окон, дверь на треть запрессована плотным снегом, но это наш домик, это наше жильё. Всё какое-то замёрзшее, застывшее и засыпанное снегом, но в то же время родное, тёплое… согретое памятью о том, что здесь было с нами… как мы здесь жили.
Лыжей и ногами мы отгребли вход, и попали, наконец, во внутрь.
Да-а-а… слов нет! В комнате повсюду на полу разбросаны вещи, обувь, продукты. Медведь-шатун на зиму не лег, чтобы у нас порядок навести?! Стоишь – смотришь, понимаешь, что не зверь, но не веришь, что человек может такое натворить!
Да уж - медведь! Вон и посуду всю загадил, сварил пятилитровую кастрюлю гречки, половину оставил, уже заплесневела, в ведре эмалированном тесто замешивал, ведро теперь неделю горячей водой отпаривать!
А главное вещи! Чего было искать в подвешенных нами мешках?! Мы все убрали от мышей, но от «лесных двуногих крыс» не спрячешь! Леша Наумов сразу помощников-батраков на охоту взял, толк от них не большой, разобраться так ему и одному не много работы, но «престиж!» «У меня работники», - это звучит солидно, весомо!
Каурец Володя вообще бригаду привел из трех человек.
Что они такой толпой делали в не таком, уж большом домике, ну кроме того, что кушали на убой и на вырост (весной вокруг оттаяли кучи выброшенной из кастрюль каши, теста и прочего), рылись в наших вещах, отбирая себе, а часть и сразу приватизируя; пили бражку, которую поставили на варенье, оставленном нами на весну, когда с витаминами туго, играли в карты, кушали мясо…
Мясо кушали изо всех сил, нам остались два случайно забытых кусочка не больше спичечных коробков, видно в сковородку не влезли, так и остались на дне мешка.
Олечка так и застыла на пороге.
- Миленький, что это такое, я не пойму, что здесь случилось? Что они здесь делали?! Нет, ну это.
Я вообще молчал, ни как не мог поверить тому, что видел. В душе росло что-то нехорошее, горячее, ком какой-то. Собрав все силы, я постарался, чтобы это не поднялось выше, не ударило в голову!
- Вот сволочи! Ладно, Заинька, не расстраивайся, ерунда…
Я обернулся, посмотрел на Олечку:
- Ты, что плачешь?! Ну, ты даёшь! Не расстраивайся, я тебе говорю - ерунда… мы дома, дошли, наконец. Сейчас печку затопим, чайник поставим - выспимся на своей кровати, как люди.
- Во - смотри! Они печку железную из баньки вытащили, а каменную сломали… вот идиоты! Кто их просил?
Действительно, в углу на камнях стояла небольшая буржуйка с железной трубой, просунутой в потолок, расшивки, можно сказать, что не было, торчал только какой-то кусок, грубо вырубленной жести.
- Миленький, посмотри, что это с кроватью… в чем простыня – то?
Ольга подошла поближе:
- Они, что здесь делали вообще – всё в крови,- что ли, что за пятна?!
Неделю мы приходили в себя, после таких гостей. Продуктов практически не осталось, годовой наш запас улетел в пользу бедных охотников. Дрова, которые мы с Олечкой таскали со всей округи и думали растянуть до лета потихонечку пополняя запас, кончились. Наверное, ребята не могли договориться чья очередь, вернее кто первый хоть палку принесет и на этой почве разбежались, разошлись - никто не хотел других обрабатывать!
Ушли ботинки, куртки… да много чего, если даже фонарик и зажигалки не задержались.
Но ружье и бензопила, как, ни удивительно остались на месте. А удивительного ничего и не было. Это крупное, за это можно и… а вот зажигалка! - «Какая зажигалка? да завалялась где-нибудь, в щель упала. Ботинки, да вот порвались – прохудились сволочи, - пришлось ваши… »
Главное, что Леша сам же учил нас молодых – неопытных: «в тайге каждый гвоздь имеет цену, даже ржавый».
Дрова, по словам все того же опытного зверолова Алексея Наумова обязательно надо оставить на зимовье. Пришел поздно, использовал дрова, на утро будь добр - восполни запас!
Гладко было на бумаге, а когда бумага кончилась, то ребята начали рвать книги.
- Ну, разве не сволочи они, не понимают – книги рвать не хорошо! Ты прочитал эту?
Олечка крутила в руках какой-то томик без обложки и, пожалуй без четверти страниц. Я взял посмотреть… с трудом понял, что это:
- А, это? Лукьяненко, был.
- Ты прочитал? Интересно?
- Ну, ничего так… можно один раз.
Олечка расстроено пролистала книгу, вернее то, что от неё осталось.
- Жалко… я теперь не прочитаю.
Я пожал плечами:
- Ну, почему же? Читай, там только начала нет, оно всё равно  растянуто, неинтересно.
- Я так не могу, мне надо, чтобы всё по порядку, а то потом непонятно ничего… да тут и конца нет.
Лукьяненко я - то прочитал, а вот календари было жалко, ушёл «Охотничий» и «Полезные советы», их - то можно было полистать вечерком, лёжа в кровати, когда не охота ничего серьёзного.
Кое-как очухавшись, мы решили, что надо искать место!
И подальше и повыше! Чтобы подальше от опытных и бывалых, мужественных охотников – звероловов и повыше в горы!
На юг просматривались три горных вершины, вид был потрясающий, хотелось исследовать всё там: ущелья, речки, озера у подножья этих гор.
Однажды, через неделю, уже под вечер, когда мы с Олечкой сели пить чай, слышим – песня! Кто-то весело и легко шагает, судя по голосу, и распевает куплеты собственного сочинения на какую – то известную мелодию, мы выглянули в окошко – Леша!
Идет бодро, снег уже плотный сел за несколько солнечных деньков, лыжи не валятся, да и груза никакого – рюкзачок станковый аж ветром раздувается, как знамя полка или знамя настоящего зверолова, пустой рюкзак примета матерого охотника, он знает, где и что в тайге лежит, или ходит!
- Привет! А я иду, вижу дымок из трубы, ну значит вы с Ольгой здесь!
Выдал тираду Лёша – Керосин прямо с порога.
Он почему-то не называл меня по имени, к Ольге обращался, а меня старался по возможности обходить с поименнованием.
Чай мы ему предложили всё - таки, но он отказался:
- Мне что-то пить не хочется… совсем.
После такого перехода это было конечно странно, остатки совести в горле мешали, наверное… пить!
- Здесь правилки, пялки для соболей где-то лежали, мне забрать бы их.
- Нету, Леша, правилок, я ими печку растопил.
- Как! Правилками печку?! Нехоро-ошо это.
Попытался, было, Керосин наехать, даже голос строгим стал, злым каким- то и тонким, слова в растяжку пошли.
- А дров не было, мы уже поздно пришли, вот и разожгли печку сухими досточками... правилками.
Я удержался и не напомнил ему, как он нас учил после себя дрова оставлять.
- Были сухие дрова… за дверью вроде бы оставались.
- Ну, оставались, не оставались не знаю, тебе виднее. Мы не нашли ничего кроме правилок, сухого во всяком случае точно ничего.
- Все равно не хорошо.
Леше очень жалко было своих так любовно выстроганных правилок, но он не стал их разыскивать дальше, чтобы еще что-нибудь не потерялось- не нашлось.
- Вон одна правилка осталась, с соболем в углу висит, видишь?
Я показал на сохшую шкурку соболя, которого мы забрали на Абчаде, когда спускались.
Глаза у Леши заблестели, мне показалось, что он сейчас заплачет, то ли с досады, то ли от жадности.
- Головка! Черный! Где добыли?
Я выдержал паузу, но не до конца - стало противно.
- Да забирай, это в твоем капкане был, который ты на Абчаде поставил.
Тут наступила пауза, счетчик заработал, с одной стороны капкан на чужом участке - криминал, но с другой – соболь, да ещё какой - головка! Там еще неизвестно, как выйдет, всегда можно весомую отговорку найти, а здесь вот он – соболь!
Мне надоел этот цирк, жанровая зарисовка на тему народной жизни в духе передвижников, так всё было смачно, красочно, и откровенно, что с души воротило.
- Олечка, сними, отдай Леше соболя, пожалуйста.
Может мне показалось, но руки у охотника, по-моему, дрожали, когда он брал шкурку и прятал с единственной оставшейся правилкой в рюкзак.
После такого презента гость у нас не задержался, о чем мы нисколько не пожалели. В тайге радуешься общению с человеком, но только не с таким!
На следующий день Леша пришел в гости.
- У вас масло растительное еще осталось? Дайте бутылочку.
А то он не знает, чего и сколько осталось! Наверное, даже в карманах одежды рылся не один раз.
Просил у Ольги, дождался, когда она вышла на порог!
- А ты почему у Ольги спрашиваешь? Продукты я укладывал заново, после того как вы все перерыли, я и знаю, что после вас ещё осталось?!
Стоит, молчит, а что ему говорить?  Он уже не словами о ценности гвоздей и заготовке дров, он уже делами всё сказал!
Веско так, по-мужицки, авторитетно, он же уважаемый человек, кондовый охотник!
- Оля! Дай ему масла бутылку.
Вышла опять Ольга, она уходила в домик, когда мы начли с Лешей разговаривать.
- У нас только нерафинированное осталось, на нем жарить… не очень.
- Мне все равно, такое даже лучше!
И схватив бутылку, Леша убежал к себе на базу.
Вначале мы никуда не ходили, ждали, пока этот охотничек отохотится – апрель месяц все-таки, соболя уже лезут! Когда он утолит свой инстинкт и жажду… этих соболей сдать – то уже целая проблема!
Но опыт – великое дело. Леша видно знал, каких и куда соболей можно сдавать. Да и то - куда деваться женщине соседке, которая заняла охотнику денег и продуктов, - не возьмет шкурку, которая уже линяет, так и вообще замучается ждать расчета! Можно ещё дочке подарить, папа не жадный у него душа широкая. Он даже сыну не поленился вынести ботинки из тайги, с такой дали тащил заботливый отец, бери сынок, люби своего папу – добытчика.
Весна потихоньку набирала силу. Солнышко с каждым днём пригревало всё сильнее. Мы убирались вокруг домика, но так… чисто косметически, внешне, чтобы не убиться, когда ходишь. Было уже твёрдо решено, что отсюда мы уходим, перебираемся на новое место.
- Инопланетяне не прилетали?! Вот только что?!
Леша прибежал со своей базы возбужденный и радостный.
- Какие инопланетяне?
Я почему-то ни на секунду не усомнился в том, что это Лешин бред! Не знал только пока к чему эта затея?
- Да вот сижу, бреюсь, слушаю радио, вдруг что-то зашипело, затрещало, искры – разряды!
- Ну, и какие искры?
Спросил я без всякого желания и интереса, просто было стыдно за этого здорового, взрослого мужчину, который хочет сочинить какую-то байку, для чего-то, но то ли наглости, то ли ума не хватает придать своим словам и голосу искренности.
- Ольга! Вот выйди, послушать, что только что у меня на базе было!
Крикнул Лёша в открытую дверь. Олечка возилась по хозяйству в домике, но как человек воспитанный не смогла отказать во внимании, но на плечи ничего не накинула, вышла в одной футболке, тактично давая понять, что ей некогда с одной стороны, а с другой имея благовидный предлог в любой момент удалиться.
- Вот, я только что брился, радио работало, вдруг что-то загудело, искры по проводам… ну, где антенна.
Повторение этой истории, несмотря на увеличение аудитории, далось Леше с еще большим трудом и прозвучало уже совсем неубедительно и как-то вымученно… повисла пауза… и повисев, уже, пожалуй, и затянулась.
- Не видели вы ничего необычного?
Мы с Ольгой понимающе переглянулись.
- Мы ничего не видели, но я была в доме. Ты ничего не видел, Миленький?
Я бросил на Ольгу красноречивый взгляд, что, мол, не расположен подыгрывать Леше в его игре в НЛО и она ушла в дом.
- Леша, а где фонарик?
- А, что нету?
Я молчу; кому, как не ему известно, что «нету».
- Леша, а где плед, ботинки?
- Какой плед? Ах, одеяло шерстяное! Я его на верхнее зимовье отнес, холодно было, морозы стояли. А ботинки я не брал, может ребята взяли в зимовье ходить?
Ну что с ним разговаривать! Я вообще не рад был, что не удержался и завел этот «мелочный» разговор. Действительно, это же не Лешины «гвозди», каждый из которых имеет в тайге свою цену.
Махнув рукой, я стал дальше обрабатывать березу на топорище для маленького топора, потому что старое, которое было новое перед нашим уходом, стало почему-то до половины выщербленным. Ребята предпочитали колоть дрова маленьким топориком - легче. Кололи по-мужицки, по бывалому, я еще в начале удивлялся, что это у них во всех зимовьях топорища до половины выщерблены, а сам топор с каким-то коротким лезвием. Оказывается, новый топор снимают на наждаке чуть ли не до половины – это особый шик! А главное легче дрова колоть! Один раз, еще пацаном двадцатилетним, я, попав первый раз в бригаду лесорубов в Тюмени, заточил топор подобным образом. Мужики посмеялись надо мной, а вот слесарь и работник на все руки татарин Захарка долго со мной вообще не разговаривал, загубить хороший, добрый топор, пусть и по неопытности и молодости, с его точки зрения было непростительной глупостью… проступком.
- У вас батареек нет пальчиковых?
Вот она «летающая тарелка»! Вот ради чего Леша инопланетян запустил!
- Нет у нас батареек! Ты шел в тайгу или куда?! Масло не взял, понятно – это тоже килограмм груза, тебе тащить тяжело! Но батарейки пальчиковые! Что тоже карман оттянут?!
- У меня были на радио стояли, мне должно было хватить, а тут это происшествие, что-то в атмосфере разряды какие-то, вот батарейки и сели! Я же не виноват!
- Нет у нас батареек, Лёша.
- Я же знаю, у вас много.
- А нам тоже они нужны, Ольга плеер будет слушать.
Леша немного постоял, потом опять начал батареечную тему, сильно уж ему без радио не хотелось в апреле соболевать.
- Ну, дайте хоть стареньких каких-нибудь, я комбайн сделаю!
Всему есть предел! У меня внутри все закипело: устроить погром, растащить и украсть все, что на глаза попалось и еще набраться наглости…
- Я сам комбайн могу сделать, если будет надо… без всяких баек про летающие тарелки и инопланетян с фонариками в ботинках, да еще плед внакидку. А вообще-то я хотел тебе сказать уже давно, как только порог вот этого домика переступил и увидел, что здесь творится…
Я оторвался от своей чурки и хотел посмотреть Леше в глаза, потому что то, что я хотел сказать надо говорить, глядя в глаза, никого нет!
Когда он ушел?! Я даже не почувствовал… Лёша был уже метрах в пятидесяти!
Вот нюх у мужика! Да… опыт видно есть! Он ему и помогает в его тяжелой жизни бича в Нижнеангарске и охотника со стажем на Абчаде!
Нет, все-таки удивительно? Если бы просто обиделся, а с него станется еще и обидеться, то не уходил бы так быстро.
Да бог с ним! Он его сделал, пусть он с ним возится, бог.
Ясно одно - отсюда надо перебираться и чем дальше и выше, тем лучше… для всех.
Прошло несколько дней, было уже начало апреля. Мы вспомнили, вернее я, что нам могут подкинуть оленины на Абчаду.
- Миленький, тебе же Шереметка говорил, что Рябец никак не попадет на свое среднее зимовье после оленевки. Да у него и желания такого не будет! Стоит нам тратить время тащиться туда зря?
- Нет, раз обещали, надо сходить, а вдруг совесть проснется у Александровича.
- Какая совесть! После того, как он нас на Озерном бросил, я и мяса его не хочу и его самого видеть не могу! Как вспомню нашу ночёвку на снегу…
Олечка очень редко высказывала о ком-то свое мнение, а отрицательное никогда! Да, видно тяжело ей дался этот переход через Пуп!
- Заинька, давай сходим, прогуляемся, мелкашку надо отнести, раз обещали.
- А где мы ее положим?
- На лабаз, как и договорились!
- Да ее там сразу приберут, тот же Леша!
- Ну это уже будут их проблемы.
Разозлился я.
Решили дождаться погоды (к назначенному сроку как раз запуржило) и после всё же сходить к «Большому среднему зимовью»… за мясом.
Так и сделали.
И смех и грех! Естественно никого там не было, и быть «не собиралось!». Ну и ладно, нам легче!
Леша решил видно соболевать до зеленых листочков, мы замучились сидеть дома, ожидая, когда у охотника сезон закончится! Потом плюнули, жаль было хороших денечков и пошли искать место!
Перед дверью я специально и демонстративно насыпал чистого снега, забил гвоздь и подпер лопатой: «Вход закрыт, для доброго соседа!»
Не по таежным законам?! Наверное! По таежным, как они бывалые рассказывали, надо было бы по-другому! Да бог же ведь с ним? Пусть сам с ним и мучается, разбирается и вообще, может быть, в этом сермяжная правда охотничьей жизни Леши Наумова, может быть, надо пожалеть его бедного, ни разу, не работавшего в своей жизни (охота – это занятие, образ жизни, но ни в коем случае не работа!). Надо пожалеть, взять на иждивение, здоровенного лося, который если ему надо может половину лося и унести на такое расстояние, где он будет в безопасности, без свидетелей и нахлебников!
Ну это опять же не наше дело. Ни жалеть его, ни вникать в психологические тонкости его клептомании желания не было… никакого!
А почему же столько времени я уделяю описанию этого «негатива»? А куда же его денешь, негатив… гадость всю эту?
Врать, что нас в тайге встретили герои Джека Лондона? Этого и в других книгах, где художественный вымысел, который выше правды… выше крыши!
В других… в других книжках, где белку в глаз, где тушу медведя на трескучем морозе в шкуру мехом вовнутрь - мясом наружу, еще и нитками умники зашили, где из новой двухстволки с первого выстрела, в кружок – дно стакана – за сто шагов, где мама охотника, собирая, совершает страшную ошибку и не ложит ему нож в котомку… негодяйка!
Всех этих высокохудожественных изысков здесь нет! Можно и не ожидать, не надеяться.
Так вот погода стояла великолепная, апрель потихоньку набирал силу! Мы для начала решили сходить на озеро Буториндо, интересно посмотреть на памятные места… первая отоговка всё же! Такое запоминается на всю жизнь, а может быть и дольше!
С вечера собрали рюкзак: кружки, чайник, по теплому свитеру в дополнение к легким, которые на нас будут, вдруг похолодает! Олечка испекла булочки в поход, но к ним ничего не было, ничего не осталось: ни варенья, ушедшего на бражку, ни сгущенки, один лишь сахар. Я собрал «джентльменский набор» - несколько гвоздей на шестьдесят, шурупы, веревку, проволоку – это для ремонта лыж, если что-то случится с креплением, эластичный бинт, наши специальные спички, ну и конечно боеприпасы.
Утром мы перекусили, чем бог послал, и двинулись навстречу солнышку – к югу, к юго-востоку значит. Помня свой первый поход, когда нам пришлось отоговать, мы старались не повторять ошибок, компас даже взяли. Сверившись с картой, взяли направление на Буториндо и пытались идти по возможности напрямую, не виляя из стороны в сторону и не бросаясь к первой попавшейся ложбинке, принимая ее за озеро.
Часа через полтора нормального хода мы поднялись на высокий холм. Вот оно – Буториндо! Перед нами открылась панорама большого озера, к которому примыкало болото, но меньшего размера с кое-где появившимися проталинами.
Вверх к горам уходили по долинам ручьев две полоски кедрача. Одна более узкая справа тянулась вверх довольно далеко и, наверное, переваливала на другую сторону по ложбине между  двумя горными хребтами.
Второе пятно темно-зеленого цвета кедрового леса шло слева от Буториндо широко, но заканчивалось у подножия высокой горы, изогнутой к озеру как ладонь, гигантская длань, прикрывающая его от холодных зимних ветров. Я не оговорился и это не художественное преувеличение, «которое выше правды». Просто зимой сильные ветра почему-то с юга, со стороны Байкала. Так что хорошо, когда, не претендуя на художественность своего вымысла, описываешь то, что было или есть на самом деле. Хотя естественно, бывают и исключения, но какие! Пушкин восторгался народными песнями собранными Проспером Мериме, а оказалось, что собрал он их без «хождения в народ» в своей голове. Стивенсон описывая остров Сокровищ воспроизвёл географию и флору действительно существовавшего острова у берегов Кубы, который, в самом деле, посещали известные пираты, а неизвестным - то и бог велел!
А наша география, нашего с Олечкой «острова», устроена таким образом, что высокие горы на юге закрывают от ветра, проскочившего из степей Монголии через Байкал, а к северу уже идут широкие долины собирающие воду для великой северной реки - Лены.
Хотя солнышко поднялось уже довольно высоко, но время еще позволяло сделать более глубокую разведку и мы решили исследовать ближний, более широкий участок леса, который уходил влево от озера
Когда на тайгу смотришь сверху или со стороны на достаточном удалении, чтобы ухватить (не охватить, а именно ухватить, поймать) общую картину, то сразу видно, сколько в ней кедра, он резко отличается своим насыщенным темно-зеленым цветом. Мы вошли в лес, обойдя озеро с левой стороны, при этом обнаружили впадающий в Буториндо ручей (как потом оказалось, он вытекал из еще одного озера по размеру не меньшего, а то и превосходящего само Буториндо). Этот ручей уже местами протаял, мы с удовольствием попили вкуснейшей водички. Дальше пришлось пробираться по склону распадка, по самому же ручью невозможно было пройти из-за глубокого рыхлого снега, поваленных деревьев и густого подсада. На склоне же снег держал, и мы вскоре вышли к краю кедрача, почти под скалистую гору. Осмотрели место – это была уютная котловина с трех сторон закрытая от ветра. Здесь видно климат был помягче и кедры, росшие в этой каменной чаше достигали огромных размеров. Отдельные экземпляры мы не могли с Олечкой обхватить вдвоем. Вправо через ручей, вытекающий из этой уютной долины, шла полоска лиственницы, где было много сухих деревьев, в общем - место нам понравилось.
Назад возвращались по другому берегу ручья, другой дорогой, чтобы как можно полней получить представление о месте, которое нашли. По ручью попадались ольха, береза, тальник, кое-где выглядывали кусты жимолости.
- Миленький, это что за растение такое интересное?
- Это… это, Заинька, жимолость!
В Магадане она не редкость и я сразу узнал.
- Ой, хорошо! Ты посмотри, сколько её здесь… а ягоды будут?
- Конечно, будут, куда же они денутся?
- Ура-а-а! Значит мы будем варенье готовить… мне так здесь нравится… это место. Нет, правда! Ни то что там, возле Лёшиной базы на старом посёлке, там и ягоды никакой нет.
- Ну, почему нет? Мы просто поздно прилетели, снег уже был… её не видно было.
- Ну что ты говоришь, какой снег? Вначале ещё лежало немного, а потом вовсе растаяло… ты вспомни – мы ещё клюкву на болоте нашли, её правда было совсем мало… помнишь?
- Ну, я согласен с тобой, Заинька! Мне здесь тоже нравится… что будем здесь строиться?
- Ой, давай здесь! Только побыстрей бы уже, а то столько времени прошло, а мы только сейчас место нашли.
Выйдя к проталинам на болоте перед озером, мы пробрались между ними и свернув в право, вышли на свою лыжню. По лыжне- то идти намного легче и веселее и мы хорошим ходом рванули домой. За исследованиями местности время пролетело незаметно, надо было спешить, чтобы успеть до темноты!
Засветло всё-таки добежали, с облегчением сняли лыжи и сбросили рюкзаки. Потом затопили печку, напились чаю и уснули после такого похода, как убитые.
На следующий день мы обсудили найденный нами распадочек и приняли решение: «перебираемся!»
Вот только когда этот заохотившийся Леша уйдет?! Мы не хотели, чтобы он знал наше новое место.
- Олечка, может, быть всё же дождемся, пока он отохотится, чтобы не унюхал, куда мы перебираемся?
Ольга как  женщина, была более практична.
- Что толку ждать, время теряем только! Нам же еще надо строиться, перетаскивать отсюда весь груз, что мы забросили на вертолете! А этот Леша, может быть, до мая будет здесь сидеть!
- Ну, в мае соболь-то уже точно линяет! Что он - дурак?
- Ты же помнишь, он рассказывал, что ловил в мае, когда у соболя ложный гон? Может быть, и в этом году так будет, а мы здесь будем время терять зря. Да не пойдет он за нами!
- Ладно, завтра утром встанем, если у него на его базе дым не идет, значит ушел в другое место, на другое зимовье, ему же надо проверять капканы? Дыма нет – берем рюкзаки и идем на Буториндо.
Я тоже не хотел терять время, весна пройдет быстро, если не успеем перетащить груз по лыжне, то летом будет намного тяжелее.
Олечка стала собирать то, что надо было унести в первую очередь.
- А пилу ты будешь завтра брать? Тебе рюкзак как грузить? Если еще Homelite свою возьмешь, то уже, пожалуй, хватит.
Заинька приподняла мой рюкзак, пробуя на вес.
- Грузи, грузи!  Пилу брать пока не будем, надо здесь дров наготовить, дрова же эти охотнички все сожгли! На черта мы их только готовили?! А если бензопилу туда унесём, то с двуручкой мы знаешь, сколько времени потратим, и сил! Нет, надо сначала дров наготовить…
На следующий день мы никуда не пошли. С утра шел снег, ветер срывался порывами, как бешеный пес с цепи, погода испортилась. Только после обеда маленько затихло, и я пошел готовить дрова. Поблизости все выпилили еще геологи. Остались только кое-где кедруши, а за сухими елками приходилось идти уже метров за двести- триста. Работа в принципе не тяжелая, если есть бензопила и готовить на два-три дня вперед… не спеша. Но нам надо было заготовить на пару месяцев и хотя было уже относительно тепло (весна не зима), но дрова все равно уходили, а вернее улетали… теперь же у нас была буржуйка, а не каменная печка, благодаря помощничкам. То чай, то обед, то просто в домике сыровато – протопишь, сразу климат улучшается и душевный в том числе, что немаловажно, в нашем более чем тесном и более чем оторванном и изолированном «коллективе».
Погода никак не налаживалась, и мы днем запасались дровами, а по вечерам читали. Свет у нас был самым примитивным – свечи и керосиновая лампа. Было также несколько баллончиков с газом, но их мы берегли для экстренных случаев, ну когда что-то срочно надо сделать на утро например отремонтировать лыжи, одежду или зарядить патроны.
Керосинка ужасно воняла, хотя у нас был даже специальный осветительный керосин в бутылках, но видно его разливали из той, же бочки, откуда мы взяли и солярку. Во всяком случае, что керосин, что соляра – через полчаса в домке собирался такой едкий угар – прямо глаза резало.
Поэтому мы не жалели свечей, которых пока хватало. День все прибывал, и проблема со светом потихоньку теряла свою остроту. Мы приспособились рационально использовать самый древний и надежный источник – солнце. Раньше ляжешь, раньше встанешь. И для здоровья полезно и сделать успеваешь кучу дел. Не зря крестьяне говорили: «Кто рано встает – тому бог дает!»
Только распогодилось. Мы сразу отправились на озеро Буториндо. По знакомым местам идти гораздо легче и веселее! Что может быть увлекательней и интереснее чем поиск места для строительства домика в тайге, в горах, где от просторов дух захватывает… сначала, а потом, когда освоишься, становится легко на душе и весело на сердце?!
Мы прошли до озера, заранее готовясь к будущей перевозке груза, выбирали места по возможности без резких перепадов рельефа, если спуск, то плавный, если подъем, то такой, чтобы можно было затянуть сани с грузом.
Дошли опять до самого подножия гор, которые образовали котловину, понравившуюся нам в прошлый раз.
На второй взгляд место оказалось не хуже, чем на первый.
Мы ещё раз убедились в верности принятого решения – строиться здесь, а это никогда не лишне… ещё раз отмереть, прежде чем отрезать… окончательно и бесповоротно!
Для начала надо было сделать лабаз, чтобы перетащенные с такой дали продукты еще и здесь у нас не разграбили. Медведь скоро встанет, да и росомаха может изрядно напакостить, а этот зверь хуже косолапого – готов  к разбою круглосуточно и круглогодично, не зря среди охотников она пользуется дурной славой!
Подыскали кедр, возле которого удобно стояли две сухие елки. Елки я спилил на высоте четырех метров, что было довольно сложно, намучался порядком. Лестницы, которую сделали перед этим, едва хватило метра на три. Мне пришлось стоять на предпоследней ступеньке, в последнюю упираясь коленками, а Олечка стояла ниже и поддерживала меня, упираясь мне в спину рукой и головой, второй рукой ей приходилось держаться самой. Ну поддерживала она меня в основном головой, которая, если быть откровенным, до спины не доставала… ну и что, подумаешь!
Как бы там ни было, но мы исхитрились, полы из брёвнышек настлали на поперечные балки и дела пошли быстрее.
- Олечка, подай топор, пожалуйста! Быстрее, что ты еле ходишь! Скоро стемнеет, пора возвращаться, а мы с лабазом все возимся.
Под вечер похолодало, за весь день только один раз чай с коржичками попили, усталость уже наливала мышцы свинцом.
- Возьми! Сам бросаешь, где придется, а потом еще выступаешь!
Ольга стала на ступеньку лестницы и протянула мне топор топорищем, руки уже задеревенели, я взялся за ручку, но не удержал.
- Берегись! Топор.
Заинька только и успела присесть и закрыть голову руками, топор лезвием вниз упал с трех метров ей на спину!
Я соскочил с лабаза, взял мою раненную за плечи, ну конечно! Все лицо в слезах, а звук отсутствует!
- Ты, если плачешь, то звук не выключай! А то сидишь на корточках, не шевелишься… топор из спины торчит, я испугался!
- Какой топор?! Дурак! Чуть не убил меня и еще смеешься!
Я смеялся до слез, а Олечка сквозь слезы, отделались легким испугом… могло быть хуже, одежда уже не зимняя, куртки легкие, спина считай, что не защищена! Но пронесло, остался синяк возле позвоночника. Придя на базу, мы его тщательно и осторожно промассажировали и намазали все тем же облепиховым маслом. Облепиховое масло у нас на все случаи жизни, как бальзам любимой матушки у д’Артаньяна!
Место для баньки мы выбрали среди десятка лиственниц, не очень толстых, но ровных, прогонистых. Не надо будет таскать лес из далека, а на пеньки можно положить первый венец. Это мы сами придумали, во всех деревянных домах и избушках охотничьих в первую очередь гниют нижние бревна – вода, сырость от земли разрушают первые венцы.
- А что если приподнять домик как на сваях, только вместо свай использовать пни?!
Я посмотрел на Олечку, ожидая ее реакции на мое «ноу-хау».
- А они потом не вырастут. А то покосится наша банька.
Я засмеялся, вспомнив умную мастерицу в магаданском леспромхозе.
- Чего смеешься?
Олечка обиделась.
- Да я не над тобой, я над комиссией!
- Над какой комиссией?
- У нас в леспромхозе в Магадане случай был. Приехала комиссия премию урезать – много зарабатывать стали! Ну, техника безопасности – это начальство пострадает, а работяг как прижать? Ага - пни высокие! «Накрылась премия в квартал!», - как пел Высоцкий.
Но, не тут-то было! Мастерица умная девчонка, после института какого-то с большой земли, попавшая к нам по распределению, доказала этой комиссии, что пни, после того как дерево срублено пни продолжают расти, даже журнал какой-то, наверное, «Лесная промышленность» отыскала, а вернее грозилась отыскать, в котором статья академика по лесу это доказывает… ой не могу!
Я снова рассмеялся.
- А чего здесь смешного, вдруг и, правда, растут?
- Да, может-быть и растут, но не на столько же чтобы это можно было заметить «невооружённым глазом»! Дело было уже после Нового года, снег как асфальт – наст надуло. Мужики без трактора работали, у пня, как это называлось. Свалил, на двухметровки раскряжевал и в штабельки метровой высоты, чтобы сдать кубатуру. Кто будет рыть плотный снег, легче пробежаться спилить на уровне наста пока держит и все дела… ой, не могу!
Я опять закатился.
- Да что смешного?
Ольга все никак не могла понять.
- Весной снег растаял, мастерица уже уехала, а пни выросли… хорошо подросли за зиму, на два метра местами! Вид был, как под Москвой в сорок первом, всё в противотанковых ежах.
- Ну и что?
Да тяжело разговаривать с неспециалистами на профессиональную тематику. А специфика профессионального юмора она вообще специфична!
- Да ничего! Послали нас молодых подбирать эти пеньки подросшие, мы не плохо на них заработали, шеф норму сделал меньше – спецзадание, а нам еще лучше было работать, чем на других делянках, снизу самая кубатура и сучьев нет – благодать!
Листвяки мы свалили в кучу шалашом, главное, чтобы лежали поближе. Таскать тяжелые трех-четырехметровые бревна по глубокому снегу, это… адский труд это!
Почему бы и не подождать, пока снег не растает? Да хуже нет ждать и догонять!
Нам с Олечкой так хотелось побыстрее свой домик, чтобы это было наше жилище, чтобы никто… никого… никаких проблем, ну и всего этого – общежития. Прошу понять нас правильно, когда человек убегает от общества в силу каких-либо проблем, любых, любого характера, не важно,- это одно. Проблем у нас не было, в том смысле, что не больше чем у других, но, не говоря уже о всяких высоких целях, планах, смыслах, всякие мелкие цветочки, общежития в социуме достали! Хотя, вполне возможно, что мы воспринимали так остро все эти мелочи (ложь, хитрость, корыстолюбие, хвастовство, а главное тупость и отсутствие искреннего интереса к чему-то, что нельзя съесть, напялить или просто вызвать зависть окружающих) подогретые ожиданием… ожиданием чего-то, что стоит ждать, за что стоит бороться, чего лишь и стоит искать.
- Ну, когда, когда же наконец-то мы уйдем в автономное плавание, в тайгу, где можно будет осуществить свободный поиск или хотя бы просто свободно жить?! Жить просто… но без всяких дураков… по настоящему… без дураков!













Через «Пуп» - туда и обратно
Закончив самые срочные дела по стройке, и разобравшись маленько с добычей, мы решили, что пора сбегать на Абчаду и, если погода позволит, перевалить через Пуп, чтобы забрать груз, который мы бросили, когда нас Рябец «завозил».
Тщательно собрались, все проверили и как уже опытные и бывалые (две отоговки, некоторые охотники за всю жизнь больше одного раза не попадают!) пораньше с утра двинулись. Погода – великолепная, снег вроде бы маленько подсел, уплотнился – должна и Абчада хоть немного держать.
Мы дошли до большого среднего зимовья на удивление быстро и легко. Попили на скорую руку чай и рванули через Пуп. Вначале попытались было отыскать свою или Лёшину лыжню, но бесполезно, снег и ветер постарались и сровняли всё под метёлочку.
Хорошая горочка! Идешь, идешь и конца подъему не видно, загадываешь - ну вон за тем холмиком подъем кончится, ну вон тот листвячок на самом верху - после него спуск уже точно, а гора все тянется и тянется, все вверх и вверх, кажется, что конца ей нет.
Ну, наконец-то! Всё подъема больше не будет, пересечем плоскотину размером с пяточек футбольных полей и спуск.
Погода разошлась во всю, разыгралась! Настоящая весна… тепло, солнышко припекает, идти одно удовольствие, лыжи наконец-то катятся и скользят. Уже не приходится «идти», шагать, а наконец-то едешь на лыжах как то и полагается.
Взяв направление на Озерный, мы спустились по правому берегу ручья… по которому поднимались в прошлый раз, когда нас подбросил Шереметка.
Правда, пришлось поискать место. Когда прятали, казалось столько приметных ориентиров: и лиственница особенная, закрученная вся и одинокая, и берег обрывистый с изгибом, а вот когда стали искать, помучились! Ветер задул снегом даже глубокое русло ручья, сгладив и сравняв все заподлицо! Деревья все одинаковые… не сориентируешься.
Я остановился на склоне:
- Олечка, мы же где-то здесь бросили все? Вон листвяк – видишь, берег вроде бы изгибается?
- Ну, давай, посмотрим, но мне кажется не здесь.
Мы начинали рыть снег, снятыми лыжами… безрезультатно, нет ничего!
Уже терпенье наше иссякало от таких поисков, да и время летело… это как обычно под вечер, в походе!
Я не выдержал:
- Все, Оля, пошли обратно, поздно - мы уже рискуем! Хватит нам отоговать, а то скоро всех бывалых охотников перещеголяем по количеству отоговок, как колхоз-передовик «по отелу», придётся с собой палатку каждый раз таскать и спальники.
- Ну, давай, Миленький вон еще до той лиственницы дойдем, жалко же потраченного времени и бензин нам надо на строительство, у тебя же совсем мало осталось, домик достроить не хватит?
- Нет уж, Олечка, какой там домик, нам хоть бы на дрова хватило, а то придется, двуручкой распиливать… баньку сделаем и всё пока.
- А, что домик строить не будем?!
- Ну, почему же не будем? Будем только не сейчас, надо будет ещё раз завести всё что нужно.
Мы дошли до дерева, на которое показывала Олечка. Я уже не верил в удачу и даже не стал снимать лыжи. Заинька несколько раз воткнула свою лыжу в снег возле лиственницы и лыжа вдруг упёрлась во что-то мягкое… сыграла немного даже обратно.
- Ура! По-моему, бутылки с бензином, помоги мне… ну, что ты стоишь, Миленький, как болван… помогай!
Я снял лыжи и вдвоем мы быстро разгребли наши запасы. Загрузив в рюкзаки бензин и привязав на верёвку, чтобы тащились сзади запасные лыжи, двинулись в обратный путь. По своей лыжне мы шли вообще легко, правда, давали себя знать рюкзаки, тем более в подъем, но это была ерунда. Главное мы нашли свои запасы, главное, что зима кончилась, что у нас было «главное» - цель. Мы уже окончательно и бесповоротно решили, что дом или вернее «домик» у нас в тайге у озера Буториндо будет.
Тогда еще мы не знали до конца своих сил и возможностей и боялись сильно планировать… с размахом. Так что правильнее все же «домик», как нам тогда представлялось.
С Пупа мы полюбовались долиной Абчады, солнце уже садилось и вершины гор блистали в закатных лучах непередаваемыми цветами и оттенками… искрящийся снег дополнял картину. Надо было спешить. Мы решили спуститься по правому довольно крутому склону, чтобы не тянуться по прямой, постоянно меняя лево-право, то в правую сторону спускаясь, то, меняя направление в левую. Склон на прямую не позволял идти «не меняя галса», наст был твердый и если не вилять, то такую скорость наберешь…
А на правом склоне Пупа снег был порыхлее и сам по себе немного тормозил спуск.
Тормозить-то тормозил, но крутизна была – дай боже!
Съехали мы лихо! Я один раз так кувыркнулся, что лыжи выше головы улетели, а рюкзак непонятно каким образом, но очень надёжно придавил меня занырнувшего почти целиком в снег!
Олечка тоже пару раз кувыркнулась. Но, в конце концов мы благополучно и главное быстро спустились в распадок… нет, все же главное не то, что быстро, а то что благополучно -  не сломали себе ни руки, ни ноги
- Фу ты, слава богу! Я последний раз когда падал, боялся, что или себе что-нибудь сломаю или не дай бог – лыжи! Ты как, Олечка, дойдешь?
- Дойдем! Куда же мы денемся, давай только немного передохнем, а то у меня ноги дрожат, после такого спуска!
- Ну, давай передохнем… только валежину подыщем подходящую, чтобы сесть.
Мы прошли сто метров, двести, триста, не было ничего, на что удобно было  бы присесть.
- Смотри, вон капкан стоит, видишь?!
Олечка у меня глазастая, обычно первая «замечает».
- Где не вижу?
Я покрутил по сторонам головой.
- Да вон же - под кедром… Миленький, смотри, что-то вон там перепорхнуло!
- Где?
- Вон же, вон на елку села птица какая-то! Да не туда смотришь!
Оля подошла и повернула мне голову прямо на «ту» елочку. Обычно мы так не делаем, но, наверное, усталость сказалась, легче было так указать, чем тратить силы на слова и объяснения!
- Видишь?
- Вижу, но не пойму что… за ветками не видно! Рябчик, наверное, что еще может быть! А ты не увидела, не поняла, что это было?
Я посмотрел на Ольгу, не теряя боковым зрением елочку на которой что-то сидело.
- Для рябчика мне кажется сильно крупное что-то.
- Ну же глухарь же?
- Не знаю, но рябчик меньше!
Я сбросил рюкзак, зарядил и во второй ствол дробь (обычно у меня в одном стволе дробь, в другом пуля):
- Сиди здесь на рюкзаке, как раз и отдохнешь, пока я схожу!
Идти на птицу всегда надо не на прямую, а, как, бы проходя ее, тогда есть шанс, что она подпустит поближе, думая что «прямая» опасность ей не угрожает.
Я прошел метров двадцать – тридцать, боковым зрением все время держал елочку.
- Вот, зашевелилось! Сейчас улетит, надо стрелять!
Выстрел грянул на весь лес – двенадцатый калибр всё же… Падает, попал!
Я пошел к добыче, все еще не понимая, что за дичь… для рябчика действительно крупноватая.
- Миленький! Попал?
- Попал, попал, не переживай!
Птица была размером в полтора-два раза крупнее, чем обычный рябчик. Мы долго рассматривали ее.
- Может быть это молоденький глухарь?
- Ну, ты, Заинька, даешь! Глухарь?! Это…, это не глухарь.
- А, что это тогда?!
Я еще раз повертел в руках добычу, действительно, странная птица!
- Я думаю, просто очень крупный рябчик! Больше ничего не может быть.
Так мы и решили, постановили.
После того, как сварили суп в «большом» среднем зимовье уже при свете керосинки мы окончательно убедились, что это рябчик.
Вернее Рябчик! Вдвоем мы наелись мяса, как будто с двух куропаток, когда обычно рябчика одному на один зуб!
Переночевав, на зимовье Рябца Виктора Александровича, и подкрепившись остатками супчика из суперрябчика, на следующее утро мы вышли к старой базе. Погода не менялась, стояла всё такая же великолепная… весна все больше и больше входила в свои права. По своей лыжне мы довольно сносно с грузом прошли всю дорогу, только кое-где снег проваливался, но это Абчада! Здесь всю зиму проблема с настом, хоть осенью, хоть зимой, хоть весной  - такое уж место! На Абчаде снег почему-то постоянно вымерзает и становится рассыпчатым как песок, если не хуже.
Отдохнув после похода через Пуп, мы пошли под вечер на Лешину базу, просмотреть, что у нас там осталось, подготовить к переноске, вернее к перевозке на саночках.
Ольга прошла со мной где-то до половины, с километр, наверное, а потом вернулась:
- Не хочу этого Лешу видеть, сегодня я его не вынесу, не смогу! Может быть ты сам сходишь или потом как-нибудь?
- Ладно, я сам. Надо сходить, а то еще и там… иди домой!
Великодушно разрешил я, прекрасно понимая Олечку.
- Ты не обиделся? Нет, я, правда, почему-то не могу… как подумаю!
- Иди, иди, не обиделся! Ложись, книжки читай, я скоро приду.
- Ты посмотри там у этого… почитать чего-нибудь, кстати, а то у нас на домике уже ничего не осталось.
- А ты что хочешь? Фантастику или чего-нибудь другого?
Ольга скривила губы:
- Нет, только не фантастику, я за последнее время начиталась ее уже до икоты. Лучше «чего-нибудь»!
Было часов шесть вечера, когда я пришел к Леше Керосину.
Он блаженствовал после сытного ужина.
- Вот по дороге на базу шесть рябчиков добыл, так не поверишь, пять штук за раз съел!
Похвастался он мне. Я посмотрел на Лешу… просто посмотрел, ничего не сказав .
- Нет, ты можешь себе представить, ем – ем, и остановиться не могу, не поверишь.
- Почему же не поверю? Очень даже поверю, ты мужик здоровый. Леша…
Я перебирал наши вещи сложенные в соседней коморке в углу:
- А почему все наши ящики с книгами и вещами здесь у тебя на базе перерыты?
- Я книги интересные искал.
- Книги – это понятно, а в вещах, почему рылся? Здесь уж ты хозяин – ребята не будут рыться… никакие.
Лёша помолчал, а потом нашёлся:
- Я таблетки искал, желудок прихватило.
- Ну да, ну да… а аптечка у нас на том домике, что же ты там не искал?
- Я там не нашел, думал, может здесь есть.
Ну, что ты ему скажешь? Вывернется как налим скользкий, и не столько благодаря хитрости своей, а в силу того, что противно-скользкий.
- Леша, а где капканы?
- Какие?
- Мешок с капканами… полсотни капканов было?
- Не было там полсотни.
- Леша, я эти капканы сам покупал, считал сам и сам в мешок складывал. А теперь ты мне будешь объяснять, сколько их было?
- Ну я взял штук двадцать, а остальные Каурец, наверное, взял, у него путик от моей базы пустой, ему надо было растягиваться.
Я отвернулся от этого бывалого охотника и стал рыться в ящиках с книгами, надо было что-нибудь для Ольги подобрать.
- Вот, возьми рябчика… сварите суп с Ольгой.
Леша протянул полиэтиленовый пакетик.
- Не надо, мы обойдемся без твоего рябчика.
Мне было противно, хотелось побыстрее уйти.
- Возьми, возьми, вот один остался, надо было мне с вами поделиться, но я что-то не подумал, забыл.
Леша сунул мне пакетик в рюкзак, который я оставил возле двери.
- Да, надо конечно продукты как-то вам компенсировать.
Он кинулся в свою каморку и вытащил еще какой-то сверток.
- Вот возьми, Ольге шкурка! Пошьет шапку из норки. Одной правда, мало, но у меня больше нет, у братана, Ильи есть, но он так не отдает, только если за деньги.
Леша замолчал, что-то прикидывая.
Я знал, что вторая норка тоже его, а не брата, просто отдавать две на шапку ему было жалко, вот он и сделал хитрый ход, одну подарил, а вторую хотел продать.
- Леша! Не надо нам от тебя ни продуктов, ни норок, ни дырок в коробках и мешках.
Но мужика уже понесло, он «осознал», что возможно нехорошо, не правильно… опять же общественное мнение!
- Вот- геркаун забери!
Леша кинулся скатывать оленью шкуру.
- Выделайте только, а то ломаться будет – хрустеть.
Я уже отобрал Ольге книги и собирался сунуть их в рюкзак, но там орудовал Керосин, он упаковывал свои дары.
- Я же говорю тебе…
Начал, было я, но оборвал фразу, махнул рукой и, дождавшись пока Леша закончит с рюкзаком, закинул  его на плечо и с книгами в руках вышел, не хотелось даже задерживаться, чтобы развязывать рюкзак, упакованный Керосином и сложить туда книги.
Леша выскочил на улицу и крикнул уже вслед:
- А капканы Володя Каурец забрал, он их на путик поставил. Вон там от кедруши тропа начинается.
И он махнул рукой в сторону дерева, стоявшего на бугре к северу от базы.
















Заблудившиеся тунгусы – «строители»
На следующий день мы решили ради интереса пробежаться по Каурцевскому путику, указанному Лёшей. Посмотреть на матерых охотников, как они участки обустраивают, какое зимовье имеют, ну и заодно разумеется капканы свои забрать, не оставлять же, хотя и «хороший человек - не побрезговал» (там правда солонка была ,в фильме ).
Погода стояла нормальная и мы через Лешину базу – старый геологический дом, наполовину рухнувший в котором они отгородили клетушку, поставили буржуйку и  следили… только чтобы за шиворот вода не бежала, называя гордо - «база», так вот через эту базу мы и «взяли» лыжню от указанной Керосином кедруши. Местами след терялся, заметённый снегом, но мы, идя по линии наименьшего сопротивления, просто где удобнее, снова выходили на лыжню и двигались вперёд некоторое время, иногда ориентируясь на затёски, видневшиеся кое-где.  Места были интересные, охотничья тропа – путик шла, придерживаясь берега речки Неручанды… в основном. Но, иногда заворачивала в распадки, заныривала в овражки по ручьям, короче говоря, зверовая тропа – путик.
Все места, представлявшие для соболя интерес, надо было зацепить, обложить – капканы стояли довольно густо. Путик был устроен по-хозяйски. Возле лохматых, развесистых кедров положен валежник - шалашиком, устроена специальная жердь, чтобы зверю удобнее было подбираться к приманке, на пути к которой его ждал капкан. Кое-где стояли и крупные капканы на росомаху, видно не давал этот хитрый хищник покоя охотникам, делал свой обход по их тропе, снимая наживу, а то иногда и попавшего соболька… если повезёт, росомахе конечно, а не охотнику!
На бугорке, поросшем сосняком, мы потеряли просматривавшуюся до этого лыжню.
- Что пойдем назад? Куда тропа ушла не понятно -  будем бродить, петлять по лесу!
Я посмотрел на Олечку, ожидая ее реакции - молчит… думает.
- Ну чего молчишь, будем искать затёски или вернемся, ты сильно устала?
- Мы же всего часа полтора прошли, время ещё мало, давай прогуляемся!
Олечку медом не корми - дай только погулять, побродить по тайге, особенно по новым местам… неизведанным, - Гумбольтша моя, хоть и не Александра, а Ольга.
- Ну, давай прогуляемся, погода отличная… вон, кукша села! Сейчас я ее подстрелю.
- Это не кукша, а кедровка!
Олечка у нас специалист, все уточняет и симпатизирует, оговорился – систематизирует…  а, может быть, и не оговорился.
Ну, а мне охота было пострелять, - дичи никакой не было, так хоть кедровку!
- Бах!
Выстрел нарушил тишину. Проклятая кукша перелетела на соседнюю елку, как бы дразня меня. Я подошел поближе и метров с тридцати снова выстрелил.
- Бах!
Мимо опять!
Олечка стояла на путике отдыхала, наблюдая за моей «охотой».
- Миленький, не трать патроны, зачем она тебе?
- Да зло берёт… не могу попасть с такого расстояния!
Я перезарядил ружье и пошел снова за кедровкой, которая и в этот раз улетела не очень далеко, а с чего ей прятаться и убегать сломя крылья, бояться такого снайпера?
Опять два или три выстрела, но птица как заколдованная перелетала с дерева на дерево, оставаясь целой и невредимой и в дразнящей нагло досягаемости.
- Ну, перестань! Все патроны изведешь, пошли я затеску нашла.
Не солоно хлебавши, побрёл я обратно к Олечке и по зарубкам на деревьях мы снова вышли на путик. Через полчаса подошли то ли к болоту, то ли к озерцу, зимой не разберешь, а тропа, обогнув его, повернула обратно, и вдруг на холмике показалось зимовье.
Домик смотрелся в сосновом лесочке весело; солнышко освещало избушку и лабаз недалеко от него.
Вообще, когда идёшь по глухой тайге и до ближайшего человеческого жилья сотня верст и то, если не сбиться с направления на это жилье, а если сбиться то и не одна сотня, а то и вся тысяча - до океана дойти можно не встретив никого и никакого жилища, и вдруг – домик, избушка! Это непередаваемое чувство в душе… одновременно: удивление и радость, надежда и интерес! Любопытно же узнать, увидеть, «кто, кто в домике живет?». Как все устроено, сделано, какие предметы быта и бытия. Робкой искоркой теплится в душе детская надежда открыть какую-нибудь тайну, встретить что-то необычное… ну, или, в конце концов, просто отдохнуть в тепле возле печки, попить чайку;  отсидеться – отогреться в человеческом жилище.
Мы начали взбираться на бугорок к зимовью.
- Миленький, смотри! Там кто-то есть, дым из трубы идет!
- Я что-то не вижу, точно? Ты не ошиблась, против солнца не могу разобрать?
- Да нет, только что шел дым, вон и следы… сбоку чуть выше лыжня, видишь?
Я проверил ружье, зарядил на всякий случай картечь.
Мало ли чего и особенно «кого».
Свои местные – только Леша Наумов, тот на базе, да Володя Каурцев, этот дома у жены под боком. Если кто-то здесь бродит, то только залетные… вернее «захожие»,  крыльев то у них не будет, не ангелы поди… да, вполне могут оказаться  отнюдь не ангелами! Мы уже достаточно освоились, чтобы знать – в это время года и в этих местах чужому делать нечего… ну, абсолютно нечего.
Двери в избушку были приоткрыты, под навесом возле стены стояли две пары лыж.
Я вошел в зимовье и увидел, сидящих за столом и усердно работающих ложками, двух мужиков.
- Здорово, что решили пообедать? Дело хорошее!
Один из них - маленький щупленький тунгус, держался уверенно, бодро - нагловато.
- Да, всё уже съели, вы опоздали.
Услышав скрип снега, он выглянул в двери и заулыбался, когда увидел Ольгу.
- А,- квартиранты Каурцева. Он рассказывал про вас. Ну как вы тут в тайге? Не мерзнете, не скучаете?
Тунгус был разбитной, любитель поговорить, надо было брать инициативу в свои руки.
- Да мы-то не мерзнем, а вы как здесь очутились?
Второй мужик, вернее парень лет тридцати, довольно крупного сложения, но какой-то измождённый, замученный, закончив со сковородой, тоже поднялся из-за стола.
- Я - Андрюха… Арпиульев.
Представился щупленький тунгус:
- А это напарник мой – Гриха.
Мы познакомились, причем Гриша прятал все время глаза, как потом выяснилось не без причины.
Андрюха выскользнул из зимовья:
- Я тут соболька сетью обложил, ушел под корягу, надо посмотреть, не попался ли.
- Ну, пошли, посмотрим, где, не далеко?
Мне было интересно.
- Да нет, вон на бугорке под завалом, там видать валежина, вот он под нее и ушел!
Мы отошли с Андрюхой метров сто от зимовья. Возле снежного бугра-накоса стояли колья, и на них была развешена сеть, но следов вокруг не было видно.
- А ты откуда знаешь, что соболь здесь, по следу увидел?
- Да нет, он у меня на глазах с дерева спрыгнул и под валежину ушел… было бы ружье, я бы его добыл.
- А у тебя, что ружья нет?!
- Да нету; было, потерялось, надо новое доставать. Говорят, у тебя ружья есть.
И тунгус хитро прищурившись посмотрел на меня.
- Есть конечно, одно мое, второе Ольгино. Рябец еще мелкашку давал на время, а лишнее откуда?
Я немного помолчал, а потом спросил напрямую:
- Андрюха, а что вы здесь делаете?
- А мы заблудились, третий день идем с тропы сбились, затесок не видно. Меня Володя Каурцев попросил зимовье построить на границе между нашими участками, у него здесь на базе продукты… он сказал, чтобы мы взяли себе, если что.
Меня взбесило! Этот деятель, мало того, что сам хорошо нас обсосал, еще и фарцует нашими запасами, тунгусов нанимает на стройку!
- У Володи на его базе, то есть в сарайчике, который он называет базой, нет ничего, ну, не считая старых кастрюль и дырявых сапог… вообще ничего из продуктов!
Арпиульев помялся, переступая с ноги на ногу!
- А он мне пообещал, что я возьму продукты, чтобы зимовье строить.
Я отвернулся от этого тунгуса и разговора, и пошел к избушке.
Ольга о чем-то разговаривала с Гришей. Это был типичный русский увалень, он уже немного «отошел» и даже улыбался, когда общался с моей Олечкой. Понятно, ему пришлось поневоле взбодриться, девчонка в такой глухомани, в тайге, выглядит спокойно и уверенно, мужику же и подавно хвост трубой держать положено.
- Олечка, что надо идти уже, пожалуй? Давай собираемся, а то нам в обратку вверх и вверх, сюда-то мы под горку шли.
Олечка встала на лыжи и, застёгивая ремни, резонно возразила на мои слова:
- Но зато по лыжне пойдем, сюда-то по целику пришлось биться, так что то на то и выйдет.
- Ты что считаешь, что меньше двух часов идти будем?
- Нет, не меньше, я просто говорю, что по лыжне легче будет.
Андрюха, видя, что мы уже на лыжах, опять подошел ко мне.
- Так вы продуктов дадите, а то нам совсем есть нечего. На Каурца понадеялись, ничего не взяли, думали, что раз у него на базе есть, зачем тащить лишний груз.
- Я же тебе сказал уже, что у него на базе нет ничего, а у нас осталась черная мука, горох и неочищенное, нерафинированное мало, если вас устраивает, то это могу дать.
- Нам черная мука даже лучше, она питательнее.
Обрадовался Арпиульев.
- Ну, тогда пошли… догоняйте.
На лыжи тунгус вспрыгнул махом, мы не успели отойти на сто метров, как он уже догнал  нас и, обойдя стороной, пошел впереди.
- Ты видел, как тунгусы на лыжах ходят, сейчас я покажу!
И Андрюха побежал легко и ходко по нашей лыжне. Мне стало интересно, как тунгусы ходят, и я старался не отставать, наблюдая за ним метров с двадцати. Ход действительно легкий, но какой-то прыгающий. Тунгус не шел, как мы ходим – жёстко и деревянно, а раскачиваясь из стороны в сторону, как бы плыл по волнам, подпрыгивал как заяц.
Андрюха Арпиульев решил оторваться от нас Ольгой. Пару километров он шел в высоком темпе… я не отставал больше чем на полсотни метров, Олечка шла за мной в пределах видимости.
Скоро тунгус остановился, чтобы покурить. Когда я подошел, он скручивал самокрутку, разламывая и разминая окурки от «Примы», которые видно насобирал по зимовьям.
- Будешь курить?
- Ну, давай, если не жалко, только я скручивать не умею.
- Держи!
Андрюха щедро отдал мне уже готовую скрутку, а себе стал сворачивать другую.
Пока мы перекуривали, подошла и Олечка.
- А где Гриха?
Я задал Олечке вопрос, а сам отошел в сторону на пару метров, чтобы открылся лучший обзор на уходящий вниз распадочек, покрытый мелколесьем, посмотрел на нашу свежую лыжню - не видно никого.
- Оля, где Гришка?
Олечка, наконец-то, отдышалась.
- Я не знаю, но он с самого начала отставал, может с лыжами что?
- Андрюха, где твой напарник? Что-то не видно - убежал ты от него!
Тунгус особо не переживал, спокойно покуривал, присев на запорошенную снегом валежину.
- А чё ему будет, догонит.
- Надо подождать, вдруг лыжа сломалась?!
Я не понимал такого отношения к своему напарнику. Скорее всего, это была какая-то рисовка, бравада, а может быть за несколько дней блужданий по тайге, да еще на голодный желудок, мужички уже погрызлись между собой.
Наконец-то показался и Гриша; шел парень довольно тяжело, видно уже наломал ноги за несколько дней снежного похода по тайге, по глубокому рыхлому снегу.
- Что лыжа сломалась?
Спросил я, чтобы немного поддержать человека; хотя видно было, что ему просто тяжело идти.
- Да, нет… у меня камус не на всю лыжу.
И он поднял лыжу, чтобы я увидел - да, действительно ерунда какая-то! Камус покрывал только половину лыжи. Но у нас тоже на всю не хватило! Однако на наших лыжах камус стоял посередине, под стопой, где на лыжу приходилось самое большое давление, и где нужнее всего было сцепление со снежным покровом при подъеме, - иначе лыжи будут проскальзывать вниз и даже на небольшой бугорок и то уже без проблем не зайдешь, намучаешься.
А у Гриши камуса были даже больше, чем у нас с Ольгой, но у него они стояли спереди лыжи и на самом центре, где был нужнее всего заканчивались! Естественно, на подъемах Гриша буксовал.
Я попытался что-то втолковать и объяснить Грише, при этом поглядывал на Андрюху - лыжи обтягивал, скорее всего, он.
Тунгус покуривал и кривил губы, мол:
- Болтай, болтай, - мы уже кучу лыж переделали, а ты сам первый день в тайге, а туда же, учить пытаешься.
- Ладно, пойдёмте, а то скоро стемнеет!
Олечке видно надоела эта бодяга, и она поторопила нас.
До базы Андрюха еще пару раз пытался вырваться вперёд, но я уже предупредил Олечку, чтобы она не волновалась, если мы далеко уйдем, а если вдруг что случится -  выстрелила бы два раза подряд и я сразу вернусь.
Теперь уже не беспокоясь сильно за Ольгу, я держал тунгуса на коротком поводке, не давая ему оторваться больше, чем на пять-десять метров. В конце-концов, Андрюхе, видно надоело показывать, как ходят тунгусы, и он спустил пар. Перед самой базой к нам и Олечка подтянулась.
- Андрюха, что-то напарника твоего опять не видно? Ольга смотри – вон уже догоняет нас.
Я показал рукой на идущую к нам Олечку, которая держалась довольно бодро, хотя и видно было, что подустала.
Андрюха пошел к Лехе, в зимовьюшку базовую, а мы с Заинькой к себе в домик.
- Через час подходи, если хочешь пирожков; крупу и муку для себя потом у Леши возьмешь, там в углу в бутылках пластиковых, пороетесь – найдёте, а сахар мы тебе дадим в домике у нас.
Мы затопили печку. Я занялся чем-то по хозяйству, а у Олечки подошло тесто, и она напекла пирожков с горохом.
Вскоре подошел и Андрюха Арпиульев, Гришу он с собой не взял или тот сам постеснялся, а может быть и поленился после такого похода ещё куда-то идти. Мы попили чаю с пирожками, посидели - поболтали. Я пытался в разговоре узнать что-нибудь интересное… что-нибудь о таёжной жизни… из быта охотников, но тунгус всё что-то вынюхивал и выспрашивал, так толком и не понял, что он хотел.
Ольга дала мужикам на дорогу пирожков, и они на следующее утро убежали, хотя я им говорил, что Леша вот-вот подойдет и пусть подождут его. Но не тут-то было, они ушли сразу же.
Когда пришел с обхода Леша, я ему рассказал, как мы нашли заблудившихся мужиков - охотников.
Леха-то их знал и сразу завозмущался.
- Что это они здесь делают. Никогда раньше никого здесь не было. Это вы навезли сюда всего, вот и начал народ шастать!
Меня возмутил такой подход к делу.
- А ты знаешь, Леша, мы с Ольгой никому не говорим и не могли сказать, так - как никого не знаем из ваших друзей, знакомых и товарищей! А вы с Володей Каурцем кучу народу привели, сами языками растрепали и еще кого-то виноватыми считаете!
- А кого мы приводили?
- Ты помощника брал и братца своего приводил Ильюшу!
- Ну, Ильюха приходил на гольцы посмотреть.
- Ага, на гольцы – зимой, ну-ну. Все хватит! Сами разбирайтесь, кто - кого нанимал и за чьи продукты домики - зимовья строить и тому подобное, короче – разбирайтесь сами!
- Я ему скажу, чтобы он больше сюда не ходил. Нечего ему здесь делать, пообещал Лёша.
Я тогда еще не знал, что Андрюха Арпиульев личность широко известная, зимовьюшки с остатками зимних запасов он подчищает регулярно, в основном у своих знакомых или бывших напарников. Участка своего у него давно уже нет, а ружье давным-давно пропито.
К нам же он попал, действительно не случайно, продукты - продуктами, а главное шел он за пилой. Мужики-то все больше матерые вокруг нас были, опытные и не болтливые… ну короче говоря, настоящие таежники, поэтому слухи по тайге прокатились довольно быстро с подробностями.
Потом уже, через год Борька - станционный смотритель на Перевале рассказал, что Андрюха Арпиульев шел к нам и бился по снегам, по долам конкретно за пилой. Обрисовали ему охотнички, какая она маленькая, удобная и экономная, а тогда импортных пил в тайге почти не было, да, наверное не почти, а совсем не было. Вот, тунгуса бес и попутал! Поэтому и напарник его Гриха глаза прятал, видно совести маленько оставалось.
Всякое случается в тайге…; говорить, что в ней народ лучше и чище – глупо! Откуда он возьмется лучше? Приходит - то всё оттуда, откуда и остальные, из городов, поселков необъятной нашей…
Единственное - что совсем уж конченные сюда просто не дойдут, и в силу физических обстоятельств и по моральным соображениям… среда, условия здесь для отморозков неподходящие.
Был в Северо-Байкальском районе случай. Два брата то ли Бишаевы, то ли Башаевы – оба егеря убили мужика. Убили за то, что он сохатого, которого они ему подогнали, продал, а рассчитываться не спешил!
Как-то так получилось, что перед смертью мужик успел сообщить. При погоне за ними, эти братья постреляли из карабинов двух или трех милиционеров. Ну, тут уже началась облава по всему району. Пока их ловили, они еще двух человек на перевале Дабан убили и один из них опять милиционер!
Тут уже не то, что весь район, а чуть ли не до Тайшета…
Мы с Олечкой как раз в цивилизацию выходили, вот все нас и запугивали.
- А вы не боитесь, а вдруг к вам пожалуют?! Что будете делать?
Ольгу и до этого женщины доставали, всё переживали за неё сердобольные: как это она одна в тайге и не боится (это, когда я ухожу на месяц-два в цивилизацию).
- Нет, не боимся! Вот по городу я боюсь ходить! Чем крупнее город, тем больше боюсь.
Мы были с Ольгой в Иркутске, в Новосибирске, это очень опасная вещь - современные города. Наверное, город всегда был опасным местом, но раньше это дело тех, кто жил раньше, а вот сейчас…
Идем по Иркутску, по центральной его части и на каждом углу лица… ну, скажем жгучие брюнеты, чтобы не было национализма, спрашивают, причем настойчиво, чтобы не сказать настырно.
- Золото не продаете?! Продаете золото? Золото… золото.
Стоят на каждом углу по двое, по трое… не понятно?
- Олечка, на что они живут? Ну, сколько человек им золото продадут за день, и почем? Сколько им останется этим брюнетам дисконта, разницы в цене, навару на молоко и сигареты? А у них у всех шапки норковые и вообще, дети, наверное, много детей, не пойму, как они бедные концы с концами сводят?!
А потом все прояснилось… только мы отказали очередной парочке любителей золота, как к ним направился парень уже под кайфом, а второй вслед ему кричит:
- Две, две дозы бери, две сразу бери!
Вот все и стало на свои места. Обходится золото таким скупщикам бесплатно… ну или почти бесплатно. Погонят свой выводок детишек по зарослям конопли в жаркий июньский полдень или полночь, смотря по обстоятельствам, но обязательно голыми - вот и есть на килограммчик, на другой золотишка. Соскребут пыльцу с потных вонючих тел, скатают или как там дальше по технологии требуется и готов «золотой запас семьи»
Вот это страшно! В любом случае- и если пырнет из-за угла тебя, чтобы добыть на очередную дозу или две – плохо! А, если, защищаясь, ты ему челюсть сломаешь, а он болезный (это же ведь болезнь – наркозависимость!) затылком о тротуар, что тогда? Превышение необходимой.Да, чёрт возьми! Любая оборона, если она необходима – просто обязана быть «превышенной», а иначе с неё толк – то какой?
Это вот действительно опасно, жить в цивилизованных, благоустроенных городах, посёлках или деревнях, хотя и неблагоустроенных, но не отстающих по преступности! В один из выходов мы узнали страшную вещь – дочку нашего знакомого в Северобайкальске четырнадцати лет изнасиловали и убили потом, единственно чтобы не опознала… для подстраховки, для безопасности. Но подруга вродебы выжила и опознала…  опять – брюнеты! Никакого национализма, просто в таких ситуациях очень, очень не велик процент людей с голубыми глазами или светлыми волосами, почему-то.
Олечка обычно отвечает переживающим за неё:
- А кого мне там бояться?
У меня две собаки, ружьё – полуавтомат  – на десять патронов магазин, кто мне страшен, пусть меня боятся!
Все верно! Человек должен чувствовать себя человеком, быть сильным и уверенным в себе; а не объектом для добывания доз, лохом или фраером по выражению активного слоя народонаселения считающего труд ниже своего достоинства, но не умеющего добыть продукты умом, хитростью или наглостью, поэтому прибегающее к насилию.
Страшно в городе, где идешь голенький и даже нож в кармане боишься носить (не для обороны, а просто случайно забытый) -  вдруг  окажется не положенной длины… Но это ерунда! Сейчас вроде бы столько всяких средств защиты, допустимых, разрешенных. Только я не верю, что газовый баллончик остановит даже среднего хулигана… хотя бы одного. А в то, что если этот остановленный потеряет зрение или еще чего-нибудь и суд обяжет вас платить ему компенсацию, хорошо, если разовую, а не пожизненную пенсию, верю или скорее не исключаю такой возможности!
Вот и Андрюху не трогает никто за его мелкие шалости… просто жалеют дурака, ведь его и искать никто не будет, не говоря уже о том, что искать бесполезно! «А волк слушает и ест», вернее не волк, какой там волк уж… шакал.



















Первая добыча или подарок на день космонавтики
2000 весна
Дни летели и тащились. Туда мы шли с тяжелыми саночками в горку, плюс ещё и  рюкзаки на себе – «тащились». А назад возвращались налегке, буквально «летели» - работали, почти дотемна и хотелось по светлому успеть прибежать домой. Стройка днем и вечерняя пробежка, для крепкого и здорового сна, так сказать – лучшего не придумаешь! Но усталость накапливалась, да и питание… оставляло желать лучшего: горох, чёрная мука и чай с сахаром… рацион не очень – то богатый, при такой нагрузке. Но… но всё же за нами, наверное, кто-то присматривал… сверху.
Двенадцатого апреля на День Космонавтики мы шли по графику без сбоев и происшествий. Загрузившись, добрались до места, весь день провозились с банькой и вечером, когда уже возвращались…
До озера Буториндо оставалось метров двадцать, я шел первый… вдруг через редкий лесок – олени! Два зверя идут прямо по озеру к другому берегу, противоположному от нас… не спеша, почти, что по нашей утренней лыжне.
Я повернулся к Заиньке и тихо так ей, чуть ли не шёпотом:
- Олечка, олени!
- Где? Нет, правда… ты не путаешь?
- Тише! Вон смотри, чуть правее! Дай патроны, быстрее, что ты возишься, сейчас уйдут!
Ольга протянула мне коробку с патронами.
- Ой, а вдруг это домашние?
- Что здесь домашним делать, не говори ерунды!
Но и сам засомневался, правда, совсем чуть-чуть, ну, самую малость… не больше чем на пару секунд.
Расстояние было метров сто пятьдесят. Я и поставил планку на сто пятьдесят, тщательно прицелился в меньшего оленя, он шел чуть сзади и левее, прикрывая второго побольше.
Выстрел прозвучал совсем тихо, будто сучок сломался сухой… прошла секунда-другая, которые показались мне очень долгими… все - есть! Зверь как бы споткнулся на передние ноги и упал! Я побоялся, что он может вскочить - и я одну за другой всадил в зверя еще две пули из мелкашки. Все это время второй олень, повернув в бок голову, стоял и смотрел на упавшего рядом. Уже несколько успокоившись, я прицелился второму под лопатку с левой стороны… два выстрела один за другим  - и еще один олень падает в снег!
- Ура! Миленький, ты попал! Молодец, ты попал…, ты что сразу по двоим стрелял… ты что, правда, двоих подстрелил?!
Я отдал Ольге мелкашку, ТОЗ-8, а у нее забрал свою вертикалку, мало ли чего! В непосредственной близи от зверя надежнее 12-го двустволки ничего нет.
Уже темнело, когда мы подошли к оленям, старший еще был жив, пытался встать. Я выстрелил ему в голову, зверь затих.
Мы еще ни разу не разделывали крупных животных, с чего начать? Что самое ценное? Камус! Мы сняли в начале камуса каждый со своего зверя, - Олечке естественно попался поменьше. Я закончил с обдиркой шкуры с ног (камуса) и сделал разрез  вдоль брюха, кровь мы спустили еще в самом начале и я дойдя до горла обрезал шкуру вокруг головы.
- Миленький, ты, что уже шкуру снимаешь? Помоги мне с задней ногой, что-то я никак не могу справиться!
Я подошел к Олечкиному оленю – у нее тоже был самец. Куда это они направлялись два самца – модой и старый? Наверное, старик натаскивал молодого на поиски пастбищ? А, может быть, просто отбились от стада, или их отбили – охотников вокруг хватает (вокруг – это в радиусе 50-100 километров, но что это за  расстояние для оленей?!)
- Держи ногу, я обрежу камус сам! У тебя уже руки замерзли.
Под вечер мороз придавил градусов до 15-ти.
Мы провозились со шкурами часа полтора, разделывать не стали, взяли по куску мяса с задней ноги и пошли на базу –  на геологический поселок.
- Олечка, давай камуса повесим на дерево, зачем их таскать туда-сюда!
Мы нашли подходящую елку, на которой были ветки не очень высоко от земли (от снега, разумеется), так что мы смогли дотянуться до них и развесить нашу добычу.
- Никто не достанет? На озере норки бегают, они сюда не доберутся?
Олечка повесила последнюю шкурку.
- Ну, мы на километр от Буториндо отошли – они сюда не попрутся. Вот мясо на самом озере, наверное, попробуют!
Я ошибся! Когда мы через день пришли на Буториндо сами туши были целы, а вот один камус с елки норки все же утащили. Под деревом все было вытоптано – словно целое сонмище норок устроило здесь свою танцплощадку… банкет или шабаш. Хорошо еще, что мы повесили довольно высоко, а то были бы нам камуса.
- А почему они мясо не тронули? Смотри, следов вокруг нет, да и так вроде бы все цело, ничего не тронули.
- Ну не знаю, может быть побоялись, а скорее всего мы их отвлекли своим елочным украшением, вот они и просидели под елочкой, облизываясь, как голодные волки! Вот бы посмотреть, как они подпрыгивали, представление как в цирке, да, Заинька?!
Я засмеялся, Олечка через пару секунд присоединилась, видно тоже представив прыгающих вокруг ёлки зверьков. Мы стояли посередине озера Буториндо возле целой горы мяса и хохотали! Голод нам уже не грозил, а то от черной муки живот уже подвело.
А теперь! – отбивные, котлеты, суп из ребрышек, пусть и всё с тем же горохом, но ведь какая разница будет! Вкус не сравнить, гороха просто на воде и когда он варится с мясом. Деликатесы – олений язык, печёнка… а Олечке ещё почему-то и больше всего понравилось сердце. Мы почувствовали себя совершенно другими людьми: тонус мышц, бодрость духа! Настроение замечательное! Хотя и до этого старались не падать духом, но порою было тяжеловато, особенно без сладкого, как вспомнишь про варенье и сгущенку, которая ушла, вот и сразу доза адреналина, кровь в голову и мысли:
- Ну, что за сволочи, хотя бы половину оставили, как Леша этот соловьем распинался про таежные законы и порядки?! Удачной ему охоты! И в жизни чтобы тоже, удачи преследовали… короче бог с ним.
А у нас теперь – котлеты, хоть каждый день.
Мы перетащили сначала все мясо, которое предварительно конечно разделали, прихваченным из домика топором и ножовкой (мерзлое мясо удобно разделывать еще и методом пиления… намного удобнее).
Нашли укромное место среди камней подальше от берега, нарубленное мясо сложили в мешки. То, что притащили до Буториндо из домика: крупу, муку оставили, оно упаковано в пластиковые бутылки – норки не доберутся, а мясом загрузились под завязку. Когда спрячем на лабаз –  то это уже наше, никто не съест!
- Ну, все, теперь мы с мясом! Килограммов сорок на двоих несём,  как думаешь?!
Олечка шла впереди, топтала лыжню. У нее рюкзак полегче, да и своего веса меньше, она пройдет, следом, смотришь, и я не везде валюсь.
- Сколько есть,  столько есть. Что у тебя за привычка все считать и подсчитывать?!
- Ну, я же главный – глава… за все отвечаю, за запасы тоже; помнишь как крот считал: «по ползернышка в день, немного, но в году 365 дней… получается…» – сколько получается, а, Олечка
- Отстань! Не хочу я считать!
Мы прошли немного молча.
- Ты не обиделся?
Я молчу – пусть осознает!
- Прости меня! Я сама не знаю, чего это на меня нашло!
- Ладно, так и быть – прощаю! Придем, пожаришь мне отбивные!
- А почему это тебе, а не нам?
В голосе у Олечки слышалась искренняя обида, она даже в шутку не допускала никакой дискриминации.
- Потому, что простить-то я простил, но наказание последует неотвратимо, - как в идеальной мечте органов правосудия! У нас в универе (КГУ) самыми тупыми считались юристы, хотя, на мой взгляд, философы от них не отставали! Помню, любимым развлечением у нас историков было заманить какого-нибудь юриста в комнату на чашку чая и потом задавать безобидные вопросы, из чувства благодарности за угощение он же не мог сразу убежать.
- Какие безобидные?
Олечка любила, когда я вспоминал Киевский период, годы учебы в универе.
- Ну, самые простые! Чем проще вопрос, тем он смертельней был для юриста. Помню одним из самых убийственных считался: «Что такое воровство?». Такие ответы попадались… пальчики оближешь. Но чаще гость – юрист вообще впадал в прострацию, входил в ступор!
- Ну и что же такое воровство?!
Мы уже подходили к нашему месту – оставался последний подъемчик с боковым уклоном и ещё пару сотен шагов по почти ровному месту, до лабаза и считай дома.
- Воровство – есть тайное изъятие чужого имущества! Никогда не смотрел в справочники, но по-другому быть не может!
- А если в словаре не такое определение?
Упорствовала дотошная моя Заинька.
- Элементарно, Ватсон! Значит, словарь ошибается! Хух – пришли!
Я сбросил тяжелый рюкзак.
- У-у-х! Что тяжело?
Олечка сбросила рядом свой, присела и стала расстёгивать лыжи:
- Вроде бы и не много загрузила, а что-то тяжело!
Я попытался расстегнуть ремешки на своих, но никак не получалось! Язычок на пряжке возвращался обратно к ремню и попадал зараза снова точно в дырку.
- Никак! Черт, пружинит! Не могу расстегнуть, Олечка, ты мне поможешь?
- Сейчас, подожди, я свои сниму, но это тебе будет стоить бифштекса!
- Какого – моего?!
- Нет- моего! Твоего, конечно же!
Шутки не стихали до обеда, пока мы не уработались, ворочая бревна. Постепенно усталость накапливалась, и разговоры сокращались до необходимых по работе.
Отбивные мы жарить не стали, не было времени, решили сварить гороховый суп с ребрышками . Тоже не плохо! (Ну, понятно, понятно, что суп варится дольше, но за ним, же следить не надо постоянно и с мясом возиться не надо… отбивать.)
После такого обеда хочется, конечно, немного передохнуть.
Мы выбрали себе местечко на бревнах, постелили куртки и улеглись переваривать обед.
- Плохо, что собак с нами нет и кошек – вот бы они душу отвели и желудок потешили!
Пожалела Олечка. Я промолчал, но она не успокоилась… женщины!
- Зачем ты только отпустил Ингуса гулять! Ничего с ним не стало бы, посидел бы дома на цепи!
- Заинька, не ругайся! Я сам переживаю, знаешь, как жалко, но держать кобеля на цепи, весной, когда все собаки гуляют?! Да он все равно ускользнул бы, такого пса даже в вольере и то не удержишь!
Мы остались без собак. Ингус загулял на поселке и его либо съели, либо украли. Он был еще молодой, на людей сильно не бросался – по  натуре добродушный, вот какая-то сволочь и…
Берту мы не стали брать с собой почему-то, а кошек пристроили на квартиру к знакомым, чтобы не мучить их в походных условиях! Короче говоря, остались мы с Олечкой вдвоем.
Вот и пришлось нам самим с мясом справляться.
А справились мы с ним следующим образом. Притащили кастрюли, вёдра  какие у нас только были, сделали рассол и порезав на куски, замариновали. Затем, маринованные повесили коптить в сделанном из плёнки шалашике. Остатки сварили в освободившейся посуде, получилась тушёнка. Её мы разложили по банкам, но всё не вошло, и часть осталась в эмалированном ведре. Но это всё не сразу, а позже когда стало уже вовсю пригревать и снег не спасал нашу добычу.






Второй отог… что-то часто
Мы проработали часов до семи вечера, и пошли обратно на старую свою базу. По дороге заскочили – глянули как там наше мясо. Все было пока цело, но норки уже крутились вокруг того места, где мы сложили свои запасы. Надо было поскорее переносить!
На следующий день сделали две ходки с мясом, отложив на время стройку.  Забрали даже шкуры – все отнесли и убрали на лабаз.
Решили, что еще немного можно поработать. Успели, положили одно или два бревна на стены баньки, как уже начало темнеть. Мы быстренько собрались и побежали налегке домой. Но не успели!
Только пересекли озеро, как легкий снежок, срывавшийся до этого, обернулся настоящей метелью! Не видно было даже лыжню нашу утреннею  – ее сразу засыпало и задуло. Да что там лыжню, в трех метрах дерево с трудом можно было различить!
И начали мы кружить в этой плотной снежной пелене. Все по той же горке с северной стороны озера Буториндо, что и осенью, когда первый раз отоговали! Видно это место было для нас роковым, - не хотело отпускать от озера… держало!
Изрядно походив по кругу, мы вышли несколько раз на свою свежую лыжню, запутались окончательно, не смогли вернуться даже на Буториндо, чтобы переночевать в развалюшке на его берегу, или попасть на свою стройплощадку, где была хоть какая-то одежда, оленьи шкуры, кусок стены в конце-концов, под которой можно было хоть как-то укрыться от ветра!
После нескольких попыток выйти на озеро, мы оставили эту затею.
Прошли еще немного, пробиваясь с трудом сквозь густой плотный снег, в поисках подходящего места для привала.
Вот! Раскидистая кедруша, под ней ветки сушняка будто специально для костра кто-то приготовил…
- Оля, разводи костер, я пока дрова вокруг поищу.
Я отошел на несколько метров. Нашел тонкие сухие листвяшки, стал их раскачивать – некоторые удавалось сломать. Собрав несколько лиственниц в кучу, чтоб потом не искать, я взял одну и пошел обратно по своей лыжне. Черт… вроде бы почти уже дошел, а огня еще не видно! Я покричал Заиньке и прислушался.
- Здесь я… здесь! Сюда! Иди сюда! Раздалось почти рядом… сквозь плотный снег звук доходил с трудом.
Когда я подошел, Олечка все еще пыталась развести костер. Все было сырое, снег таял на веточках сухой ёлки которые она пыталась разжечь и они из сухих тут же становились мокрыми. Кое-как мы вдвоем, закрываясь полами курток от падавшего сверху и сбоку задуваемого снега, смогли зажечь сначала маленький огонек из нескольких веточек не толще спички, а затем и костерок. Мы боялись, что он затухнет и наклонялись над огнём, прикрывая его собой… уже и спичек оставалось не очень-то… могло не хватить, чтобы ещё раз разжечь, если не убережём этот.
Один раз я едва не затушил пламя, наложив слишком много веток, они сырым дымом чуть не задушили уже разгоревшиеся раньше.
- Ну, зачем ты много сразу положил! Иди лучше за дровами – пока след еще видно, а то вот-вот лыжню задует, не найдешь где бросил!
Оля была права, снег не утихал, надо было двигаться… торопиться.
Я уже с трудом отыскал свои листвяшки и стал их стаскивать к костру. Огонь потихоньку у Заиньки разгорался – уже можно было ориентироваться куда, в какую сторону идти, а не вглядываться в лыжню, с трудом нащупывать её.
- Как же это мы опять попали?! Выскочили как на прогулку… болваны! Ты не обиделся на меня, что я тебя погнала за дровами?
Я обнял Олечку за плечи, хотел накинуть свою курточку, сняв до половины, скинув с одного плеча, но от такого мужского поступка толку было мало, а я бы задубел окончательно!
- Чего обижаться? На правду только дураки обижаются!
Мы снова расстегнули свои джинсовые куртки, распахнув их полы над костром - и тепло собиралось под крылья джинсовой ткани, которая начала парить, тут же нагревшись.
-Да-а-а, уж! В одних футболках и хлопчатобумажных куртках – туристы! Все, Олечка, хватит! Это нам наука на будущее! Одного раза нам оказалось мало осенью, решили еще повторить! Чтобы я еще раз так попался, идиот! И тебя еще мучаю, за компанию. Дурная голова ногам покою не дает!
- Это я-то ноги?! А ты значит – голова?! Ну, спасибо, Миленький!
Олечка сделала вид, что обиделась, чтобы отвлечь меня:
- Не расстраивайся, ты так, переночуем у костра! Ты не видел елки подходящей, надо лапника нарубить.
Мы подбросили сушняка, и пошли вдвоем за лапником.
Ночь была ужасная! Снег не прекращался почти до самого утра, нас спасал только костер. Время от времени приходилось отворачиваться от огня и сушить спину, подставляя при этом лицо под мокрые лохматые снежинки, что было не очень - то приятно… раздражало;  ощущение, которое испытываешь при этом, было каким-то необычным, чужим.
Да что там – неприятно! Противно и мерзко… за ночь снег разъел лицо и руки и кожа прямо горела, была набрякшей от влаги. Руки выглядели как после долгой стирки – ужас!
Когда стало светать, утих и снег.
На кедруше, под которой мы отоговали, стоял капкан – вот почему был сушняк вокруг нее. Охотники стараются выложить кучу веток, палок шалашиком вокруг дерева, чтобы соболь заинтересовался этим местом и подошел к капкану… не пробежал мимо.
Стало совсем светло. Мы осмотрелись – место было не знакомое. Похоже, что это русло какого-то ручья или речки. Решили пройти вниз, ручей должен же впадать в озеро! А озеро здесь одно – Буториндо – с него уже легче путь искать… дорогу верную.
Прошли мы буквально двести – триста метров и попали на наше озеро. Даже вчерашняя лыжня кое-где угадывалась.
Мы обрадовались как дети, или как двое балбесов, заблудившихся в трех соснах (вернее кедрах, сосен здесь не было, не росли почему-то) и просидевших всю ночь под падающим снегом у костра.
Утром, после такой отоговки, все выглядело по-другому, как-то необычно. Глубокая усталость какая-то вялость во всем теле ,казалось, передалась от нас природе, - снег, лыжня, деревья, горы – все выглядело иначе, единственное подходящее определение – мир стал более вязким.
Понятно, что это мы стали все воспринимать по-другому, от усталости. Это первое приходящее на ум объяснение, но не единственное. Далеко не единственное, и далеко не самое вероятное, и тем более не самое верное.
Известно, что эмоциональное и физическое перенапряжение дает иногда поразительные результаты, раскрывает возможности, расширяет чувства, вернее диапазон чувств.
Когда мы добрались до домика, то хотелось только пить: чай, чай, чай! Ну, еще по кусочку вареного языка, остатки от пиршества после нашей добычи.
Проспали мы всласть до самого вечера. Проснувшись немного поели, стали было читать после ужина, но быстро вырубились и опять дрыхли до утра. Организм восстанавливал утерянное тепло, растраченные ресурсы, а что еще как ни сон лучше всего способствует такому восстановлению.
Отоспавшись и отдохнув, мы первым делом наготовили… наделали своих суперспичек, чтобы нам больше не приходилось мучиться при разжигании костра, а главное не то, что мучаться, а рисковать... рисковать его не развести, со всеми вытекающими из этого последствиями… хотя какими тут уж всеми! Тут одно только последствие может быть, самое последнее последствие… после которого уже вообще никаких последствий не будет.
Суперспички эти – наше изобретение. Тщательно просушенные лучинки из кедра или лиственницы, можно из елки, но их тяжелее колоть, ель у нас вся перекрученная.
Размер? Да любой, который для вас удобен! Мы обычно делаем по имеющемуся в наличии на данный момент герметному футляру. Это чаще всего плоский флакон из-под шампуня, его удобно и в кармане носить и доставать из него – горловина широкая.
Главное пропитать эти лучинки горячим парафином; можно и просто протереть или натереть, но пропитать надежнее и горит такая лучина дольше. Наконец, примотать две-три спички, да и не забыть положить в футляр несколько терочек от спичечных коробков, их тоже можно слегка натереть воском, пардон, парафином, разумеется, кто сегодня воск использует для свечей?!
Все крутые фабричные, охотничьи спички не могут сравниться с этими «пропарафиненными» лучинами, по рабочим свойствам и конечному результату, во всяком случае. Были у нас всякие разные, и супер и спецспички – ерунда! Вся эта химера в сырую погоду едко дымит и тушит огонь, а не поддерживает его. То же самое и сухой спирт – чуть какая сырость и все… приехали! Керосин средство радикальное – спору нет! Но это если печка или лампа керосиновая… и если этого керосина пол ведра! В хороший дождь сырые дрова керосином не разожжешь. Плеснул на огонь – горит, затем ветки обугливаются и никакого толку. Да порой и в печке – буржуйке, если сырые дрова и погода не располагает к хорошей тяге – льешь этот керосин – без всякого толку. Приходится вытаскивать прокеросиненные полешки, искать сухие щепочки, чтобы развести огонь.
Леша Наумов, наш учитель Узала… Дерсу который, носил с собой постоянно бутылку с керосином. Мы его так и прозвали Леша Керосин. И за содержание и за запах!
Вообще-то в тайге все запахи становятся выразительнее – нюх обостряется, наверно. Не только собаки, но и мы сами чувствуем иногда, что прошли олени или сохатый -  пахнет будто коровой.
Спички мы сделали – каждому по упаковке. Бинт и ножи у нас всегда с собой, ну и оружие разумеется! Что еще?! Чем можно помочь себе, если попадешь в непредвиденную ситуацию?
Чем…, чем…, ох-хо-хо – да пожалуй, ничем. Огонь – единственный друг в тайге, в трудной ситуации. Он помогает выжить… выстоять. Дело не только в тепле, которое дает огонь, костер… еще что-то есть в мерцающем пламени. Может быть, родовая память предков, заключённая… спрятанная в каких-то глубинах человеческой души – психики, в генах, хромосомах активизируется, просыпается, когда смотришь на пламя костра, воздействуя через зрение, через глаза, через руки теплом в ладонях, помогает что-то вспомнить, на что-то опереться. Или искры летящие в небо, пробивают какой-то канал, образуют какую-то связь… с чем-то или с кем-то.
Может быть, опыт человека, полученный им на заре своего развития, становления, а следовательно, и самый ценный – первичный – основной, существует  не только в нас самих? Может быть, пламя костра, взлетая искрами в звездное небо, действует как перст божий, листая перед нами страницы книги, книги под названием «Человеческая цивилизация… пути и цели».
Причем вполне возможно, не, только страницы прошлого может открыть огонь, страницы будущего ему также доступны.
Когда я только приехал на Байкал, я искал что-нибудь особое- необычное. Связано это было с тем стрессом, который был получен от слишком тесного контакта с обычной жизнью. Все эти паранормальности и необычности нужны были мне тогда, чтобы вернуть, возродить… пробудить чувство значимости… значительности жизни, жизни вообще и моей в частности.
Сейчас, несколько отойдя в сторону от проводов высокого напряжения… нервного, психического, нравственного; вырвавшись и почти выпав из поля общества, называющего себя разумным и целесообразным… единственно лишь в силу своей активности, а не разумности… отойдя от этих красных от напряжения проводов – нервов, я уже не столь восприимчив ко всякой всячине. Заметив что-то необычное в окружающем, уже не так остро это необычное воспринимаю и интерпретирую. Вполне допуская существование этих необычностей и странностей, я уже не зацикливаюсь на них! Вокруг столько интересного и великолепного, в обычном и привычном, что просто нет пока (я подчеркиваю – пока) желания углубляются, или скорее наоборот, плавать по поверхности этого «другого».
Так вот – в самом начале моего байкальского житья-бытья был у меня случай. Я сидел вечером… или скорее уже ночью у костра один в лесу. Бригада уехала в поселок за авансом, ну и задержалась занятая его ликвидацией. Я же остался в тайге «сторожить», ну и чтобы время зря не тратить – пилил дрова. Пока мужики пропивали свой аванс, «напилил» больше, пожалуй, чем они спустили!
Ну, и вот значит, сижу один: ночь, высокое – высокое небо, мерцают звезды, ярко горит костер, искры взлетают, стремясь к звездам, но бессильно гаснут, не долетев… не долетев совсем чуть-чуть! Такое блаженство сидеть, удобно опершись спиной на корягу и вытянув ноги, уставшие за день и смотреть на огонь, на звезды, на мир… и совсем ни о чём не думать.
Хоть говорят, что один из способов «добиться»… перестать думать, прекратить, прервать мысленный монолог с самим собой. Не знаю, не знаю… но вот тогда что-то подобное со мной и произошло - постоянное рассуждение, беседа с самим собой остановилась… замерла наконец-то. Помогла и усталость, и позднее время, и пламя костра, и чудесная летняя ночь.
- Что ты хочешь?
Вопрос возник из окружающей меня ночи… из пространства вокруг. Он не был озвучен и мысленно не прозвучал в моей голове, а как бы прочувствован  или почувствован – не знаю.
Есть способ, тип мышления что ли, гораздо более быстрый, действенный, чем размышление как таковое. Иногда тебя просто озаряет! Это совсем не просто, разумеется, такое озарение, но приходит оно, как правило, внезапно, без всякого усилия с твоей стороны… просто.
Вот меня и озарило, только это пришло все же из ВНЕ. Это было не мое внутреннее озарение, кто-то все же ДРУГОЙ спрашивал, советовался, предлагал:
- Подумай, что тебе надо, я выполню твое желание.
Не было произнесено ничего: ни вслух, ни мысленно… но, одно условие, всего одно-единственное, но непременное условие- оно не было навязано… просто это было необходимо, нужно… как для того, чтобы выпить воды, надо открыть рот и сделать глоток.
- Исполнится то, что ты хочешь, но желание должно быть истинным, без каких-либо оговорок, околичностей, половинчатостей и тому подобного!
Наверное, при разговоре на уровне озарения искренность сама собой разумеется и является непременным атрибутом – это даже не условие, не правило, не догма и не физический закон (или  не нефизический).
Это суть озарения или… снизим чуть-чуть планку – осенения. Меня осенило – эврика! Вот сейчас я загадаю желание, глядя на яркое пламя костра, полощущееся огненным языком, под звездным ветром Вселенной на черном до синевы небе или синем до черноты… и это сбудется!
- Одно лишь маленькое условие – надо этого действительно хотеть, хотеть на самом деле!
Какое незначительное условие.
Я не смог ничего захотеть в тот момент… мне ничего не надо было больше от жизни, на самом деле… по самому большому счёту.
Какая ирония, что тебе задают вопрос… нет - дают возможность осуществить твое желание, когда его у тебя нет, когда ты счастлив!
Прекрасная ночь, яркий огонь, тело пропитанное, насыщенное усталостью и сытостью, все сбалансировано и гармонично – «покой и воля».
Кто был больше прав наш гений или немецкий талант… Пушкин или Шопенгауэр, в расстановке приоритетов значения слова «воля» и в самом его значении?
«Мне представляется совсем простая штука» - оба. Или в погоне за… да бог с ним, какая разница, в погоне, за чем люди становятся на сторону различных точек зрения одновременно - этот прием уже довольно затерт, так и бог с ним.
Просто… просто сейчас вспоминая и анализируя, я понимаю, что без «воли – свободы», которую, Александр Сергеевич в союзе с покоем, поставил на столь высокое место… на самое высокое, на место счастья тогда не обошлось… тогда у костра ночью, посреди тайги.
Я ни от кого не зависел. Во всяком случае, после всех этих городов, чувство воли было полное настолько - насколько это было возможно вообще. Впереди лишь в нескольких километрах тоненькая линия железной дороги и вьющаяся за ней или вдоль ее грунтовка с редкими, очень редкими автомашинами… поезд вообще два-три раза прогрохочет за день и все. Сзади бескрайняя, безграничная тайга… море таежное, а вернее зеленый океан! До самого Северного полюса можно было не встретить никого, - кроме зверей!
Продукты, ружье… ну одежда, что еще надо для материального обеспечения моей свободы – воли, ну и, разумеется, еще хорошо оплачиваемая работа, тяжелая, но почти без нервотрепки, независимость от начальства для не пьющего и работящего – почти  полная! Это был закат… самый закат социализма.
Шопенгауэр… а вот по какой причине без его «воли» не обошлось, ведь  «разговор» шел на равных? Никто не бросал мне кость, меня никто не щупал, не проверял на вшивость, искренность! Там у костра всё было ясно! Обмануть не то, что не возможно, не то чтобы нельзя, а… просто, не приходит на ум подходящего сравнения, ну может быть это, как если бы тебе дали пачку патронов к твоему ружью, а тебя заклинило, и ты достанешь из этих патронов порох и подкидываешь им костер, вместо дров… нет, даже не так (ну не знаю, не могу передать словами и не то, что стоя перед Богом врать бесполезно и вредно, о боге речи не было… и принцип не тот, никто не наказывал ни за что!
Жалею ли я, что ничего не загадал? Нет… ни в коем случае!
Почему? Может быть, потому, что «загадав» и «получив», я попал бы под чью-то власть, влияние?
Нет, не поэтому.
Но мне кажется, что повторись подобное озарение, я снова выйду из него ни с чем!
Как старик в сказке о золотой рыбке – может в этой сказке и проигрывается подобная ситуация?
- Оставить свою мечту при себе – не осуществленной?
Нет – это красивое решение, но вряд ли верное, точнее искреннее, а ведь именно искренность единственное, маленькое, но непременное условие, закон, догма, суть… чего? Да всего, наверное…



Надо идти, пока можешь…
Даже чуть больше
Весна, весна, все сильнее и сильнее пригревало солнышко, снег стал плотным, и местами можно было ходить даже пешком, но только местами… идешь-идешь, как по асфальту и вдруг – «Фух-х-х!», пласт целиком сядет и прокатится эхо под огромным пластом снега, будто от землетрясения. Возле деревьев и поверх кустарников протаивало в первую очередь, и мы старались обходить такие подозрительные места. Но все же не убереглись и Олечка однажды провалилась лыжей под стланик, неловко дернулась пытаясь вытащить, освободить её и сломала… сломала лыжу. Но мы всё же геройски дошли до нашей стройплощадки, отработали и вечером только пошли обратно на старый геологический поселок. Кое-как Олечка дохромала… то снимала лыжу вообще, где можно было прийти на одной, снег немного держал, то одевала свою лыжу с обломанным носком.
Дома я переставил крепления и камуса со сломанной лыжи на запасную и мы, не снижая темпов, продолжили переноску и перевозку. Саночки из двух лыж мы грузили мешком, а то и двумя продуктов, растаренных по бутылкам, грузили рюкзаки и по натоптанной лыжне, по проторенной дороге весело и гордо бежали до озера Буториндо, а потом поднимались чуть выше по впадающему в него с юга ручью.
Стройка у нас подвигалась. Бензин мы принесли с Озерного, теперь можно было не только распиливать бревна, но и делать надрезы вдоль, если надо, чтобы потом быстренько стесать топором, сделать плоскую грань.
Мы закончили основание – первый венец; прикрепив его скобами к пням от четырех лиственниц, которые  я еще зарубил посередке, чтобы бревна не выкатывались… для надёжности, надёжность она никогда лишней не бывает. Сами бревна – листвяки не менее двадцати сантиметров с вершины соединили в замок. Получилось довольно прочно. Всё это мы делали впервые. Ну Олечка – это понятно, а мне хотя и приходило строиться, вернее помогать отцу дома, но это все было не из дерева. Камень, кирпич, цементный раствор, доски, вот эти материалы были мне знакомы; а круглый лес, бревна и тем более всякие виды зарубов «в лапу», «ласточкин хвост», пробирание пазов и тому подобное - это все было для меня внове.
Одним из любимых занятий по вечерам у нас с Олечкой было планирование нашего домика. Мы чертили на бумаге расположение комнат, а вернее расположение всего в комнате: печки, раковины, лестницы на второй этаж. Мы сразу решили, что делать всякие простенки и перегородки на первом этаже не стоит, а тем более на втором. Вход ближе к левому углу, справа печка, лестница в дальнем правом углу. Вдоль левой стенки гардероб – шкаф для одежды, дальше за ним - полати, вернее полати – это в русской избе… значит рундук; открыл крышку достал, что надо, закрыл и вот тебе лавка, хочешь - сиди, хочешь - лежи!
Я все разрабатывал способы сооружения стен. Рубить паз долго, да и специалист все же нужен или хотя бы посмотреть со стороны как это делается.
Лёша Наумов на ремонте старого дома в поселке геологов всё хвастал, что мол, это ерунда – сруб, пустяковое дело. Но когда коснулось на практике и я посмотрел на его работу, то у меня все желание пропало… долго слишком, да и коряво, во всяком случае, у него.
На том зимовье, на Каурцевском путике, когда мы встретили Андрюху Арпиульева, ну то, которое стояло среди сосняка, я обратил внимание, что избушка была сложена без паза. Брёвна не пробирались вдоль полукругом, а просто ошкуренные были проконопачены мхом.
- Олечка, а ты не помнишь – зимовье, где мы Арпиульева встретили, из сосновых брёвен было сложено, или из лиственничных?
- Какое зимовье?
Ольга собирала ветки вокруг нашей баньки. Она накладывала мне их перед брёвнами, которые я перекатывал, перекантовывал к месту стройки по снегу, сделать это было нелегко, даже тяжело… вернее очень тяжело. Но теперь зимой по снегу, накрытому ветками, я их всё же катил, а летом пришлось бы таскать на себе.
- Садись, перекурим, а то ты уже больше меня пашешь, Заинька.
- Ой, так охота побыстрее сюда перебраться, я боюсь, что мы не успеем.
- До чего не успеем?
Я посмотрел с улыбкой на мою Олечку.
- До новых веников? Нам куда спешить, Заинька? Мы уже на месте.
- Ну, хочется поскорее уйти подальше от этих уродов! Мы летом-то хоть переселимся?
Я прикинул объем работы, количество заготовленных брёвен.
- Ну, наверное, если ходить не будем каждый день, а ночевать здесь на месте, то дней за десять мы баньку закончим,… во всяком случае, жить в ней можно будет.
- Ты думаешь? Вот хорошо бы было!
Олечка чуть не заплакала от надежды на такое счастье – жить в тайге не боясь, что в любой момент придёт какой-нибудь Леша или Каурец и не начнет на мозги и нервы капать… и чего спрашивается ради?! Места вокруг… просторы не мереные, так нет же! «Моё» – мой участок, мои угодья, мое озеро – «обловили» - да, что ни говори, а уроды… они и в Африке…
- Слушай, это мы, наверное, просто попали на такое место, на таких, вот… есть же нормальные зимовья, их, наверное, и нормальные охотники делали… просто нам не повезло, или наоборот – повезло? Как ты думаешь, Олечка?
Мы сидели, грелись на солнышке
- Наверное… помнишь Лёша рассказывал, что эти участки, где они с Каурцем и с братцем охотятся один какой-то охотник обустраивал?
- А-а-а… помню! Дядя Володя какой-то, у него ещё жена, Лёша говорил, ребёнка обварила и то ли повесилась, то ли ещё что-то с ней случилось,… а этот охотник сам пропал в тайге потом.
- Как пропал?
Олечка испуганно посмотрела на меня.
- Ну как, как? Шёл зимой - лыжу сломал и замёрз не добравшись до зимовья, или ещё что, мало ли. Ты мне лучше скажи, всё-таки из чего зимовье было сложено?
- Это, то где они ложками застучали?
- Какими ложками?
- Ты что не слышал, когда мы подходили, они наверное увидели и стали быстро-быстро доедать, чтобы не делиться… с нами.
- Ну, ты и гангрена у меня, Олечка! Люди трое суток голодали в тайге, по их словам, а тут мы еще нахлебники!
Олечка возмутилась.
- А что же они все поют «тайга, тайга»- «закон тайги». А, если бы мы тоже заблудились и пять суток голодали? Разве можно быстрее доедать, когда кто-то подходит?!
Это, наверное, был юношеский максимализм, на почве наивного идеализма, но всё же «по существу».
Что я мог сказать? Как всегда правду, то есть истину, как я ее понимаю на данный момент.
- Да я шучу, конечно! Этих охотничков сразу видно было - у напарника неизвестно что случилось, раз он отстал так сильно, а Андрюха – тунгус, гонки устраивает… Раису Сметанину из себя корчит!
- Какую Сметанину?
Ольга удивленно посмотрела на меня.
- Да вроде бы такая фамилия была у нашей суперчемпионки по лыжам. Если я не путаю. Ты мне ответишь на мой вопрос… в конце-то концов!!!
Я почти закричал, мне надоели отвлекающие вопросы и вся эта бодяга-лирика… «работать надо»… же. Или без «же»…но всё равно надо, в любом случае.
- Ну, я не помню, вокруг сосны росли, наверное, из сосны.
- Как из сосны? Ты же помнишь, кора толстая, мох между бревнами?
- Да, да, правильно, Миленький! Я еще удивилась, где они листвяка взяли на зимовье! Правильно, из лиственницы… ты только не кричи на меня, пожалуйста.
Я кричал не от всего сердца и не на Олечку, вернее, кричал-то на неё, но не из-за неё, запутался! Будем проще: Ольга не была причиной вызвавшей раздражение и крик, а вылилось все на нее… как часто мы так поступаем. Как? Очень! Обычно чем ближе человек, роднее, тем ему больше и достается… почему? Вряд ли здесь одна лишь подлость человеческая замешана, здесь очевидно какой-то психологический закон, рефлекс, что ли. Я замечал, что многие дети, после того, как их пожалеют, переносят свой гнев, раздражение на тех, кто их приласкал, это все же какой-то подсознательный рефлекс, «типа того»- как теперь говорят, а если реально, то есть правильно – то, «того типа», как начинают махать ушибленной рукой – она бедная и так пострадала, а ею ещё и трясут. Но легче ли от этого, тем, кто находится рядом с нами… и нам самим?
- Извини меня, Заинька! Мне тоже хотелось бы, чтобы здесь среди природы… в тайге было поменьше всякого дерьма и подлости; или хотя бы жадности и алчности! А откуда же ей быть меньше, если тащат сюда все те же люди, все те же свои заботы и проблемы, всё то же своё… дерьмо.
- Ага, тащат… и сюда и отсюда… ты прав, Миленький.
Пошутила Олечка… нет женщины всётаки злопамятны. Мы посмеялись…
- Ты хочешь ложить бревна неошкуренные и не выбирая паз, - я правильно поняла? А мох не высыплется?
Ольга уже простила меня и переводила разговор… мол всё, проехали, давай вперёд двигаться.
- Ты же видела, что на той зимовьюшке не было щелей; а год… видела там даты были на бревнах?  По-моему, шестьдесят второй год был… и восемьдесят второй, кажется.
- Нет, не шестьдесят второй, а шестьдесят восьмой!
- Какая разница, все равно почти сорок лет простояла избушка и нормально выглядит. Все – решено, делаем без пазов!
Окончательно принятое решение меня сразу взбодрило; возиться с пазами – это было самое муторное для меня в предстоящем строительстве.
- А внутри у нас, что стены с корой будут? Я не хочу… Миленький, давай мы внутри их хотя бы ошкурим. Если так тяжело, я сама шкурить буду!
Я промолчал, обдумывая будущий сруб, без пазов и без ошкуривания.
- Ну, что ты молчишь… слышишь? Я не хочу, чтобы стены внутри были неошкуренные!
Я проснулся.
- Ошкурим, конечно, можно и снаружи, веселее будет смотреться на солнышке. Самое главное, мне этот паз дурацкий не придется выбирать; представляешь, сколько бы я времени потратил!?
- Почему ты? Я бы тоже помогала! Что думаешь, я маленьким топором не смогла бы?
- Думаю, что нет! Ты дрова-то не можешь расколоть, а там надо поперек волокон рубить, да не елку, а листвяк… да какая разница, дело не в этом! Твоя работа : еду готовить и помогать мне, быть подручным на стройке. Я тоже могу кушать приготовить, но на машинке швейной – это бесполезно. Классика : разделение труда - увеличивает его производительность! Поняла, двоечница?
- Почему двоечница? У меня в аттестате тройка только одна, и то по личным мотивам.
- А я тебя не по аттестату сейчас… скажи-ка, в каком году Русь крестили?
- Отстань! Я не люблю даты.
- Хорошо, а что явилось причиной феодальной раздробленности древней Руси?
- Каждому хотелось в своем царстве править.
- Точно… правильно! А что до периода феодальной раздробленности или после него не хотелось или хотелось, но не так сильно?
- Нет, наверное…
- Ты правильно сказала - «хотелось». Лист зеленый действительно от зерен хлорофилла имеет такой цвет; но почему зеленые, именно зеленые зерна у хлорофилла… почему именно зеленое способствует фотосинтезу? Вот в чем собака зарыта или в чём вопрос, если по-простому.
- Так… какие факторы приводят к политическим изменениям… общественным перетрубациям, сдвигам?
В ответ молчание… но ничего страшного! Сейчас мы расшевелим!
- Заинька! Что ты молчишь? Экономика… экономические – это же просто. А это что у нас?
Опять молчание… но не беда, идем дальше, изюминка у нас впереди! Обычно опорные сигналы полагается ставить в начале, а мы поставим в самом конце… вместо большой жирной точки - большой жирный парадокс!
- Заинька, чему вас в школе учили?  Вспоминай: орудия труда, средства… его же труда , производственные отношения… что еще?
- Ну, торговля.
- Правильно… торговля, только простая, без «ну». Нуторговли в природе не существует, хотя впрочем, и простая торговля проблематична, если верить великому Гете. Который говорил, что торговля, пиратство и разбой, суть одно и то же! Наверное, великий поэт не так уж был не прав и не зря занимал большой государственный пост, хотя и в не очень большом княжестве, ну ладно, мы отвлеклись!
- Вернёмся к нашим баранам! Как ты думаешь, все эти экономические факторы своим усилением или  наоборот ослаблением привели к феодальной раздробленности?
- Наверное, усилением.
- Правильно! С чего бы им ослабевать? Русь велика, сильна, более менее едина (Ярослав Мудрый, Владимир Мономах, вернее наоборот, если по хронологии). Все растет, все развивается! Вырастают города, вырастают до такой степени, что уже сравнимы со своей матерью – Киевом. Вокруг городов собираются местные силы, ресурсы, власть… люди, самое главное люди.
Мы имеем в результате экономического подъема и роста политическую чехарду и полный бедлам – феодальную раздробленность. Которая привела, в конце концов, и к экономическому упадку в результате феодальных амбиций и постоянных конфликтов, в том числе и военных! Понятно?
- Понятно!
Олечка немного повеселела, а то уже от стройки мы запарились, надо было отвлечься.
- А самое интересное, что объединение Руси вокруг Москвы через три века произошло по тем же самым причинам. Опять развитие орудий труда, средств производства и отношений… опять всё тех же производственных; рост торговли, городов. Ну были, разумеется, и нюансы, но основные причины те же. Получается, что факторы в одном случае приведшие к раздробленности государства в другом ведут к его объединению, централизации. Интересно?
- Ну если бы нам в школе так объясняли, я, может быть, что-нибудь и запомнила бы.
Я поднялся с комля лиственницы, на котором восседал во время лекции.
- Ну что, теперь приступим к нашим бревнам… бараны пусть пасутся.
Олечка, отдохнувшая после моего урока по истории, с радостью набросилась на работу, но потом через некоторое время спросила:
- Миленький, а почему так?
Ага, сработало! Я сделал вид, что не понял вопроса:
- Что… почему?
- Ну, почему в одном случае объединение происходит, а в другом раздробление… если причины одни и те же?
- Ну, во первых – не «раздробление», а феодальная раздробленность… но это не важно. Ну, можно объяснить это тем, что развитие идёт по спирали и хотя всё и повторяется, но уже на более высоком витке… но это, пожалуй, отговорка, общие слова… не по существу… вопроса… данного.
- Ну, а что же тогда? Почему так…
- Возможно, процесс развития, как и вообще Вселенной, так и нашей цивилизации в частности, идёт не только по спирали, но и по синусоиде… вернее они как бы накладываются друг на друга… и подъём или спад в развитии общества или государства просто заранее предрешён, отмечен на этой синусоиде… Слушай… интересно получается! Причины одни и те же не вызывают спад и подъём, это не верно. Одни и те же причины присущи подъёму и спаду!
Я замолчал, осмысливая сам.
- Ну и какая разница, что-то я не пойму?
- Разница кардинальная… огромная разница! Подумай сама… чувствуешь, понимаешь?
- Олечка! Смотри - ты крутишь на пальце кольт, за две секунды он делает оборот полный… а на курок нажимаешь каждую секунду и при этом удивляешься, почему пуля летит то в небо, то в землю. Ну, что поняла?
- Поняла.
После того как я всё так хорошо объяснил и я понял… что это всё не правильно и настоящая причина в другом… я ловил ответ - единственный и верный, почти чувствовал его, но не мог выразить словами, будто кто-то или что-то его закрывало.
Ну, что же – ничего страшного, в другой раз… не всё сразу!
До вечера успели положить третью часть полов. Я нашел толстую сухую кедрушу и распилил её повдоль. Получилось не очень ровно, но гораздо лучше, чем, если бы лежали бревна. Ходить по плоскому полу, после круглых бревен одно удовольствие. Жизнь вообще состоит из мелочей и все удовольствия тоже мелочи. Хотя мне лично трудно назвать крупным - удовольствие от нового шикарного автомобиля, может быть и по тому, что у меня его не было никогда. Но если у тебя хорошая память и ты помнишь, что испытал в детстве при обретении своего велосипеда. Как приятно было крутить педали и смотреть на наматывающие, на себя землю колеса, а как волшебно поскрипывало седло?!
Вряд ли шикарная машина дает больше… все, что больше это от тщеславия, а тщеславие может и хорошо где-то, но только не в мире обладания вещами.
Скоро солнышко, светившее нам целый день верой и правдой, пошло на убыль, немного похолодало, но ещё было не холодно и мы, уходя на старый домик, надели джинсовые куртки на тонкие свитера (помнили, как попали в одних футболочках десять дней назад).
Мы прошли метров двести – триста и тут черт дернул меня снять лыжи и пройти без них. Наст держал отлично!
- Олечка, может пешком пробежим? Наст держит вроде бы хорошо… что попробуем?
- А лыжи не будем брать с собой?
- Да зачем их таскать, завтра пораньше выйдем, пока наст будет держать, за ночь к тому же еще подморозит!
Если бы мы знали… если бы мы знали!
Бросив лыжи, мы налегке мигом проскочили до Буториндо. Обошли озеро справа и здесь на подъеме уже начались первые проталины, вернее участки мокрого снега. Идешь метров пятьдесят нормально, потом вдруг ухнешь на полметра, а то и с метр в снег и выбираешься из этого рыхлого места. Надо было бы сразу вернуться… ну да мы же герои – вперед за орденами!
Поднявшись кое-как на горку господствующую над озером с северной стороны, от геологического поселка, куда нам надо было пробиваться, мы решили, что самое трудное позади, сейчас начнется спуск, и мы прорвемся.
Прорвались! На спуске за холмом, снег чем ниже, тем хуже держал. Очевидно, здесь было теплее… то ли почва способствовала, то ли угол склона, а может быть роза ветров, черт его знает, но мы уже редко проваливались по колено… в основном до упора, почти по пояс! Делаешь шаг, вытаскиваешь кое-как ногу из плотного сырого снега, пытаясь опереться на другую, которая проваливается при этом еще глубже, так как вес тела переходит на нее. Пробуешь ползти, но опереться на руки не возможно, руки проваливаются, тем более мы рукавицы «позабыли».
Но это не проблема, на руки можно натянуть рукава свитера и куртки. Настоящая проблема началась, когда стемнело. Мороз усилился, его не хватило, чтобы сделать из мокрого снега наст, но было достаточно, чтобы наши джинсы стали «несгибаемыми»… негнущимися.
Я почувствовал, что каждый следующий шаг становится все более скованным в прямом смысле слова.
- Олечка, только не останавливайся! Даже на минутку, даже на полминутки! Идем потихоньку, скоро спустимся с горки, может внизу на болоте меньше снега.
- Ты думаешь - на болоте то же наста не будет?!
Олечка, задав вопрос, остановилась и повернулась ко мне, вернее повернула только голову, повернуться полностью стоя по пояс в снегу – это было бы слишком «накладно» для всего тела.
- Только не останавливайся! если что-то говоришь, то иди и говори! Давай я попробую идти первым.
До этого Ольга шла первой, так как выше меня ростом и ноги у нее длиннее моих… Заинька еще как-то доставала, до «твердого». Я попробовал бить дорогу, но через двадцать шагов сдался.
- Заинька… бесполезно! Я не пройду! Иди ты впереди, если можешь… и если не можешь - иди… всё равно иди.
Олечка обошла меня застрявшего в снегу, и мы снова стали двигаться вниз к поселку, старому, заброшенному, где давно никто не жил и сейчас никого не было. Леша недавно убежал вместе с первыми весенними ручьями к Байкалу… так бы можно было выстрелами привлечь его внимание и он бы, наверное, догадался  подойти. Поселок с нашим отремонтированным домиком и Лешиной базой чуть в стороне, лежал перед нами как на ладони. Ночь была звездная, и на белом снегу хорошо было видно крыши и стены жилья, видно было хорошо, но достать очень трудно! Буквально каких-то три-четыре километра! Вот цель перед глазами, а не дойти, снега выше пояса, валиться хорошо он - по верху не пройдёшь, а вот пробить ногами трудно… плотный, мокрый, холодный снег! Да, еще и белый, раздражал даже цвет… эта белизна, за долгую зиму надоевшая до печенок!
- Олечка, как ты? Иди… только не останавливайся!
- Тяжело, я уже почти не могу… скоро остановлюсь и все… прямо здесь остановлюсь.
Я почувствовал, что действительно скоро.
- Заинька, еще немного продержись, сейчас уже вот-вот откроется второе дыхание! Сейчас станет легче! Видишь вон наш домик, не можем же мы замерзнуть, в виду жилья… стыдно будет?!
Захлюпала моя Олечка носом, но это ничего, когда женщины плачут, им это помогает, во всяком случае, не мешает… а вот если мужчина - пиши пропало!
- Олечка, держись! Я тебе когда-нибудь врал? Вот ты спросила, будет ли наст на болоте… я же не стал тебя обнадеживать, представляешь, ты мне бы поверила -  дотянула бы до болота, а там ещё хуже. Вранье, ложь, оно всегда слабее... Ты меня слушаешь, Заинька… слышишь, что я тебе говорю?
- Да… только давай хоть на секундочку остановимся… ну, пожалуйста?
- Нельзя! Штаны замерзнут… джинсовка вся мокрая насквозь, колом станут - ногу не подымешь вообще тогда! Иди и слушай! Сейчас уже вот-вот откроется это второе дыхание! Это, правда, оно есть, я сам сталкивался не раз, уже когда кажется, что все… что сейчас упадешь - вдруг становится легче!
Не успел я произнести последние слова, как Олечка повернула голову ко мне и обрадовано сказала.
- Миленький, мне вот только что стало легче! Нет, действительно! То ли твои слова подействовали как внушение, то ли, правда, второе дыхание.
Я обрадовался, теперь дойдем, должны дойти! Не могу же я Ольгу оставить одну… в тайге… если сам…
- Тебе не легче? Вот скоро ручей будет, я вижу овраг.
Теперь уже Заинька меня поддерживала.
Я вздрогнул… точно! Скоро ручей… а это значит, что мы пробьем снег и провалимся в воду…  по пояс? А может глубже, кто знает, насколько вода поднялась?!
- Оля, что будем искать валежину какую-нибудь, чтобы по ней перебраться, или напрямую пройдем?
- Ой, пошли напрямую! Искать этот переход, да и есть ли он… все равно с валежины, по такому снегу, в воду соскользнешь!
Скоро мы вплотную подошли к берегу ручья.
- Стой, я впереди пойду, если что поможешь мне назад выбраться!
- Как я тебе помогу?! Я же плавать не умею?
- Олечка, здесь плавать никто не сумеет, если только нырять под слой снега! Перейдем, не бойся три-четыре метра - подумаешь!
Ледяная вода, текущая под слоем снега, сначала дошла до колен, а на середине и до пояса; хорошо, что ручей был узким и я буквально пробарахтался на противоположный берег и на коленках, упав на грудь, вылез, загребая плотный  мокрый снег руками.
- Быстрее! Заходи быстрее, пока не затянуло снегом мой след! Заходи не бойся!
Ольга что-то колебалась, на другом берегу… не переходила.
- Ну, чего ты там? Видишь, уже затягивает после меня?!
- Я сейчас! ты мне скажи, сколько воды… только честно.
Я понял, что она, как и всякий, не умеющий плавать боялась глубины.
- Мне по пояс, тебе значит меньше, давай быстрее, говорю же тебе - течением мой след уже затягивает снегом, что хочешь сама заново пробивать, разгребать руками!
Видя, что Олечка никак не может решиться, я понял, что необходимо ее подтолкнуть.
- Я сейчас вернусь и переведу тебя за руку! У меня нет охоты купаться второй раз подряд, но если я еще чуть простою мокрый, то одежда окончательно замерзнет и я с места не смогу двинуться… ну всё, я пошёл в воду…
Олечка, решившись наконец-то, вошла в ручей и перешла его довольно быстро. Я протянул руку, помогая ей выбраться из воды со снежной кашей наверху.
- Ну, вот и всё, Заинька… молодец! Теперь не останавливайся, вперед, вперед! Еще полчасика и мы дома: затопим печку, напьемся чаю!
Я ошибся оставшийся километр, максимум полтора, мы шли битый час, а никаких не полчасика.
Когда, наконец-то пройдя через кедровый лесок, увидели крышу домика, то уже не верили в такое счастье!
- Миленький. Ура-а-а, я крышу вижу, вон домик рядом совсем, мы пришли!
Оставалось совсем рядом рукой подать, двести метров, даже меньше, но и это расстояние заняло пятнадцать бесконечно долгих минут.
Наконец-то мы ввалились в домик. Первым делом стянули, скинули замерзшую одежду и обувь… картина эта, напоминала кадры из «Джентльменов удачи», только у них был цементный раствор, а у нас лед. Теперь – то смешно, а тогда было не до веселья. Переодевшись в сухое, затопили печку, вскипятили чай. Олечка, не дождавшись, уснула, и мне пришлось ее будить, чтобы напоить кипятком.
- Ой, оставь меня… я не хочу чай, говорю же тебе… я спать хочу!
Она попыталась заплакать, но сил на это уже не хватило и мне удалось напоить мою Олечку горячим сладким чаем; но заставить что-то съесть я ее уже не смог.
Вот и все.
Мужики здесь всякие, но охотники - народ все же битый, иначе просто не выжили бы… однако в таком походе, как достался в этот раз нам… не знаю?!
Нет! Вряд ли кто бы вышел. Нас спасли только Олечкины ноги. Все-таки метр восемьдесят два роста – это… это, что-то!
Шутка? Может быть, может быть, а может и не «быть»!
Да! Чуть не забыл! На следующий день к обеду, когда мы выспались, какой вкусной показалась корочка хлеба, каким вкусным был чай, как необычно было чувствовать все изболевшееся, измученное, но такое родное и прочувствованное тело!
Каким чудесным был мир за порогом… и до него!
За порогом есть чудесный лес, горы, закат, а в домике - печка, потрескивающая дровами, интересные книги и мы каждый сам у себя и друг у друга… есть.
Жизнь тяжела, трудна, порой жестока! Но так прекрасна, интересна и просто хороша, что…? что…? что умирать совсем не стоит спешить… Она стоит того, чтобы за нее бороться  до последнего!
P.S. В последней строчке ошибка. Не правильно: «бороться до… последнего». Надо бороться даже после него… как это не покажется кому-то глупо и нелогично.

Не спите на дороге
Второй выход… зимний
2000 зима
Домик у нас получился так себе. Конечно по здешним – местным меркам – дворец, ни один охотник о таком и не мечтает, но мы же не охотники!
Размер где-то 4 на 5 метров, полоток высокий, полы – хоть танцуй, ровные. Главная наша гордость - была печка.
Это каменное сооружение с настоящей чугунной плитой, а в топку и в  поддувало были вделаны настоящие чугунные дверцы…особые, старинные. На них был изображен монгол на коне. Это мы все притащили на себе со старой базы… геологической, там было полно всяких чугунных изделий, бочек из-под горючки, ломиков и лопат.
С печкой мы мучились еще на базе у Лехи, в старом домике. Сложена она была мастерски та печка – камни хорошо подобраны - подогнаны, тяга замечательная… один недостаток - каждый день приходилось эту печь ремонтировать… замазывать.
Дело в том, что кладка была на глине и глина эта все время высыпалась и осыпалась. Стоило хлопнуть дверцей и отлетал какой-нибудь кусок!
И вот на этой, уже полностью нашей печке, мы решили провести эксперимент. Я знал, что если в цементный раствор добавить соль (где-то пару килограмм на ведро), то можно ремонтировать печку не боясь, что такой раствор отпадет или потрескается.
Еще в балке я заделал щели вокруг почти вывалившейся дверцы и сразу же затопил. Наблюдавший за этим мой приятель Александр Овечкин безапелляционно заявил, что это ерунда и все отвалится.
Не отвалилось ни сразу, ни через день, ни через месяц.
- Надо себе дома заделать печку, а то замучила – дымит. Возле плиты и дверцы постоянно высыпается. Какой говоришь состав раствора?
Сделал вывод, побывавший через некоторое время у меня в гостях, мой товарищ – приятель.
Состав-то я ему дал, да вот печку он так и не заделал почему-то.
Это, наверное, что-то на генном уровне. Есть люди, которые ходят с постоянно развязанными шнурками на ботинках; причем этот элемент их образа жизни не могут устранить даже ботинки на молнии, она все время у них сломана и болтается точно шнурок. Более того, даже сапоги или ботинки вообще без застежек, замков и шнурков у таких людей  имеют вид обуви с развязанными шнурками.
Кстати, у Овечкина был вдобавок к дымящей печке и ген развязанных шнурков.
Впрочем, будем справедливы, эти недостатки компенсировались хлебосольством, компанейством и гусарской бесшабашностью во время праздников или просто выходных.
Вернемся к печке – начнем от нее танцевать! Это все было проверенно и опробовано на цементном растворе, но цемента у нас не было… тогда. Что делать?
И вот, когда перед нами встала задача сложить нашу первую печку в нашем первом домике, Олечка и подала идею:
- А что если попробовать в глину соль добавить, может она тоже не так сыпаться будет?
- Ну не знаю, в цемент же добавляют, чтобы он не трескался… не знаю.
Я подумал - подумал и решил, что хуже не будет, а пять-десять килограммов соли (благо у нас ее почти мешок) погоды не сделают, как не сделают и большой дыры в нашем хозяйстве.
Сложили мы печку на глиняном растворе с добавлением соли и долго потом удивлялись.
- Неужели геологи не знали такого средства?
Олечка верила в геологов и их бывалость и поэтому изобретала всяческие отмазки.
- Ну почему сразу не знали, что ты сразу про людей так?! Может быть, соль дорогая была?
- Соль была всю жизнь пять-шесть копеек килограмм - «Экстра», мелкого помола… да еще йодированная какая-то - та по десять копеек.
Олечка придумала еще одно оправдание.
- Ну, может быть доставка дорогая, они же на лошадях всё возили.
Я усмехнулся и отвел и этот довод.
- Не только на лошадях, вертолет к ним летал частенько. Да и потом, ты видела, сколько вокруг железа?! И что лишний мешок соли погоду сделает?!
- Ну, значит, у них печки не сыпались!
Я не отставал.
- И почему же это у них не сыпались, а у нас сыпется?!
- Глина другая была!
Я приставил нож к горлу своего оппонента.
- Ах, глина другая! А у нас глина не с их старых печек, разве мы не оттуда набирали на ремонт?!
Олечка вынуждена была сдаться.
- Значит хорошо, что ты у нас такой умный!
Это было сказано без иронии и хотя мелочь, но приятно.
Печка у нас не осыпалась, ну почти не осыпалась и еще имела духовку. А духовка – это хлеб, который можно печь в нормальных условиях, а не в топке, когда углей то много, то мало и приходится то вытаскивать горелый хлеб, то колоть мелкую лучину и прибавлять температуру по ходу дела, прямо под формой, стоящей уже в топке! Намучились мы еще на старой базе с такой выпечкой хлеба и решили, что хватит и духовку надо обязательно!
Еще в Кичере я упросил все того же Александра Овечкина и он согнул нам из жести коробку с дверцей, ну заодно еще и несколько труб на дымоход.
Вот Олечка и освоила на такой печке с жестяной духовкой профессию пекаря. Белый хлеб и булочки у нее получались великолепные!
Но чтобы печь булочки надо еще и муку… можно и мак положить, варенье тоже пригодится. Короче говоря, мы поняли, что наши запасы на Абчаде уже не достать в эту зиму, замело всё надёжно ещё в ноябре, и решили выйти в цивилизацию. Работы тогда в лесозаготовительной отрасли хватало, цены зимой были нормальные, и заработать на вертушку можно было… если работать, разумеется.
И вот дотерпев до морозов, где-то в конце ноября мы засобирались.
- В этом году конечно уже не вернемся?!
Олечка задала чисто риторический вопрос.
- Заинька, не говори глупостей. Нам же надо не только выйти и зайти! Мне надо еще в лесу попахать на всю катушку, чтобы было чем залетать и с чем.
Весной – не раньше!
- Тогда придется кошек с собой забирать?
- А кто же говорит, что их здесь оставить надо?!
- Я думала, что ты скажешь, пусть охотятся, мышей ловят, пищух.
Я засмеялся.
- Мышей они за неделю всех выловят, а пищухи уже спят. Донесем! Раз развели, куда их теперь денешь.
У нас был кот Баюша и кошка Криська. Из животных еще две собаки, но те своим ходом «есс-но».
Взяли мы в наш второй, зимний выход палатку. Это была китайская круглая саморазлаживающаяся – очень удобная, - не надо никаких кольев, стоек, веревок, вытащил из сумки – раз и стоит шалашик!
Олечка сшила из огромного синтепонового одеяла спальник нам на двоих, как потом оказалось в него и больше вошло «народу».
Спички, печенье, чай, сухое молоко, а ещё геркулес. Спички, конечно же, наши - сухие лучинки  пропитанные воском с серными головками.
Черт дернул меня взять еще и примус! Это, правда, был маленький примус, но все же - всё же в походе каждый грамм на счету! Плюс литр бензина, а это уже килограмм… целый килограмм, даже больше, как оказалось потом, лишнего и не нужного веса.
Вышли мы утром в девять, раньше еще совсем темно было бы.
Идти зимой в хороший мороз не очень весело, особенно когда зима только-только разгорается. Где-то там… в январе, ближе к весне, когда солнышко уже веселее светит и даже иногда пригревает, хоть не на долго, - лыжный поход не так страшен. А вот в ноябре – бр-р! Все серо, мороз, туман над речкой – вроде бы и зима, а сыро.
Мы кое-как пробились на Абчаду через перевал от озера Буториндо и решили, что надо попить чайку. Что-то тяжело шлось, лыжи валились, погода… погода паршивая, если одним словом.
- Вот здесь под елочкой, смотри какая кудрявая, давай остановимся.
Олечка шла сзади, она до этого топтала нам дорогу на самом трудном участке по склону горы и я дал ей немного передохнуть, - шел впереди.
- Елки разве бывают кудрявые?
Я обернулся: «Что, что, не понял?!»
В густом морозном тумане, стоявшем в долине Абчады вязли даже слова.
- Я говорю, что елки не бывают,… не говорят, что они кудрявые!
Олечка почти закричала и хватанув холодного воздуха закашлялась.
- Молчи! Простудишься.
Я поднес палец к губам в знак молчания.
Сначала мы попытались быстренько вскипятить воду на чай при помощи нашего примуса, не тут-то было!
После пятнадцати минут возни с этим продуктом цивилизации, я бросил это дело и воспользовался древним изобретением человечества – костром!
Попив чаю и немного отдохнув, мы двинулись вверх по Абчаде. Речку  перешли благополучно, хотя и был риск врюхаться в наледь, - местами шел пар от воды, а, казалось бы скованный накрепко, лед коварно потрескивал под лыжами.
- Иди дальше от меня… интервал держи!
Ольга не услышала, вернее не разобрала моих слов, у меня от мороза язык ворочался во рту еле-еле и заплетался, будто у пьяного.
- Что ты говоришь… не пойму?
И она хотела приблизиться.
- Не подходи! Лед трещит! Я провалюсь и ты за компанию. Если пройду нормально, за мной иди по лыжне… меня выдержало, значит и ты пройдешь, ты же легче!
Олечка наконец-то поняла, чего я от нее добиваюсь и отстала на несколько метров.
Берта и Тапфер прошли речку зигзагами, обходя парящие участки и уже поджидали нас на том берегу, поскуливая… они прониклись сложностью момента и переживали за хозяев.
Но мы прошли нормально и не намочили даже камуса на лыжах. У меня, правда, прихватило одну лыжу, но, пройдя через видневшийся еще местами кустарник, я очистил с неё лед на ходу; во всяком случае, при такой скорости движения он не мешал особо, мы всё равно плелись ели-ели.
Всего-то идти по Абчаде до просеки, до дороги, которая переваливает на Ондоко, к поселку Центральный (естественно давно заброшенному и разрушенному) шесть - семь километров, но километры в тайге разные. Очень разные! На одно и то же расстояние уходит иногда день, а иногда два… а бывает и неделя!
Уже подходя к просеке, мы увидели рябчиков.
- Заинька, отстаньте немного с собаками, я обойду вон ту листвяшку, там рябчик сел.
- Может нам совсем остановиться, чтобы не спугнуть.
Я махнул рукой:
- Идите потихоньку, он на вас смотрит, вы его отвлечете от меня наоборот; собак только не отпускай.
Я подкрался к птице и сбил ее одним выстрелом; вдруг с соседней ветки перепорхнул на кедрушу еще один рябчик. Пока собаки с Олечкой разбирались с первой добычей, я уже дошел до кедра, и высмотрев второго рябчика, добыл и его.
- Миленький, давай передохнем! Что-то я совсем… сил нет, устала очень!
Я посмотрел на солнце - уже почти садится, еще час-полтора и надо готовиться к ночевке.
Олечка, ты разведи костер, ставь вариться супчик, а я сбегаю налегке без рюкзака топтану лыжню и посмотрю, далеко ли до дороги.
Хотелось твердо знать, что мы правильно идем, не сбились.
- Только ты не далеко… недолго чтобы!
Уже убегая вперед, я обернулся и помахал рукой.
- Через полчаса, максимум. Суп варите их рябчиков!
- Обоих варить?
Олечка крикнула уже вдогонку мне.
- Конечно! Что там оставлять.
Прошел всего - ничего, только перевалил через ручеек, еще не сильно заметенный, стал срезать, забирая повыше, и попал сразу на дорогу.
- Ух! Слава богу, так-то оно спокойней!
Вернувшись к Олечке, я сообщил ей радостную весть и уговорил после ужина дойти до просеки.
- Здесь рядом совсем, я же быстро пришел, а теперь по натоптанному следу - по лыжне, мы быстро пробежим!
Олечка согласилась.
- Пошли, но только на просеке сразу, же остановимся!
- Хорошо - хорошо, выходим на дорогу и возле первой сухой лесины - таборимся.
Первая сушинка попалась довольно не скоро, по нашему пониманию и самочувствию после такого похода.
- Все! Бросаем рюкзаки, вот елочки на лапник.
- А дрова сухие? Я носить не смогу, если я лыжи сниму, то уже не надену.
Олечка бедная действительно вымоталась, бывает и у меня такое, иду - еле ноги волочу, а Заинька - скачет, как козочка не ведая усталости.
- Я дрова сам притащу, ты пока площадку утопчи, место под костер приготовь, палатку можешь поставить.
Олечка заспорила.
- Да зачем палатку сразу ставить, успеем! Ее же не долго, достал и готово.
Я стал настаивать:
- В палатку можно положить рюкзаки, чтобы на снегу не валялись. Вещи то удобно в палатке разложить, да и вообще, когда палатка стоит уже видно, где костер удобно будет развести… и веселее как-то, а то кругом тайга, деревья, снег, а так какое-то разнообразие – яркие цвета от палатки будут – она же у нас как светофор!
Пока я, взяв пилу, ходил вокруг нашего табора и, подпилив сушинки, ломал их и стаскивал в кучу, Олечка разложила костер.
Я подтащил прогонистую сухую лиственницу уже на свет огня.
- Молодец! Быстро разожгла, а где ты дров сухих взяла?
Олечка успела разуться и грела ноги, сушила носки.
- Вон на кедре сухие ветки обломила. Давай быстрее дрова, а то скоро прогорит костерчик!
Я распилил сушинку на бревнышки по полтора-два метра и положил их середкой в огонь, прогорят, переломлю и опять в костер - в два раза пилить меньше.
Ножовку в поход меня научил брать один зубряка – старый бамовец Толик Кусков. Он брал меня по-соседски и на рыбалку на омуля, на так называемую омулевку, когда сидят ночами на берегу, время от времени проверяя сети, или вообще всю ночь делают сплавки: один на лодке обводит сетью косяк, а второй с другим концом сети помогает с берега. Еще можно черпать рыбу сачком – это длиннющий шест с сеткой на конце, одетой на проволочный круг. Ведешь таким сачком по дну реки и в какой-нибудь яме, вдруг, чувствуешь удар по проволоке. Если он мягкий, то значит это рыба, а не камень. Увлекательное занятие, особенно если за ночь мешок омуля наловишь!
- Топор в лесу зачем? Для дров? Дрова легче ножовкой напилить. Я тебе любую листвяшку перепилю на чурки, пока ты ее еще только валить своим топором будешь!
Учил меня Кусок.
Я не сдавался:
- Но все охотники с топорами ходят!
- Какие охотники?! Ты где здесь охотников видел! Они все в Сибири, а здесь на БАМе одни комсомольцы! Вот они топоры и таскают с собой, от медведя отбиваться… дураки!
Вообще – то лучше всего мачете, но такое, чтобы с одной стороны лезвие, а с другой пила, но в магазине готовое нам пока не попадалось, а сделать все руки не доходят.
Попили мы какао, чтобы сил набраться и калории растраченные немного восстановить… пополнить и, обсушившись кое-как, стали готовиться к ночлегу.
Под днище палатки положили лапника, расстелили свой спальник, кошки сразу забрались на него, сидят глаза в отблесках огня от костра, прямо как в сказке какой-то или  в легенде старинной.
- Заинька! Ты где палатку поставила?
- А что тебя не устраивает?
Ольга удивленно посмотрела на меня уставшими глазами, в которых было лишь одно желание упасть и попытаться уснуть.
- На дороге на самой стоит… палаточка наша.
- Ты думаешь, ночью может кто-нибудь здесь проехать?!
Да, действительно! Маловероятно, во-первых, здесь за весь год три калеки перехожих, а во-вторых – ночь всё-таки – зима, глухомань.
- Олечка, если что, сразу из палатки выныривай, а то Сашка Усов на своей бронемашине по лесу трезвый не ездит, сама знаешь, на собственном опыте убедилась! А скорость как у «Жигулей»… а тут еще с бугра, мы-то под горочкой, короче переносить палатку не будем, пригрелись уже, но бдительность не теряем.
Всю ночь мы пытались согреться, не знаю, сколько было мороза, но мы мёрзли в свитерах, теплых трико, шерстяных носках, вчетвером в одном спальнике! Олечка хитрая забрала кошек обеих к себе на грудь, а ко мне спиною – грей!
Мне же было совсем холодно, я, беспрестанно ворочаясь, пытался хоть немного согреться.
Собаки дрыхли в ногах, мы запустили их в палатку, но толку в виде тепла от них было мало, почти что неощутимо.
- Миленький! Ну что ты ворочаешься всё время, я только задремлю…
- Олечка…. я замерз, бр-р-р!
Стук моих зубов весьма красноречиво подтвердил, что точно замёрз.
- Давай собак запустим в спальник, а то от них тепла никакого снаружи когда; я его всё равно стирать буду.
Мы запустили наших четвероногих в спальник, но и это мало что дало.
- Собаки у нас какие-то ледяные.
Я пнул Тапфера слегка ногой.
- Ты, кобель! Хоть поворачивайся, шевелись иногда… ты там не замёрз?
В ответ раздался сладкий зевок и вытянувшись пес придавил нам ноги.
- Ну, что вы там?! Надоели! Спать невозможно. Вот Берточка лежит у меня возле коленок, ноги греет, не вошкается.
В ответ, услышав свое имя, Берта заёрзала в спальнике и стала трястись с характерным ритмом, - я засмеялся.
- Твоя, примерная блох чешет нам в спальник! Отличница.
Я выбрался из спальника и вылез из палатки подбросить дров в костер.
Ночь была в самом разгаре, звезды выглянули сквозь разрывавшийся кое-где морозный туман.
- Да не надо дрова зря жечь, все равно не греет этот костёр в палатке!
Ольга проснулась от того, что я вылез - спину уже никто не грел.
- Ты посмотри, какие звёзды?! И мы одни, посреди тайги!
Я залюбовался на небо.
- Ой, Миленький! Я не будут вылезать, только согрелась немного…
- Это я так, ты не вылезай, конечно, я тебе передать хочу, что вижу, какая красота!
- Я представляю.
Олечка затихла в спальнике.
Погревшись у ожившего костра, я забрался опять в палатку, затолкал Тапфера, улегшегося на моё место, пониже… в ноги и уснул, наверное…
- Миленький! Миленький! Проснись, просыпайся! Слышишь? Кто-то едет, гудит какая-то техника!
Я сквозь сон ничего не мог разобрать.
- Кто едет? Спи – тебе приснилось просто.
Олечка настаивала:
- Нет… ничего не приснилось! Тихо… молчи.
На некоторое время мы замерли.
- Не слышу… ты точно слышала?!
Через несколько секунд, пока мы молчали, звук усилился и я тоже его разобрал.
- Чёрт! Заинька, выпинывай собак и сама быстро из палатки.
- Рюкзаки брать?
- Оля! Ничего не бери, вылезай из палатки!
И я сам, быстро схватив ботинки свои и Ольгины, вылез наружу.
Да… звук уже был рядом!
- Оля, выходи!
- Ботинки не могу найти!
- Я взял, выходи!
Олечка неуклюже, после сна и от того, что от холода все мышцы задеревенели, вылезла ногами вперёд из палатки (ноги-то в шерстяных носках, а руки голые, ими упираться в снег не очень-то).
Мы стояли, молчали и прислушивались к то усиливающемуся (на подъеме), то затихающему (на спуске) звуку мотора.
- А где собаки?
- А они, что не с тобой вначале вылезли.
Я оглянулся вокруг.
- Вон… Тапфер вниз пошел, в туалет приспичило!
Олечка поискала взглядом.
- А где Берта?
Я откинул полог палатки и заглянул внутрь.
- Берта, Берта, ко мне!
В дальнем углу с той стороны, где спала Ольга, что-то зашевелилось. Вот Рыжая! Дрыхнет сторож!
- Берта, ко мне, взять! Берта, взять!
Для придания команде строгости я несколько раз коротко присвистнул, получился звук, которым раньше в фильмах про войну сопровождали кадры, где солдаты сидели в окопе, а вокруг свистели шальные пули.
Это была самая строгая команда для нашей Берты и Рыжая вылетела из палатки.
Подбежал Тапфер, и видя возбужденную моим присвистом Берту кидавшуюся из стороны в сторону в поисках опасности, или добычи, тоже начал делать стойки и бегать по дороге.
- Всё! Спокойно! Рядом!
Приструнил я их.
Олечка поддержала меня.
- Берта, ко мне! Сидеть!
Тапфер в команде не нуждался, он и так все повторял за Рыжей, признавая её авторитет безоговорочно.
Звук уже был совсем рядом.
- Это не БМП… похоже «Буран».
Я посмотрел на Олечку, в её голосе слышалось успокоение и как бы укор за то, что я преувеличил опасность.
- Заинька, «Буран» тоже полтонны весит, на скорости переедет - мало не покажется… чёрт! Где кошки?
Спохватился я.
Олечка мгновенно кинулась в палатку и стала шарить внутри нашего здоровенного спальника. Я придерживал полог и был готов, если что выдернуть ее за ноги… звук то набиравшего, то сбрасывавшего обороты двигателя, был уже совсем рядом.
Но всё обошлось, мы успели достать кошек, Олечка засунула их себе за пазуху (куртки мы уже одели и обулись, естественно).
Мы прошли чуть выше по дороге навстречу Бурану.
Вот мелькнул свет фары, , выскочив на крутой спуск, Буран осветил нашу палатку. Я вышел на середину дороги и замахал руками.
Снегоход остановился в двух метрах… охотник заглушил двигатель.
- Привет!
- О… здорово! Вы что тут делаете ночью?
- Это вы по ночам разъезжаете… дня вам мало! Мы-то, отогуем как нормальные люди, а они носятся ночью по лесу – чуть не раздавили!
Мы засмеялись.
- Курить есть.
Паша Наумов протянул мне не распечатанную пачку… Из нарты выбрался его напарник и подошел к нам, мы пожали друг - другу руки и закурили.
- Миленький, дай мне тоже сигарету!
Олечка подошла ближе.
Я вытащил из пачки еще одну сигарету и прикурил… потому, что Олечка забрала мою уже горевшую.
Паша отказался забирать назад свою пачку, и мы повели разговор.
Разговор в тайге – вещь особая, иногда за пару минут узнаешь столько информации, причем действительно нужной. Некоторые умудряются при этом высыпать и кучу новых анекдотов (местных) и пару тройку свежих баек (имеющих под собой почти всегда реальную основу).
Полученные нами сведения сводились к следующему: Паша перед этим пытался заехать на БМП (по нашему примеру), но Санька Усов, разогнавшись, решил перепрыгнуть какой-то ручей (где-то возле Светлого) и врезался в противоположный берег носом – который у этой военной техники специально острый, чтобы снаряды соскальзывали.
- Как это - врезался?!
- Ну как, обыкновенно… в берег прямо вошел!
- Так вы, наверное, под сорок километров летели?
Пашка засмеялся.
- Да там не километров сорок было, а градусов.
- Уклон что ли?
Я не понял его спросонку.
Паша опять засмеялся.
- Ага, уклон, бутылка под углом стояла!
Все ясно! Когда мы ехали на БМП, то Саньке компании не было подходящей; мы-то с Олечкой вино сухое могли еще на бурхане выпить, а сорокоградусную - зачем это нужно в дороге! А здесь они отвели с Пашей душу, ну а пьяному ведь только море по колено, ну а ручей, вернее его берег, выше носа оказался… их боевой машины!
- Ладно! А что там, на Перевале с попутками.
Пашка что-то невнятно и несвязно пробормотал про другую БМП, на которой они ехали спасать свою технику, но спасатель сам сломался.
Я поинтересовался.
- А кто там? Что за спасатель?
Пашка помолчал, вспоминая… словно год уже прошел, может сам сонный был, а скорее всего опять всю дорогу уклоны были – сорокоградусные.
- Рябчик, Санька Усов и Боря Мясников.
- Так они где сейчас, может мы успеем и с ними подъедем?
Дальше вообще пошла какая-то сумятица, бормотание…
- Недалеко… они на Перевал… снег налипает на звездочку, оббивать постоянно надо… движок не тянет.
Мы попрощались, и Буран ушел вниз на Абчаду.
- Ну, что Миленький, есть попутка?
Я пожал плечами.
- Ты же рядом стояла!
- Я ничего не поняла.
- Я, Заинька, тоже не понял. Что, может быть, пойдем потихоньку? Все равно уже не заснем под утро… холодина, сырость какая-то, не хочется даже в спальник лезть.
Олечка не очень хотела идти по темному. Было только начало пятого, или около пяти, не помню, самый мороз, это точно!
Я стал уговаривать.
- Сейчас пройдем по бурановскому следу, как по асфальту, легче же чем по целику… пошли, а? Мне так не охота в палатке снова мерзнуть.
Мы свернули свой бивак и потихоньку пошли в гору. Подъем был очень крутой, местами приходилось идти зигзагом, потому что даже после Бурана было невозможно подняться в лоб.
Намучились мы, пока поднялись на водораздел – к Ондоко.
- Фу-у-у! Наконец-то! Все, Олечка, дальше уже только спуск! Вниз, вниз и только вниз, ну еще на Ондоко подъемы будут, но уже не такие крутые…
Олечка тяжело шла, все время тянулась сзади меня.
Зато собакам приволье, они все время убегали вперед по более-менее твердому снегу… следу после Бурана.
Предчувствие? Интуиция или опять случайность? Не знаю. Но если бы мы остались дожидаться рассвета, а потом попили чайку, а потом шель-шевель то… то пришлось бы еще помучиться.
Мы спустились почти до Ондоко, как Олечка вдруг заметила дым.
- Миленький, костер кто-то развел
- Где? Что-то не вижу пока.
Но вскоре и я увидел, возле росшего на обочине листвяка действительно поднимался дым, но в утреннем тумане от мороза еще ничего не возможно было разобрать.
- Может это Пашка не затушил?
- Ну, что ты, Миленький! Их костер давно бы уже погас!
Я возразил:
- Если они ночью жгли нодью, то сваленное дерево еще вполне шаять может.
Наши сомнения быстро развеялись, дорога шла с ровным уклоном, почти не виляя из стороны в сторону, и мы скатились быстро.
Возле листвяка у костра сидели мужики… а ещё один ходил, ломая с толстого дерева сухие ветки… а рядом, чуть ниже, стояла почти не заметная БМПэшка – и всё это, то ли в дыму от костра, не спешившего улетать вверх… то ли в каком-то пару от утреннего морозца.
- О, вы откуда?
Первым нас встретил Рябчик!
- Из дому вестимо! А вы, что сломались опять.
Замороженные, да еще и видать с глубокого похмелья, мужики долго не могли сказать сломаны они или нет. Тогда я поставил вопрос конкретнее и проще:
- Когда планируете ехать?
- А чего тут планировать, чай попьем и поедем.
Так они ,что не сломались получается или уже отремонтировались?
- Куда поедете - вытаскивать застрявшую машину?
У меня, наверное, голос охрип от мысли, что «попутка» не в ту сторону…
- Нет, двигатель не тянет, обратно едем…
Это Саня Усов наконец-то очнулся и подал голос.
Буквально через полчаса после того, как мы подошли, БМП двинулся в обратный путь…
Если бы мы задержались возле своего привала хоть немного после встречи с Пашей, то…
И как ни крути, как не оправдывайся и не оправдывай, но получается, получается ерунда!
Паша смутно изъяснялся по одной простой причине: он боялся, что я попрошу подбросить до БМП… ну хотя бы одну Олечку.
Вот тебе и пачка сигарет полная… даже с верхом.
А по-другому не выходит, а если я ошибаюсь, то какие уж там извинения?! Мне просто самому на душе будет легче, я сам рад буду ошибиться.
Я хочу ошибиться! Но глаза закрыть, не могу… а мозг работает, анализирует все мелочи, детали, нюансы.
Хотя… хотя все может быть.
Ну ладно! Сели мы в эту жестянку, вернее «на» неё потому, что внутри машины не было никакого отопления. Еще одна мелочь!
Казалось бы, какие проблемы? Печек железных полно, привари металл и прикрепи внутри; чтобы трубу вывести, тоже Левшой не надо быть. А ведь это же не по деревне кататься… в тайгу едут, расстояние десятки, сотни километров, дорога, дорога, одно название. Геологи «искали», а не дороги делали, да и после них сколь уже прошло – все поразмыло, позавалило деревьями.
Не понимаю! Наверное, в этом и есть сермяжная правда жизни, как говорил, вернее думал Васисуалий Лоханкин.
Намерзлись мы от души, техника тащилась еле-еле, двигатель действительно не тянул, а такую железяку - вся в броне, надо действительно «тянуть»!
После каждой наледи, каждого ручья, а их было дай боже, приходилось оббивать звездочки кувалдой, плотный мокрый снег забивал все наглухо!
На Перевал мы приехали уже под вечер, представляю, когда бы мы с Олечкой на лыжах притопали.
Слава богу, что не остались ночевать у Борьки - ненавижу ночевать где-то по дороге домой!
На асфальт наша техника выскочила уже в двенадцатом часу. Под конец двигатель что-то «затянул», у меня подозрение, что Санька просто понимал всю безнадежность этой спасательной экспедиции и просто решил вовремя притормозить ее, сославшись на неисправность.
Мы позвонили с Олечкой из Холодного в Кичеру, заказали машину, а «спасатели» наши уехали… готовиться к следующему заезду в тайгу.








Медведь – разбойник
2001 конец мая - начало июня

Осенью мы заехали на БМП. Конверсия имела и свою положительную сторону - в лесу появилась настоящая техника! Сорок километров по бездорожью! Мы забили мешками и ящиками всё нутро этой боевой машины, в которой помещалось отделение солдат... однако, весь груз не вошёл и пришлось ещё крепить и укладывать наверху. Там кто-то специально сделал из приваренных уголков и досок огромный ящик... скорее небольшой кузовок.
  Затаривались мы основательно. Хотелось сделать запас, чтобы не выбегать каждые полгода – год, а уйти хотя бы года на два… в автономное «плавание».
Выехали из села Холодное четырнадцатого сентября, если мне не изменяет память. Сверяться с дневниками нет никакого желания  -  они у нас в таком беспорядке, что найти что-то в них – проблематично.Добрались мы, хоть и на гусеницах, но только до Абчады. А дальше уже только один транспорт  -  на своих двоих.
Осенью успели сделать две - три ходки и кинулись достраивать домик. Кое-как успели сделать первый этаж и печку до большого снега. Переселившись из баньки в новый дом, мы смогли немного вздохнуть – всё- таки не на шести квадратных метрах зимовать. Первый этаж у нас получился где-то двадцать два квадрата «жилой площади», на двоих вполне прилично, а главное высота! Олечка у меня метр восемьдесят  -  так что для неё все эти зимовья, домики рыбацкие и баньки - сущее наказание. А тут два метра двадцать сантиметров - почти стандарт социализма.
Снега навалило! Впрочем, можно и без восклицательного знака - навалило как всегда. Сходили мы по снегу ещё пару раз на Абчаду за продуктами и за книжками, - читать то зимой тоже что-то надо… сходили и бросили это дело. Идти на лыжах по глубокому, рыхлому снегу тяжело, но можно; а если вдобавок к этому местность гористая, это уже что-то. Но если при всём при этом ещё и рюкзак килограммов в тридцать тащить?!  Правда, всё равно ходили бы - по своей лыжне, но не тут-то было! Ветер переметал следы начисто... было обидно и жалко трудов... прокладывали лыжню, топтали, а через день - два лишь белые склоны, чистенькие, будто на них никогда не ступала нога, вернее лыжа человека и лапа собаки.
Ну, опытные охотники говорили, что надо было собак вперёд пустить, они бы унюхали лыжню! Не всякий опыт к любому месту "приложить" можно... если за ночь надувы больше метра, а за сутки играючи выпадает больше полуметра мягкого, пушистого... белого -  то какая собака, какая лыжня?!
Стланик ложился под весом снега, устраивая настоящие ловушки... Ольга спокойно проходит, а я следом за ней по лыжне, которая, казалось бы, должна держать; валюсь и цепляюсь лыжами за ветки, сучья и непонятно за что ещё... и это всё налегке, без груза! А если ещё рюкзачок на пару пудов?
Удовольствовавшись самым минимумом, мы оставили остальные продукты, книги и вещи на Абчаде в покое до весны.
Весна не заставила себя ждать, пришла ровно через полгода, сразу же после окончания зимы, как обычно.
Выбрав денёк солнечный и весёлый, в самом конце мая, где-то числа двадцать четвёртого - двадцать пятого, когда снег, если и не стаял полностью, то всё же позволял пройти "посуху", мы пошли на Абчаду. Иногда попадались плотные массивы снега, по которым можно было побежать как по асфальту, кое-где каменистые россыпи, не только оттаяли, но успели и просохнуть.
Перевалив через хребет в долину Абчады, мы не смогли сориентироваться сразу; времени прошло немало, событий достаточно. Я предложил действовать наверняка и пошёл к дороге вниз, чтобы на мягком грунте найти след от БМП и уже по следу выйти на наш "склад". Олечка заявив, что это долго, двинулась напрямую по склону через каменную россыпь, собаки естественно с хозяйкой - «кто кормит того и охраняем»  (гады конечно – я им тоже пару раз наливал суп в миску).
Выйдя на дорогу вдоль речки, я без труда нашёл характерные следы бээмпухи, они были ровненькие и аккуратные, без всяких выступов и шипов. Солнышко пригревало, ветерок несильный - тепло... весна!
Я не торопясь прошёл участок дороги до того места, где Саня Усов свернул на болото, чтобы подвезти нас поближе к хребту, через который  предстояло всё перетаскивать. За этим болотом, уже на склоне горы мы где-то и высадились…
- Миленький! Медведь!
Это были единственные слова, которые я услышал, а дальше сплошной крик, какое-то чисто женское "а-а-а-а-а-а…" и больше ничего.
Весна, тепло, даже жарко... назад надо как можно больше груза притащить... вот и пошли мы налегке… с одной ракетницей... а чего нам бояться, мы же уже опытные, собак опять же - две! Чёрт бы их...
Ракетницу я выхватил мгновенно и сразу же выстрелил, чтобы вспугнуть или хотя бы отвлечь зверя...
Грохнуло на всю Абчаду ( патроны специальные, усиленные ), - ну отвлёк, а сам бегу на крик - метров сто, чуть больше  впереди и вверху на горе... на ходу хочу перезарядить и не могу... не открывается... чёрт... бегу дальше, уже можно сказать безоружный... вот и Ольга спускается... быстренько так и оглядываясь поминутно.   Увидев Заиньку свою, я на мгновение остановился, осмотрел ракетницу... чёрт! От силы выстрела, отдачей курок самовзвёлся, а я не заметил, да и не думал, что это возможно... система у ракетницы такая, что при взведённом курке патрон уже не достанешь и не вставишь. Наконец-то перезарядив свою ракетницу, я преодолел разделяющее нас расстояние, уже изрядно сокращенное,  быстро спускавшейся  Ольгой.
- Что случилось? Чего кричала?!
Вопрос глупый, но другого у меня не было.
- Я ...я... ох…я нашла наши... там продукты... вижу... пошла к ним, а он стоит! Ох... ох... фух.
И Олечка присела:
- Ой, подожди, Миленький… отдышусь.
- Кто стоит?
- Медведь! За деревом стоит... одна голова выглядывает... квадратная, огромная... смотрит на меня!
- Как смотрит?
Я уже понял, что надо не молчать, а спрашивать, задавать вопросы, короче, заговаривать зубы... конечно, делал я это неосознанно, не отдавая себе отчёта в своих... вопросах: ну, действительно - спросить "как смотрит" медведь?
- Как смотрит?
Олечка повторила мой идиотский вопрос и на секунду задумавшись, как бы вспоминая, ответила.
- С сожалением смотрит... взгляд у него какой-то обиженно - удивлённый...
Потом посмотрела на меня и возмутилась:
- Ты что мне не веришь? Скажи ты мне не веришь?
- Да верю, верю - успокойся! А где твоя охрана? Собаки куда подевались? 
Заинька оглянулась назад, в ту сторону откуда только что прибежала.
- Они, когда мы подходили к тому месту, где наши продукты... что-то забегали, закружили… стали что-то вынюхивать.
За разговорами мы подошли к месту встречи… недавней встречи Олечки и медведя. Болото здесь обрывалось и дальше выше слой чернозёма, который БМП пропахал до камней, а ещё чуть выше уже одни камни и... гора нашего добра.
- Вот... здесь я тебе закричала, что нашла место, где мы высаживались, собаки убежали вперёд, вверх... а он стоит вон за той  листвяшкой, где стланик -  видишь? Стоит на задних лапах за дерево спрятался, голова одна торчит... огромная, квадратная какая-то... и смотрит!
- Так ты здесь его заметила, где мы сейчас стоим?
Уточнил я, осматриваясь вокруг.
- Да-а-а… в пяти метрах считай, - ещё бы чуть-чуть и нос к носу столкнулись… буквально нос к носу!
С минуту мы постояли, молча, осмысливая… осознавая то, что произошло.
- Где эти собаки чёртовы? Жрут как крокодилы, а толку...
Не успел я договорить, как появились и наши четвероногие друзья или помощники... ну и охранники, по совместительству – чёрт  бы их побрал!
- Где лазили?! Где лазили, я вас спрашиваю?
Берта сразу поняла, что дело пахнет керосином... легла поближе к ногам хозяйки и голову на лапы... сама покорность и невинность. Инею было семь месяцев, - он в силу своего возраста и телосложения не был ни в чём  виноват - пока не получит... да и то уже после взбучки выглядит таким обиженным и непонимающим: "За что… за что? Я же хороший, молодой, сильный, весёлый... мир прекрасен, всё хорошо!"
Собаки были не виноваты. Медведь уже не первый день пасся возле нашего осеннего склада. Это мы поняли, осматривая продукты и подсчитывая убытки. За время ревизии наших запасов, косолапый изрядно наследил и натоптал... запахов хватало! Сам миша тоже не дурак, опыт у него имелся, судя по зубам, не первый год по тайге бродит. Он зашёл, услышав нас, чуть ниже, чтобы ветер был на него – вот собаки наши и не учуяли, не унюхали, закрутились по низовому запаху, по следу.
Как это всё получается у зверя? Чисто  интуитивно? - "Опасность! Надо отходить... отходить так, чтобы она была на виду, чтобы от неё можно было бы уловить запах... так- вот стланик ... за ветки - не видно... надо встать на задние лапы ; вот хорошо, передними за ствол дерева... можно и осмотреться... люди !"
- Так какой, говоришь у него был вид… Заинька? Грабитель чёртов!
Я ходил вокруг кучи с продуктами и вещами, собирая надкусанные бутылки с крупой, мукой, сахаром... нашёл даже полуторалитровую пластиковую с морскими камушками - изюм в глазури.
Ольга уже немного отошла, оклемалась: дыхание успокоилось, дрожь в коленках утихла. Эта встреча с хозяином уже не столько пугала её, как придавала интерес нашим будням... тяжёлым, таёжным будням.
- Не вид, а взгляд. Он будто расстроился. Смотрит так удивлённо - обиженно! Мне его даже жалко стало... сейчас.
Не выдержав, я захохотал:
- Жалко стало… но не тогда, а сейчас, когда он ушёл! Ох, умора!
- Нет, правда, Миленький! Он стоял такой несчастный, разочарованный...
- А чего же ты убегала от несчастного и разочарованного... ой, не могу!
Я снова расхохотался.
- Ну, страшно же - он такой здоровый, голова... как у Инея, только в два... нет, в три раза больше!
Иньча, услышав своё имя, подбежал к Олечке и встав на задние, лизнул в лицо, в знак примирения и прощения после недавней взбучки.
- Уйди! Иней, уберись! Надоел ты со своими поцелуйчиками!
Это была любимая игра у лохматого чистокровного немца, по крайней мере, нам его продали как такового, документы об этом свидетельствовали, а главное внешний вид и так сказать благородные дефекты (из-за скошенного крупа и низкой посадки задних лап у немцев слабые тазобедренные суставы, - в чём мы и убедились, когда пришлось ставить гипс на левую ногу). Главное, что экстерьер у кобеля был нормальный, характер весёлый и не злопамятный... и это была наша собака... а сколько процентов у него чистой крови? Мы же не собирались заниматься разведением щенков на продажу! Нам нужен был  охотник, охранник - друг.
Взяв в рюкзаки самое необходимое, мы, кое-как сложив и собрав то, что медведь пораскидал, пошли домой. Дороги было две; одна вроде бы напрямую и подъём ровный без перепадов - но она казалась нам хуже, чем другая, огибавшая гору, вернее часть хребта из трёх гор. Если судить по вершинам, вторая дорога уходила, казалось бы, в сторону, изгибалась, прыгала вверх - вниз... но мы почему-то предпочитали её.
По времени было почти одинаково, но второй маршрут, наверное, был просто интереснее. На верху, уже переваливая через хребет, мы проходили красивое озерцо, из которого вытекал ручей, срывавшийся водопадиками в каменистом ущелье. Перевалив мы попадали на уверенную оленью тропу, а может быть конную, по которой геологи когда-то пробирались с Абчады. Дальше два озерца по прямой и одно чуть справа. Горные озёра с высокими скалистыми берегами... каменные россыпи с огромными дикими валунами, ручьи, журчащие среди скал...  красота!
Красота - то, красота, но когда мы увидели, что вдоль нашего маршрута, то тут, то там медвежьи лёжки – стало немного не по себе! Надо было что-то предпринимать, такое соседство добром не кончится.
Решили мы сделать лабаз, поднять на него все продукты, а под лабазом поставить петлю. Да, да! Петлю на медведя ставить нельзя. Петлю на медведя ставить опасно! Но зато вполне безопасно ходить мимо залёгшего в стланике зверя... с продуктами в рюкзаках, с ружьями за плечами... от пота, глаза заливающего уже не до бдительности и не до видимости... одна надежда на собак, которые уже пробежали один, а может и не один раз в пяти метрах от зверя!
Передохнув, через день мы снова отправились к нашему, или уже не только нашему, складу. Картина плачевная! Увидев, что пришли старые хозяева и грабят его, медведь, не будь дурак, начал растаскивать продукты мешками!  Всё сыпучее было разложено - рассыпано по бутылкам пластиковым, а затем упаковано в мешки. Он зацепит мешок когтистой лапой и тащит… мешок порвётся, медведь всё равно прёт, пока бутылки весь склон не усыпят. "Ага, что-то легко стало? Пусто? Ну, нечего, пойду за следующим, там много... на долго хватит... только бы эти на двух ногах с собаками не припёрлись опять".
Мы видели картинку - иллюстрацию к вопросу "думают ли животные?" В ямке на огромном камне миша смешал гречку с мукой и добавил растительного масла... прямо шеф - повар.
Наивность человека почти как глупость - поистине безгранична! Я где-то читал или слышал, что резкий запах для чувствительного обоняния хозяина тайги... ну и тому подобное. Ну и перед нашим уходом я не пожалел бензин, пролил по кругу (круг это ведь тоже охранный знак), чтобы защитить кучу из мешков. Бутылку с остатками бензина закрутил и поставил под деревом.
Приходим... медведь начал с бутылки, которая с бензином, прокусил, попробовал... выкинул, а охранный круг с запахом ему... "до лампочки!".
Срочно, срочно лабаз!
Мы нашли три стоящих рядом листвяшки, нарубили жердей и начали городить воронье гнездо. Делали всё на скорую руку, надо ведь было ещё и перетаскивать весь груз метров за пятьдесят и наверх его поднимать...
Лабаз вышел нормальный, метра три с половиной, а то и четыре от земли. между трёх листвяков мы выложили из жердей что-то типа сруба; получилось точно гнездо, правда для вороны  великоватое.
Как мы не рвали, как не упирались, но за день не успели. Подняли то, что нам показалось наиболее ценным и часов в семь вечера стали уже собираться домой.
Вдруг собаки залаяли и рванули вверх на гору. Отбежав метров на двести, остановились и начали кого-то на каменистом уступе, чуть выше облаивать. Я схватил ружьё, свою вертикалку двенадцатого калибра, и побежал на помощь нашим охранникам. Когда приблизился к камням, возле которых сыр-бор разгорелся, противник уже перебрался повыше и в сторону, собаки кинулись преследовать - лай то замирал, то снова разгорался, уходя всё дальше на гору. Преследовать в стланике медведя, да ещё в сумерках - покорно благодарю!
Был случай со старым тунгусом Черноевым. Он подранил медведя и бросился его преследовать... если бы не собака!.. Косолапый пропустил охотника вперёд и напав сзади начал снимать скальп. Лайка, почуяв неладное, не стала распутывать медвежью петлю - след, а рванула напрямую... может быть уже на рёв зверя или крики хозяина. Отвлекла верная собака от Черноева зверя, спасла охотника. Пасут сейчас его сыновья оленей, встречают и провожают  туристов ( в основном почему-то французов), ловят в своём огромном озере Намама красную рыбу – давачана, а кто знает, как всё сложилось бы, если бы отец умер – погиб… если бы задрал его дикий зверь в глухой тайге. Кто знает?
Домой мы шли уже по тёмному, постоянно оглядываясь,- где-то рядом медведь - хозяин, а мы пока лишь туристы! Отдохнули мы день, набрались сил и с утра пораньше отправились спасать свои запасы.
И снова старая картина разбоя и грабежа... мешки, пластиковые бутылки (в основном прокушенные) по всему склону горы. Таскал зверь почему-то только наверх... возможно ближе к берлоге? Шутка конечно! Но какой-то резон у него всё же был… знать бы какой.
День пролетел быстро, в обед попили чайку, перекусили рыбкой (у нас сети стояли уже и мы успели маленько наловить ленков), подкрепились и снова - таскать и поднимать. Сначала поднесём партию к лабазу с той стороны, где повыше, чтобы легче поднимать было. Я лезу наверх, бросаю верёвку с крюком; Олечка цепляет, подаёт – подталкивает, пока может доставать... рывок, ещё чуть-чуть… и очередная партия в безопасности... относительной, разумеется.
Собаки за день несколько раз бросались то в одну сторону, то в другую, видно зверь кружил рядом...
Всё убрать мы не успели, но поработали крепко – можно было бы и заканчивать на сегодня, чтобы опять по тайге в темноте не ходить...
- Миленький, медведь!
Несильно громко, чтобы не спугнуть зверя, но достаточно эмоционально, чтобы привлечь мое внимание закричала Олечка.
- Где медведь, ты, что его видишь?!
- Да, вон справа, вверху... вон же за листвяком!
- Не вижу!.. Где за камнями?
- Да нет же - вон за листвяком... слева от камней! Он стоит... голова только выглядывает... вот опять выглянул!
Я, наконец-то, рассмотрел зверя, спрятавшегося, встав на задние лапы, за стволом дерева. Передними он держался, обхватив листвяшку, лишь только морда выглядывала
- Тихо! Всё - вижу! Дай мне ружьё и патронташ...
Я боялся упустить медведя из виду и не сводил с него лаз. Сейчас главное, чтобы собаки не учуяли и опять не отогнали! Стоит на задних лапах, выглядывает из за лиственницы; башка здоровенная... уши какие-то квадратные. Первое впечатление, что это какой-то робот или инопланетянин; а может то и другое вместе.
- Ну, что там? Ты мне ружьё подашь или нет?!
Самое интересное, что я был наверху, а Олечка внизу... мне на лабазе можно было спокойно зимовать - ни какой медведь не заберётся, продукты есть.
- Держи, Миленький!
Я взял свою вертикалку.
- Бросай патронташ, Оля!.. Да бросай, я поймаю!
- Можно я к тебе залезу? Я здесь на земле боюсь!
- Подожди… я сам сейчас спущусь! Далеко... надо к нему подходить поближе.
В нашем положении нам только подранков не хватало! Будет нас выслеживать возле продуктов и по дороге к ним... и от них. Нет, бить надо было только наверняка.
Олечка внизу уже совсем испугалась:
- Я поднимаюсь... я боюсь!
Глянув вниз, я рявкнул с лабаза:
- Ружьё-то своё возьми... охотница!
Олечка заспорила:
- Одно же есть, зачем нам второе?
- Возьми, я тебе говорю!
Внизу была уже настоящая паника.
- Миленьки-и-и-й ! я не могу... я не могу найти ... патронташ свой!!!
Олечка уже кричала на меня от страха.
И тут собаки наконец-то учухали, нюх сработал! Что началось! - так близко зверь ещё не осмелился подходить (если не считать первый раз, когда мы его застукали на горячем).
- Да, подожди ты! Я сам спускаюсь! Лучше отзови собак, они его, гады, сейчас угонят!
Олечка подозвала Берту, та улеглась у её ног, чуть впереди... а Иней разошёлся не на шутку... видно он и вывел медведя из себя и, не выдержав, собачей наглости и того, что продукты, которые он уже считал своими, исчезают у него на глазах, хозяин тайги начал спускаться!
- Стреляй, Миленький! Стреляй… он на нас идёт!
- Подожди ты, стреляй! Поднимайся на лабаз!
- Ружьё брать?
- Бери - бери и твоё пригодиться... да не в руках, через плечо одень!
Олечка забралась на лабаз мгновенно, как белка удирающая от лайки.
Пёс честно сражался за нас всех, - отозвать его уже не было ни какой возможности... запах зверя шибанул ему в голову... проснулась сразу вся родовая память... перед ним был извечный, самый страшный и опасный враг!
- Иней, назад! Иней ко мне… ко мне, я кому сказал?!
Во всю глотку я орал на пса, выкрикивал команды... а перед нами следующая картина - медведь грузно и с кажущейся неуклюжестью, напоминая борца вольного стиля, немного раскачиваясь со стороны в сторону, спускается с горы;  собака нападает то слева, то справа... пытается остановить зверя... медведь фыркает и делает неуловимое движение, как бы перетекает в сторону и одновременно бьёт лапой наотмашь, пытаясь достать надоедливое существо, мешающее ему пройти к его еде, к месту, где он после долгой спячки так хорошо подкормился, где ему хватит до самой зимы...
Я прицелился… было метров шестьдесят, для верного выстрела далековато, но зверь мог вот-вот зацепить пса. Заинька толкнула меня в бок:
- Подожди не стреляй! Пусть подойдёт поближе!
Только что внизу паниковала, не могла патронташ найти, а теперь…
- Он сейчас Инея зацепит лапой! Оля, ты видишь, что он делает? посмотри, посмотри!
Пёс будто бы что-то понял, или просто почувствовал, что близко к медведю долго не продержится... видно и задняя лапа давала себя знать - в плотную  уже не лез и немного отступил к лабазу, не бросая нас всё же - прикрывая.
Оставалось метров сорок... позиция у меня была идеальная сверху. Выстрел грянул довольно громко... я вставил специальный патрон с усиленным зарядом.
Медведь как раз спускался с небольшого каменистого уступа... его будто подкинуло. Зверь попытался "встать", но уже не смог.  Его хватило только на то чтобы  развернуться в обратную сторону... вверх... и попытаться уползти... Уже в агонии, когда мы подходили медведь грёб лапами мох... " уйти... уйти!"
- Олечка, стреляй в голову… быстрее - чтобы не мучился!
Ольга посмотрела на меня, в глазах немой вопрос.
- Будем считать, что ты медведя застрелила.
После Ольгиного выстрела в упор зверь наконец-то затих.
Подходить к раненому зверю опасно... но смотреть как мучится это огромное… мгновение назад такое сильное и мощное животное!!!
Конечно особого геройства никакого - в руках у меня перезаряженная двустволка, у Заиньки тоже ружьё... но всё же! Может быть, то, что мы приняли за агонию, был просто шок? Но стоять на лабазе и смотреть мы не смогли.
Потом, делая разбор полётов, я увидел, что всё правильно; что только под левой лопаткой и на голове возле уха у медведя две точки, попадание в которые смертельно. Олечка нашла в перекидном календаре охотника схему, где было чётко всё нарисовано... Когда я попал зверю под левую лопатку, он сразу осел и сзади головы почему-то стал бить фонтан крови сантиметров десять высотой и в палец толщиной...
Жалко? Конечно, жалко! А кто бы пожалел нас, если бы зверь всё же подстерёг на переходе... мы потом осмелели стали свободно ходить по удобному маршруту и видели кругом лёжки... замечательные, укромные, из которых можно было отлично вести наблюдение... а при случае или под настроение и напасть!
В Кичере, ещё при социализме многие общественные учереждения и культурные точки были украшены великолепными фотографиями. Зимние горы, тайга осенью, распадки и живописные водопады. Это были действительно талантливые работы. Были, но новых уже не будет...
Разодрал художника медведь... вернее медведица, как потом определили. Я его лично не знал, но люди, которые с ним дружили, говорили, что Войнович и ружья - то в тайгу не брал, - медведь на человека никогда, мол, первый... ну и так далее. Кто внушил Витьке Войновичу эту сказку про доброго хозяина тайги, не трогающего человека, который ему зла не желает - не делает? Кто, когда, зачем? Это уже не важно... важно что фотографий больше не будет... новых... да и старые куда-то растерялись с перестройкой этой; человека уже нет - вот, что важно. И возможно... очень даже вероятно, что единственная причина этому - чьи-то художественные рассказы о тайге ... о животных... об их повадках.
Да, возможно, художественный вымысел выше правды... но есть ещё истина, а она мелочна до скрупулезности и скрупулезна до мелочей: рассказывали, что ногу так и не нашли, вот левую или правую - не помню... надо было бы спросить у тех, кто называет медведя  миролюбивым зверем!
Можно ещё и про судьбу... "от которой не уйдёшь"; можно... всё можно... нельзя только не бояться опасностей, если ты не законченный дурак. А медведь в лесу - это очень большая опасность. А все те повести и романы, где бывалые дети природы живут с ней душа в душу, не ведая страха и кормя хищников с ладони, а если что, то могут удержать медведя за уши, пусть останутся на совести бывалых авторов.
А фотографии действительно были сильные, в этом сходятся все!

Mendax in uno, mendax in omnibus - а если по-русски, единожды солгавший веры не имёт ! Ложь она слабее правды... почему? Да если бы было иначе, правды уже не было бы вообще! Имей ложь кроме коварства ещё и силу, она уничтожила бы всё! Правда эту силу имеет... почему же не уничтожает ложь? А вот это - вопрос к ней.
Медведь был здоровенный, даже потом, когда страх прошёл - не уменьшился в размерах. Мы с трудом, вдвоём кое-как смогли перевернуть тушу, чтобы снять шкуру.
Мясо мы засолили,  замариновали, закоптили... с каждой лапы получилось по  ведру и то срезали не до костей. Правда, есть так и не смогли, за что собаки нам были благодарны. Они сначала привередничали, а затем распробовали и целое лето горя не знали... и голода тоже.
Шкура великолепная, чёрная, большая - лежит сейчас напротив меня, на Олечкином рундуке - сундуке, а на этой шикарной шкуре  -  кошки, мирно намывающие друг друга.
Да, чуть не забыл! Мы носим на память и наудачу амулеты из медвежьих клыков... говорят, помогает даже тем, кто не суеверен!
Всё-таки, если подходить к делу чисто прагматически и технически, то медведя добыла Олечка. Она начала эту историю, встретив зверя нос к носу, она её и закончила... поставив последнюю точку.
Сколько в мире женщин в двадцать лет добывших своего первого медведя? Я не знаю... вернее знаю только одну,- мою Заиньку!












Полёт сквозь пургу
2002 апрель
Перед вылетом мы всегда уточняем со штурманом или командиром место высадки – посадки. Называется это «наколоть точку». Так вот, - точку-то мы накололи, а вот пробиться к ней – вернее не пробиться, а найти ни как не получалось. Сверху все горы, распадки, озера покрытые снегом при плохой видимости выглядят практически одинаково. Хотя зимой и при хорошей видимости, впрочем, тоже не сильно определишься на местности – приходится сравнивать и сопоставлять маршрут, проложенный штурманом, и визуальную картинку в памяти клиента. Клиент, то есть мы с Олечкой, был не опытный (старые охотники буквально нюхом находят своё место, даже будучи изрядно навеселе); штурман же в такую погоду мог ориентироваться с точностью, ну я не знаю… километров в пять… и это в лучшем случае!
Когда вылетали из Нижнего, там маленько пуржило, но с нами командиром летел сам Шелковников – Иваныч! Вернее мы с ним…летели. А это легендарная личность, в самом хорошем смысле этого слова. Он был командиром всего вертолетного отряда, имел богатейший опыт полетов… и руководства.
Мы вылетели в воскресенье. Экипаж во главе с самим Шелковниковым остался на выходные значит, чтобы отработать с клиентом, как выражаются летуны, а в аэропорту нет – кого? Начальника? – есть, хотя он нужен меньше всех, диспетчера? – тоже на месте. Не хватает билетного кассира – не кому деньги принять!
- Вы знали, что сегодня рейс, - он в плане стоит?  А у вас нет кассира? Хорошо, кто простой будет платить, нам и клиенту, сколько час стоит, знаете?
Руководил Иваныч на втором… административном этаже аэропорта. На выходные рейсов самолётов до Улан-Удэ и Иркутска не было, пассажиров соответственно тоже и в пустом помещении чётко было слышно «командирские» указания. Кассир нашелся, через десять минут… вернее кассирша.
Деньги у нас наконец–то приняли… в кассу. Что ещё?
Тут бортмеханик подходит, - аккумуляторы не заряжены или не проверены… чёрт его знает! Но что-то с аккумуляторами не в порядке.
Опять Иваныч руководит… командует:
- А ты здесь, что делаешь? Ты отвечаешь за готовность борта!
Орал он на механика.
- Ах, ты не аккумуляторщик?! А ты заявку написал заранее, как полагается? Не знал? Забыл? Ну, так иди и проверяй, заряжай сам! Чего стоишь?!
И немного отойдя… в моральном смысле, а так оставшись на месте и лишь разведя руки, Иваныч добавил:
- Нет, ну это цирк какой-то, у него борт не готов, а он мне заявляет об этом за полчаса до вылета!
Я, чтобы несколько разрядить обстановку и снять стресс, в основном свой, пошутил:
- Иваныч, все как в песне: «За полчаса до весны».
Неудачно съюморил я.
- А если честно, то скоро меня инфаркт тяпнет! Не хватало только выгружаться обратно, машина уже ушла. Да и полторы - две тонны груза перетаскивать в любом случае… не мёд.
Я помолчал, потом, наверное, уж очень жалостным голосом спросил:
- Иваныч, мы улетим сегодня? Погода что-то портится.
Шелковников резко развернулся ко мне.
- А тебе-то что, погода?! Синоптики дают добро, ну и все! Вот что-то в Казачке мозги пудрят… молчат…
В Казачинске был пост ПВО, который разрешал, или не разрешал вылет, с точки зрения военной безопасности.
Какие проблемы у войск ПВО могли возникнуть при пролете вертушки над глухим районом тайги, это военная тайна! Причем величайшая - потому, что ее не знает ни один человек, даже министр обороны… кроме разве что – диспетчера! Который, вернее, которая решила потрепать нервы частникам.
- Ничего себе! Заказан вертолет - частным лицом… я подержу вас, миленькие, разлетались, понимаешь тут!
И держала! Почти до упора. Вертушка поднялась уже в пятом часу. Еще немного и наш уже диспетчер не разрешил бы вылет… световой день кончался.
Вот с такими передрягами мы все же взлетели… и теперь не могли сквозь разыгравшуюся пургу найти свою точку!
- Смотри! Здесь?
Шелковников сам сидел за штурвалом.
- Нет! Не узнаю место! Там должны быть два больших озера рядом.
Мы пошли еще раз по кругу.
- Здесь? Вон озеро, а рядом еще одно.
Я засомневался, но Олечка, которая у меня за спиной тоже смотрела через лобовое стекло (сбоку через иллюминатор ничего не было видно – снег), вмешалась вовремя.
- Это совсем другое место! У нас озера одинаковые, а здесь одно большое, одно маленькое! Это не то… Миленький!
Олечка толкнула меня локтем и «сделала глаза», - что ты мол, совсем очумел, фигню какую-то порешь?! Мы оба втиснулись в узкую дверь кабины, и пытались через лобовое стекло что-то рассмотреть.
Иваныч глянул на часы, - у нас был оплачен всего один час, время считают туда и обратно, а мы уже больше сорока минут летаем – кружим… а еще выгружаться, а еще мужикам возвращаться!
- Время выходит!
Шелковников кивнул на часы.
- Долго кружим, уже не укладываемся!
У меня в глазах… слезы только не стояли, а у Олечки точно уже пробивались - наворачивались.
- Иваныч, выручай! За время мы рассчитаемся, сейчас главное выгрузиться!
Шелковников секунду подумал, что-то прикидывая и соображая.
- Ты от Озерного узнаешь… вы, как заезжали на машине - через Озерный?
Ничего себе… даёт Иваныч! Я понимал, что крюк порядочный заходить от Озерного, но это, пожалуй, единственно верное решение:
- Должен! От поселка Озерного должен узнать!
Мы пролетели довольно низко над каким-то хребтом и с разворотом вдруг вышли на Озерный.
Я сразу «схватил карту» – вид на местности… и, держа всё это в голове, стал показывать рукой направление. Вот мы прошли вдоль ручья, где когда-то поднимались с Шереметкой на буране. Перевалили через ПУП… большой Лёшин пуп(место и название мы увидели и услышали от Лёхи - , когда первый раз выходили с ним из тайги). Теперь еще один хребет… Абчадинский, - я сразу указываю левее, чтобы не кружить над старым геологическим поселком, а выйти сразу над озером Буториндо…
Есть!
- Иваныч! Вот озеро!
Я показал рукой в направлении Буториндо.
Пока вертолёт заходил на разворот, я снова почти потерялся… сверху сам не могу ничего узнать, найти дом. Но у летунов глаз, наметанный, и вот сначала второй пилот показывает рукой на наш домик, а затем и Шелковников, присмотревшись, кивает головой и уходит снова на разворот… уже более крутой,  уже горячее, уже ближе.
Иваныч посмотрел на меня:
- Где… на озере высаживать?
Я машу головой отрицательно.
- Нет выше немного, чем домик!
А там есть куда?
- Есть, там болотце все в камнях, но зависнуть можно!
Мы делаем еще круг и наконец-то вертушка зависает.
Погода ещё та… снег с ветром… причем довольно ощутимым; второй пилот выходит через боковую дверь, осматривает все три колеса, подаёт какие-то команды, делая знаки руками… и наконец-то машет нам, выгружайтесь мол!
Быстро, буквально за пять минут выкидываем весь груз. Собаки выскочили ещё раньше, первыми и залегли возле мешков… хотя им страшно под ураганным ветром от винта, но бросить нас они тоже не могут, мы ведь все вместе!
Кошки «упакованные» в коробку переживают во время высадки тоже не лучшие минуты… слышно как ошалев, скребутся внутри… и вроде бы мяукают.
Все! Выгрузка закончена, хвост я помогаю закрыть и вертолет взревев уходит на юг… мы одни, наконец-то.
- Ура-а-а! Мы долетели! Миленький, мы долетели!
Олечка подпрыгивает и кружится, размахивает руками… вокруг нас бегают и лают собаки, а я устало привалился к какому-то мешку.
- Олечка, если бы не Иваныч, мы бы в такую погоду ни за что не нашли нашу точку!
- Я уже думал, что все, или на Озерном выгружаться или возвращаться придется!
Оля, напрыгавшись, упала рядом со мной на мешки. Собаки побежали на разведку, обнюхивая окрестности.
- Посмотри, снег перестает…затихает и ветра почти уже нет! Миленький нет, ты посмотри … послушай какая тишина… вокруг.
Я оглянулся по сторонам, только после Оленькиных слов заметив, что вертушка унесла вместе с собой непогоду… пока вращала бешено винтами, стараясь удержаться в воздухе над землёй, собрала – намотала на лопасти снег и ветер и утянула за собой, почувствовав силу после того, как сбросила гору наших мешков, ящиков, коробок!
Она унесла от нас не только непогоду, а и весь тот мусор, который мы накопили за несколько месяцев жизни в цивилизации, все эти проблемы, которые кажутся очень острыми и важными до тех пор, пока не улетит вертолет…
А вот сейчас сидишь, в звенящей тишине, солнышко, хотя и идет на закат, но ещё довольно высоко… уже чувствуется весна. И мороз пусть и прихватывает на закате, но не так уж резко и сильно. Вокруг горы… тайга… рядом те кто… «те, кто с нами», чужих нет! Тишина, спокойствие, благодать… и на все наплевать, на все кроме вот этого… того, что вокруг тебя, здесь и сейчас!
- Оля! А где кошки? Они живые, мы их мешками не придавили?
Заинька достала коробку, отыскав её среди мешков.
- Крися, Баюша, Чайник! Выходите, мы дома. Намучались бедные, ну ничего, сейчас придём, печку затопим… я вам молочка разведу!
В этот же вечер сделали три ходки вниз к домику, чтобы спасти всё, что боялось мороза.
А вот в самом домике нас ждал сюрприз!
Когда подходишь к жилью, в котором не был несколько месяцев, в душе неприятная тяжесть, волнение.
- Как там, все ли в порядке?
Мы в этот раз отделались легким испугом. Всего на всего гора немытой посуды, куча объедков, съеденных до половины банок со сгущёнкой на столе, пропажа мелких вещей (как то: пододеяльники, простыни, ботинки, часы и т. п.). Но это все по мелочам – ценные (в смысле выживания), вещи не тронуты.
На столе среди всего этого бардака записка… мол, были у вас в гостях, весьма удивлены вашими делами (очевидно, имелись в виду строительство такого домика), приходили за таблетками (ну понятно, святое дело, помочь страждущим… болящим). И в конце оригинальная подпись: «разбойники - братья Наумовы».
Офигеть легче! Разбойники – это ладно, но мелкие воришки по совместительству, это хуже некуда! С детства ненавижу воришек, а тем более таких мелких и подленьких – действительно ценные или дорогие вещи взять побоялись, а мелочью не побрезговали.
Могли быть проблемы и посерьезнее, если бы мы немного задержались. В радиоприемниках «братья» оставили сборные батарейки: остатки наших, щелочные вместе с марганцевыми, короче - все подряд.
Я раскрыл «Океан» и присвистнул:
- Нет, Заинька, придется нам еще раз переезжать!
Ольга прибиралась за попировавшими в наше отсутствие «разбойниками» Наумовыми…начав прямо с порога.
- Что там… ещё спёрли что-то?
- Да не в том дело, - в приемнике батарейки потекли, еще немного и  остались бы мы без радио! Вот сволочи шкодливые… собрали весь мусор – сунули в приёмник и так и оставили.
Оказалось впрочем, что приемник нам сожгли и без этого. Братья - разбойники перепутали полюса при подсоединении питания. «Океан» наш, замолчал на долго (а для нас - навсегда: Леша – Керосин выбрав момент, когда мы отсутствовали, утащил наш приёмник вообще с концами… на ремонт видать).
Но все это мелочи. Главное… главное, что в любой момент эти разбойники могли опять прийти в гости… подгадав, когда нас не будет дома.
Мы вечером сидели при свечах. Пили вино в честь приезда домой, вернее не приезда, а прилета и держали военный совет.
Ольга первая подняла вопрос о переезде.
- Миленький, может быть уйдем куда-нибудь подальше? Мне эти гости совсем не нравятся!
Я тяжело вздохнул, и осмотрел первый этаж… и здесь ещё уборки хватало, хотя Ольга изрядно потрудилась, а на втором этаже и подавно.
- А кому они нравятся?
Помолчав, добавил:
- Нравятся, не нравятся, это полбеды. Но здесь еще куча проблем может возникнуть.… Знаешь что? Давай поднимемся в самые горы, чтобы ни одна собака там не лазила!
- Мы слишком близко от их участка, - здесь до Лешкиной базы три часа ходу. Знают, что пожрать есть у нас всегда… вот и решили прогуляться налегке! Книжек набрать – почитать в своих зимовьюшках… вечера зимние скоротать. Дело конечно хорошее…что здесь такого? Только вот спрашивать надо бы и бардак после себя такой наглый… хамский не оставлять!
Собак в честь праздничка запустили в дом и они улеглись кто – где поближе к печке. Кошки поев, поднялись наверх – там теплее… возле трубы. Мы же устроили себе из курток и тулупов на чурках, пододвинув их к стене, что-то вроде кресел… открыли у печки дверцу и сидели, смотрели на огонь. Невозможно словами передать все цвета и оттенки пламени, когда угли мерцают синими, красными, жёлтыми язычкам. Иногда – изредка поленья трещат, будто что-то внутри взрывается и в печи взлетает маленький фейерверк, после которого на углях возникают – появляются язычки пламени, маленькие протуберанцы причудливой формы и вообще непередаваемых, переходящих один в другой цветов и оттенков.
Олечка зашевелилась… устраиваясь поудобнее, прилегла к моему плечу. Потом взяла за руку и слегка сжав, наконец-то решилась… заговорила о том, что лежало у нас  обоих на душе:
- Давай поднимем груз и пойдем поищем новое место? Ты не боишься… еще раз… строиться?
- В каком смысле поднимем? Домик же у нас внизу… груз выше… опустим, ты наверное хотела сказать?
Заинька слегка толкнула меня в плечо:
- Ну, какая разница?! Опустим – поднимем… ты же понял! Я не про это…
Нет, все-таки Олечка у меня мужественный человек! «не боишься!»… а самой, что мало досталось?
- А ты не боишься? Я-то все же мужчина, нам к тяжелому труду не привыкать! Были бы тылы надежны, можно и горы свернуть!
Ольга обрадовалась, что я не против переезда.
- Ты не бойся, я сейчас стала крепче, сильнее – буду тебе хорошо помогать! Будем бревна вдвоем носить!
Бедненькая моя Заинька, как ей хотелось… надежности?, независимости?, уверенности?, недоступности?.... не знаю… наверное - просто уйти от всех этих «разбойников»!
- Ну, все, решили! Ищем место. Можно завтра перенести что-то еще самое ценное: ну там, батарейки, боеприпасы, часть книг сюда в домик, а потом походим, посмотрим вокруг… подходящее место будем искать.
- Все таскать пока смысла нет, может быть, потом в обратном направлении придется перебазироваться.
Ольга некоторое время переваривала - осмысливала мои слова… потом обрадовано вскрикнула:
- Ой, какой ты у меня хороший! Я думала, что тебе не захочется переезжать, что ты будешь на меня ругаться!
- А чего ругаться? Если надо - значит надо, как в песне поется.
Олечка стала торопить события:
- А давай завтра пойдем на разведку, мне так хочется подняться к тем горам!
- Каким тем?
- Ну, три горы… к югу от нас… высокие такие. Помнишь, когда мы ещё жили возле базы Лёшиной, на старом геологическом посёлке смотрели на горы… которые в дали виднелись? Где у нас карта, давай посмотрим.
Мы достали карту и стали водить по ней пальцем, потом карандашом (Олечка не поленилась его отыскать среди бардака оставленного «братьями»). Прикидывали место для нашего будущего домика.
Не зря говорят, что все в жизни повторяется:
- Оля, а помнишь, как мы уже раньше точно также по карте искали наше теперешнее место?
- Помню, но это, же ничего? Ты не расстраивайся, найдем такое местечко… ой! Только надо обязательно, чтобы речка была, а то будем опять, как здесь с водой мучиться! Миленький, а есть такие речки, чтобы зимой до конца не замерзали? Так хочется, чтобы вода постоянно, круглый год была. Мне из снеговой воды чай совсем не нравится!
Я пожал плечами.
- Есть, конечно! Помнишь, мы через Ондоко переходили, подо льдом вода журчит постоянно… и на Абчаде тоже! А вот в Магадане… вода вообще зимой может не замерзать… я тебе сейчас расскажу…
Видно стресс этого тяжелого дня и выпитое вино разбудили во мне давние воспоминания… ностальгия. Три года проведенные мною в молодости в Магадане, куда я завербовался сначала на рудник, а затем перешел работать в леспромхоз - это была любимая тема.
Собаки, уловив наше возбуждение и суету, забегали, начали повизгивать… становились на задние лапы пытаясь лизнуть в лицо.
- Иней, Берта! Пошли на улицу.
Я попытался заступиться:
- Заинька, может быть, пусть сегодня в доме ночуют? Холодновато всё- таки ещё… и ветер опять поднялся.
- Нечего им в доме делать, вон пусть тогда в коридоре ночуют.
И отыскав какие-то старые тряпки, Ольга устроила наших собак в коридоре, где ветер им был уже не страшен.
Я в это время занёс на ночь дров. Небо вызвездило, и ночь обещала быть морозной.
- Чай пить будем?
- Неплохо было бы, а вода у нас есть?
- Я набирала в ведро снега и сосулек туда ещё положила… посмотри за печкой где-то стоит.
- А ты где сосульки взяла?
- На крыше, с задней стороны… с южной. Тает уже – весна!
Чтобы чайник закипел быстрее, я снял с чугунной плиты пару кругов.
- Напрасно ты круги снял, закипел бы и так… а теперь закоптится - не отмоешь.
- Когда бы он закипел? Ждать замучишься.
Олечка завозмущалась:
- Миленький, ну куда ты всё время спешишь?! Всё, успокойся… не спеши! Мы дома, на месте… впереди у нас Вечность. Живём в своё удовольствие, со вкусом… с чувством, с толком, с расстановкой!
Действительно… куда я спешу всё время? Пожалуй, можно уже и остановиться… не лететь как угорелому. Успел же все-таки, не смотря ни на что!
Вот… сейчас я же на месте, на своём.
- Ну, рассказывай!
И Олечка уселась поудобнее.
Собравшись с мыслями, насколько получилось, я начал свои воспоминания.
- У нас от основного поселка до лесоучастка расстояние было где-то километров тридцать… и в основном всё вдоль речки. Дорога шла по галечнику. И вот среди этих камней бежал тоненький ручеек, который не перемерзал всю зиму, даже в сорокаградусные морозы.
Рядом речка Новая Армань… так, та - промерзала местами так, что смотреть страшно! Подойдешь к трещине во льду, а там огромная яма! Сверху лед, а вода куда-то убежала, а притока не было, выше морозом прихватило. Стоишь, смотришь в такую пещеру, видишь речное дно, и жутковато-то становится!
Мы с Олечкой выпили еще по рюмочке и выяснилось, что бутылку 0,7 л сухого красного мы уже прикончили!
- Вот это алкоголики! Мы так сопьемся скоро с тобой, Миленький!
Заинька уже была навеселе, да и у меня язык заплетался, все-таки три ходки с грузом на лыжах, а до этого погрузка-разгрузка вертолёта, это не фунт изюма!
- Ладно, утро вечера мудренее, завтра все решим! Главное, что мы на месте, здесь уже все от нас зависит, или, если не все, то многое. Пошли спать, Миленький!
Я, уже поднимаясь на второй этаж, решил оставить за собой последнее слово:
- Ты напрасно испугалась, можно сказать и по-другому от нас зависит все, а может быть даже больше!
Уже лёжа в постели, я продолжил про Магадан.
- Заинька, ты спишь? Дальше рассказывать?
- Рассказывай, я не сплю.
И уткнулась  в моё плечо.
- Так вот значит, едешь вдоль речки на машине, а вдоль дороги… местами прямо по ней бежит ручеёк – воробью по колено…
Некоторое время – тишина. Потом толчок в бок:
- Ну и что?
- Как это - «ну и что»? Зима, мороз под сорок! Река рядом – промёрзла насквозь… я же тебе рассказывал – до ледяных пещер, пол которых - речное дно… камни и галька… иногда топляк – толстенный ствол дерева торчит внизу замытый – страшно смотреть! Снег, мороз, лёд - а ручеёк бежит себе и бежит… не замерзает. Тридцать километров по крайней мере, а может быть и больше… может быть до самого моря… Охотского. А ты спрашиваешь, есть ли речки, что зимой не замерзаю
На следующий день мы ни на какую разведку не пошли, отсыпались до обеда почти.
Так хорошо спалось в тайге, в горах, как… как нигде больше. Нигде и никогда, разве что в детстве… набегаешься в футбол до чертиков, уже в темноте, когда мяч не видно, придешь домой, получишь положенную взбучку и едва коснешься головой подушки - проваливаешься, падаешь в такой сладкий, такой желанный... такой настоящий сон.
Но в детстве есть и свои слабые стороны, - утром так не хочется вставать, а тебя заставляют!
Нет, не зря все же классики считают, что – «свобода - это осознанная необходимость». Мы этот тезис хорошо прочувствовали, и всегда на собственной шкуре… необходимость!
Не пойдёшь дальше, остановишься, не найдя больше сил…не сможешь осознать «необходимость» идти, идти и ещё раз идти… а потом снова идти… и опять идти… и так до тех пор пока не «придешь». Необходимость - она на то и есть… что её не «обойти»; не обходима она… её преодолеть надо. А это, возможно сделать только осознав… по настоящему, - «О! сознав».
Нет - но как все, же хорошо, черт возьми! Если ты решил выспаться, то никто тебя не будит, не имеет на это права. Я не оговорился, именно «права». Ведь сказать, что не имеет «возможности» – это будет совсем другое… нечто.
Вот и получается, что чем меньше у кого-то возможностей как-то повлиять на тебя, тем больше у тебя самого права на свободу…возможностей и влияния.
Но это все надуманности, философствования, как принято говорить
А вот когда стоишь на пороге своего домика… смотришь на восток: горы, лес, небо, чистый свежий… свежайший воздух и, никого! Никого, кроме тех, кто с тобой, кроме тех, кому это все также необходимо как тебе!
Но это - лишь четверть счастья. А еще одна четверть, когда смотришь на юг и то же самое, ну разве горы чуть острее, круче, а так все то же… бескрайность и свежий воздух, чистейший!
Но и это - лишь вторая четверть его – счастья!
В сумме уже половина! Много, но не все опять же!
Север и запад ничем не нарушают общую гармонию. И здесь… здесь уже очень - очень близко полное счастье.
Нашей отечественной классикой, имеющей давние глубокие – глубинные гуманистические традиции, как впрочем и мировой тема счастья разработана широко и разнообразно. Настолько разно… образно – образно, что всю эту глыбу, гору… ворох целый всяких великих мнений как-то систематизировать и попытаться прийти к каким-то выводам… труд не то чтобы тяжёлый, а так …сизифов.
Вот тезис - «каждый человек имеет право на счастье!», разве что общее место.
Кто спорит, что каждый? А вот на счёт того, что имеет… это полная ерунда! Не имеет он никакого «права» ни на что, человек этот каждый, не имея «возможности» на это «что».
А вот когда появится возможность на счастье, останется только самая малость, не прозевать ее и реализовать! Ерунда, мелочь, но какой вес, какое значение имеет эта мелочь в нашей жизни, реализованная возможность на счастье, да еще в сочетании с осознанной необходимостью на свободу.
Какое значение? Да, пожалуй, решающее. Что есть жизнь без счастья? Это несчастная жизнь, опухоль, болезнь!
Мало того, что она съедает сама себя, эта несчастная жизнь, она жрет все вокруг! Родных, друзей, соседей, требуя при этом к себе внимания, уважения и материального обеспечения. Да, ещё! Детей, детей обязательно добавить надо! Я вообще думаю, что все плохие взрослые люди – это те, кого в детстве съели (не «съели», в переносном смысле, а буквально съели… в самом прямом, - при таком успешном съедении – уничтожении ребёнка в человеке, - какой уж тут переносный… смысл, а скорее умысел – прямой, прямой, вот знать бы ещё, на сколько осознанный или неосознанный).
Вот задача – уравнение наше более – менее оформилось. Искомое, так сказать неизвестное «х» (раз уж искомое) – счастье. Действующие лица - члены… свобода, воля, необходимость, осознание… опыт поколений… всё это хорошо, всё это правильно… а где бумага, ручка, карандаш?
Мы так быстро разогнались в своём развитии (действительном или мнимом – другой вопрос), что взлетели… прямо ноги от земли оторвались! А ведь ещё древние… арии и персы понимали, что самое главное… что? Чего они требовали в первую очередь?! Правильно - землю и воду! Не дворцы, не рабов, не золота… а землю и воду.
Наверное, и сегодня на первое место не поставили бы древние ни метро, ни супермаркеты, ни уже навязшие на зубах музеи и концертные залы… да, с библиотеками ещё!
Землю и воду… землю и воду, - про воздух тогда ещё и речи не было.
Но, черт возьми! Как все же вольно дышится в горах, в тайге… легко, вкусно, смачно…действительно, полной грудью.
Мы пару дней ходили за два километра на каменистое болотце, выбирая из горы груза все то, что могло не выдержать пребывания в течение нескольких месяцев под открытым небом. Я провинился перед Олечкой: когда выгружались, бросил неаккуратно зеркало и оно, несмотря на тщательную упаковку разбилось.
- Заинька, не переживай, мы тебе другое купим, еще лучше!
- Да-а-а! Не переживай! Такое хорошее зеркало – дорогое, жалко же… не переживай.
Я нагнулся, собирая осколки, чтобы побыстрее убрать с глаз следы своего преступления и бросил в общую кучу какую-то стеклину.
- Не бросай! Это же полочка от моего зеркала, дай сюда! Я ее куда-нибудь приспособлю.
Тут я не выдержал и засмеялся.
- Ты как ослик Иа, которому подарили шарик, но он лопнул и ослик стал обладателем чудесного шнурка от шарика… а ты обладательница чудесной стеклянной полочки, оставшейся от разбившегося зеркала!
Олечка обиделась, или сделала вид, что обиделась.
- Там была веревочка, а не шнурок, шнурок – это был его хвост, который сова стащила!
Я не стал спорить по поводу такого существенного дополнения. Если женщина хочет немного пококетничать, то это не только ее право, это ее обязанность!
Мне кажется, что женщина, которая не кокетничает, это будто ребенок, который не играет.
Тем более, что кокетство – это одна из самых интересных игр, затрагивающая самое-самое в человеке… исконное… внутреннее, так сказать. Причем не только в женщине, а и в мужчине, в мужчине, пожалуй, даже больше, чем, в женщине, затрагивающая!
Все дело в том, кто игрок, по каким правилам играет, вернее, не нарушает ли их правила эти. Какие же правила в кокетстве? Все те же, все те же! Самое главное в любой игре  – искренность чувств и желание, желание  играть и победить… если получится.
- Пошли, Заинька, нам надо еще собраться на завтра. Погода устанавливается, возможно, на разведку рванем с утра пораньше!
Олечка сразу бросила свое зеркало, характер у нее в этом смысле был мужской, она готова была жертвовать мелочами ради главного. Или это присуще наоборот женщинам: бросать мелкое ради главного?
- Давай не видеть мелкого в зеркальном отражении…
Пропел я строчку из любимой песни… нашей с Олечкой, забыв про двусмысленность зеркальной темы, за что и получил кулаком по спине:
- Ах, ты ещё и насмехаешься? Разбил такое хорошее зеркало… дорогое.
- Заинька, но у тебя, же полочка осталась!
Крикнул я, уже убегая на лыжах, воспользовавшись тем, что Олечка ещё возилась с креплением, на своих.
P.S. Скорее всего - просто немелочным людям, независимо от пола, возраста и национальности свойственно это… ну, жертвовать мелочами ради главного.















Разведка нового места
2002 весна
Действительно, погодка удалась! Утро прямо звенело тишиной; птички, щебетавшие на восходе, и те смолкли, разлетевшись по своим делам, как только солнышко маленько пригрело.
Собрались мы с вечера. В рюкзаке: чайник, бутылки с геркулесом, сахаром, сухим молоком, чай - что еще?
Наши суперспички, компас… ну ножи и оружие это само собой разумеется.
Снег держал великолепно, не валился ничуть. Пока не подтаял на солнышке, немного тормозил ход шероховатостью, но мы все равно вначале шли на подъем, так что сильно не поскользишь.
Выбравшись через наше посадочное болото к озеру, мы напрямую по его краю  вышли на ручей, вдоль которого так и держались до перевальчика.
Поднявшись на него, мы оказались в небольшой седловинке… стали обозревать окрестности. Внизу справа просматривалась обширная плоскотина, по краю которой видно было русло ручья. Вернее оно угадывалось, под снегом русло это.
- Что, пойдем вниз к озеру?
Я показал рукой на снежную равнину.
- Ты думаешь это озеро?
Засомневалась Олечка.
- Но на карте вроде бы нет никакого озера.
- Достань, посмотрим, где у тебя карта, в рюкзаке?
Олечка несла рюкзак, а я ружье, это было наше обычное походное расписание. Если что, у меня руки свободны и ничто не мешает.
- Нет, я в карман положила.
Ольга достала карту. Мы посмотрели её, сопоставили с местностью… и ничего не смогли понять. Карта была плохо скопирована, потерта, но главное, сама местность была непонятного рельефа… снег настолько всё исказил, что… (Потом оказалось – ни какого озера! А болото по краю, которого бежит речка и лужи – озерца кое-где разбросаны).
- Пошли! Подойдем - увидим!
И я стал спускаться вниз к снежной равнине.
На краю мы нашли холмик с одиноким листвяком. Собрали вокруг сушняка, набрали воды из наледи (значит это все же река по краю болота), вскипятили чай.
Сидели на холмике возле костра, не спеша прихлёбывали из кружек и любовались высокой горой, закрывающей местность с юга…  грядой ограждающей снежную равнину с западной стороны.
- Ну что, пойдем домой? Или еще походим?
Вопрос чисто риторический, если Олечка куда-то идет, то ее посередине не остановишь.  В ответ я услышал то, что и ожидал:
- Ну-у-у… давай, раз уже пришли, обследуем все вокруг. Надо найти речку, осмотреть лес. Давай, Миленький, а… ты же ещё не сильно устал?
Упаковавшись после привала, мы с новыми силами двинулись исследовать местность, где планировали будущее строительство. Пройдя по краю болота в лево мы вышли в поросший лесом овраг – урочище. Здесь уже сомневаться не приходилось, что это речка, - только она могла пробить такой распадочек среди тайги, только возле воды могли вымахать такие деревья.
Русло уютно по домашнему расположилось среди раскидистых кедров, по берегам стояли мощные лиственницы, все это подпирал снизу подсад из темно-зелёных чудесных молодых кедрушечек, которые целыми семейками по три, по пять окружали елки или листвяки, под их защитой набираясь сил. Когда-нибудь елка упадет и  на ее месте будет чудесное красивое дерево кедр – сосна сибирская, которая кормит живность таежную вкуснейшими кедровыми орешками.
Русло под прямым углом вдруг свернуло направо и пошло круче вверх, почти строго на юг в сторону высоких гор… тех, к которым мы и стремились с самого начала.
С самого – самого… когда еще на старом геологическом поселке стояли и смотрели  на юг, где высились три красавицы горы, чётко вырисовываясь в прозрачном воздухе на голубоватой будто накрахмаленной с добавлением синьки огромной простыне неба.
- Что, по речке пройдем?
Олечка убежала немного вперед, и первая оценила открывшийся распадочек.
- Надо посмотреть дальше берега, может, найдем где-нибудь водопад, хотя бы небольшой!
Я уже сам загорелся, почувствовав, что нашли!
- Давай, пойдем. Ты не устала? Я нормально пока…можно ещё походить.
- Да нет, не очень. Назад нам на горку только забраться и потом до самого домика спуск по своей лыжне… мигом добежим!
Мы нашли недалеко от поворота водопад, слышно было, как журчит вода. Прошли еще чуть и лес стал погуще, - уже можно было выбирать площадку для домика.
- Еще один водопад, слышишь, вода журчит?
Я остановился и опёрся плечом о ствол здоровенной, прогонистой лиственницы без единого сучка метров на пять – шесть вверх от земли.
- Здесь и место хорошее, закрытое от ветра; давай здесь построимся, на каком берегу домик будем ставить?
Олечка то же уже почувствовала, что это «наше место».
- Миленький, здесь вода круглый год или просто сейчас уже оттаяло?
- Не думаю, что эта речка зимой перемерзает, здесь, скорее всего родники из земли бьют и вода постоянно.
Мы поднялись по руслу реки еще немного. По обоим берегам попадались и дальше кусочки довольно густого леса… прогонистого… строительного.
- Так… на каком берегу строиться будем?! На левом или на правом? Ты знаешь, какой берег левый, а какой правый, а Заинька?
Я уже несколько раз объяснял Олечке «лево-право» в отношении берегов, но…
- Нет, не знаю. Я все время забываю, куда лицом становиться… к истоку?
Нет плохих учеников, есть плохие учителя - это касается, разумеется, тех случаев, когда учитель сам выбирает ученика и не выгоняет его… и что мне сделать, чтобы моя Олечка запомнила такую простую вещь?
- Заинька, вниз по течению смотришь… вниз по течению реки. Так смотри! Ты сейчас запомнишь! Ты сама река, ты течешь вместе с ней и смотришь где у тебя какая рука, а рука у тебя уже стала берегом, ты же стала рекой! Ясно, теперь запомнила?!
Я несколько увлекся, но как иначе? Из мелочей состоит не Дьявол, из мелочей состоит жизнь! А Дьявол… дьявол состоит из мелких ошибок, с течением времени  вырастающих… в большую ложь.
- Миленький, давай на высоком берегу. Красиво будет домик смотреться и обзор прекрасный.
На каком берегу, действительно?! Левом – правом, низком – высоком?
Особенно над этим вопросом я не раздумывал. Просто понимал, знал… внутренне почувствовал - увидел правильное решение. Так бывает иногда… когда что-то очень интересно и важно для тебя. Когда со мной происходит такое, то я сначала радуюсь, удивляюсь… а потом вдруг как-то неудобно становится, - будто подсмотрел ответ на задачку в конце учебника. Не знаю, что это за «книга – учебник»… и существует ли она на самом деле. Это не важно… вернее, не столь важно, как право на существование такой книги вообще; будет ли это честно… по честному, если всё заранее, наперёд где-то расписано. Согласитесь - это не просто скучно, тривиально, банально - это не честно, не правильно!
Так или этак… однако, в жизни  все ответы есть, дело за малым, найти их, просчитать… почувствовать; увидеть… а вот увидеть – это, пожалуй, не стоит, особенно если слишком часто  и слишком чётко.
- Олечка, смотри: во-первых, на высоком берегу – ветер! Это кажется, что несколько метров не большая разница. Вспомни – за угол дома повернул и ветер стих! Присел за сугроб, за дерево спрятался и то уже не так дует… а дом больше выстуживает ветер, нежели мороз.
Во-вторых, нам надо как можно ближе к воде…, а разница в два-три метра умноженная на… на сколько тысяч ведер в год, а потом ещё раз умножить - на сколько лет?!
- Ой, много! У нас же ванна будет… или хотя бы душ? Давай душ обязательно сделаем? У наших летом… у родителей… на старом доме был душ на улице. Хватало пары ведер, чтобы искупаться… бочка стояла черная, за день вода так нагревалась - прямо горячая. Этой бочки на всех хватало.
В голосе и словах моей любимой было много восторга и энтузиазма… а вот уверенности, вернее весомости, рассудительности… основательности, что ли?  не то, чтобы не хватало, а…
Да мне самому не верилось, что здесь… посреди глухой тайги будет стоять дом или домик с нормальными условиями для жизни. С горячей водой, ванной, туалетом, канализацией… возможно даже с электричеством! Но не верилось - это одно. Совсем другое то… то, что я знал – так будет. Как в песне поётся: «…и на Марсе будут яблони цвести».
Подсмотрел ответ в конце учебника? Нет, этого делать нельзя! Я вообще осторожно и  с предубеждением отношусь к предсказаниям и в любом случае, считаю эти вещи серьезными и довольно опасными.
Опасными на столько, что, не разобравшись с другими… основными или основополагающими вещами, лезть в это не стоит.
Постояли мы на левом берегу нашей речки посмотрели вокруг и поняли, что наш дом здесь.
- А в какую сторону у нас Земля вертится?
Я решил Олечку замучить географией.
- Не пойму, что ты имеешь в виду?
- Ну, один берег всегда подмывает - построим домик, а его будет подмывать течением, придется дамбу сооружать лет черед сто, сто пятьдесят!
Олечка призадумалась, представляя в голове как это все.
Я сам тоже запутался!
- Заинька не получится на высоком берегу. Насколько я помню, высокий берег от того и высок, что его подмывает течением!
Ольга промолчала. Ёе картина, представление о доме, красиво возвышающемся на высоком скалистом берегу, менялось. Она уже поняла… увидела… не то, что меня не переубедить, а что я прав.
- Смотри, ветер – раз, воду высоко носить – два, опасность, пусть и отдаленная, что берег подмоет – три. Вполне достаточно, чтобы забраковать правобережный вариант.
- Хорошо, ты меня убедил! Жалко, правда! На высоком берегу было бы так красиво! Но, мы же не окончательно место выбрали; еще походим, посмотрим?
Я пожал плечами:
- Ну конечно! Кто бы спорил, вообще-то правильно было бы подождать, пока снег сойдет, чтобы увидеть почву… землю и все нюансы местности, так сказать.
Тут уже Олечка заволновалась.
- Нет, до лета ждать не будем! Не успеем построиться и что тогда опять рядом с этими…
- Не переживай, успеем! Но придется пока снег ещё лежит начинать, - надо же успеть подвести бревна, доски на санках… не на себе же потом летом таскать?!
Пришлось нам таскать и на себе и летом и осенью, но основную часть мы все же успели перевезти на санках. Пришлось использовать запасные лыжи, которые под конец сломались, не выдержав нагрузки, но главное, что бревна и доски большей частью мы завезли по снегу. А в тайге при строительстве, самое трудоёмкое – доставка материала.
Но не будем опережать события. Еще только середина весны 2002 года.
Домой на озеро Буториндо мы пришли уже в сумерках; походили еще вокруг по сопкам, где, как нам показалось, могло быть горное озеро.
Растопили печку. В ведрах оставалась ещё снеговая вода, но когда я попытался налить её в чайник, то получил выговор.
- Миленький, ну куда ты льёшь эту воду… снеговую?!
- А, что?
Чайник стоял на полу и я, разогнув уставшую спину, с ведром в руке посмотрел на Олечку непонимающе.
- У меня в рюкзаке бутылки с водой… ты, что забыл?
- Я не забыл, я вообще не знал… ты, когда успела набрать? Я и не видел.
Чай из снеговой воды – это как… из воды, взятой в городском водопроводе… нет в водопроводе всё же хуже! Заинька молодец, что не забыла про воду. Каждый раз, возвращаясь с нового места, мы брали с собой воду на чай из нашей речки, не талую, а настоящую - живую.
С продуктами все было нормально. Витамины – лук и чеснок перенесли сразу, чтобы не подмерзли. Поужинав, мы сразу же улеглись отдыхать, устав как собаки, после такого похода. Но еще долго не могли уснуть, обсуждали место будущего строительства.
- Давай завтра пойдем снова… что-нибудь отнесем, чего время тянуть!
Я уже засыпал:
- Утром решим, чего загадывать, пурга может разыграться завтра – спи, спокойной ночи.
- Спокойной ночи, пусть тебе приснится пальма…
- Какая пальма?!
- Ну как этот поет – Шуфутинский… кажется?
- Пальма де-Майорка? Нет, не хочу.
- Почему?
- Мне кедры больше нравятся, и вообще с детства жару ненавижу. Люблю снег, морозец…
Я как всегда, накаркал! Дня два-три валил снег, да еще с ветром.
Мы сидели в домике, топили печку, читали книги, благо свежей литературы было полно, как всегда после заезда. Кроме множества книг имелись даже газеты и журналы, которые мы редко покупаем, но они все, же откуда-то берутся.
За день раз пять-шесть пили чай.
Чай – это так общее название. Иногда чай – это был кофе, иногда – какао. Олечка варила очень вкусный компот из кураги. Если выбрать хорошую спелую курагу, на рынке естественно, то компот в добавлении сахара не нуждался, несколько раз я даже с непривычки возмущался:
- Оля, ты, что сахар положила? Я же тебя просил - без сахара!
- Нет… компот без сахара.
- Не может быть! Сладкий до приторности, не верится, что из одних абрикос.
- Ты что мне не веришь?
Чуть ли не обиделась на меня Заинька.
- Ну что ты?! Разве я могу тебе не верить? Это я от удивления. Так мы можем вообще сахар сократить в употреблении … мед, сгущенка и курага.
Но Олечка более практична… женщины…
- А варенье!? Ягоды полно, - заготовим… надо ее как-то хранить; можно сушить, но это надо духовку электрическую, чтобы можно было температуру регулировать. И я не знаю… ну чернику - сушат, а вот голубицу! А у нас в основном голубица и жимолость.
- А брусника?
Живо заинтересовался я данной темой, – люблю, когда про запасы, про заготовки… хохол всё же, хоть и наполовину.
- Ну, бруснике, клюкве - что им будет? Они сами по себе бактерицидные, им сахар не надо. В прохладное место поставил и всё; да и созревают они уже в конце лета, когда морозы не за горами.
Я решил пофантазировать на кулинарно-заготовительную тему:
- А что, если собрать голубицу после того, как ее мороз стукнет? Она, наверное, слаще будет, - можно попробовать вино сделать из одной ягоды… представляешь, что это за вино будет из чистого сока горной голубицы?!
- Да-а-а, давай когда-нибудь попробуем сделать. А оно сладкое будет или сухое?
Олечка очень любит красное - сухое. Я раньше предпочитал сладкие вина, но под ее влиянием постепенно стал склоняться к полусухим и даже совсем уж сухим… с кем поведешься!
- Сухое конечно! Сахара же не будет.
- А ягода сама по себе сладкая!
- Ну, Заинька, сахар из ягоды уйдет на спирт, в твоем самом сухом все равно 9-11 є, а откуда они? Из сахара - вестимо. Так, что не переживай, суше не будет вина на свете, чем из нашей ягоды получится!
Вот так мы и жили… мечтали, планировали… ходили по распадкам и урочищам, лазили по горам и водопадам.  Ну и конечно книги! Много, очень много книг. Хотя книг много не бывает.
Читали мы всегда и везде… при свечах, при керосинке, при электрическом фонарике, при солнечном свете весной и летом, когда видно до десяти, до одиннадцати.
Электричество и способы его получения… добывания в наших условиях оставалось, да и пожалуй остаётся самым больным вопросом… ну не совсем чтоб уж больным очень, что жить никакой мочи прямо нет, но всё таки достаточно острым и животрепещущим.
Мы привезли из Иркутска кастрюлю. В её поисках весь город облазили. Ходили, спрашивали, объясняли, что мы ищем… один мужик – продавец, выслушав меня, заметил: «…может тебе ещё скатерть- самобранку?» Чудо-кастрюля вырабатывала электричество, если ее залить водой и поставить на печку. Ну, попросту говоря теплоэлектрогенератор… почему о них многие не знают, даже продавцы электротоваров, - понятия не имею.
Вся беда в том, что это был компактный переносной агрегат и выдавал маловато, - не успевали мы подзарядить аккумуляторы, да и сделан был этот опытный образец кустарно, не долго он нас радовал электрическим освещением и позывными «Маяка».
Но свечи и керосиновая лампа работали четко! Надежная аппаратура, что не говори, веками апробирована!
Что читали? А все хорошее… фантастику в основном.
Олечка наверстывала упущенное в школьные годы.
- Оказывается классика не такая уж плохая вещь, если к ней не принуждают и не задают на дом! Почему я в школе «Войну и мир» не стала читать?
- Ты у меня спрашиваешь? Ты бы у учительницы своей, по литературе спросила!
- Нет, учительница у нас хорошая была… она нас домой водила, мы фильмы смотрели, у нее видик был. Я помню, она нам фильм «Война и мир» показывала.
Я заметил:
- По-моему фильм сильнее… чем книга. Артисты какие?! Тихонов, Бондарчук, Лановой.
Классика? … «Волны гасят ветер» или «За миллиард лет до конца света» - это что – не классика?! А Владимир Нефф - «Королевы ног не имеют»? Мерль, Стивенсон, Саббатини, Проспер Мериме.
Ну, и конечно же Гофман, Гете, Шекспир, бесподобный Бернард Шоу… да и среди современных не один Акунин с Пелевиным погоду делают и тем более климат составляют, в том смысле, что не из них одних он к счастью состоит этот климат!
Ну, философия – это отдельная статья… благо сейчас если поискать по книжным можно найти даже Бертрана Рассела, которого не оказалось в библиотеке Киевского университета (если не считать «Почему я не христианин», но и эта работа была, лишь в каталоге).
Энциклопедии АВАНТА+ - хорошая вещь, напоминают старую советскую детскую энциклопедию.
Ну и весь почти джентльменский набор в духе Дюма, Г. Гессе, Борхеса, Г. Сенкевича и т. д.
Изюминки из Пикуля, Богомолова, ой да всего не вспомнишь и не перечислишь, это надо просто каталог составлять. Сегодня дети почти не читают, играют, играть тоже надо, но игры с компьютером однобоки… играет компьютер с человеком, а человек всего лишь партнер для игр – машинных. А кто даст гарантию, что во время таких игр мозг человека не используется Интернетом в своих целях, для своей Игры… ну, прямо как у Симмонса в Гиперионе… бред – паранойя? Ага, как и лазеры в произведениях Уэллса… а гарантии на лазеры, вернее на их полную невозможность с точки зрения науки и здравого смысла, такие гарантии уже выдавались и ни кем-нибудь, а самим Бором… Нильсом нашим и отцом современной физики.
Знаменитый путешественник Федор Конюхов, выступая по радио, обмолвился или проговорился, что у него во время его героических переходов по морям и океанам наконец-то появилось время для чтения, что всю жизнь он страдал от того, что некогда было читать!
Я его вполне понимаю, очень редко сам засыпаю без книги в руках. Олечка потихоньку, полегоньку втянулась в это дело… и теперь более католик, чем папа римский. Она даже «Дюну» всю прочитала, - меня больше чем на два тома не хватило.
Но чтение при всех его достоинствах и недостатках не может заменить жизни, жизни наполненной путешествиями, переходами, приключениями, где есть вероятность встретиться с опасным зверем, встретиться нос к носу и выйти победителем. Где можно наблюдать необычное или вернее обычное, но ставшее редким и необычным в больших и малых резервациях, называемых городами. Нет, книги не заменят, да и не должны! ни ощущений  испытываемых во время перехода с рюкзаком по тайге, по горам: тяжело, соленый пот разъедает спину, в глаза лезет, и вот, наконец-то ручей! Какое блаженство обмыться ледяной водой, вдоволь напиться и отдохнуть… и снова в путь.  А потом дома уже сбросить вместе с рюкзаком всю одежду и в водопадик прямо с порога и обязательно… непременно с головой! Отдохнуть, напиться чаю зеленого с молоком с горячими коржиками, только что с огня. Все это трудно передать словами. Очень трудно…это уже не литература - это жизнь в тайге… без носовых платочков цивилизации!



















Банька
«Время летело, время бежало, теряя года…» третья часть нас не касалась, года мы не теряли, скорее наоборот, а вот то, что время летело – это не в бровь, а в глаз!
Иногда бывало, остановишься посередине начатой стройки… кругом тайга, горы… и сердце обрывается – не успеем! Аж слезы на глаза наворачиваются, так охота перезимовать у теплой печки, в нормальных условиях, чтобы с крыши не бежало и в двери не дуло!
- Нет! Не успеваем! Все Олечка, хватит дурью маяться, строим баньку!
Я пришел из лесу с Уралом на плече и, сбросив его на кучу опилок, выпалил на одном дыхании эту пораженческую фразу и сам рядом упал... тоже на опилки… их много было.
Олечка испуганно посмотрела на меня сбитая с толку моим эмоциональным зарядом… вернее разрядом.
- Ничего страшного! Перезимуем здесь в баньке... на новом месте. Не обязательно же в доме. Я все придумал…
- Ох! А я боялась, что ты хочешь опять на старый домик вернуться или в Кичере зимовать.
Мне стало стыдно, что я напугал мою Заиньку, ведь это все рисовка… все эти взрывы эмоций, хотя конечно не всегда, но очень часто. Кидание шапки об пол… выход от печки – это именно что «выход», а когда его нет выхода, то сидят, молча, подперев голову рукой, как Мыслитель у Родена.
Олечка получила задание шкурить бревна и стояла, опершись на лопату, которую я ей заточил, тупой лопатой лиственницу не пошкуришь! Шкурить бревна топором, это в кино, сто стороны красиво, а изнутри… руки отвалятся на третьем бревне. А штыковой лопатой быстро и удобно: станешь в полный рост и орудуешь! Даже приятно смотреть, как кора сходит целыми полосами. У меня это почему-то ассоциируется со сдиранием кожи отсохшей с какой-нибудь раны, такое наркотически затягивающее действие… многие любят с прутиков зелёных кору сдирать… есть что-то в этом.
- Что, получается?
Я поднялся и взялся рукой за черенок лопаты, хотел забрать у Олечки орудие ее труда.
- Дай –ка, я попробую!
Не тут-то было!
- Не трогай! Не мешай! Я сама, сядь - отдохни!
Ну, вот прямо по М. Твену, чтобы забор покрасить надо хотя бы огрызок яблока отдать за это удовольствие.
Я толкнул Олечку бедром, не выпуская ручку лопаты, она не удержалась и упала на кучу опилок, но успела… ухватилась за рукав моей инцефалитки, я полетел  следом…
Покачавшись по опилкам, мы затихли… уже наступал вечер, небо было непередаваемой, небесной синевы, не голубизны, а именно синевы.
У нас небосвод очень часто окрашен в глубокий синий цвет, что-то среднее… смесь ультрамарина с фиолетовым. На такое небо можно смотреть часами, но, к сожалению, оно долго таким не остается… или к счастью
Олечка прижалась щекой к моему плечу:
- Миленький, ты не успокаиваешь меня? Нет, правда, успеем до снега, я хочу здесь. Мне так надоело…
Что надоело, я не стал выяснять, если тебе говорят «мне так надоело!»  то разумно не выяснять, что именно надоело, это не конструктивно в любом случае (кроме сеанса психоаналитика: там конструктивен и весьма гонорар вручу), а иногда и деструктивно, кто бы взялся подсчитать процент разводов начавшихся с фразы: «мне так надоело!»
- Правда, правда! Заинька, смотри… я же говорю, что все придумал! Мы бросаем дом и начинаем прямо сейчас строить баньку… как на первом нашем домике…
Олечка сразу скисла, на первом домике банька была… ну очень маленькая. Я поспешил ее успокоить.
- Здесь мы сделаем баньку в два раза больше, не веришь? Там у нас какая площадь была? Два двадцать на три с чем-то. Это шесть-семь квадратов площади, а здесь мы сделаем три на четыре, получится 12 м2; плюс еще двенадцать – итого 24 м2, - на такой площади мы отлично перезимуем!
Олечка посмотрела удивленно.
- Какие еще 12-метров?
Я хитро улыбнулся, в этом и была вся соль… изюминка моего проекта.
- Мы делаем баньку двухэтажную! Вот смотри…
И я начертил план баньки с плоской односкатной крышей. На чердаке одна стенка была около метра высотой, зато вторая где-то два с половиной, - до середины могла ходить по второму этажу не нагибаясь, даже Олечка со своим ростом.
Ольга заинтересовалась моим предложением.
- А лестницу где будем делать, она мешать не будет?
- А почему она должна мешать?! Мы под ней сложим вещи, умывальник там же можно повесить; самое главное, что на втором этаже можно спать вольготно, книжки сложить, - места представляешь сколько?
Так и сделали… согласно плану.
Место для баньки было уже давно присмотрено. Мы поставили на листвяшные пни, оставшиеся после спиленных деревьев, брусья – стойки; закрепили их и стали возводить стены. Потом решили, что надо сначала полы сделать… и ходить удобнее и палатку можно поставить не на сырой земле, а на полах.
- Миленький, я конечно же не знаю… ты у нас главный строитель!
Я подгонял к стене широкую листвяную доску, стёсывая топором сучки по её краям.
- Ну, говори, говори… я слушаю!
- Что?
Воткнув топор в бревно, я сел передохнуть на порожке… будущей баньки.
- Что – что? Прораб – я, главный строитель… дальше.
- Ну, я…
Олечка замялась, собираясь с мыслями.
- Ну, а ты… главный заказчик… у нас; заказывай!
- Я подумала, что надо сначала полы сделать, потом уже стены… мы сейчас мучаемся: ходить неудобно – ноги сломаешь, инструмент некуда положить – теряется всё время… давай полы сделаем, а после…
- Полы, так полы…
- Нет, я, правда…
Поднявшись, я вытащил топор и отправился отбирать подходящие доски… для полов:
- И я вправду.
Нужно сказать, что сильно тормозило нашу стройку то, что мы каждый день ходили на старый домик… и уставали мы сильно от этих переходов, и времени оставалось мало на работу.
Потом мы притащили палатку… вещи, одеяла потихоньку переносились и стали иногда оставаться ночевать.
Не зря, не зря Суворов старался по возможности размещать своих солдат на квартирах. В палатке переночевавший солдат не тот… сильно уступает по своей бодрости тому, другому… который спал под крышей.
С чем это связано, не нам исследовать (диссертации людям тоже надо защищать), но что это так, я убедился еще на заре своей юности, сходив в поход и переночевав в палатке. Утром ребята делили рыбу, попавшую за ночь в сети, а мне не надо было ничего, только добраться до кровати и выспаться!
Вроде бы и место мы выбрали нормальное с Олечкой, но под утро в нашей палатке становилось сыро и холодно, несмотря на то, что мы спали в спортивных костюмах, сверху одеяла шерстяные… ничего не помогало!
Когда сделали в баньке пол, то сразу же перенесли туда палатку; поставили маленькую буржуйку рядом… на ночь открывали полог палатки и кочегарили печку, чтобы прогреть внутри. Все это было малоэффективно. И вот… будь благословен этот день, когда нам наконец-то пришла в голову такая простая мысль, идея нагреть воду, залить ее в пластиковые бутылки и положить внутрь палатки.
Все гениальное просто!
Потом нам встречались различные схемы обогрева. И труба, пропущенная через костер, входящая внутрь палатки и печурка суперэкономичная… всякие там свечки, сухое горючее… все это имеет один существенный недостаток, надо поддерживать огонь – иначе под утро все равно замерзнешь. Да и безопасность! Костер рядом с палаткой или печурка внутри – это… это, очень ненадежно, мягко говоря.
Десять полторалитровых бутылок, заполненных горячей водой, до утра отдавали равномерно тепло, размещенные в ногах и по бокам. Тепло, блаженство… встаешь, будто в домике спал, без проблем!
Уже скопились кое-какие вещи, не умещавшиеся на лабазе. Всё это барахло мы разместили внутри и снаружи нашего вигвама и на ночь от дождя накидывали над нашей палаткой и печкой пленку – стропила уже были на крыше.
Таким образом, перестав каждый день бегать на старый домик, мы в ударном темпе обшили наше строение сначала горбылем снаружи, а затем плоскими досками  внутри.
На втором этаже стены (мансарду так сказать) мы сделали в одну доску, уже не хватало сил и времени, а изнутри оббили плёнкой и заложили за неё мох – все теплее будет!
Доски – это отдельная строка, если не целая глава… брошюра - руководство «Производство пиломатериала в глухой тайге»… без транспорта, в том числе гужевого, без электричества… короче – бензопила и Олечка с собаками, правда потом ещё кошки подошли, вернее поднеслись. Кошки осуществляли руководство… мысленно, усевшись где-нибудь повыше, поудобнее, на брёвнышках или на баньке. Собаки – помощники великолепные: сильные, весёлые и… бестолковые! Побегать, потолкаться, из рук что-нибудь повырывать – это да, а что полезное – не дождёшься, не допросишься… Иней, правда, дрова таскал от порога в дом к печке, а из лесу мог только ветку принести.
Зато Олечка, моя Заинька!!!  Короче… слов нет! Одни чувства… разнообразные и восторженные… всякие! Кроме чувства вины. Шутки - шутками, а если серьёзно, то я Олечке завидую… рассказывать почему?!  А я что делаю уже на скольких страницах?!
Доски – это… значит так.
Свалив лиственницу, смотришь, как она легла; если расстояние от земли позволяет не цеплять камни цепью, когда пилишь, то я сразу распускал «Уралом» ствол пополам строго по середине. Затем в зависимости от толщины дерева пропиливал каждую половину один или два раза. Получалось две - четыре доски сороковки и две полукруглых, которыми мы обшивали стены снаружи.
Олечка собирала опилки, ценнейший материл в наших условиях. Мох как утеплитель мы забраковали: он продувался, высохнув, крошился в пыль и вообще «уступал» опилкам.
Вот мы и старались собрать по возможности больше опилок. Когда бревно лежит в лесу на ветках, сучках, кочках, то пилишь его, а опилки разлетаются и забиваются куда только можно так, что и четверть не соберешь. Вот Олечка и придумала подстилать пленку, разорванные по шву мешки или старую простыню под ствол, чтобы не терялся наш утеплитель. Я иногда цеплял цепью ее тряпку и тогда…
- Миленький, ты можешь аккуратнее?! Смотри, что ты наделал!
- Заинька, я же не специально, мне через ствол дерева не видно… и потом и так забот хватает, надо смотреть, чтобы цепь, ровно шла, чтобы камень, где не попался! Да и вообще, чего ты выступаешь? У тебя работает лучший распиловщик, какого я знаю, какого встречал, какого видел в своей жизни… большая часть, которой прошла в лесу, на лесоповале, вернее на лесозаготовке. Ты под бревно сильно не старайся подкладывать, - чтобы я не цеплял цепью… опилки все равно в бок в основном летят, ложи с боку свой полог.
Олечка прежде чем расстилать опилкоуловители всегда консультировалась с самым лучшим в мире распиловщиком в полном расцвете сил:
- Миленький, Миленький!
Я за ревом Урала не услышал сразу. Олечка показала рукой.
- Опилки с этой стороны… опилки в эту сторону будут лететь?!
Потихоньку технология отлаживалась, оттачивалась, и мы возвращались из лесу: я с доской на плече, а Олечка с рюкзаком, набитом опилками и еще при этом старалась прихватить что-нибудь в руки.
Да-а-а! Строительство это – ремесло, почти, как и контрабанда, которая как пел Высоцкий тоже ремесло.
Только вот у нас, не было впереди никакого уругвайца, не на кого было равняться и не с кого было брать пример.
«Да-а-а – контрабанда – это ремесло.
А впереди шмонали уругвайца: крест на груди вся грудь в шерсти»
Если же ствол дерева падал неудачно и была опасность цепонуть камень – зацепить цепью, не заметив снизу… а цепь штилевская немецкая классная, да и стоит пятьсот рублей (Северобайкальск как и Ташкент – город хлебный… для торгашей; цены – выше найти трудно); но вообще-то даже не в этом дело, - просто до магазина за новой идти долго… не один день. Вот и приходилось мне, чтобы избежать такой неприятности распиливать дерево на несколько частей по три - четыре метра длинной, а потом кантовать эти брёвна, перекатывать на чистое место, чистое – в смысле камней. А если там попадется кустарник, стланик кедровый, то это даже лучше – бревно засядет в ветках и не будет крутиться когда пилишь. Но самая тяжёлая работа была - таскать доски. Четырехметровые на стены еще полбеды, правда и они попадались – дай бог! ширина сорок сантиметров и толщина пять, да сырой листвячёк - то! Но это все ерунда по сравнению с досками на крышу, те были около семи метров в длину и широкие (крыша все-таки).
Когда мы дотаскивали последние длинные доски, Олечка бедная чуть не плакала, а может и плакала…
Один я такую плаху тащить по лесу не мог и приходилось Заиньке становиться под передний край, я старался взять задний поближе к середине, чтобы весу побольше взять на себя, но…
Досталось нам, чего там говорить!
На домик, потом уже, мы постарались доски, зимой подвести на санках, но это еще будет не скоро, а пока «выносили» нашу баньку из лесу на руках… вернее на спине… на спинах.
Охоту и рыбалку пришлось отставить, стройка съедала все наше время. Но все же иногда, изредка мы бегали на наше болото, рядом с новым домиком. Ещё в начале лета видели там огромную стаю куропаток. И вот в конце июля спускаемся с горочки: что такое? Прямо глазам не верится - и все болото красное.
- Вот бы это все ягода была! Представляешь, Миленький?!
Я посмотрел на болото повнимательнее.
- Ну, а что же это еще может быть? Это и есть ягода…
Олечка заспешила вниз. Держась за ветки стланика, она спустилась по узенькой тропинке, которую олени протоптали, а мы расширили.
Добежала первой до края болота, опередив не только меня, но и собак (шутка конечно, их опередишь!)
- Ура-а-а! Это все ягода!
Действительно зрелище было впечатляющее – огромные поляны посреди болота сплошь покрытые красными бугристыми шариками морошки!
Она еще не поспела эта ягода, но мы все равно пытались найти побольше, покрупнее и покраснее и пробовали, угощали друг друга.
- Почти созрела… ну еще два-три денька; морошку в Кичере вообще-то все собирают еще недозрелой, потом она доходит…
Я завозмущался.
- Они там и чернику зеленую еще выкашивают, забегая друг перед другом! Нам-то чего бояться, куда спешить? Кроме нас никто не соберет.
Я оглянулся вокруг – зрелище конечно впечатляющее! Все-таки природа это не превзойденный художник! Среди болота зажатого горами (с одной стороны скалистые от нашего домика, а к перевалу к Неручанде покрытые темно-зеленым кедрачом и стлаником) … на его фоне палевого цвета огромные красные поляны… красота!
- Берта! Берта, ко мне! Ты что делаешь? Ко мне я сказала!
Я посмотрел на Олечку, чего она раскричалась.
- Ты видишь, она по самой ягоде катается; Берта, ко мне! Миленький, крикни на нее, она сейчас всю ягоду нам перетопчет.
Рыжая каталась на спине; выбрала местечко покраснее и принимала морошковые ванны, вот сучка!
Я засмеялся.
- Заинька, она же женщина, ей тоже иногда косметика нужна, как это там называется, когда на лицо какое-нибудь пюре накладывают… маска помоему? А Берта, что лысая?  Ей тоже маски надо делать!
- Миленький! Убери ее! Я сейчас на вас - на всех обижусь… всё, я обиделась.
Олечка присела на поросшую травой кочку и закрыла лицо руками.
Иней сразу бросился утешать. Он, как и я не выносил слез хозяйки своей, вернее звукового сопровождения их. Берта, почувствовав, что дело пахнет керосином, бросила качаться по ягоде… подбежала и стала помогать Инею утешать, вдвоем они смогли отвлечь Олечку, и Иней, воспользовавшись моментом, наконец-то добился своего, облобызал хозяйке лицо!
- Ах ты, сучка рыжая! Ты почему не шла, когда я тебя звала?!
Олечка попыталась стукнуть Берту, но рукой это было бесполезно – Рыжая грациозно без усилия увернулась и отпрыгнула в сторону, - понимала, что не накажут… игра просто.
- Ну, что можно через недельку сюда с вёдрами приходить?
- Не позже, Заинька! На такой жаре – три – четыре дня и дозреет.
Собрали мы четыре ведра морошки, но не через неделю, а дней через десять. Зарядили дожди и раньше на болото мы выбраться не смогли. Можно было и еще… ягоды оставалось много, но мы решили, как оказалось совершенно напрасно, что нам хватит.
Морошку мы брали уже налившуюся медовой желтизной, попадались и красноватые, то есть не совсем спелые – «зеленые», но их было мало и в общей массе они не чувствовались.
Около четырех бутылок (полтора литровых – пластиковых) мы пересыпали сахаром, не варили.
Из остальной сварили варенье, но тоже сильно долго не кипятили, чтобы сохранить побольше витаминов.
Осень приближалась, мы спешили с банькой… надо было еще до холодов выйти из лесу, верней из тайги.
И вот где-то в конце августа мы закончив в основном с банькой, решили, что пора выбегать!
- А кошки тут без нас с голоду не помрут? Что они без нас есть будут?
Олечка беспокоилась за своих любимцев… чайник уже вырос и превратился в шикарного котищу. Баюша, видно почувствовав  в нем мужчину - конкурента, поддавал сыночку всё чаще, иногда не на шутку!
- Что есть будут? Сварим им ведро геркулеса на молоке, сушеного мяса оставим; вода -  в речке. Да и охотятся они не плохо: мышей полно, бурундуки кругом бегают… может куропатку добудут.
Я стоял в дверях баньки, смотрел на бегущую вниз речку. Уже темнело.
Олечка стряпала в дорогу наши фирменные печенюшки… овсяные.
Вдруг, что-то светлое промелькнуло по берегу в пяти метрах от дверей баньки. Я схватил висевшую двустволку и патронташ и стал подходить к речке, на ходу уже заряжая.
Чайник, сидевший возле порога, тоже увидал что-то мелькнувшее вдоль берега вниз, он опередил меня и скрылся в траве… хищник!
Не успел я пройти пару метров по речке, как вдруг что-то зашуршало, прыгнуло и …  душераздирающие вопли, рев прямо дикий! Вот к дому несутся уже два кота: Чайник-охотник и Баюша – добыча!
Олечка выглянула из баньки, заинтересовавшись.
- Миленький, что там у вас? Почему ты с ружьем?!
- Ой, обхохочешься!
Я с трудом мог устоять на ногах  и смеялся, схватившись за живот.
- Заинька, мы с Чайником чуть Баюшу не сохотили… вернее Чайник все же сохотил - добыл, но донести не смог. Ой, не могу… умора!
От смеха я даже присел.
- Смотри! Вон, Баюн на него наступает, шерсть дыбом, разобраться хочет. Чайник же наверное, прыгнул на него, вкогтился… может и прикусил ещё… добычу, чтобы не ушла… ой, не могу!  Прикусил конечно… судя по воплям и визгу!
Олечка возмутилась.
- Что же это вы?! Нашего кота не узнали! Он же рыжий!
Уже немного успокоившись, я заметил.
- Ночью, как известно, все кошки черные. А потом, мы думали, он дома возле духовки греется… как обычно.
- Я тоже видела, что он наверх пошел. Наверное, он Криську искал, а потом через форточку вылез… гулять пошёл.
Оправдывала нас - охотников Заинька.
- Кто же его разберет в темноте, да в траве… мелькнуло что-то. Я за ружье, а Чайник всегда при оружии, вот и опередил меня…
И я снова захохотал:
- Ты слышала, крику-то было?
Ольга возмутилась:
- Эх вы, охотнички! Они же знаешь, как нападают? Чайник его не только когтями, а еще наверное как ты и говоришь, покусал… добыть пытаясь. Баюша, Баюшечка! Иди сюда, иди сюда мой котик бедный. Что эти охотнички чуть не добыли тебя?
И Олечка стала ощупывать подошедшему коту спинку и голову.
- Вроде бы цела шкурка… шубка.
Поправилась Заинька.
- Бедненький ты мой, пошли, я тебе молочка разведу… Ты хотел мышку поймать, поужинать, а они тебя самого чуть не…
- Чайнику тоже дай… молочка. Он же силы тратил, преследовал, нападал, а потом отбивался от добычи, судя по воплям… стресс – молоком снять надо!
Я представил картину и снова засмеялся.
- А где же наша кошка? Крися! Кис, кис, кис! Иди я молочко развела!
Криська не заставила себя долго ждать, она вообще обладала интуицией выдающейся даже по кошачьим меркам, и вскоре три головы уже застыли возле блюдца с молоком… только языки работали ритмично, судя по звукам.
- Заинька, налей ты им еще в другую миску, видишь, не умещаются все трое в одной!
- Где я ее возьму!
- Ну, была же еще одна желтая пластмассовая.
- Поищи сам, она где-то на улице! Мне некогда, ой, у меня опять печенье подгорело! С этой духовкой! Никак не могу приспособиться, то еле-еле, а то разгорится как…
Олечка бросилась к печке. Духовка у нас была уже настоящая, а не самодельная из жести как на первом домике.
Главное – идея! Мне пришло в голову, что чем гнуть всякие жестянки, - будет гораздо проще и красивее поставить духовку с электропечи. Надо только найти старую, вышедшую из строя. Что мы и сделали. И теперь у Олечки была симпатичная духовочка с беленькой дверцей. Вот только кот гад постоянно оттягивал эту дверцу, и она плохо закрывалась: понравилось Баюше спать на ней, хоть гоняй, хоть не гоняй… но по вечерам он постоянно от духовки спинку греет.
- Миленький, ну что это такое?! У меня опять дверца на духовке плохо закрывается! Я же просила тебя сделать!
Я развел руками.
- Заинька, я сделал – видно этот кот… с-с-собака - опять сломал, он все время на ней «зависает». И закрывать жалко, все тепло в трубу вылетит, знаешь открытая духовка сколько тепла дает?!
Олечка своему любимцу рыжему прощала все. Конечно, если бы не только я гонял его с дверцы,  то он бы уже отвык от этой сауны; а так, видит, что хозяйка сильно не ругает и тем более не бьет, - значит можно!
- Иди собак покорми! А то они уже танец живота исполняют, или мне их покормить? Где ты их кашу поставила? Олечка! Где каша собачья?
Когда собаки начинали крутиться вокруг нас и подпрыгивать, прося пожрать, по их часам пора мол, я называл их пляски – танцы живота.
- Миленький, покорми ты их,  я пока печенье допеку!
Я заглянул в большую полутораведровую кастрюлю… «собачью»:
- А у них не осталось ничего. Мы же им утром остатки отдали, а новую не поставили. Ну вот - звери голодные.
Олечка быстро нашла выход.
- Ну почему голодные, я им сейчас муки разболтаю, немного молока сухого добавлю, а на завтра гречку поставим, чтобы быстрее, а то уже поздно, некогда овсянку варить.
Вот так мы и жили в баньке - в тесноте, да не в обиде. Нас двое, две собаки и три кошки… «…а вокруг голубая, голубая тайга».








Гибель друзей или соболь – убийца
Выскочив, в августе 2002 года, в цивилизацию мы поработали на славу.
Я из леса не вылазил, сам с мужиками и пилил и грузил – короче говоря, без передыху и без перекуру… и без выходных. Через два месяца все было готово, и мы сидели на чемоданах, вернее на мешках. В мешках были пластиковые бутылки, а в бутылках уже все то, что раньше было в этих же мешках – мука, крупа, сахар и т. д. и. т. п.
Короче говоря, прилетели мы, уже, когда лежал снег. Инея уже с нами не было. Наш славный охотник, который в семь месяцев можно сказать держал медведя, не выдержал цивилизации.
Пес незаметно, и как-то тихо заболев, скончался буквально за час у меня на руках.
Когда мы спохватились, что собака в вольере что-то тихо слишком себя ведет, было уже поздно и не помогли ни уколы, ни таблетки.
Беда с этими чистокровками, прививки мы ему все сделали. Что ж, это была не первая потеря и не последняя с собаками нам фатально не везло!
Вот разве, что Берта! Как я подарил ее щенком Олечке на ее семнадцатилетие, так Рыжая до сих пор с нами. Ни одна зараза ее не берет; только раз в детстве что-то похожее на чумку было, мы попоили ее с ложечки коньячком – и все!
С помоек на поселке не вылазила, как мы ее не гоняли и не били, бесполезно! На цепь ее посадить никакой возможности! Сразу визгу, вою - целая трагедия! Падает, умирает, прыгает на тебя - спасите! Ну, цирк, да и только. Впрочем, сажать ее на цепь и не было необходимости никакой; в серьезных ситуациях Берта отличалась примерной дисциплинированностью и сообразительностью… как птица Говорун.
После смерти Инея, я позвонил в Иркутск Ирочке - женщине, которая занималась чистокровными немцами, и хотел заказать ей нового щенка… но не выдержал до конца разговора: горло мне пережало, голос оборвался и я положил трубку.
- Не расстраивайся, Миленький! Не переживай. Вот, Берта ощенится и оставим себе щенков… и не надо никаких прививок и ничего такого.
Олечка сама сильно переживала, но находила силы меня успокаивать.
Так мы и порешили, не доставать породистого, а оставить щенка от Берты, когда она в тайге ощенится.
Вертолет улетел на юг, к Байкалу, мы посидели на горе мешков, перекурили после авральной выгрузки.
- Что лыжи одевать не станем? Как ты думаешь, Оля?
Заинька искала свой рюкзак, который мы в спешке закидали мешками.
- Да нет, снега еще по колено, зачем лыжи, так пройдем. Миленький, ну где же мой рюкзак, вспомни?!
Я покачал головой из стороны в сторону.
- Бр-р-р, ничего не помню. И еще неделю меня ни о чем не спрашивай, мне после этого выхода в цивилизацию все мозги отшибло, что-то с каждым разом все больше и больше проблем!
- С чем, с работой?!
- Да не только, вообще что-то мне все труднее заходить в цивилизацию.
Заходят обычно в тайгу, охотники, к примеру… в цивилизацию же выходят; но мы уже настолько прижились в лесу, что у нас получалось наоборот… и по времени и по существу.
- Вот, наконец-то! Я его среди мешков ищу, а он коробками заложен. Это, наверное, вертолетчики выгружали… кое-как отыскала.
Мы вскинули наши рюкзаки на плечи и двинулись через болото. В них было самое ценное – лук, чеснок, лимоны, батарейки - все, что могло замерзнуть. Снега на болоте было меньше чем по колено, но само оно ещё не схватилось и иногда нога проваливалась в болотную грязь в воду, угодив между кочек. Через несколько десятков шагов в ботинках уже захлюпало; но это ерунда - через двадцать минут дома будем: переобуемся, печку затопим, чаю попьём, обсушимся… дома – это дома, дома хорошо!
Я пробивал дорогу, путь торил… Олечка пыхтела сзади.
- У тебя рюкзак не сильно тяжёлый?
- Да вроде бы нет… нормально. Я вот боюсь – овощи у нас не помёрзнут?
Я обернулся:
- Заинька, мы сейчас придем, передохнём и второй ходкой все не морозостойкое перенесем, а если не сильно устанем, то и третий раз сходим.
Миновав болото, мы поднялись на горочку, через которую шла тропа к нашему дому, вернее пока только лишь к баньке.
- Как думаешь, кошки наши живы?
Олечка переживала за кошек, а мне после Инея уже…
- Живы, куда они денутся, морозов сильных еще не было, речка не замерзла, вода есть! Мыши к зиме в домик потянутся к жилью, вот лимон наш и роза, скорее всего, не выдержали.
Эх, розы-лимоны!!!
Когда мы уже подходили к баньке, Олечка стала высматривать следы кошек.
- Что-то не видно следов!
- Каких следов?
Я нес рюкзак потяжелее Олечкиного и мне было не до следов.
- Ну, они могут и возле домика… возле баньки крутиться, чего им по снегу лазить, валенок нет, босиком холодно.
Я пытался шутить, но на душе что-то тревожно было.
Вот уже и последний поворот тропинки, спуск и показалась наша банька.
- Стоит родная! Все нормально, держись Заинька! Сейчас печку затопим, чаю попьем и пойдем за следующей партией. Ты, то что замерзнуть может, отдельно сложила, чтобы нам не рыться, не искать?
Ольга шла молча. Заинька моя видно тоже уже чувствовала.
- Оля! Ты овощи отдельно сложила?
Ольга встрепенулась, очнувшись от тяжелых мыслей.
- Нет, не отдельно, но я знаю, где что, искать не будем долго.
Мы подошли к баньке. Я сбросил рюкзак… Лопату, как всегда забыли поставить возле двери! Пришлось отгребать снег с порога ногами… хорошо ещё не сильно много надуло.
Когда входишь в свое жилище, которое пришлось оставить на долгое время, чувствуешь вину… какая-то сиротливость и заброшенность родных стен… домик тебя спрашивает словно: «Зачем вы меня бросили? Мне плохо без вас… было».
Олечка вошла почти сразу за мной, и мы одновременно почувствовали будто что-то ударило в лицо…
На полу возле печки лежали наши кошки… Крися и Чайник. Они были объедены, и голое мясо торчало из черного и трехцветного меха.
- А где Баюша? Миленький! Что же это – как мы – зачем мы их бросили?
Олечка заплакала молча… крупные редкие слёзы покатились из глаз.
У меня хватило духу позвать кота. Сначала никто не отзывался. В баньку забежала Берта и стала обнюхивать трупы кошек.
- Баюша, Баюн! Кис-кис-кис!
Не переставая, я звал кота.
Вдруг кто-то тихонько мяукнул наверху.
- Заинька, вроде бы Баюша мяукнул.
Олечка подняла голову с заплаканным лицом и глядя на верх лестницы, ведущей на второй этаж, тоже стала звать нашего кота.
Вдруг над проемом в потолке показалась рыженькая мордашка, и раздалось тихое мяуканье.
Мы стали в два голоса приманивать нашего Рыжего.
Кот осторожно спустился на одну ступеньку, как-то боком, готовый в любой момент убежать наверх.
Собака, увидев его, бросилась на лестницу и стала взбираться наверх. Кот прыгнув через две ступеньки, убежал… но уже узнал нас, особенно свою любимицу Берту. И когда мы снова стали его звать, отогнав собаку, кот почти сразу подошел и спустился по лестнице, но все равно еще с опаской и не до конца, на несколько ступенек.
Ольга подошла и хотела взять Баюшу на руки, но он убежал по лестнице на верхнюю ступеньку. Сильно напугал кто-то нашего бедного кота.
Мы сидели возле печки, которая весело гудела; шумел, закипая чайник. Олечка держала на руках и гладила кота, а я поднялся наверх осмотреть нашу мансарду.
- Заинька, лимон и роза замерзли… еды у кошек еще полно, они даже половину не съели… своей каши на молоке.
- Вещи все целы?
Я окинул взглядом нашу мансарду.
- Вроде все на месте, не похоже, чтобы кто-то порылся… Посмотри, чайник не кипит?
Олечка наглаживала и прижимала к себе Рыжего, боясь выпустить из рук.
- Миленький, спустись сам посмотри, пожалуйста, мы тут с Баюшей устроились так хорошо… я вот думаю, может быть это он их загрыз, они с Чайником дрались постоянно?
Спустившись вниз, я заварил чай.
- Ну не знаю, Заинька, Криську же Баюн любил! Еды еще полно,… а ты же видела, что кошки до половины съедены. Они вообще разорваны… Нет, это соболь!
- А как он сюда попал?
Я пожал плечами.
- Дырка у нас для кошек на втором этаже: если кошки выходят, то соболь залезет запросто.
Мы помолчали.
- А почему его не тронул?
Олечка погладила Баюшу.
Подумав, я ответил:
- Ну, кот крупнее и сильнее… или лазил где-нибудь, наверное. Видишь, какой перепуганный? Может увидел своих, когда пришёл с охоты и вообще прятался потом…
Мы помолчали.
- Ну, что давай чай попьем? и надо идти на болото.
Мы до темна сделали еще две ходки. Перенесли все, что могло замерзнуть. Поужинали, выпили красного вина… помянули наших кошек. Жалко было замёрзший лимон и розу нашу… но это так уже… ерунда, мелочи.
До большого снега мы перетащили большую часть груза, почти всё. Остались только кое-какие железки. Всю зиму, считай, мы отдыхали. Привезём сверху по речке дров на саночках… и в книжки зароемся. Да и ещё кино! Мы же купили в этот раз ноутбук, а к нему кучу дисков с хорошими фильмами (в основном нашими старыми); ну и естественно – электрогенератор.
Для освещения мы использовали лампы дневного света с целью экономии бензина. Хонда заряжает аккумуляторы 4-5 часов, сжигает 2-3 литра бензина… этого нам хватало на пару фильмов. А если кино не смотреть – то света почти на неделю… лампа для освещения салона газели всего- то на 7,5 Вт.
Ещё перед нашим уходом в конце лета, Олечка отыскала в лесу толстенный кедр и заставила меня сделать из него ванну. А вернее не ванну, а тогда только лишь заготовку для неё. Теперь же когда навалило снега, мы на саночках перевезли к баньке огромную кедровую колоду. Долго и тщательно вымеряли мы свою будущую ванну, постоянно споря о размерах. Заинька хотела как можно больше - чтобы ноги вытягивать свободно и при её росточке. Я же, исходя из практических соображений (это сколько же воды надо греть… в кастрюлях … на печке; да… и потом её ещё на улицу выносить вёдрами ), постоянно урезал нашу ванну. В результате у нас всё таки получилась ёмкость из кедрового ствола немного побольше стандартной ванны.
Боже мой! Какое же блаженство – зимой, посреди тайги лежать распарившись, разомлев в настоящей ванне. Хотя в какой там настоящей?! Наша лучше всякой «настоящей» - один запах распаренного кедра чего стоит!
Единственный недостаток – я не досмотрел внизу, на дне гниловастый сучок и он постоянно крошился от горячей воды и эти крошки плавали сверху. Ничего особенного и вредного тем более, но не приятно, как и всякая мелочь. Выбирая кедр для нашей следующей ванны, уже постоянной в домик, мы постарались найти не такой гнилой в середине. Мне пришлось изрядно повозиться, выбирая бензопилой изнутри ствола не только трухлявую древесину, но и довольно толстый слой оставшейся  живой и твёрдой. Зато теперь ванна у нас получше.
P.S. Весной, когда начал таять снег, мы нашли убийцу.
Я ходил возле нашего Колдуна - огромного кедра, который мы не можем обхватить вдвоем; собирал доски напиленные в прошлом году. Вдруг, вижу, под стлаником что-то темнеет. Подошел поближе… лежит здоровенный соболь. Я позвал Олечку.
- Видишь, Заинька? Вот тот соболь, который разодрал Криську с Чайником!
Олечка стояла, смотрела, а на глазах уже наворачивались слезы.
- Почему ты думаешь, что это именно тот?
- Я не думаю, я знаю. Да ты и сама это знаешь.
Мы не стали даже трогать этого убийцу - пусть там и остается, где его кара настигла.
Ничего в этом мире нет случайного! Всё в нём связано и всё в нём сцеплено с самого начала, как только стала разлетаться вся эта Вселенная.














Большая стройка
Весной, в апреле – мае, когда улегся снег, мы стали готовить материал для домика. Таскать снова на себе  летом брёвна и доски было бы глупо… и не реально, стройка растянулась бы на года! А мы хотели на следующую зиму уже переселиться. Сколько можно по банькам ютиться?!
Мы крепко поработали в ту весну. И это ой как помогло потом, хотя… конечно же, все равно не хватило материала: досок и брёвен и мне, вернее, нам с Олечкой опять пришлось таскать на себе. Но это было уже мелочью, не больше десятой части от всего объёма… семечки!
Чтобы не собирать по всему лесу опилки, мы постарались по возможности перевезти бревна целиком, а не пилить их на доски в лесу. Да и работать мне… пилить удобнее и веселее рядом с домиком. Олечка на глазах, если что с пилой, инструмент рядом, запчасти.
Наши саночки из двух лыж прикрепленных к деревянной рамке служили нам верой и правдой.
Я старался подготовить сначала самые дальние деревья, и мы начинали с них. После того, как дорога – лыжня уже накатается, мы сбрасывали лыжи и ходили без них.
Еще через некоторое время, когда дорожка до того уже накатывалась, что становилась чуть ли не ледяной, Олечка возила одна, а я пилил. Выбрав бревно полегче, мы грузили его вдвоем и Заинька, запрягшись как лошадка, бежала к домику… к стройплощадке. Случались и аварии; бывало разбежится – разгонится и на повороте в «кювет» улетит. Ну и разносится по всему лесу радостно-виноватое:
- Помогите-е-е! У нас авария… спасите-е-е… Миленький!  Ура-а-а!!!
А потом ещё и индейский боевой клич, когда кричат во всё горло открывая – закрывая рот ладошкой.
Заглушив пилу, я шёл на помощь, но первым успевал редко. Услышав Олечкины крики, первыми прибегали собаки: Скиф и Венед – Бертины  щенки уже вымахавшие дай боже; им было месяцев по семь. К моему приходу собаки уже успевали Заиньку затолкать – затрамбовать в снег; чем больше она от них отбивалась, тем сильнее. Отогнав кобелей, я по очереди выковыривал из снега санки, бревно… иногда приходилось и Олечку – лежит, балдеет на солнышке, на весеннем! а ниже на дорожке  собаки… валяются; то одна, то другая крутятся на спине лапы задрав, пасть открыв - весна!
Загрузившись, мы шли домой вдвоём… чай пить – раз уж авария, то можно и чайку… перекурить заодно. Лошади мрут не от того что, курят, а от того, что работают без перекуров.
«Фундамент» с прошлого года у нас был заложен - несколько венцов от земли до пола, вернее до той высоты, где будет пол. Столбы по углам мы тоже установили и подготовили уже раньше. Вид каркаса нашего будущего шале внушал двойственные чувства. С одной стороны радовало, что что-то уже есть, начало положено. Но иногда, как посмотришь и подумаешь… сколько работы ещё - ужас!
Но мы все равно ни разу не пожалели, что бросили уже почти готовый домик и почти обжитое место и перебрались повыше в горы, подальше от соседей. Сюда Керосин не дойдет, без ночевки туда и обратно тяжеловато, а он прекрасно знает, что ночевать ему у нас не придется. Единожды солгавший веры не имеет ( не имёт), а если опять-таки латынь вспомнить : mendax in uno – mendax in omnibus… хотя здесь несколько иначе: солгавший в одном - солжёт во всём.
С солгавшим всё понятно… а если укравший и не «единожды»? Хотя какая разница: солгавший или укравший? Разве ложь – это не воровство… разве она не ворует правду, не убивает её?!
На новом месте засуха нас уже не мучила, ни зимой, ни летом. А вода, вода – это жизнь, так пусть лучше она будет рядом и круглый год… вода… и жизнь.
Хоть мы работали и не на износ, но пахали крепко… и с удовольствием, на себя ведь и для себя! Однако почувствовав, что вот – вот, ещё чуть – чуть и будет «занадто», а шо занадто – то нездраво - бросали всё и …
- Миленький, давай на озеро сбегаем, так хочется посмотреть, что там у нас. А потом мы догоним, наверстаем… ты не переживай. И может быть куропаток добудем, а то что-то мяса хочется… свеженького.
Олечка никогда не давила на меня, как впрочем, и я на нее, да и интересы и желания у нас совпадали. Скорее всего, они даже передавались нам друг от друга.
- Мясо? А что Берта так и не принесла зайца?
- Да, не говори! Носится как дура целый день – хоть бы действительно что-нибудь добыла. Ой! А ты видел какие у неё глаза!? Миленький, посмотри, что у неё с глазами!
- А что с глазами?
Рыжая, услышав, что разговор идёт про неё улеглась перед нами и голову положила на передние лапы… ещё и вздохнув при этом тяжко: мол вот я, стараюсь, работаю, сил не щадя… здоровье вот не берегу… а у вас там чего-нибудь не завалялось … вкусненького; может банка из под сгущёнки?
- Ничего страшного с глазами. Она, Заинька, целый день мотается по насту как по асфальту, а солнце – то яркое уже… представь, мы бы сейчас без темных очков пару часов пролазили, что было бы?!
Олечка, присев на корточки, гладила свою Берточку по голове, почёсывала за ушами и при этом внимательно осматривала её глаза.
- Миленький, посмотри там банка где-то на столе из под сгущёнки.
- Заинька, она не «из под»,  она «с» сгущёнкой… тут нам ещё на пару раз кофе попить!
- Да ладно не жадничай, мы себе новую откроем. Тебе что жалко для Берты?!
Только мы брали ружья, собаки сразу начинали бегать и прыгать, как сумасшедшие. Ну наконец-то хозяева за ум взялись и чего это они ерундой занимаются, с деревьями возятся? То ли дело пробежаться по лесу, где столько всего интересного, где «столько следов, запахов… зверей!»
С добычей мы возвращались далеко не всегда, особенно поначалу, но разрядку получали великолепную и после прогулки на следующий день с новыми силами брались за стройку.
- Заинька, представляешь, вот в фильмах показывают, как люди спортом занимаются. Крутит какая-нибудь героиня велотренажер на двадцатом этаже, а внизу машин как в муравейнике… и весь выхлоп от них как раз до двадцатого этажа и поднимается!
- А, что - в муравейнике машин много?!
- Ну, ты же поняла, что я имел в виду? Чего цепляешься к метафорам… или к гиперболам… как правильнее в этом случае?
Олечка иногда становилась практичной до невозможности.
- Миленький, а почему они не догадаются генераторы подключить? Половина западной цивилизации крутит эти идиотские педали – пусть бы электричество вырабатывали… экологически чистое!
Я возразил:
- Ну, какое же оно экологически чистое: воздух организм потребляет с выхлопными газами, гамбургеры - тоже знаешь ли, если на ингредиенты разложить… ну и представь какая атмосфера в спортзале… запах! Ничего себе - экологически чистое… электричество!
Как только сошел снег (возле домика мы еще золы рассыпали, чтобы быстрее таял), стройка перешла от подготовительной фазы к собственно самой стройке – постройке… возведению стен и крыши, а не притаскиванию их составляющих из леса.
Мы вначале обшили стоявшие уже столбы снаружи горбылем - оставшимися боковыми досками после распиловки бревна. Я специально оставлял эти боковушки потолще, чтобы домик и стены были прочнее.
Потом скрепляли эту наружную стену по диагонали прожилинами для придания ей жесткости. По мере необходимости начинали дошивать изнутри уже обрезными досками. Я старался, чтобы щели были поменьше… изнутри хотя бы.  Вначале строгал рубанком каждую доску. А потом, видя, что не успеваем, рубанок отложили… строгать листвяк – это!
- Не надо миленький не подгоняй больше. Мы потом что-нибудь придумаем. Может ты реечек напилишь, и зашьем щели, или берестой обобьем. Не мучься!
Уговаривала порой Олечка.
Но на меня иногда находило и я по несколько раз снимал доску уже почти пристроенную к стене и пытался убрать щель. Частенько очередная подгонка давала обратный эффект:
- Ну вот! Только хуже сделал! Я же говорила тебе, чтобы так оставил. Не слушаешь меня.
Входя в курс дела и так сказать во вкус строительства, Олечка все больше брала на себя инициативу и командование.
В конце-концов, мы пришли к паритету в руководстве и в планировании… у меня, правда, оставалось превосходство, преимущество… первенство в переноске тяжелого чего-нибудь. Зато Олечка намного быстрее и лучше конопатила щели мхом. Тщательнее, точнее добросовестнее меня  забивала пространство между двумя стенками опилками и всякими обрезками, поленьями и бревнышками.
Я занимался какой-нибудь своей работой, как вдруг слышалась просьба-команда:
- Найди-ка мне бревнышко не сильно толстое, чтобы этот ряд подпереть!
Я притаскивал… брёвнышко.
- Нет, это не подойдет!
- Заинька, я же вижу, оно войдет… как раз войдёт, тютелька в тютельку.
Но Олечка настаивала на своем.
- Войдет!  А мне опилки куда заталкивать? Надо же чтобы между стенками и бревном опилки вошли, я их видишь, как забиваю… плотно.
Домик наш рос на глазах. С каждым днём мы всё больше радовались и в душе росла уверенность, что успеем… достроим до снега. Нашей любимой поговоркой, прибауткой  или присказкой тогда была: «Ну, что до дождя успеем?  - Успе-е-ем! А может и не успеем.» Нет, ну замечательные же были эти маленькие кинозарисовки… талантливые - несомненно, а возможно, даже гениальные! Шутка про козу, которая дура, как и её хозяйка до сих  пор у нас на вооружении.
Но ошибки все равно были.
Мы не предусмотрели возможность добавлять опилки после… после того, как они высохнут и усядутся. Нас еще выручило, что много было плотного заполнителя – ветки, бревнышки, поленья… Но все равно в первый год зимой дуло из всех щелей между досками и мы конопатили их изнутри ватой, бумагой, тряпками, полиэтиленовой пленкой, чем придется.
Как я уже говорил, посередине у нас стояли два листвяка, которые мы просто спилили повыше, где-то около шести метров над землей и оставили… пусть растут дальше вместе с нашим домиком. Таким образом дом получился с корнями… вросший в своё место, в свою землю. Ни одна буря не унесёт! Это она может повалить одно дерево, а если их четыре и они связаны между собой стенами, балками, фундаментом… нет бурям у нас делать нечего!
Учась на ошибках  крышу сделали двухскатную. Одну половину, где кровать и шкафы для одежды покруче – стена получилась низкой. А вторую, где окна и книжные полки поположе – там стена была выше, чтобы можно было к окну подойти и в книгах порыться не сгибая голову.
Укрепив балку первого этажа и конек крыши, мы «увидели» свой домик, наконец –то в целом.
Я постоянно подводил Олечку для примерки к дверям, к окнам, к матице, а то на первом домике она постоянно шишки набивала… все-таки метр восемьдесят роста моей манекенщицы доставляли ей много хлопот!
Хорошо мне – сто семьдесят два – оптимальный вариант.
И позвоночник надежный и головой не бьешься. А за Заинькой постоянно приходилось следить, чтобы она еще и позвоночник не травмировала.
- Оля! Ты куда это бревно поднимаешь! Оставь я тебе говорю! Вот - настырная!
Я подходил к Олечке, которая на свежем воздухе, экологически чистых продуктах, при здоровом образе жизни почувствовала силу и вкус к работе и иногда срывала листвячки, которые и мужик не каждый возьмется поднимать.
- Заинька, тебе еще рожать, а ты тут рекорды ставишь!
- Ну, я же чувствую! Что я глупая совсем?!
Я старался спокойно и доходчиво втолковывать и объяснять:
- Смотри, у тебя рост. С таким и мужики позвоночник сворачивают на раз!
Я приседал и держа спину прямо, поднимал бревно.
- Приседай, а потом вставай с грузом, чтобы позвонки не сместились. Спина прямая – вертикальная, ясно?
Подняв бревно, я ставил его, а потом брал на бедро.
- Куда тебе его надо перенести?
- Давай вдвоем, легче будет, - я тебе помогу!
Суетилась вокруг меня Олечка.
- Куда тебе его? Поможешь ты – не мешай лучше! На бедре можно черта унести.
Да, сложен процесс обучения. Я сам помню, как будучи молодым также не слушал мужиков, ругавших меня и учивших держать спину прямо, показывавших как носить двухметровые лиственничные комли на бедре, а не пытаться их на плече горбатить.
Но говорится же: docendo – discimus (обучая – учимся). Это я уже давно заметил. Еще когда в юности занимался дзю-до. Бывало не выходит чисто какой-то прием. А народу в те времена на восточные единоборства валило валом. Тренер даст нам «старикам» новичков обучать азам и вот обучаешь. Вдруг вспоминаешь и делаешь то, что вчера у тебя самого не получалось!
Кушали мы обычно один раз в день. Как-то так получилось, что организм сам настроился на такой режим – «без нас». Вот отучиться пить чай сразу же после еды было трудно. Сила привычки – что поделаешь? Кругом и везде – поел борщ, кашу и сверху стакан чаю или компоту… привычка – вторая натура: consuetudо est altera natura. А привычки бывают и вредные – пить сразу после еды одна из них.
Может быть, кому-то покажется, что текст перегружен латынью? Так ведь латынью, а не ставшими уже общепринятыми и литературными ненормативными словами и выражениями. В другой раз создаётся впечатление, что автор вставил в текст матерное слово с единственной целью – показать какой он продвинутый и незакомплексованный… трудноизгладимое, надо сказать, впечатление…
Дело в том, что мы выучили латинские пословицы в довольно большом количестве. Достаточном, чтобы чуть ли ни целый час играть в них… в пословицы.
Кто скажет последним очередную мудрость римлян неупоминавшуюся до этого – тот и победил. Признаюсь, что не выиграл ни разу, хотя иногда борьба была упорная… до последнего… слова… крылатого. Но все равно у Олечки пара-тройка сентенций оставалась после моей последней пословицы.
Обшив дом досками уже более менее надежно (столбы угловые уже не реагировали на толчки двумя руками), мы решили бросить все силы на крышу, как сделали на баньке прошлым летом. После того, как над головой появится крыша, можно работать спокойно, не смотреть на небо: что там – дождь не собирается? И стены будут уже просыхать накрытые.
Мы постелили доски на потолок первого этажа, а потом уже на них поднимали материал для крыши.
Саму крышу мы делаем из отборных, широких и толстых досок лиственничных.
Я проходил бензопилой по доске вдоль с каждого края по два раза. До конца не прорезал, делал просто канавки, чтобы вода стекала.
Сверху доски на крыше мы накрыли двойной пленкой.
- Миленький, а пленка не прорвется, как на первом нашем домике.
Мы стояли с Олечкой на крыше, она перед этим подала мне последнюю доску и забралась посмотреть, что у нас получается.
- Нет, Заинька, не порвется. Мы на том доме положили сначала мох, а сверху него пленку, а здесь сделаем наоборот. Прямо на доски положим плёнку, а на неё уже мох. И пусть себе птички в нем сверху ковыряются, а плёнка снизу целая будет.
Олечка удивилась:
- Как? А я думала, что нам пленку потом снимать придется.
- Зачем снимать? Не понимаю, как ты хочешь… что ты хочешь.
Собравшись с мыслями… в кучу, Заичка начала объяснять свой план крыши… крышевания, так сказать.
- Ну весной, я думала, мы плёнку снимем…
- Ну и дальше что?
Всё никак не мог я врубиться.
- Потом мох скинем…
- И что?
После небольшой паузы, уже осознав всю абсурдность своего плана, совсем тихо :
- Плёнку положим… опять.
- Ага… конгениально! Снимем и опять положим – а смысл?
Да ладно, не важно, всех иногда клинит; не ошибается тот, кто не делает… ничего.  А что же важно? - Соотношение важно, между количеством ошибок и … качеством сделанного.
P.S. Чуть не забыл: признание ошибок улучшает это соотношение, хотя и не гарантирует… конечный результат.
Вот так и жили: строили, планировали... как всегда чего-то не хватало и мы решили сходить в цивилизацию за этим "чем-то".
Вышли без пришествий, хотя, наверное, это только для нас двух - трехдневный поход по горам и тайге уже не считается проишествием.

Опасная высадка
2003 осень
В этот раз мы залетали с тремя собаками. Вертолет, как обычно - забит под завязку - ступить негде… хорошо ещё, что сидеть можно, а тут еще эти друзья четвероногие… полный бред! (ни одной ноги, только лапы, а называются  - четвероногими… и не только называются, а и топчутся соответственно названию, не мягкими лапами, а «ногами» будто копытные).
- Скиф! Ну, что ты делаешь? Ну, куда ты прёшься? Тебе, что места мало?
Олечка воевала со здоровенным псом, который потоптавшись по ногам, пытался забраться ей на руки. Вопрос на счёт того, что мол «места мало» был конечно чисто риторическим – его вообще не было… места свободного. Не смотря на это (отсутствия пространства для манёвра и передвижения) Венед, услышав, что любимая хозяйка обращается к его братцу… единоутробному… ругают – не ругают – не важно, попёрся туда же, к Олечке на колени! Тут уже начался полный дурдом – столпотворение!
- Тебя ещё не хватает! Ну, куда ты прёшься, Венед!? Миленький, убери их отсюда, они меня задавят… кабаны такие!
Я сидел напротив и стал перебираться через гору мешков и коробок на помощь, но тут всё завизжало, задрожало, заревело – экипаж уже прогревал двигатель вертолёта… Кто летал на вертушке - знает, что это такое – когда винтокрылая машина пробует свои силы, перед тем как подняться в небо! Скиф с Венедом прижали уши, распластавшись всем телом. Я с трудом их стащил на мешки.
Берта – молодец, вела себя спокойно… ещё бы – она уже сколько раз летала… налёт часов как у Белки или Стрелки, а может и больше!
Взлетев, вертолёт набирая высоту, сделал круг над Нижнеангарском, перевалил горный хребет ограждающий Байкал и, выйдя на р. Холодную, с уверенностью взял курс на север!
Тоненькая ниточка реки казалась сверху игрушечной… нереальной, будто смотришь какой-то фильм. Хорошо была видна и дорога, она шла вдоль Холодной, то повторяя ее изгибы, то удаляясь, выбирая себе более удобный путь.
Вот пролетели над местом, где в р. Холодную впадает её самый большой приток – Гасан-Дякит. Потом почти сразу же (всего-то три километра), показались остатки старого моста. Сколько паводков пережили вбитые еще, наверное, сталинскими заключенными сваи - стоят. Настил из брёвен и досок разобрали-расчленили, увезли вниз на дрова…, а сваи еще долго будут напоминать о битве человека с природой.
Не доходя до Перевала, пилот подправил курс, машину несколько раз шатнуло влево. Мы пересекли полоску р. Тыи, а затем вышли как раз над двумя мостами через р. Ондоко. Ондоко почти под прямым углом впадала в Тыю. Это была последняя крупная речка Байкальского бассейна. Она выше соберет ещё несколько ручьев и все – дальше водораздел. В одну сторону вода Байкала, а в другую уже Лены.
Когда мы выходим пешком с Буториндо, то минуем такое место, где сделав привал можно при желании сварить чай, смешав воду Байкала и Лены. На плато в седловине холмик… с него на обе стороны бегут ручьи, кажется, что это вообще один ручеек, так незаметно разделяются они в высоких кустах окружающих пробитый водой неглубокий овражек. Один ручеёк впадает в Байкал, а другой в Лену. Зачерпнул пол котелка, сделал пару шагов – зачерпнул ещё и пожалуйста, вот тебе чай из двух величайших бассейнов нашей Родины!
Вскоре показались и наши озера. Они походили по форме друг на друга – овальные вытянутые, как бы заостренные с севера, с той стороны - откуда вытекают из них ручьи. Сверху озерца кажутся совсем рядом, но на самом деле у них разница в высоте в двести с чем-то метров... когда бродишь в этих местах летом по скалистым распадкам, пробитым ручьями, вытекающими из озёр, по  березняку и стланику, каменным россыпям кажется, что озёра довольно далеко одно от другого…
А с какой это стати нам «кажется», когда мы ходим там в низу… по земле?! Скорее уж кажется когда пролетаем. На карте одно - в жизни другое…иногда настолько другое, что и не узнаешь.
Вот вертушка делает круг над огромным болотом по краю которого с нашей стороны от домика бежит речка. С противоположной стороны болото как бы огорожено длинной каменной грядой лишь в одном месте имеющей проход, через который речка и вырывается из болота. Если эту узкую горловину перегородить, то образуется довольно большое озеро и холмики, на которых мы гоняем куропаток  превратятся в островки.
Мы уже минут десять сидим с Олечкой взявшись за руки…, как бы сдерживая и разделяя радость друг с другом – наконец-то дома!
Штурман машет мне рукой, чтобы я показал место, где выгружаться… болото оно и есть болото, вот вроде бы сухо, мох и камни, а два-три шага и провалился по колено!
Всунувшись в тесную кабину, я тычу пальцем в какие-то кусты на краю болота и показываю, подгребая ладонью к себе, что надо, мол, не долетая до этого кустарника зависнуть.
Вертолёт заходит еще на один круг и уже потихоньку, снижаясь, иногда резко проваливаясь, выходит почти точно на место, указанное мною. Теперь самое главное не спешить! Охота выскочить из дверей… все уже на месте… но!
Но второй пилот отрицательно машет рукой и сначала выпрыгивает сам – один; общаемся только знаками, голос если и услышишь, то все равно ничего не разберешь…
Вот пилот обошел машину, осмотрелся, прикинул, куда станут колеса; дает знак своему командиру чуть-чуть еще снизиться, вертушка почти касается кочек, она зависла.
Все! Штурман и второй пилот раскрывают огромную заднюю двухстворчатую дверь, вертушка становится сразу какой-то несерьезной, дырявой… и мы начинаем быстро выкидывать мешки, ящики, коробки, картонки.
Берта уже летала - перелетала, Венед всегда за мамкой повторял, - они выскочили через дверь возле кабины. Скиф же совсем ошалел от грохота, суеты, криков… и затормозил. Я схватил его за шкирку и бросил к дверям; собака высунула морду, а там лестница с тонкими алюминиевыми перекладинами и сверху ужасный ветер – ураган! Скиф метнулся назад, ткнулся в мои ноги, я снова его пнул к выходу и ошалевший окончательно пес метнулся в кабину!
Командир ужасно заорал
- Убери собаку!
Я опять схватил Скифа за шкирку и стал тянуть; от страха пес изо всех сил старался спрятаться под кресло пилота и головой тыкался тому в ноги, мешая в  управлении…
Как! - услышал, увидел или почувствовал второй пилот, что создалась аварийная ситуация, я не знаю! Наверное, все сразу и увидел, и услышал, и почувствовал - интуиция! Задняя часть вертолета была забита грузом, но второй пилот проскочил как по паркету… или вернее как господь по водным гладям… он в кресло не садился, я хорошо видел, а прямо впорхнул !  И сразу  – руки на штурвал, ноги – куда полагается, взял управление на себя! Обрадовавшись, (как оказалось преждевременно) я снова попытался вытянуть Скифа, но тот еще дальше…  под ноги командира! Опять ужасный крик, рев пилота.
- Осторожно! Успокой собаку, потихоньку вытаскивай!
Оказывается не все так просто, и передать управление или не передать – это только полдела, опасность еще не исчезла!
Я нагнулся под кресло, погладил Скифа по загривку, дотянулся до морды, потрепал уши; пес немного успокоился и я смог его вытащить… потихонечку - потихонечку.
Уже не выпуская этого диверсанта из рук, я выбросил его в двери, с перепугу забыв даже наградить пинком на прощанье.
Выгрузились мы… сели перекурить; рокот вертолета затихал уже где-то в дали. Иногда порыв ветра с юга вдруг донесёт уже почти пропавший звук… но вот  окончательно все стихло.
- Мы дома, ура, мы дома!
Закричала Олечка и упала рядом со мной.
Вот теперь, лежа на мешках и отдыхая от бешеной разгрузки  (больше двух тонн за пять минут!), мы поняли… прочувствовали и осознали - что могло бы произойти… авария! Крушение!
Вертолет мог потерять устойчивость и врезаться винтами в болото, кочки, кустарник - страшно подумать!
Собаки уже немного отошли от шума и этой ужасной тряски, бегали вокруг по болоту, что-то вынюхивая. Свои следы, метки… узнавали родные места.
Только Скиф был какой-то потерянный и виноватый, он, то бросался к своим товарищам, то возвращался, скуля, к нам, и тыкался мордой в колени, лез лапами на грудь, норовил лизнуть в лицо.
- Все, все, Скиф! Успокойся, все хорошо, что хорошо заканчивается!
Я немного помолчал, потом посмотрел на Олечку и добавил:
- Но с собаками я больше не полечу! Да и вообще, хватит летать, пешком – оно надежнее.


Последний грейпфрут или самая сладкая смерть
Новый 2004 год – год обезьяны
Заканчивался 2003 год, а следующий – 2004й - был Олечкин, она у нас обезьяна, вот я и решил сбегать на деревню. Порыбачить мы с осени не успели, стройка отбирала все силы и почти всё время; хотелось к зиме как можно лучше утеплиться и как можно больше сделать… да мало ли чего сделать?.. свой дом - это не квартира, а дом в тайге, где все приходится делать самому, где каждую доску пилишь «вручную» и тащишь потом на своём горбу.
Стройка – она и есть стройка, вот время и улетело, мы не успели до морозов порыбачить, остались без рыбы. Мясо не добыли, а вдобавок ко всем бедам куропатки исчезли напрочь.
Если раньше у нас мешок, а то и два висели в запасе, то зимой 2003 г. мы вообще десяток за весь сезон, может быть, стрельнули.
Тут подвернулась оказия, мужики выезжали с участка, чтобы сдать пушнину, я договорился, чтобы меня увезли потом обратно.
Быстро затарившись продуктами и подарками, самое главное – обезьяной голубого цвета, издававшей ужасные, почти натуральные крики, если нажать ей на живот, я позвонил Николаю.
- Я готов, ты как? Давай завтра двадцать седьмого, чтобы и ты домой нормально вернулся и у меня запас был!
- Давай, мне еще лучше, чем раньше с тобой разделаюсь, тем легче на душе. Давай, завтра в восемь я тебя на повороте от села Холодного жду.
- Хорошо, я на электричке доберусь, там от вокзала недалеко.
Утром я встал без будильника в полшестого утра, рюкзак был с вечера собран, все по плану, все по расписанию.
- Мне до Холодной.
Я протянул проводнице пятьдесят рублей.
- А паспорт?
Вид мужчины с бородой с тяжелым рюкзаком видно не внушал проводнице доверия.
- Девушка, он у меня на дне рюкзака, я не успею достать, как надо будет уже выходить.
- Ничего не знаю, без паспорта не положено!
Открылась дверь в тамбур и вышел худощавый железнодорожные при погонах.
- Что такое…а за паспорт спор? Деньги давай!
Он взял у меня полтинник и отдал проводнице, та ушла в вагон, через некоторое время, покурив в рабочем тамбуре, где не положено, железнодорожник также удалился.
Искать их по вагону, чтобы забрать сдачу… билет - то это было бесполезно, не было никакого желания!
Скоро поезд начал притормаживать, в тамбур вышла проводница, но не та, которая меня так лихо обилетила, приготовилась открывать двери.
- Девушка, это Холодная?
- Холодная - Холодная.
И я вышел.
Станционная бетонная коробка, выкрашенная в белое с желтым, была традиционная для БАМа конструкция – типовая. Я пошел по наиболее накатанной по снегу дороге, она, углубившись в лес, потянулась почему-то в обратную сторону к Кичере.
Я ничего не мог понять! Ночь, вернее темнота раннего зимнего утра, горы просматриваются на фоне неба совершенно незнакомых очертаний?! Пройдя довольно далеко от станции, вернулся назад.
- Это Холодная?
Спросил я у сонного мужика, которого нашел внутри бетонного здания.
- Холодная. А вам что надо?
- Мне на село выйти, я, наверное, не в ту сторону пошел?
- А-а-а, так это ты не на той остановке сошел.
Заспанный дежурный перешел на ты, поняв, что мне на Холодную, следовательно, ни интереса, ни опасности, а то мало ли что! У них на железке дисциплинку ввели - не хуже чем в армии.
- Это станция Холодная, а тебе надо было на разъезде Холодная выйти, чтобы до села дойти.
- И сколько до разъезда топать?
- Ну, по железке километра три.
Черт! Я мог не успеть к ждущему меня «Бурану» вовремя и Николай не дождавшись уедет!
Сначала я пошел по шпалам, но потом, рассудив, что мне придется переходить мост и возвращаться назад по асфальту, я свернул в лес, благо снега меньше чем по колено, пошел напрямую к трассе. Скоро я вышел на накатанную  дорогу. Свет фар, какая-то «Нива» едет навстречу. Я торможу машину, в ней мужики в толстых свитерах и в штанах-ватниках – ну, ясно - рыбаки!
- Ребята до трассы далеко?
- Да, нет уже рядом.
- Вы не видели, там, на отвороте в лес «Буран» не стоит?
Мужики переглянулись между собой, потом пассажир вспомнил.
- Да, точно! След был, в лес повернул, свежий, еще машины не закатали.
- Мужики, подбросьте, а то уйдет «Буран», меня не дождавшись… я остановку перепутал!
- Да тут рядом уже… добежишь! Пока мы разворачиваться будем, ты уже до трассы дойдешь!
И я побежал, мысленно проклиная эти рыбацкие суеверия! Им же возвращаться нельзя, клева не будет!
Трасса действительно оказалась рядом. Только я вышел на асфальт, как и небо просветлело; видно на душе стало легче, вот и в глазах не так темно! Все теперь уже Николай от меня не сбежит, домой ему дорогу я перекрыл, а на Перевале без меня ему и делать нечего… да вот и он! Я увидел «Буран» и человека, который возился рядом – Коля сидеть никогда не будет, курить не курит, а так просто не может и минутки посидеть. Вечно что-нибудь подтягивает, налаживает, проверяет.
- Ого-го! Коля, я уже иду!
Преодолев последние метры, я скинул рюкзак в нарты и поздоровавшись, присел сам на какие-то свёртки со шмотками, ноги после такой гонки с полным рюкзаком подламывались.
- Ты чего опаздываешь? Я уже хотел ехать искать!
- Да, не там вышел! Я не знал, что на Холодной две остановки, понаделали станций через каждые пять километров!
- А ты, что первый раз?!
Коля не любил перекладывать вину на других или на обстоятельства, не выносил и когда другие жаловались на обстоятельства или свое невезение.
- Да, в первый раз! Я никогда не ездил на электричке до Холодной, до Северобайкальска и то последний раз года три назад!
- Ладно, усаживайся, устраивайся поудобнее. Ноги вон накрой, я брезент взял! Рюкзак под низ положил, не раздавишь там ничего?!
- Не раздавлю, все уложено, упаковано – поехали!
Буран по горной дороге зимой самый надежный транспорт, идет не медленнее полноприводной машины, а наледи не так страшны, как ей; веток нарубил, сделал настил и Буран проскочит без проблем. Ну, а если уж где и сядешь сдуру, то выдернуть снегоход можно даже одному, а вдвоем тем более.
Импортные бензопилы постепенно входят в быт и производство, так сказать, охотников. Но снегоходы импортные мужики забраковали однозначно!
- Баловство одно, по накатанному снегу ездить только! В целик, рыхлый глубокий снег, кроме «Бурана» ни один снегоход не идет.
«Буран» нареканий ни у кого не вызывает, на нашем бензине, по нашим снегам – лучше техники нет!
Перед Новым годом мужики выходят из тайги в деревню, в посёлок: к теплому дому, жене, детям, погулять, отойти после охотничьего житья-бытья.
Посередине пути,  где-то после Холодной мы встретили высокого сухощавого тунгуса. Видно было по всем повадкам и ухваткам, по разговору – опытный, бывалый, одним словом матерый охотник – хищник самый опасный в тайге!
- Все вниз, а вы куда?
Николай, как бы оправдываясь, что не в том направлении идет:
- Да вот – Ногина на Абчаду надо забросить, у него там Ольга осталась, ждет с подарками!
Тунгус, прищурившись, впился в меня цепким взглядом, потом повысив и звук и интонацию:
- Так вот ты какой, Ногин! Слыхали, слыхали!
Что он хотел сказать?.. одобрение или порицание было в его словах и голосе я не смог понять, хотя мне это было интересно… очень!
Скорее всего он и сам не знал этот ребенок природы (производное от «дитя природы», но здесь «дитя» уж совсем не подходило) – просто выразил свое удивление и силу чувств.
- Белый человек с молодой женой… не бич, в тайге, в самой глухомани… что-то здесь не то, что-то необычное!
Возможно, с такой интерпретацией его слов охотник-тунгус согласился бы и сам со мной.
Перед самым Перевалом накатанную дорогу замело немного, да и круче стало заметно и Николай, высадив меня, пошел порожняком… топтать. Слышно было, как «Буран» то ровно гудит, а то взревет на подъеме или на особо переметённом месте. Я чтобы сэкономит и время, и бензин, и силы свои (когда бежишь, разминка хорошая для тела и мозгов) не стал стоять – дожидаться.
Помню, пока я пару километров поднимался в гору, то целый план набросал, книги своей особой, которую когда-нибудь возможно и напишу, но не скоро, возможно и никогда, поэтому и план этот вылетел почти сразу из головы – рано еще! Но мозг хорошо поработал, в горах, на морозе, не знаю, избыток кислорода или недостаток, но думается необычно четко!
Вот и «Буран» гудит! Возвращается за мной, скоро чай пить будем у Борьки на его станции. Как он там станционный смотритель?
У Бори останавливаются почти все охотники и туристы, он в курсе всех новостей: какая дорога, погода, кто, как и где охотится, даже многие семейные дела и тайны поверяют этому хозяину горного приюта за бутылкой долгими зимними вечерами. Борис последний, кого охотники видят, уходя в тайгу на месяц, а то и больше, он же и первый, кого они встречают, выходя из тайги. Естественно такому человеку даже в силу его географического положения многое доверяют, хотя конечно не все и не всё
У Бори Николай выспросил про дорогу на Озерный, это последний пункт, где у нас еще могли быть попутки и попутчики, потом мы отворачиваем влево, а все уходят вниз вправо. Там внизу собираются стада оленей, много и лосей… а вверху что делать? Нет зверя, нет и охотников, только мы Олечкой!
Вот и хорошо – всех устраивает!
Дорогу на Озерный только пробили. Витя Аникин с напарником двумя «Буранами» за два дня пробили двадцать километров дороги (можно представить сколько бензина сожгли, не говоря уже о том, сколько потов пролили).
Вскоре после нашего приезда, где-то в обед, загудели и те «Бураны», что бились с Озерного. Николай хорошо знал мужиков и я попросил его, чтобы он взял у них кусок мяса оленины к Новогоднему столу самое то! У меня в рюкзаке правда уже лежали кое-какие деликатесы… но это всё магазинное, а вот дикую оленину в магазине не возьмёшь.
Пока не замело дорогу, по «горячему» ещё следу мы уехали в сторону Озерного. Да, дорога была ужасная, несмотря на то, что мужики топтанули двумя «Буранами» и еще возвращались туда и назад, ехать надо было очень осторожно, -  чуть в сторону и всё выкапывайся! Снега местами надуло, может быть и больше трех метров, но то что два было в любом месте, это уж точно!
Встретили по пути оленьи упряжки. Мы не смогли уступить дорогу и бедные животные пробивались по глубокому снегу, обходя нас.
Ужасное зрелище! А может быть – это мне с непривычки так показалось. В нартах, которые тащили домашние олени, лежали их дикие собратья! Не знаю, что, но что-то было в этом неправильное, что-то ужасное! Олени не должны, выбиваясь из сил, по грудь в снегу тащить нарты со своими братьями, в этом какое-то извращение! Что-то, что напоминает убийство человека человеком, лагеря… войну…
Тот, кто подумает, что это я просто фарисействую с куском оленины в рюкзаке, не видел сам этих бедных, измученных животных с нартами, в которых… все хватит! Проехали!
«Проехали» мы, а вскоре и подъехали к этому уродливому вагон-сараю на Озерном. Но какое бы, ни было, а укрытие от ветра, снега; как бы не дымила печка, но в конце-концов разгоралась и давала достаточно тепла. Достаточно для нормального по таежным меркам сна и для чайника с водой, чтобы превратить ее в кипяток, хотя порой замучишься  ждать, когда же на этой печке закипит чай!
Ямщик мой – Николай дал мне задание наготовить на ночь дров, а сам ушел на «Буране» вперед топтать след на завтра… уже к Абчаде! Пока я пилил брус на старой буровой до меня доносился звук работающего двигателя  «Бурана»; потом, когда затащил дрова в вагончик, Буран уже не было слышно - либо ушел далеко, либо встряпался так, что не выйти и скоро Николай может прийти пешком за мной… и тогда надо будет идти дергать «Буран» из снега, как бы не было темно… чего мне уже разомлевшему от тепла очень не хотелось!
Но вот Буран снова загудел, все ближе и ближе – все нормально, возвращается!
Попили чаю, я достал вафельный торт, так как Коля любил сладкое, а этот торт, который вафельный мы с Ольгой не очень – то… а если уж откровенно, то совсем не очень, но это был подарок к Новому году от кого-то из близких, и я не смог отказаться; а теперь вот тащить килограмм балласта! Лучше другу приятное сделать, правда в весе я не выиграл, жена Николая передала две баночки с какой-то приправой, то на то и вышло!
Часов до двух ночи я не давал человеку спать, что-то понесло меня! Может быть от нервного стресса, после столкновения с цивилизацией, а может быть от ожидания встречи с Олечкой, но я разошелся не на шутку! Николай любит читать книги, а тут и читать не надо, слушай себе и слушай! Еще и вопросы эта «книга» сама задает наводящие, будоражащие и всякие такие, которые в приличном обществе и «поднимать» не принято, не то, что «задавать».
То, о чем мы говорили той ночью было уже развернутым планом, продолжением тех наметок, которые я набросал, пока бежал вверх к Перевалу, чтобы не ждать возвращения «Бурана», а идти ему навстречу.
Печка наконец-то разгорелась… листвяк, который я с таким трудом попилил на чурки, теперь давал надёжное тепло.
Более менее удобно мы расположились на кроватях, хоть и без матрасов, но с железными сетками… всё не так бока будут утром болеть.
- Причина многих бед нашего общества, если не всех, это человек, отдельный человек. Всё с него начинается, все им и кончается.
- Ну, это ты Америку не открыл! Это понятно, нам что из этого, что делать?
Вот, я думал, что мой Коля спит, засыпает, во всяком случае, а он еще…
- Здесь все проще пареной репы. До шести – не позже! Воспитывать детей, вернее не воспитывать, а не мешать им воспитываться, чем раньше, тем вернее результат! Интернаты, не интернаты, закрытые школы, открытые – не важно!
- А что важно?!
Не спит еще! Ему-то какое дело, его трое детей уже выросли, у дочек дети, семьи, сын институт заканчивает?! Ах да, внуки! Внуков дедушка Коля любит, хочет им добра, счастья… счастья, а детям что не хотел?! Да нет хотел – просто некогда было! У дедушек и бабушек действительно для внуков времени больше и отношения с ними не столь натянуты и заформализованы, как принято сейчас выражаться (к глаголу «говорить» это слово вряд ли подходит).
- Да просто… очень просто - не врать никогда и ни в чем; любить, любить даже когда ремнем воспитываешь. Я где-то прочитал… спрашивали наказывать ребенка физически или не наказывать? «Бить или не бить? Вот в чем вопрос» - как говорил Аркадий Райкин.
Ответ был таков: «можете бить, можете не бить, но и то и другое обязательно с любовью».
Мы забываем, какими мы были, когда были маленькими… и вообще были, не то слово, если «были», то уже не есть… уже не удивляемся чудесному и необычному… а значит и не видим; уже мешаем хорошее с плохим, смеемся над детским максимализмом, а свою беспринципность и равнодушие называем жизненным опытом… и даже мудростью! Какой ужас – равнодушная мудрость… хотя вроде бы так и получается… согласно древним учениям и религиям. И что отсюда следует?.. да ничего особенного, просто они врут все… мудрость не может быть равнодушной по определению; никто же не назовёт равнодушие мудрым.
Дети какое-то время борются с нами взрослыми, пока хватает их маленьких сил. А потом копируют нас… не могут не копировать, это заложено генетически. А со всякими отклонениями (вундеркиндами или просто непослушными) успешно борется общественная мораль, этика, так называемое общественное мнение - мнение большинства!
«Ты что умнее всех?! Не делай этого, никто так не делает!» и т. д. и т.п.
А это мудрое большинство, которое всегда право, Сократу поднесло чашу с ядом… инакомыслящих и инаковерных изгнать, а то и уничтожить! Мудрое общественное мнение спокойных и рассудительных бюргеров отправило в некоторых городах в средние века больше половины всех женщин на костер… за то, что они «ведьмы» – не такие как все!
Один из самых просвещенных народов уже в наше просвещенное время поголовно впал в истерию и пошел за своим бесноватым вождем завоевывать мир, белокурые бестии, романтики концлагерей и крематориев. Большинство в нашей стране почти полвека молилось на вождя, даже не одной с ним национальности.
Мнение большинства – это все предрассудки и заблуждения, освященные печатью общепринятого «как все» - это значит, если и не правильно, то кто осудит?.. некому – все так!
Проснувшись утром, мы попили чаю, доели вафельный торт и стали собираться.
- Коля, ты мою шапку не видел?
Я обыскал весь вагончик и не мог никак найти свою шерстяную шапочку.
- Ну, началось, Маша-растеряша, может ты ее оставил там, где дрова готовил?
Мы вдвоем поискали – бесполезно!
- Ладно, поехали! У меня капюшон меховой, не хуже любой шапки, а то время только теряем.
По вчерашнему следу «Буран» шел довольно бодро, но вскоре натоптанный путь кончился и Николай заглушил снегоход.
- Вылазь из нарты! Пойдешь на лыжах, а я порожняком топтану, потом вернусь за тобой!
Возвращаться за мной ему не пришлось. Минут десять я слышал работающий двигатель и бежал «Бурановскому» следу, потом – тишина и вскоре я увидел, поднявшись на бугор, стоящий внизу снегоход! Николай уже надергался и спереди за лыжу и сзади, - пытался выбраться из глубокого и рыхлого заноса, но «Буран» сел прочно!
Когда я подошел, мы вдвоем кое-как выехали в обратку, на свой след.
- Ну, все дальше я не пройду. Ты на лыжах быстрее уйдешь! Видишь, биться бесполезно! Снег очень глубокий и рыхлый… нет бесполезно, бестолку!
И смахнув на затылок шапку,  Коля вытер вспотевший лоб тыльной стороной верхонки.
- Да уйду, уйду - не переживай! Мне тоже надо, чтобы ты Новый год дома встречал! А то сейчас даже если и пробьемся, то совсем немного, а ты потом урюхаешься и будешь праздники в лесу отмечать!
Я замолчал, осматриваясь вокруг… снег сровнял все бугры и приметные места:
- Что-то перемело все, не могу место узнать; ручей где, который вдоль дороги бежит?!
Николай бросил возиться с Бураном и стал объяснять мне дорогу.
- Вон ложбинка – видишь? Через нее мостик, лежневка потом, потом левее и вверх, где здесь заблудиться? Что ты не узнаешь?!
Все правильно, когда знаешь местность, был здесь и летом и зимой бог весть сколько раз, никаких проблем.
- Ладно, найду! Езжай, давай! Всех с Новым годом… всех благ, спасибо, что подбросил!
Мы попрощались, через пять минут снегоход было уже не слышно, по накатанному следу он ушел со скоростью легковой машины.
Я спустился с холма, перешел через «летний мостик», который сейчас был укрыт слоем снега метра под два; снег становился все рыхлее.
Когда я пошел на подъем, лыжи уже валились сантиметров на двадцать… рюкзак был килограммов двадцать пять, и я хотел его сбросить, чтобы топтануть лыжню, но как подумал, что потом возвращаться вниз и опять вверх с рюкзаком!
Через час, идя в подъем с грузом по рыхлому снегу, я так вымотался, что останавливался через каждые полсотни метров. Вдобавок ко всему ужасно хотелось пить, снег, который я сжимал в кулаке, чтобы он стал плотнее и потом сосал, жажду не только не снимал, а наоборот усиливал!
- Вот, еще сто шагов, отдохну чуть-чуть… дойду до той лиственницы и отдохну, пить, как пить хочется! Большой, сочный грейпфрут… у меня есть один – сейчас я его достану, очищу и съем!
Вспомнив про грейпфрут, я скинул рюкзак, и кое-как устроившись на коленках, стал чистить его.
До конца дочистить терпения не хватило, только показалась красноватая мякоть, я впился в нее зубами, высасывая сок… какое блаженство! Боже, как вкусно! Потихоньку сдирая кожуру, я высасывал сок и съедал мякоть. Грейпфрут был довольно большой, мне хватило немного утолить жажду.
Я сидел на лыжах, которые снял и положил камусами вверх, облокотившись на рюкзак; меховая куртка с капюшоном, штаны из толстого сукна, ботинки с натуральным мехом, да еще и носки из настоящей козьей шерсти. Кроме того погода была довольно теплая для зимы…
Какое удовольствие – отдых после трудного подъема. Стало невыразимо легко и хорошо! Усталость разливалась по всему телу сладкой истомой, хмелем в голове… зачем куда-то идти?
Нет не так! Я не думал идти или не идти, мне просто было хорошо, в тело вливалось какое-то железное тепло… тепло последнее в этой жизни… в этом мире… как хорошо… как спокойно…
Снежинка, упавшая на лицо, не смогла меня разбудить, хотя я не спал, глаза были открыты, помню точно, что глаза я ни на мгновение не закрыл, если бы закрыл, наверное, уже не открыл бы. Вот еще несколько снежинок, совсем не холодные как приятно тают, вода? Ольга, Олечка! Она же там одна – ждет меня! Вставай, вставай! Поднимайся, вот лыжи… надеваем, застегиваем, так – рюкзак, он такой тяжелый  - зараза, зачем я так загрузился?.. и это всё будто в каком-то полусне… организм уже набрал чего-то… наполовину заполнился свинцовой, морозной усталостью.
Потихоньку, уходя вверх к перевалу через водораздел Абчады и Ондоко, я начал приходить в себя.
- Черт! Еще бы немного и уже не встал бы! Всё больше не садиться, вообще ни разу! Если отдыхать, то стоя!
Принять такое решение было конечно легче, чем его выполнить, но страх или ответственность… не знаю как и что, придавало решимости!
Решимость… решимость – это хорошо! А где взять силы… ползти по этому ужасному снегу, оступиться, упасть с рюкзаком, сбросить его кое-как выпутавшись из лямок, встать снова на лыжи ни минуты не отдыхая, снова рюкзак закинуть на себя ( и как назло рукав куртки цепляется за что-то и не пролазит никак в лямку)… и снова идти, опять проваливаясь по колено в снег.
Кое-как я добрался до перевала и свалился в Абчадинскую долину. Здесь вообще идти с рюкзаком было невозможно. Я проваливался уже на полметра, лыжи цеплялись носками за ветки, стланик… просто зарезались под верхний слой снега и не выходили на поверхность!
Один раз я зацепил левой лыжей, носком ветку стланика и рухнул не удержавшись прямо вперёд.
Лежу лицом в снегу, тяжелый рюкзак придавил сверху, ни встать, ни перевернуться на бок! Кое-как скинул сначала одну лямку, потом весь рюкзак. Ворочаясь, выбирая место с какой-то, хоть какой твердой опорой попытался встать, бесполезно! Пришлось расстегивать лыжу (роясь голой рукой в снегу, нащупывать ремень) и опираясь на нее, вставать.
После этого рюкзак я всё же решил бросить, надо хоть немного топтануть, иначе не пройти!
Спустившись на полкилометра по рыхлому целику, я вернулся обратно вверх за рюкзаком.
Уже на самом конце спуска снега было меньше или он здесь у речки был плотнее, но стало немного полегче.
Мне надо было уходить вверх по водопаду, через еще один самый крутой перевал, но уже темнело… я понял – в  этот день единственное, что я еще могу – это добраться до баньки. Банька – малюсенькая хибарка, зимовье была в трех-четырех километрах выше по Абчаде, мне потом придется возвращаться, но это лучше, чем ночевать в тайге под деревом, отогование дело не столь хитрое, сколь неприятное, а в таком состоянии ещё и опасное!
Возвратившись в долину речки, я, пройдя немного, бросил рюкзак и полез искать зимовье налегке. Зимой местность меняется совершенно!.. не узнаешь место, где ходил летом, кроме того уже было темно.
Как я обрадовался, когда увидел эту развалюху!
- Ура! Сейчас печку затоплю, чайник поставлю, можно будет одну шоколадку съесть. Олечка простит… мне же за такой переход полагается награда и силы надо подкрепить!
Печка уже разгоралась, чайник начал шипеть, скоро закипит, я немного согрелся, отдохнул; так не хотелось идти ночью за рюкзаком! Какой-то подлый внутренний голосок нашептывал:
- Завтра с утра, со свежими силами и пойдешь… все равно назад, зачем сюда тащить, потом обратно!
Кое-как, кряхтя, я встал, оделся, вышел на улицу, сверху порошил небольшой снежок.
- Все хватит! На лыжи и вперед! До утра снегом занесет рюкзак, ветром задует лыжню так, что не найдешь с собаками!
Искать пришлось довольно долго, я решил пойти напрямую и, конечно же, проскочил то место, где оставил свой рюкзак.
Дотащив груз до баньки, я подкинул печку, благо дрова имелись в достатке, съел шоколад (не забыл) и увалился спать.
Ночь была теплая, подкидывал пару раз печку, но в целом холодно не было и я выспался вполне сносно.
Утром снежок с ветром чуть не уговорили меня отказаться от похода. Идти было в самую гору, водопад штурмовать, а там ветер сильнее, а если еще и снег, запросто может крутануть в другой распадок и уйдешь, уйдешь… далеко можно уйти!
Часов в одиннадцать утра немного стихло, я быстро собрался и вперед, надо проскочить, пока окно, а то запуржит и можно неделю сидеть!
Уже поднявшись на самый пик, я понял, что мне повезло! Только я перевалил и вышел к маленькому горному озерцу, запуржило так, что я, идя между двух гор к нашей речке, сомневался в ориентирах и все время осматривался по сторонам. Ветер был в спину, хоть одно хорошо, будто гнал меня домой к Олечке.
Вдруг в лесу лыжня показалась, - Ольга ходила, охотилась на куропаток или просто гуляла - меня встречала! Став на лыжню, я уже весело и бодро подбежал к нашему домику.
Собаки сквозь ветер каким-то образом учуяли, что хозяин идет, залаяли, и Олечка вышла на порог, посмотреть, чего это они тревогу подняли!
Новый год должен пахнуть апельсинами и мандаринами, на елке должна гореть гирлянда, а главное, самое главное на Новый год все должны быть дома, вместе, как мы с Олечкой… с нашими кошками и собаками!





Экскурсия в горы
2004 до 16 октября
Выбрался я в конце лета… пошёл вниз уладить дела по передаче своей «фирмы».
Трактор надо было кому-то продавать или сдавать в аренду. Леша Забавский личность известная на весь район, уже подговаривал моих мужиков сменить запчасти с моего трактора, да и номера с двигателя заодно!
Номера ему нужны были, чтобы легализовать свой трактор, который он где-то «взял - купил» и сразу же после «покупки» перекрасил полностью.
Красят лесной трелевщик да еще так тщательно только в одном случае… ну, а если еще к краске нужна и табличка с номером двигателя – тут вообще без вариантов!
Впрочем, это их проблемы, мне же надо было поработать пару месяцев, пока нормальная цена на лес, заработать на продукты и в тайгу в горы!
Олечка осталась одна! Дров я, конечно, наготовил ей – «не замерзнет», но связь так и не наладил. Хотя у Ольги был «Карат», мы рацию проверили эту там в горах, наладили антенну; но выйдя в цивилизацию, я обнаружил, что второй «Карат» сломан. Попытался сам отремонтировать, бесполезно. Специалист по рациям был в Нижнеангарске – Володя Бергер, но я его лично не знал, а через друзей-приятелей замучился искать! Потом завертелась работа: я и дневал, и ночевал в лесу. Работал вместе с мужиками, сделали эстакаду, чтобы грузить лес вручную и не зависеть от погрузчика, который еще надо бегать нанимать и дело пошло!
Короче говоря, работу наладил и решил «сбегать» к Олечке посмотреть как она там одна в тайге!
Как раз Серега Унагаев собирался на Абчаду, к себе на охотничий участок. Мы договорились, что я его заправляю… и никаких проблем!
- Серега, ты не против, если я с собой двух пацанов возьму?
- Каких пацанов?
У него своих парней не было, одни девки, старшая уже училась в институте, а младшая еще в школе.
- Нормальных: один, сын Сашки, который на эстакаде кряжует, ты его знаешь… Женьку – старшего его. Ему на следующий год поступать, а он – то уж поступит… вот и не попадет в горы – в настоящие! Их на Верхней - Заимке мужик какой-то водил раньше в Баргузин, но последнее время не стал.
Вот парень и просится, он работал у меня, помогал, вернее это отец его взял, чтобы приучался, я его спрашиваю:
- Женя, что тебе платить? Я рядом не стою, не могу сам определить?
- Ничего не надо, я просто папе помогаю! Чтобы легче было.
- Ну, это ты дома будешь помогать, а здесь работа, деньги, я на детском труде разжирею, Ольга разлюбит, кто виноват? Ты, Женя виноватым будешь!
Смеется.
- Вы, если в горы к Ольге ненадолго пойдете, то может быть… меня возьмете, вот за это… ну, что я работаю; а то мне на следующий год в институт поступать и я уже не выберусь, наверное.
Последние слова дались парню с трудом. Он чувствовал, что что-то не то, что не берут в горы, в настоящие горы «за деньги».
- Нет, Женька, зарплату ты свою получишь… я ещё только в горы «туристов» не водил за деньги!.. можешь с неё Ольге шоколадку купить, в подарок…
И не став дальше дразнить парня, с вопросительным взглядом ожидавшего окончания моих нравоучений, продолжил:
- И сам её отдашь… Ольге. Да, Женя, яиц домашних, деревенских в дорогу возьми.
- Хорошо, дядь Вов… у нас куры не несутся, правда, я поспрашиваю у соседей… куплю если что.
Мне стало неудобно:
- Раз у вас нету, то не надо ни у кого спрашивать!
Но Женька уже разошёлся от радости:
- Да, Вы не переживайте, не думайте ни о чём… я всё сделаю!.. а что с собой туда поесть брать? Может быть булочек… печенья там, колбасы какой-нибудь… тушёнки?!
- Ты, что… Женька! Какая колбаса, какая к чёрту тушёнка? Мы там таких ленков наловим – пожаришь… мясо как телятина парная! А булочки и печенье тащить смысла нет – Олечка нам таких булочек там настряпает!
Женька не успокаивался ни как:
-Ну что-то же надо с собой…
Я задумался…
- Надо… надо, Женя, бензин и масло к нему! Да и фильмов каких-нибудь на дисках… и побольше; можно мультиков хороших тоже – вот это можешь поспрашивать - поискать.
Такие стремления, тягу к высокому и чистому… высокому – уровню над уровнем моря, а чистому – чистейшему горному воздуха, это надо поощрять, поддерживать, особенно в неокрепших молодых душах!
Второй мой протеже был парнишка четырнадцатилетний, Вовка Платонов. Отец несколько лет назад умер, умер от сердечного приступа, хотя и пил весьма умеренно. Правда «Беломор» курил часто и много - это было. Но, черт возьми, сколько алкашей пьет ацетон, а курят, не выпуская бычки из рук и - ничего!
Короче говоря, остался пацан с двенадцати лет - один мужик в семье. А в семье две девчонки и мать. Девчонки постарше, но что они могут? Дрова поколоть не могут, на рыбалку сходить – не могут, а рыба на Байкале – серьезное подспорье!
Вот и крутился бедный пацан по дому, а дом отец оставил настоящий – двухэтажный, с двумя гаражами, огород, ну короче – хозяйство.
Подрабатывал Вовчик «возле меня» постоянно, когда я еще один в лесу дрова пилил. То машину погрузить (наверху чурки уложить), то помочь дрова в кучу скидать в лесу, мне веселее, а парню копейка – какая?  Да он сам и говорил, сколько… меньше я не давал, но и добавить не мог.
Вот такую бригаду хотел я в горы с собой взять на недельку… проветриться.
Мужики, Серёга Унагаев с племянником, загнали в «Урал» свой «Буран», загрузили бочки с соляркой, бензином, доски – на ремонт зимовья, барахло всякое – почти полный кузов.
Хотели мы выехать на следующее утро, а Серега говорит:
- Что, может сегодня поедем, время только пять, быстро собрались и загрузились?
- Мне сегодня еще лучше! Ты же понимаешь, Ольга там одна, мне каждый час…
- Ну, тогда поехали!
Дорога на Перевал всякая… разная, но опытный водитель на нормальной машине, в принципе, всегда может доехать без проблем, во всяком случае, без особых… проблем.
Парни - Женька с Вовчиком уселись на «Буран», сиденье мягкое, удобное, да и интересно им, едут на грузовике, а сами представляют, что на «Буране» несутся. Вижу Вовчик - «старый»  мотоциклист за руль схватился… и газует!
На Перевал мы приехали уже поздно ночью… и тут началось! Заезд в тайгу без водки?! Такого не бывает! Ну я – то им дал всего одну бутылку, а сколько у них своих?
Привезли на Перевал Серегу Каурцева, брата Вовчика Каурца, он хотел спрятаться в тайге от запоя, который в поселке у него никак не прекращался уже с месяц. Пропил этот Серега, которому было уже за полтинник даже продукты, которые «вез» Борьке, купленные за Борькины деньги. Ну да они быстро разобрались, один покаялся, другой и сам такой, немного его отругал, да тут же и простил… после очередного стакана.
Вот где надо железные нервы или крепкий сон… да не просто крепкий, а пожалуй мертвецкий.
Серега Унагаев маленько принял и с устатку, дорога все-таки – не асфальт, лёг спать – отдыхать. А вот племяш его, парень молодой, здоровый, ломиком не усыпишь ну и два старика-разбойника Борька с Серегой старой закваски, выдержанные, так сказать – эти до самого утра!
Одно по одному, уже без всякого смысла и толку… монотонное бормотание, довольно громкое, с регулярными всплесками… вскрикиваниями.
Правда, пока не дошли до кондиции, была и культурная программа.
Пацаны мои мужикам понравились, им все же импонировало… хотелось пообщаться с правильными парнишками: не пьют, не курят, в общении вежливы, уважительны, но в меру, без заискивания.
Чем моложе человек, чем он меньше закостенел, тем быстрее и полнее он раскрывается в тайге, на природе – ребятки мои прямо преобразились на глазах; «посурьёзнели».
Серега Каурцев показал им несколько фокусов на внимательность и сообразительность; правда, с задачками потерпел фиаско, руки то еще помнили, а когда дело дошло до памяти… а до чистой логики, то сбои пошли – попей ее родимую…
Я специально завел разговор с Серегой о том, как он чуть не умер, после тяжелейшего ножевого ранения, хотел, чтобы мои ребята чему-то конкретному научились. Суть в том, что в наших горах растет травка, которой нет ни в одном справочнике (в одном каком-то редком, по словам старой геологини, есть, но указано лишь, что янда – трава эта малоизученна), а травка эта многим жизнь спасла, когда уже и доктора отказались.
Я еще раньше слышал, что Серегу Каурцева вытащила с того света янда, если бы не она - то все.
Когда людям что-то говоришь важное и интересное, они внимательно слушают, поддакивают, задают наводящие вопросы и… забывают.
И Вовчик, и Женька выросли на Байкале; оба и на рыбалку, и на охоту не раз ходили, но про янду что-то слышали, что-то - от кого-то… и всё!
Я считал, что ребятам из похода в горы кроме общих впечатлений неплохо было бы вынести и кое-чего конкретного… что в жизни может пригодиться, что-то – что есть только здесь.
- Серега, расскажи вон парням, как ты с того света выкарабкался.
Это был здоровый мужик и не смотря на то, что пил уже не один десяток лет – чувствовалась в нём какая-то сила, дикая, первозданная… от природы, какую не приобретёшь качаясь на тренажёрах или поднимая гири… кстати, о них - о гирях: говорят, что раньше он занимал первые места на соревнованиях, во время праздников.
- Как выкарабкался? Ну как?
Он призадумался, вспоминая… и в какой уже раз наверное сам удивляясь.
- Повезло просто! Меня ночью привезли, на стол сразу, печень пропорота. Врач молодой, я чувствую что-то не то… все сейчас конец мне будет! Встаю, вернее, приподнялся на столе, кишки обратно руками запихал - все говорю, не дам резать!  Они испугались, забегали… профессора вызвали. Тот быстро пришел, чуть ли не сразу.
Серёга закурил и продолжил:
- Повезло тебе, говорит, если бы не я - конец! А так, может и выкарабкаешься.
- Серега, а зачем брат тебе янду присылал?
Направил я разговор в нужное русло.
- Так я все уже после операции, считай загибался… загноение, антибиотики не помогают, вот только янда и спасла!
Тут парни не выдержали, им интересна была другая сторона этого случая.
- Дядя Сережа, а кто это вас так?
Женьке неудобно было задавать такой вопрос, но все, же интерес пересилил, да и он, наверное, решил, что раз мы сами завели разговор…
- Да я ему… иду вечером, слышу - девку кто-то обижает, она вырывается, а он не пускает по хорошему… я подошел: «ты чего?!», а он и на меня… я его приложил,  силы у меня было… я еще и в Нижнеангарске первое место всегда по армрестлингу на Сурхарбане, когда если не пил… не в запое был конечно.
- И что ты Серега думаешь, что без янды не выздоровел бы?
Снова влез я со своей корректировкой.
- Не знаю, но я уже долго после операции валялся… все никак, а попил и всё.
И Серёга замолчал, задумался.
- Ну все так, все! Женя, Вовчик, ложитесь вон на полу, на спальники возле печки, завтра рано вставать! Да, и не забудьте напомнить, когда будем через хребет на Абчаде перебираться, чтобы я вам янду показал, она там, на горных лугах как цветы на клумбе растет. Все отбой, завтра бегом побежим, мне Ольгу бы быстрее увидеть, успокоиться, что все нормально… спите.
Пацаны-то заснули мгновенно, а мне пришлось чуть ли не до утра слушать пьяное бормотание, переходящее то в какие-то споры, то в воспоминания, то в качание прав… бред короче пьяный!
Утром мужики возились до обеда, меняли полуоси на вездеходе, что-то не срасталось; еще бы! После вчерашнего вообще было удивительно, как они работали.
Проехали до спуска в долину Абчады мы нормально; правда был момент, когда я подумал, что все – засели. Уже перед спуском к Ондоко надо было переезжать через болото перед бродом, на Серегином Урале стоял камазовский двигатель, а он высокооборотистый. Попросту говоря, для вездехода считается хорошо, если двигатель не глохнет на малых оборотах, т. е. тянет, если болото или снег на больших оборотах машина зароется и сядет.
Вот здесь на болоте перед Ондоко я увидел, что старые догмы и проверенные истины и в шоферском деле не всегда правы. Ни один самый лучший мазовский или кразовский двигатель не вытянул бы машину из той трясины, в какую мы вляпались, собственно говоря, и не вляпались, а ехали по старой колее на болоте.
Опыт, его не пропьешь! За секунду перед тем, как «сесть» Унагаев Серега почувствовал опасность… как? По вибрации машины, работе двигателя, может быть, но и без шестого чувства не обошлось! Было такое впечатление, будто какой-то спрут вцепился в раму Урала и держит… мягко, но непреодолимо.
Двигатель – высокооборотистый камазовский движок взвыл и медленно-медленно, будто растягивая какое-то таинственное резиновое щупальце машина всё же выходила, хотя её засасывало в болото (старая колея после дождей или просто от того, что ручеек пробился в другом месте, стала непроходимой). Мосты, с бешено вращающимися колесами, будто гуляли: то передок дернется вперёд и вниз, то зад вдруг просядет!
Фокус весь был в том, чтобы держать именно такие обороты, на которых машина и не зарылась бы до конца и двигалась, не останавливаясь ни на секунду. У нас с Серегой даже спины от напряжения свело, мы «тянулись» вперед помогая машине. Борька же спокойно сидел возле двери и, приоткрыв окошко, дымил одну за другой, прикуривая следующую от предыдущей, спички экономил! Даже не заметил, что могли устроиться… засесть капитально.
Впереди ехал Леха – Серегин племянник на геологическом вездеходе и если что – мог бы «дёрнуть», но это же время, нервы, а главное, хоть мужики и успокаивали себя, что ГДТ у них ещё ничего и выдержит, я не был уверен в надежности такой подстраховки. Груженый «Урал» (в кузове «Буран», доски, бочки с горючкой) вытаскивать из болота легеньким гусеничным вездеходиком - это… это как повезет; а «повезет» мне не надо было. Я спешил к Олечке хоть и знал, что все нормально, но знать и чувствовать это одно, а увидеть и убедиться - это третье!
Болото Урал сушил резиной было видно как летит грязь по сторонам, двигатель натужно ревел, но Серега держал ему еще чуть-чуть запас, последний резерв. Уже, перед тем как вырваться в самом конце водитель перегазовал, может быть почувствовал, что двигатель просит, но мне показалось, что просто не выдержал, не выдержал напряжения… хотя победителей не судят, ниже, кроме России.
Вырвавшись из болотины, мы плюхнулись в Ондоко, остудили колеса и наискось по течению вниз выехали по довольно крутому подъему (но это уже ерунда – твердый камень!) на другой берег. Самый опасный участок (для техники на резиновом ходу) позади!
На горке перед спуском в Абчадинскую долину мужики выгрузили Буран, доски и всё остальное. Бочки с бензином перегрузили в вездеход, в который снова пришлось заколачивать полуось; короче говоря, вместе с традиционным приветствием бурхана часа три ушло не меньше.
Не раньше шести вечера мы наконец-то с парнями избавились от техники, стали на тропу и могли надеяться только на свои ноги и зависели только от них… и, слава богу!.. теперь уж никаких «полуосей».
Дорога, вернее чуть заметная, а местами отсутствующая вообще тропинка, виляла вдоль ручья. Становилось все круче и круче. Пока мы шли лесом еще ничего, но вот растительность резко оборвалась, и перед нами открылись голые каменистые горы, россыпь, лишь с отдельными кустами стланика тут и там.
- Дядя Вова, это что нам надо карабкаться на эти скалы?! Высота-то, какая!
Женька по комплекции был полноватым, почти толстым, ему поход давался тяжелее, чем легкому поджарому Вовке Платонову.
- Ничего Женя, нам главное наверх подняться до темноты, а там считай мы уже дома… два часа всего останется!
Намучились ребятки мои! Одно дело носиться по ровной дороге внизу, совсем другое крутой подъем в горах… да ещё и с рюкзачком (бензин я им не забыл загрузить).
Уже в темноте, часов в одиннадцать, мы подошли к лесочку, кедрачу, примыкавшему в нашей речке.
Я достал свисток, который висел на цепочке, на шее и несколько раз свистнул,… прислушался… вроде бы ничего не слышно в ответ. Потом сообразил, что ветер на нас.
Прошли еще немного, вот теперь можно попробовать! Я снова свистнул пару раз и прислушался  есть! Послышался собачий лай, а через некоторое время Олечка засвистела в ответ. Я заорал во всё горло:
- Ура-а-а! Олечка, мы пришли! Мы уже идем.
Венед примчался первый, чуть не сбил меня с ног, когда бросился на грудь, все норовил поцеловать, потом, вспомнив про работу, для порядку рявкнул на ребят, мол, смотрите не балуйте у меня.
Подбежала Берта, виляя хвостом и всем туловищем, исполняя танец радостной встречи хозяина и его друзей. Берту знала вся деревня, в том числе и ребята, она даже дала себя погладить! Видя это, и Венед успокоился.
Олечка уже легла спать перед нашим приходом, а я своим свистом устроил ей подъем!
Все было нормально, все было хорошо и у нее… и у меня. А как еще могло быть у нас?
На следующий день пацаны пошли на горку. Мы дали им по ружью и отправили на господствующую над нашей долиной высоту. Заблудиться там было невозможно, а вид открывался – дух захватывало!
Пришли довольные, полные впечатлений, хотя добыть им ничего и не удалось. К вечеру затопили баньку, хорошо попарились, я выгнал их искупаться в водопадике. Особых восторгов ни Вовчик, ни Женька уже высказать не могли, от переполненности впечатлениями, чувства у ребят несколько притупились.
- Что, Вовка, понравилось после парилки в нашу «джакузю»  занырнуть?
Мой экскурсант ничего не сказал, а только рукой махнул. Сделав вид что не понял, я спросил:
- В водопаде - то ещё купаться будешь… после парной?
- Конечно!
И посмотрел на меня, мол, что за глупый вопрос.
Женька тоже искупнулся – занырнул, но в основном налегал на парилку… в конце – концов, пришлось его оттуда даже выгонять:
- Женя, хватит тебе для первого раза… у тебя уже третий заход?
- Вы думаете, дядя Вова, хватит?..  прейду домой и папе обязательно скажу, что и нам надо парилку в бане сделать.
Я усмехнулся:
- Ну, вот видишь, Женька, какая жизнь - штука интересная:  ты сколько лет прожил в своей деревне и ни разу в парную не попал… пришлось в горы залазить, в тайгу глухую – чтобы попариться!
На следующий день (общим собранием накануне вечером) решено было сходить на озеро Буториндо.  Рыбалка для местных это вроде ритуала, как, наверное, для населения других святых мест, посещение церкви, храма. А на Байкале, если не порыбачил, то и отдых не отдых и работа – не работа. Я помню, как мужики на лесоповале, напахавшись до чертиков, все равно вечером убегали порыбачить на Ангару… на Верхнюю Ангара.
Резиновая лодка у нас была уже на озере, взяли только сети, чай и коржичков к чаю и налегке быстро добежали до озера.
На Буториндо нас ждал сюрприз, медведь или росомаха порвали лодку, правда не очень сильно, мы смогли ее зашить и кое-как заклеить на скорую руку.
Поставили сети. Сначала мы с Олечкой одну, а потом вторую Вовка с Женей.
Пока ребята ставили свою сеть, в нашу уже «залетело» несколько ленков.
Я вижу, что бутылки дернулись, значит что-то попалось (мы вместо поплавков, вернее дополнительно к нам привязываем еще пластиковые бутылки, а грузила приходится усиливать камнями в пакетах через 3-5 метров, иначе одна рыбина смотает в шпагат половину сети).
Прихлёбывая чаёк, я ходил по берегу, приглядывая за нашими рыбаками:
- Вовчик, сеть когда поставите, проверьте нашу.
- Чего ее проверять, только поставили, рано еще!
- Я тебя не спрашиваю рано или поздно! Сеть проверь… рыбак опытный ты мой! На Ангаре или на Байкале будешь командовать, а здесь на Буториндо делай, что тебе говорят!
Мы с Вовчиком были старые знакомые, так что я мог на него маленько наехать – свои почти! Да и дисциплину надо держать, хотя претензий к парням не было, но и расслабляться не стоило… и их расслаблять.
Ребята подгребли к первой сети, прошли вдоль несколько метров, а потом повернулись спинами, начали с чем-то возиться.
Я не выдержал:
- Ну что, Вовчик… есть рыба?
В ответ тишина, только возня возле сетей стала интенсивней.
- Вовчик, сколько штук вытащил?
Вижу, что рыбак профессионал!.. боится сглазу, молчит как рыба!
- Женя! Сколько уже вытащили, на жареху хватит?
С берега хорошо видно было (как раз лодку развернуло)… Вовка что-то приказывает Женьке и тот уже раскрыв рот промолчал.
Я повернулся к Олечке и засмеявшись, сказал:
- Они от вида такой рыбы обалдели… это не омуль, которого на килограмм три-четыре, здесь одна рыбка под два кило! Смотри, смотри! Вовка рыбу глушит! Ой, умора, все по правилам, об колено глушит, чтобы не убежала, как в детстве учили, смотри, смотри – опять «глушит», ой, умора!
Со стороны выглядело действительно потешно, Вовчик сжавшись в комок, это чтобы мы не увидели, пытался оглушить ленка  ударяя его о своё колено! Двухкилограммовую, состоящую из стальных пружин – мышц, рыбу можно успокоить только надрезав чуть ли не на половину голову, перепилив позвоночник, все остальное - бесполезно. Мы с Олечкой когда-то – «вначале» - тоже пытались успокоить улов, но потом плюнули и стали просто засовывать в пакет побольше и завязывать или придерживать края.
Я не удержался, посоветовал:
- Вовка, об колено бесполезно… видишь!.. замаха не хватает; Женька пусть отодвинется… а ты с размаху… по голове – она жёстче… чем колено.
Уже задыхаясь от смеха я всё же договорил – досоветовал:
- Смотри только хвост крепче держи… а то выскользнет…
Улов был знатный, не меньше пятнадцати кило, дальше мы ждать не стали, «свернули удочки», в смысле – лодку и пошли домой. Парни бросили прощальный взгляд на колышущиеся на волнах бутылки – не клюнуло ли?.. Рыбаки!
Вечером с рыбой возиться не стали, попили чай и от усталости попадали спать.
На следующий день, утром разделав рыбу, мы устроили пир горой. Напоролись от пуза жареной рыбы, а перед этим слегка ещё размялись ухой из голов ленков и с максой; налимчик один попался как специально  для такого дела.
Уже вечером за чаем я поинтересовался:
- Ну что мужики, как вам такая жизнь?
- Классно – рыбалка вообще отличная!
Ну, Вовчику, понятно кроме рыбалки никаких радостей в жизни и нет… существенных! 
- Да я не про рыбалку спрашиваю? Вот ты, Вовчик, хотел бы так жить, ну не один, понятно, а со «своей Олечкой»?
Вовка за день устал почему-то больше всех, он уже почти засыпал, а тут я со своими разговорами.
- Не знаю!
- Ну не знаешь, так не знаешь… а ты, Женя?
- Ну, мне еще школу надо, а потом институт…
- А в какой ты собрался.
- В железнодорожный.
- А специальность… кем ты хочешь стать?
- Я хочу на организацию пассажирских перевозок, не знаю вот только поступлю ли!
- Да, Женька, действительно, вдруг не поступишь?! Представляешь, трагедия будет для тебя лично… и железные дороги России сколько потеряют.
- Ну, а вы дядя Вова как думаете, на кого мне стоит идти учиться?
- Если спрашиваешь, значит, к какой-то определенной профессии тебя не тянет, а раз так, то путь только один – в философы!
- А что я буду делать? Нет… ну вот, мы в школе факультатив посещаем, но я так и не понял ничего.
- А это Женя просто, как пареная рыба, тьфу, с вашей рыбой! Как пареная репа! Репой работать будешь… головой думать! Вот вы проходили в школе теорию относительности  Эйнштейна?
- Проходили, только я болел, а потом не понял.
- Ты сильно не расстраивайся, считай, что тебе повезло, а то вбили бы в твои мозги еще один гвоздь – не вытащишь! Про всю теорию я тебе рассказывать не буду, сам не знаю, но вот несколько нюансов… смотри! Есть в теории относительности парадокс близнецов. Ну, там два брата – один на земле, другой на корабле в космос слетал; тот, что на Земле старик; а тот второй прилетел молодой, он летел с большой скоростью, а чем выше скорость, тем медленнее течет время. Так вот – парадокс не в том, что один молодой, а второй старик…
- А в чем?
Я уже думал, что Женька спит или не въезжает, так долго он держал паузу со своим вопросом по теме!
- В чем? А в том… мы знаем, что движение относительно, так почему же нельзя сказать, что корабль неподвижный, а Земля вместе с братом космонавта мчится с огромной скоростью? Можно так сказать?
Опять вопрос для проверки связи!
- Ну, наверное, можно.
- Можно, Женя, еще как можно, это еще до Эйнштейна ты прогулял или проболел, что в принципе не важно… ладно поехали дальше! Что нам говорит современная наука? А она говорит следующее: корабль набирает скорость, ускоряясь и гасит ее, возвращаясь опять с ускорением отрицательным. Вот поэтому у нас две разных системы инерционная и неинерционная вот поэтому и т. д. и. т.п. Правильно?
- Ну, наверное, правильно, раз вы так говорите.
- Женя, я здесь при чем?.. ты мне чужие грехи не приписывай, своих хватает! Это говорят учебники, по которым вас учат и нас учили, но это ерунда! И по этим учебникам вроде бы все работает - вот что странно!  Хотя есть теория или гипотеза, которая… ладно отвлеклись.
Смотри и слушай внимательно! Корабль, как и любой другой материальный объект с нашим старичком бедным вторым или первым братом, любой объект или система могут быть инерциальными или неинерциальными в зависимости, от того движутся ли они ускоренно или равномерно и прямолинейно, правильно?
- Правильно!
- Допустим, корабль с братом Колей летал пятьдесят лет. Из них, он год ускорялся, набирая околосветовую скорость (не будем сейчас про перегрузки и их действие на организм, ладно? Вот этого - не надо этого я не люблю! Как говорила одна красотка, дуэнья, дону Мендосе); сорок восемь лет летел с огромной скоростью, но без ускорения, т. е. был системой инерциальной, как и Земля, а затем год опять неинерциальной.
На сколько постарел брат и какой?  Какой брат?!
Да бог с ним с этим парадоксом, здесь физика уже квантовая, математика, не знаю какая, возможно дяди не поленились и обсчитали братьям время их жизни, возможно получится, что за два года ускорения хитрый брат, что помоложе успеет старого простачка обскакать на сколько-то! Но почему об этом не упоминают учебники? Это сложно? Бога ради не надо математические расчеты, вы хотя бы объясните, что когда корабль перестал набирать скорость, перестал ускоряться, то время для обоих близнецов опять потечет одинаково, ах не может! Действительно, относительная скорость околосветовая, время должно замедлиться! Тогда получается, что система «запачкавшись» ускорением уже навсегда или на какой-то срок неинерциальная! Этого тоже не может быть! А что же тогда мы имеем?
Я замолчал, меня всегда раздражали очевидные вещи, которые почему-то не видны очам.
Женька оказывается ещё не спал, в отличии от Вовчика, уже давно и мерно посапывавшего у него под боком.
- А Вы как думаете? Я здесь ничего не понимаю.
Вот – человеку  интересно! Не зря я с ним уже час битый вожусь, хотя, если честно вожусь я сам с собой, docendo discimus - обучая учимся, вероятность, что в беседе с пацаном я узнаю что-то новое от него… честно если - то практически нуль. А вот проигрывая тему вслух и имея какой-то посторонний резонатор, новое можешь извлечь из своей коробочки из своего сундучка… Пандоры. Ну, юмор, юмором, но сундук Пандоры (ящик, если быть точным) все же несравненно лучше, чем «сундук мертвеца» даже с «бочкой рома» сверху… тем более с бочкой. Сколько уже этих бочек такие «сундуки» насквозь промочили; промочили до гнили, а еще считается, что спирт враг плесени – ерунда! Такие мозги от него сгнивали начисто!
- Завтра Женя я попробую на свежую голову… да, кстати!  Здесь вообще передергивание на манер карточного – Земля, вращаясь вокруг своей оси и двигаясь по орбите вокруг Солнца, что?!
Повисла пауза.
- Правильно, Женя, обладает ускорением, потому, что даже равномерное движение, но по кругу – является ускоренным… по определению!
Ох, ох-хох, куда ни глянь, везде, скажем мягко – художественный вымысел.
- Ладно, космонавтам отбой! Спокойной ночи!
- Спокойной ночи, вы только не забудьте завтра рассказать дальше!
- Это ты не забудь, мне напомнить, тебе надо! Мне пока от тебя пользы в смысле интеллектуального общения… Все, спим!
- Дядя Вова, а почему вы тогда мне всё это рассказываете, если вам не интересно… ну, со мной? Учите?
Я помолчал… действительно - почему?
- Женя, я же не говорил, что мне не интересно… я сказал пользы мало.
- А-а-а…
Уже засыпая, протянул бедный Женька.
Я и сам зевнул:
- Вот вырастишь, поумнеешь, найдёшь чего-нибудь… вдруг со мной поделишься; а и не поделишься, то всё рано… польза какая-то.
С утра на третий день парни вызвались помочь… причем сами, по зову души! Есть же еще золотая молодежь! Учатся отлично, четверки только по одному - двум предметам, остальные все на пять! Не курят, что в наше время для заканчивающих школу парней, ну сами знаете – «что»! Не лодыри, совесть есть… тьфу-тьфу – не сглазить бы!
Олечка с Женькой пошли в лес собирать дрова, которые я зимой напилил вокруг нашего домика. Обычно – наготовишь, а унести или увезти на санках не успеваешь, потом снег завалит так, что легче новые напилить, чем старые искать и откапывать! Вот летом потом и собираем по всему лесу, по всей округе разыскиваем.
Мы же с Вовкой Платоновым взялись за пристрой. Брёвна на него мы еще по снегу с Олечкой навозили на саночках. В начале лета пристроили к домику, фундамент будущего коридорчика, даже полы уложили, чтобы удобнее было заходить в домик. А потом стройка заглохла.
Лето в горах короткое и я уже не надеялся, что в этом году удастся сделать пристрой и убрать все эти неизвестно откуда взявшиеся банки, бочки, железки, инструмент, всякое барахло, которое зимой задует, засыплет  снегом – не откопаешь. А без него никак и самое обидное, что нужное в самом дальнем углу, под самым плотным и большим сугробом. Короче говоря, дом без пристроя еще не дом.
- Дядь Вов, сколько мы здесь пробудем?
- Ну ты же слышал, что дядя Сережа Унагаев пятнадцатого назад с участка поедет.
- Да-а-а, вы там еще часы сверяли, только на его часах число на день позже было! Какого пятнадцатого… по его или по вашим?
- По его. Часы он перекручивать не будет, механические. А чтобы не сбивать и не путать его, я ему одну цифру и назвал раз пять, наверное. Так, что Вовчик, осталось два дня всего… может, отложим стройку?
- Да, а как вы зимой все это под снегом искать будете?
Вполне резонный вопрос Вовка задал мне.
Парень не один год уже хозяйничал в своем доме, знал, что такое необходимая в доме, в хозяйстве вещь… валяющаяся где-то в огороде под двухметровым снегом.
- Да, найдем как-нибудь, два года обходились… на этом домике. На том первом у нас две пристройки было, в одной даже часть дров хранили.
- Все, мы уже решили; успеем, что здесь делать, бревна рядом!
Подвёл Вовчик черту – молодой, но настырный.
Да, действительно сложить из бревен пристройку длиной шесть метров и шириной 2,5, накрыть односкатной крышей, за два дня… да ерунда!
Вот только специалистов у нас не было, общее представление мы оба имели, но опыта и сноровки, когда что-то на глаз замеренное и зарубленное ложится так, будто здесь и было - увы!  Конечно, не боги горшки обжигают, но у богов это получается красивее и не в пример другим быстрее!
Намахались мы топорами, натаскались бревен, со стороны смотреть жалко, Олечка с Женькой постоянно помощь предлагали, но это было уже не технологично, они только мешали, буквально путались под ногами.
На следующий день мы с Вовчиком отправили наших помощников на рыбалку, а сами подналегли на строительство.
Часам к двенадцати, уже по темноте и с фонариками, мы на второй день закончили пристрой!
Что-то этот аврал мне напомнил из детства… мне тоже было лет четырнадцать, пятнадцать, когда мы вдвоем с парнем выгрузили за ночь полвагона с солью, где-то тонн тридцать – грузчики половину разгрузили и ушли, а вагон надо было срочно разгрузить, чтобы не было простоя - вот и нашли двух малолеток. Самое обидное, что заплатили нам столько же, сколько каждому из грузчиков… только тех было шестеро…, а мы вдвоем и ночью!
- На следующий день пятнадцатого мы с утра пораньше двинулись в обратный путь.
Погода стояла прекрасная, Олечка пошла нас проводить до Верхнего озерца.
Когда поднялись на альпийские луга, Заинька стала собирать какую-то травку с неяркими светло-серыми цветочками.
- Что это за траву ты собираешь, букет нам на дорогу.
Это Вовчик заинтересовался Ольгиным гербарием. Я тоже посмотрел:
- Букет?! Балда – это же янда! Почему на напомнили?! Если бы не Олечка остались бы неучами.
- Да мы забыли совсем заработались, закрутились. Вы не ругайтесь, дядь Вов!
Женька был по характеру более мягким или компромиссным что ли? Но не всегда!
- Да, я же шучу, Женя…
Не успел я закончить фразу, как пришлось заорать:
- Балбес! Куда ты рвешься и что ты рвешь?! Спроси, посмотри…
Это я Вовчику, тот, увидев какие цветочки собирает Олечка, кинулся рвать букет сам.
- А что здесь хитрого? Трава как трава.
Голос у парня всё же был виновато-смущенным не смотря на слова, оправдывающие свои действия.
- Не все так просто, мой юный друг! Смотри, вот этот маленький кустик, нет не этот… не тот взял, а вот рядом без цветочка - правильно, его тоже надо обязательно… и с тем который рядом, с цветочком – это папа-мама. Их вместе заваривают или настаивают.
- Что это обязательно? Какая разница!
- Вовчик, не знаю какая разница, но те, кто знает… или думают, что знают мне так объяснили. И вероятнее всего это правильно! Травы сложнее, чем твои железки: бензопилы, мотоциклы. Не морщись, не морщись, живое оно и есть живое – сложнее!
- Вот представь, что ты в бензобак залил одного бензина или одного масла? А потом удивляешься – не действует, бабушкины сказки! Многие травы потому и не действуют, что мелочи упускают.
Вовчик хмыкнул:
- Ничего себе мелочи!.. если в бензин масло не добавить – заклинит движок… а на одном масле – вообще не заведёшь!
Пока мы с Вовкой болтали, Олечка и Женька собрали по хорошему пучочку и мы все побежали дальше. Тропинка была натоптанная… не только нами, но и оленями; то тут, то там на мокрой траве или на глине возле ручейка попадались четкие свежие следы.
Уже подходя к озеру мы наткнулись на такой великолепный лужок, весь в цветах, что не смогли удержаться, сбросили рюкзаки и сели отдохнуть. Кто отдыхал, кто решил ещё янды собрать. Чтобы ребята не переусердствовали с этим лекарством, я стал дальше читать лекцию:
- Трава эта сильная… я корень золотой могу вместо чая пить, а янду… после нее, если правильно принимать – будто горячий укол сделали.
- А зачем вы пили янду, дядя Вова?
Женька стоял сзади, наблюдая как мы с Вовчиком собираем стебли с серенькими цветочками в виде колокольчиков, присоединяя к ним пучочки - кустики из одних длинных листиков.
- Да, как-то раз, Женя, простыл сильно, а на следующее утро на работу надо было, вот мне и посоветовали заварить янду, как чай и выпить пока теплый.
- Ну и что, помогло?
Это уже Вовка продолжил наш фитотерапевтический семинар.
- Помогло, помогло! Собирай, потом расскажу, как пользоваться, запишите даже себе.
Расставшись и попрощавшись с Олечкой, мы уже «налегке», без разговоров, перевалили через хребет и форсировали  Абчаду.
На место встречи  прибыли вовремя, пришлось последний участок по болоту чуть ли не бегом бежать, чтобы не опоздать, но ровно в час, как и договаривались с Унагаем, уже были на стоянке возле шалаша. Шалаш – это просто навес из двух жердей, вернее был когда-то навес, а сейчас одни перекладины между деревьями.
Хуже нет ждать и догонять! По следам мы определили, что охотники на своем вездеходе обратно не проезжали, но следы, следами, а мало ли что! Время идет, а никого нет – вдруг сломались и ушли пешком? Мы решили, что надежнее будет подняться наверх, где на плато остался их «Урал», туда где выгрузили «Буран» и доски.
Довольно крутой подъем одолели быстро, хотелось убедиться, что «Урал» не уехал. Я первый поднялся и увидел машину:
- Стоит родимый! Но где же наши охотники?
- А могут они вообще сегодня не приехать?
- Могут, Женя, еще как могут! Они уехали в самый низ по Абчаде, если где-то сломались или засели, то за двое суток не выберутся пешком.
- Что же нам тогда делать?
Это Вовка уже заволновался - забеспокоился.
- Ничего не делать… пока ничего. Идем обратно вниз к шалашу.
- Зачем вниз, может здесь подождем?
- Женя, мы их здесь будем ждать, а они нас внизу; где договорились туда и идем. Кроме того, снизу до зимовья ближе.
- До какого зимовья? Здесь что зимовье где-то рядом?
В голосе у Вовчика сквозила одновременно и надежда и страх. Элементарный страх, голос чуть-чуть не сорвался.
- А давайте сразу на зимовье пойдем, дрова пока не темно заготовим.
Женька был практичен, весь в маму, которой приходилось быть практичной и экономной, чтобы у двоих сыновей было во что обуться, во что одеться, а поесть, слава богу в крестьянском хозяйстве всегда было что, пока еще не грабят как при царе грузинской национальности, но ставшим отцом родным для русского народа… и почему бы это?
- Все, мужики! Хорош болтать, идем вниз к шалашу, там ждем до шести, если их не будет, дорогу жердями загородим, чтобы поняли, что мы здесь и идем до зимовья три километра, за час спокойно дойдем, дрова там должны быть, если не успеем заготовить – ничего страшного. Чай есть, печенье… вон Вовчика на рыбешку раскулачим.
Вовка завозмущался:
- Самим надо было брать! Не захотели тащить, а теперь у меня забираете!
Ну, все атмосфера разрядилась! Хуже всего неизвестность и концентрация внимания на ней… на этой неизвестности. А сейчас задача поставлена, план нарисован, в общих чертах… и на Вовкиной прижимистости я сыграл для отвлечения вредных мыслей.
- Тронулись, бегом с горочки!
- А зачем бегом, мы и так уже устали, а еще к зимовью топать?!
Женька пыхтел сзади меня, а Вовчик убежал вперед… наверное, чтобы рыбу не забрали.
- А вот пробежка силы и восстановит. Марш-бросок не зря придумали, самый экономный способ передвижения, если пешком, без велосипеда, ты только беги, как бы играючи, дай застывшим мышцам размяться, чтобы кровь вымыла всю усталость… или часть хотя бы!
Вот и шалаш… Вовчик, добежав раньше, уже скинул рюкзак и разлегся на мху под кедром.
- Место сухое выбрал? А то сыростью протянет – завтра не встанешь, будем тебя на руках нести.
- Нормально… здесь сухо.
Но все же Вовка перевернулся со спины на бок и стянув с рюкзака куртку подложил под себя.
За разговорами о том, о сем, но в основном как нам выбираться пешком… если придётся, время пролетело незаметно. Под конец я уже не выдержал и когда кто-то из парней в очередной раз спросил, сможем ли мы за день добраться до поселка Перевал, раздражённо сказал:
- Вы что как девчонки?!.. на рыбалку бегали постоянно, спортом занимаетесь, что вы все ноете?.. подумаешь пятьдесят километров, тем более, что в основном по старой дороге! Женя ты из Кичеры до Заимки ходил, когда придется, а там почти двадцать километров, женщины ходят… с сумками, а здесь в два раза больше, только и всего!
Женька заметил резонно:
- Ну, там идешь, надеешься, может попутка подберет.
- И что всегда подбирает?
- Да нет, не всегда, или же возле самой Заимки.
- Ну, вот и хватит про… Тихо!
- А что?
- Вовчик, тихо я сказал! Двигатель вроде бы… точно, дизель гудит!
- Да, точно и я слышу!
Бедный Женька забрался даже на бревно, чтобы «надежней» слышать – не ошибиться.
Вовчик тоже вскочил на ноги и прислушался.
- Гудит… вездеход, едут!
Мужики задержались на охоте… да они сильно и не спешили, куда им спешить? Все в их руках… они никому ничего не должны… хозяева.
Парни, особенно Вовчик, возмущались.
- Вот кадры! Они и не спешили! Мы, как дураки неслись по горам, чтобы успеть до обеда, а потом полдня прождали, места себе не находя, а они! Нет, ну это вообще!
Молодые еще, неопытные еще. Опыт придет, глаза застекленеют, поймут, что когда ты ни от кого не зависишь, то можешь никуда не спешить, даже должен никуда не спешить, для солидности, чтобы авторитет весомей был! Деды они ведь деды!
Министр, был не так уж не прав, когда советовал искать корни дедовщины в детском саду.
Переночевали у станционного смотрителя - Бори. Помогли загрузить «Урал» металлоломом и благополучно вернулись домой.
Парни с кучей впечатлений, а я как старуха Шапокляк… с чувством, «что хорошими делами прославиться нельзя!».
Прославиться, возможно и можно, то есть «вероятно»… но вот забот получить и проблем – это наверняка.
Но вот, если Женьке или Вовчику станет в жизни совсем хреново, или просто придется выбирать «или-или», как говорил Высоцкий, а может быть, просто тоска к горлу подкатит, я думаю, они вспомнят свой поход в горы… и возможно это воспоминание им поможет. А если и нет, то главный принцип, не навреди, а этот поход не навредил парням… это уж точно!
















Наперегонки с вертолетом
2004
Быстро отработав, я договорился с мужиком, который охотился не далеко от озеро Буториндо, чтобы зафрахтовать вертолет на двоих, так было дешевле, а главное он жил рядом возле аэропорта. Мы загрузили в шестьдесят шестой (ГАЗ-66) Николая продукты и всё, что необходимо было и стали ждать.
Вертушек было в Нижнеангарске целых три. Одна работала с геодезистами из Москвы и вот-вот должна была освободиться; вторая ушла на Таксимо в срочном порядке, а третья сломалась!
Ждем… день, второй, третий. То геодезисты… уже отработали почти - осталось часов шесть, но погоды нет, везде есть, а на Баргузин тучи наползли, зацепились и висят, а москвичам только этот Баргузин и остался. Нас забросить - час делов и погода на Севере нормальная, но приборы выгружать нельзя, а, скорее всего никто не хотел, чего им суетиться! Солидное государево дело, а тут, частники какие-то! Пусть ждут!
На второй борт должны были привезти из города запчасти, но потом решили, что легче снять с вертушки, которая прейдёт из Таксимо… но там тоже погода!.. вернее непогода.
Вот в пятницу Николай сходил в аэропорт и выяснил:
- Ситуация такая – сегодня уже не будет, завтра вряд ли, а в воскресенье точно не будет. Ну, а понедельник – день тяжелый, короче, ждем три-четыре дня минимум, а там еще погода неизвестно как!
Моё терпение кончилось:
- Все, я пошел! У тебя деньги остались? Выдели мне на попутку, может до Перевала кого уболтаю.
Николай в тайге не первый год, знает, что осенью, пока снег не лег, дорога непредсказуема, начал меня отговаривать.
- Куда пошел?! Ребята приехали с Перевала, говорили, что на Озерном снег выпал выше колена, ни на лыжах, ни пешком, два дня бились!
- Как-нибудь доберусь, сегодня уже десятый день сидим, ждем, я бы давно у Олечки был. Она там с ума сходит! Я говорил, что в начале месяца, а уже тринадцатое октября. Ты, с Шуриком загрузишь вертолет?
- Загрузим, куда мы денемся. Ты лучше дурью не майся, оставайся и жди!
- Все – всё, я пошёл! Деньги дашь?
Коля зашел в дом и вынес мне тысячу одной бумажкой.
- Что других нет, где я ее разменяю на Холодной, если что?
- Твои проблемы, я тебе дал, что тебе еще надо!
Я вышел на трассу в час дня. Солнышко светило довольно весело, даже еще немного пригревало на прощанье, перед длинной зимой.
Поезд будет только вечером, автобус вообще через день ходит, оставалась только попутка, но попутки в последнее время не очень берут, да и раньше на БАМе, это не в Магадане, там по трассе идешь, голосовать не надо, машина сама остановится, даже если все забито!
Но до села Холодное от Нижнеангарска всего километров 15, в темпе марш-броска два часа, единственное, что дальше - пятьдесят и силы желательно было бы сэкономить!
Не успел я пробежать пару километров, как проехавшие было мимо «Жигули» остановились и даже не дожидаясь пока я добегу, шофер сдал назад. Оказались знакомые из Кичеры. Машина загружена продуктами под завязку, они уже проехали, когда узнали, что человек, бегущий по трассе их земляк… подумали, может, что случилось и вернулись, вернее, сдали назад.
Подъехав до Холодного, я побежал к знакомому оленеводу, тот собирался через день-два заезжать на Перевал, но еще не договорился даже с машиной.
- Леха, а у вас в деревне таксует кто-нибудь? У меня штука есть, на бензин, может, кто отвезет, хотя бы до речки Холодной или до Гасан-Дякита.
- Ну, у мужика одного «Нива» есть, он подрабатывает, но он не поедет, побоится, вода большая, там еще неизвестно Гула как?.. дожди в верховьях прошли.
Позвонили этому мужику, тот недавно уехал в Северобайкальск.
Сидим, пьем чай, я вижу в окно какие-то мужики и парни мотоцикл облепили, человек пять-шесть и катаются по деревне к одному двору подъедут, постоят, к другому.
- А это кто там вышивает, ты его не знаешь?
- А, это Саня Усынин. Но он тебе не подойдет, надо легкий мотоцикл, а «Урал» с коляской по такой дороге – нагреется. Ты иди на Вторую улицу под горой, там в конце слева, второй дом… мужик у него «Иж», попроси, может он поедет.
Время - летело, время - стояло, не важно, его у меня вообще не было, времени.
Я побежал к бригаде облепившей «Урал» с коляской.
Как раз, когда я подходил, последний пассажир прощался - о чем-то на последок договариваясь с парнем, сидевшим за рулем.
Я постоял в трех шагах, подождал пока водитель останется один. Все всё поняли: мужик - тунгус неопределенного возраста, что ему не хотят мешать и дают возможность договорить, но и ждут ответной корректности; хозяин мотоцикла, что надо куда-то съездить и возможно будет заработок; я – что всем всё ясно и надо подождать, хотя времени и нет.
- Ну, всё Санек, договорились.
- Договорились, договорились… давай.
- Пока!
Попрощавшись, Санек повернулся ко мне и даже головой кивнул, как бы приглашая: «Ну что там у тебя выкладывай!».
- Привет! Слушай тут такое дело - мне надо сегодня на Перевал попасть, не знаешь, кто бы до Гасана подбросил… на бензин у меня штука есть.
Я полез в карман, вытащил паспорт и раскрыв, показал заложенную туда бумажку.
- Тут Леха Ганюгин говорит в конце улицы у мужика «Иж» есть, может он согласится?
Я без всякого умысла упомянул про другого, Леша меня убедил, что «Урал» тяжелый для такой горной дороги, мы оба выпустили из виду, что лето-то уже закончилось, воздух прохладный и двигатель перегреть трудно, если специально конечно не постараться.
- А Гула как там, говорят вода большая?
Я понял, что технику я нашел, оставалось обсудить детали!
- Значит так, Гула – это ручей за Бурханом, километров 15 от Холодного? До нее – этой Гулы мы доедем?
- Ну, до Гулы-то доедем!
- Тогда давай так, едем сколько можно – «приехали» я тебе эту бумажку отдаю, все равно менять негде и побежал дальше, идет? Тебя как зовут?
- Саня.
- А меня Володя!  Ну что Санек, согласен?
- Поехали сначала заправимся.
- Черт, до заправки – это же опять в Нижнеангарск!
В моем голосе видно слышалось отчаяние, Сашка улыбнулся.
- Да нет, здесь у корефана. Садись сзади.
Мы залили полный бак и поехали.
Чем дальше в лес, тем больше ям. До Бурхана – места, где принято отдавать дань богу, охраняющему данную местность, гору, перевал, речную долину… выпить, если есть что и положить, или привязать к дереву какой-нибудь подарок – монетку, патрон, сигарету, просто ленточку или шнурок; так вот, первые десять километров до Бурхана мы мчались довольно весело, но потом все чаще дорогу перегораживали лужи, глубокие – дожди прошли, а высушить солнышко уже было не в силах. Доехали до вагончика, в котором жили лесозаготовители.
- Пошли, перекурим.
Сашка заглушил мотоцикл и направился к вагончику. На месте оказался один сторож, молодой парнишка с Верхней Заимки.
Саня Усынин узнал у него, работает ли генератор.
Генератор-то работал, но выдавал только 220 V, а ему надо было 12 вольт - подзарядить аккумулятор. Оказывается, на нашем Урале генератор сломан, и мы едем на аккумуляторе! Черт, совсем весело! По лужам… вода брызнет, где-то перемкнет и стали.
- Саня, тебе на сколько хватит аккумулятора твоего, среди дороги не станем?.. я то вперед убегу, а ты как свою технику потащишь?
В ответ Сашка махнул рукой, не твое, мол, дело, сам разберусь!
После вагона, через три километра появилась наконец-то и Гула, да воды довольно много, камней натащило как всегда и как раз в том месте, где дорога проходит.
Я соскочил с мотоцикла и пошел смотреть переправу. Ручей метров пять-шесть, но из-за валунов можно сесть, хотя глубина по колено…
Я отбросил, вернее, перекантовал несколько наиболее вредных камней… осмотрев мотоцикл, подошел и Сашка.
- Если, доехав до сюда, взять вверх, то нормально будет, воды не очень много, я в сапоги не зачерпнул даже!
Начал было объяснять, но он молча развернулся и пошел к мотоциклу, завел и стал потихоньку подъезжать к воде… я приготовился толкать.
Уверенно дойдя до середины Гулы, «Урал» дернулся, пробуксовывая на скользких булыжниках и я кинулся толкать, уже не разбирая броду; если зароется посередине ручья, то мы попадем капитально!
Был момент, когда казалось, что мы сели… заднее колесо стало зарываться, еще немного и всё! Сашка дал полный газ, а я уперся, чуть ли не ложась на воду, «Урал» двинулся потихоньку вперед и вдруг, пройдя сыпун из мелких камней, мотоцикл  рванулся, почувствовав твердую почву и выскочил на берег.
- Зачем толкал, я бы один выехал, а теперь промочил ноги, что делать будешь?
Саня заглушил мотор и стал осматривать провода, которые шли от аккумулятора в багажнике.
- Это мои проблемы.
Бодро заявил теперь уже я, довольный, что мы прошли Гулу; снял сапоги, выкрутил портянки, носки, стельки, отжал как смог штанины джинсов, но плотная ткань с трудом поддавалась и плюнув на штаны, я быстрее стал обуваться, чтобы согреться после купания в ледяной воде.
Самый сложный ручей был пройден и дальше до Гасан-Дякита мы добрались без приключений. Иногда правда, я побаивался, чтобы лед в лужах, который на такой высоте в горах уже сантиметров до пяти толщиной доходил чего-нибудь не сломал нам, но Саня уверенно входил в лужу, ломая лед, как ледокол «Красин» и умудрялся ещё расталкивать ногой наиболее крупные льдины прямо на ходу, не снижая скорости.
Перед Гасаном километра четыре - пять гладкой песчаной дороги, и мы под конец промчались с ветерком.
Усынин подъехал к реке и заглушил «Урал». Потом закурил и пошел смотреть воду.
- Нормально переберешься. Вон там слева топляк в воде, по нему пройдёшь, а возле того берега вон лесину прибило, на нее потом переберешься…
Я посмотрел на часы – пять вечера… да рекорд, если учесть, что в час дня я еще в Нижнеангарске с Николаем на вертолетную тему беседовал!
- Черт, чуть не забыл… деньги!
Я полез в карман своей суконной куртки и достал паспорт. За обложкой была Ольгина фотография, и когда я отдавал Саньке тысячу, он увидел снимок.
- Ну-ка, ну-ка, покажи!
Я понял, что у парня не просто любопытство, его серьезно заинтриговало, чего это я так рвусь, из кожи лезу!
Посмотрев, Санька вернул фотографию с какой-то задумчиво-тоскливой улыбкой:
- Ради такой - я бы тоже рвался… теперь понимаю!
- Ладно, Санек, спасибо, выручил!.. я пошел, мне еще до Перевала двадцать шесть километров.
- Ты если что на Холодной в зимовье заночуй, там у Нечаева хорошее зимовье. Знаешь где? Он его влево от переправы перетащил, прямо на берегу стоит.
- Да, я знаю. Мы с Олечкой ночевали там пару раз, но мне надо завтра уже утром с Перевала убежать, а то будет вообще цирк, если пока я здесь речки форсирую, вертушка улетит. Олечка моя тогда точно с ума сойдет, вертолет прилетел, а меня нет, в дороге где-то… пропал!
По топляку я метра три прошел, а дальше – лесина обмерзла, на два-три пальца льдом покрылась, погрузилась в воду и ходуном ходит -  течение бьёт;  буруны, брызги и все это под моим весом играет и раскачивается! Плюнув на такую переправу, я сошел в воду, окунувшись сразу по пояс – лучше, чем, поскользнувшись на ледяном бревне, загреметь спиной или брюхом в речку.
Течение только-только не сбивало меня с ног… эх, надо было сразу взять жердь и идти вброд!
Перед самым берегом была яма и я занырнул по грудь, хорошо, что течение здесь было уже слабое, хотя и проплыл бы, ничего страшного, что там у меня еще сухого оставалось? Плечи и голова!
Выбравшись на берег, с полкилометра пробежал вверх по дороге, чтобы согреться. Когда члены, как говорят, немного оттаяли, остановился на бугорке возле дороги, разулся кое-как, с большим трудом стянув присосавшиеся к ногам сапоги, вылил из них воду и «отжался»… как смог.
Теперь уже было совсем сносно, я довольно быстро добежал до Холодной, под конец этого трехкилометрового марш-броска даже жарко стало!
Уже темнело и я, не останавливаясь, с ходу бросился в речку. Чуть больше половины пути удалось устоять на ногах, идя боком к течению, чтобы уменьшить давление воды, но под конец поскользнулся, меня развернуло, и пришлось метра три - четыре проплыть, пока ногами не коснулся надежного дна.
Я, тяжело дыша, выбрался на берег… вода стекала с войлочной куртки, джинсов по резиновым сапогам, в сапоги уже ничего не попадало, они и так были под завязку!
Первое, что я увидел, переправившись через речку, маленький аккуратно сложенный шалашиком костерок, на душе стало легче, кто-то вот позаботился, не поленился, да что там не поленился! С любовью сложил костерчик, ну и естественно со знанием дела – спичку поднес и все!
Снова пришлось разуватся… вытягивать портянки прилипшие к обуви и опять пытаться их отжать.
Уже стало темно, но дорога пока просматривалась, через пару километров появился и первый снежок на дороге. Пока это было еще не страшно, так, чуть припорошило, но все равно снег предательски прятал камни и нога, то и дело оступалась. Но вскоре я, вернее, мои ноги приспособились… главное вовремя отключиться, идти будто на автомате, тело само через какое-то время выберет оптимальный режим!
Через пять километров было второе базовое зимовье дяди Толи Нечаева – мужика охотника, который и в своем глубоко пенсионном возрасте всё ни как не мог оставить тайгу! У него всегда в зимовье и возле него хозяйский порядок; запас дров, дорога расчищена, чтобы можно было подъехать хоть на «Беларусе», хоть на «Ниве»… внутри домиков чисто, посуда вымыта и аккуратно сложена по своим местам.
Уйдут старики и что будет с тайгой?.. останутся туристы, которые печную расшивку мхом конопатят, чтобы земля не просыпалась, которая вокруг трубы, а она уже и не просыпается, так как высыпалась давно… на печку и в чайники-кастрюли. А на полках в зимовьюшках - развалюшках соль и может быть сода, но, повторяю, может быть… а может и не быть! Ладно, чего там о грустном, уйдут путние старики, не долго пробудут и налетчики-соболятники-медвежатники и всё станет хорошо! Как было. Человек в тайге  тело инородное, все эти вездеходы, снегоходы, все оптические прицелы – это природе не надо. А раз не надо, то и не будет!
Возле поворота вправо к зимовью видны следы: собачьи и человека… или людей. В зимовье как всегда порядок, на теплой печке чайники, один с кипятком, другой с заваркой, на подоконнике керосиновая лампа, именно лампа с чистым стеклом и сама чистая, в отличии от керосинок на других зимовьях, где если и есть стекло, то треснутое, если же случайно целое, то закопченное до такой степени…  легче выбросить, чем вымыть!
Печку накочегарил лежащими за ней сухими полешками, развесил свои шмотки вокруг трубы, пристроил возле печки и сапоги. Потом напился горячего чаю и наконец-то согрелся.
Вскоре послышался собачий лай - подходил хозяин.
Сам дядя Толя был в Нижнем, вместо него дежурил на участке совершенно белый, седой высокий старик лет за шестьдесят пять. Он меня не помнил, хотя мы уже встречались, когда выбегали с Олечкой вниз. Мы с ним посидели, поболтали, поделились новостями.
- Ну, все побегу я!
- Да куда ты - на ночь глядя?.. вон ложись в баньке; одеяло, матрас есть, утром двинешься.
- Нет, спасибо, но мне завтра утром необходимо выйти с Перевала. Как там со снегом, много навалило?
- Ребята проезжали пару дней назад, говорили, что на Перевале не много, а вот на Озерном выше колена!
- Ну, снег может и подсесть, днем еще не холодно, на солнышке стает мигом.
- Может и сесть, а может и еще навалить, зима – то уже на носу.
Не охота было выходить из тёплой избушки в ночь… в тёмную, непроглядную, холодную, осеннюю ночь… но:
- Ладно, сиди - не сиди, а идти надо; передавай привет дяде Толе.
- От кого привет-то?
- Скажешь от Володи и Ольги. Олечка у меня в горах одна сидит, вот я и спешу!
- А-а-а…, ну все понятно, счастливо тебе, удачи!
Дед наконец-то меня узнал… вспомнил.
- И тебе удачи… да, и за костер возле речки спасибо большое!
- Что пригодился, это я думал, может Толик поедет… надо завтра сходить, новый сделать.
- Да нет, я не зажигал, просто из речки вылез мокрый весь, на костерок твой глянул и теплее стало! Да-а-а… ну, удачи!
В год 2004-й светодиодные фонарики только появились, и в Севербайкальске я купил подделку – лампочка-то маленькая, похожая, но до Перевала на четыре часа мне только-только хватило щелочных батареек, а без света идти было невозможно – темень ужасная и снега становилось все больше – чем выше я поднимался.
Я экономил свет, при малейшей возможности, только дорога становилась ровнее и прямее - выключал фонарик.
На Борькиной станции было темно, у оленеводов керосинка горела, я так устал, что не стал заходить на огонек, сразу затопил у Бориса печку, благо дрова были возле забора, что явление совсем не обязательное, колоть в запас Боря не любит.
- Чай… чай, обсохнуть и спать! Завтра ждут великие дела, - снега уже достаточно, чтобы дорога медом не показалась! Ну да утро вечера мудренее, отбой!
Утром чай попил холодный, некогда было печку разжигать. Через Тыю перебраться сухим не удалось, где брод я уже подзабыл, а по камням не упрыгал, все же увалился в яму, набрал полные сапоги… в который уже раз! Быстренько выкрутился и вперед.
В пяти километрах от Перевала по старой дороге зимовье, в котором можно обсушиться, а главное, я уже понял, что путь предстоит, мягко говоря, нелегкий и хотел на этом зимовье взять кусок поролона. Если это не губка рыхлая, желтого или белого цвета, а плотный материал, который обычно служит для сидений на мотоциклах или автомобилях, то такой поролон плотный – лучшая растопка для костра; ни одни крутые охотничьи или туристические спички и тем более сухой спирт или керосин не сравнятся. Если сыро, а сверху еще накрапывает, то костер развести задача не из легких, а развести быстро и без проблем – вообще очень трудная. Мы с Олечкой обычно готовим свои спички, но сейчас у меня их не было.
Выйдя на зимовье, я замучился растапливать печку; если бы не эта чудесная губка с какого-то сиденья, то отсыревшие за время дождей под дырявым навесом дрова я вообще бы не разжег.
Только, согрелся, слышу, кто-то идет! Кому-то еще не спится?
Этой ранней пташкой оказался Андрюха Арпиульев, с Перевала.
- Привет, ты что пришел сушиться?!
А сам быстренько, бочком к столу, накрытому каким-то брезентом. Я пока с сырыми дровами промучился на стол - то даже и не глянул.
Приподняв брезент и убедившись, что все на месте, он стал меня «угощать».
- А чего чай не заваришь, вон заварка на столе! А тушенку с хлебом будешь? Сигареты бери.
Участок в этих краях был не его, чужой и здесь охотились запасливые мужики, у которых после сезона всегда оставалось, вот Андрюха и обложил их данью, оброк собирал потихоньку пока охотники не заехали.
Все конечно всё знали, но почему-то «стеснялись»… или просто не хотели разговор заводить, их проблемы.
Я обогрелся и, оставив Андрюху возле его добычи, побежал дальше.
Мосты и переправы после них я преодолел с лету… вброд. Перешел, сапоги скинул, выкрутился и дальше. Намного быстрее, чем обходить по болотам, тем более, что там можно провалиться и также набрать полные сапоги!
Пока дорога не вышла на последнюю прямую - к Центральному, снега было по щиколотку и я бежал довольно споро, но стоило свернуть с дороги налево - в сторону ручья Кудушкит, как сразу резко прибавило, местами уже нападало и выше колена!
Я решил идти по новой дороге, по которой раньше никогда не ходил, хотел переночевать в нормальном зимовье, чтобы на второй день проскочить долину Абчады и по водопаду вверх выйти уже в наше урочище!
Самый короткий путь, который знаешь! сколько раз уже я зарекался, но!
Дорогу мужики хорошо описали. Зимовье стоит прям на ручье, не собьешься. Я, еще когда в Нижнем с Николаем прощался, тот говорил:
- Иди через Кудушкит, там короче и в зимовье моём, если что заночуешь.
Заночевал!!! Но все по порядку.
Дорога, резко свернув влево от основной, перескочила Ондоко и выбравшись на крутой его берег, потянулась между двух сопок вверх по ключу.
Снега становилось все больше… уже все время выше колена. Я остановился среди сугробов и сняв обувь, выкрутил портянки, слил из сапог воду и, обувшись, натянул джинсы сверху, чтобы снег не набирался за голенища. Все это пришлось проделать стоя на снегу голыми ногами, потому что сапог, на который я становился одной ногой, пока снимал второй и выкручивал портянки, уходил в снег и ничего не давал в смысле теплоизоляции.
Пройдя еще немного, спустился чуть ниже в расчете, что снега будет меньше, чем на склоне, по которому я двигался до этого. Попал в старую разбитую и довольно глубокую колею, в ней скопилась вода, приходилось биться по колено в снегу, а то и выше, а снизу ободряюще хлюпала ледяная водичка!
Еще немного вверх по старой колее, и стало уже совсем невозможно… я проваливался в ямы, где воды было по колено, и сапоги уверенно наполнились до краев, а сверху всё равно снег, он покрывал всё вокруг!
Я понял, что даже если и дотяну до Колиного  зимовья на Кудушките, то это мне ничего не даст. Выше будет заболоченное плато, водораздел: с моей стороны Байкал, его водичка, а поднимусь, и на спуске будет уже Лена… самое начало великой сибирской реки, ее самые первые ручьи. На этом плоскогорье вода от растаявшего снега, который забил естественные стоки болот будет… будет… хватит мне ее уровня с головой, хотя и в переносном смысле!
Время пятый час вечера, только-только вернуться если не на Перевал, то хотя бы до зимовья, где меня Арпиульев Андрюха догнал, естественно, уже ночью, но там дорога из-под снега просматривалась четко, да и места приметные не заблудишься и в темноте.
Я постоял, подумал, решая… вернее, решаясь!
- Нет! Столько усилий и напрасно?! Возвратиться назад, это значит у меня будут все шансы вертолет прозевать. А потом опять пешком… а лыжи?.. где лыжи взять потом?.. да не просто лыжи, а охотничьи, с камусом, надежные, проверенные! Это последняя возможность проскочить к нам пешком - еще один снегопад и все уже не пройдешь.
Нет - надо прорываться!
После таких размышлений и соображений, я решил вернуться на старую дорогу, по которой мы с Олечкой все время выходили, раньше!
- Раньше! А сейчас какого черта ты поперся через этот болотистый Кудушкит, на котором никогда ещё не был?!
Справа от меня высилась лысая сопка, пожалуй, даже гора, которую местные обозначили как Репер, старое геологическое название. Если я верно помню карту, то за Репером еще две сопки и я попадаю на нашу старую дорогу!
Вот здесь я совершил ошибку, решив пробиться как Наполеон по старой смоленской дороге, как видно будет дальше, результат едва не оказался таким же, как у Бонапарта!
По склону Репера, со стороны ручья Ондоко, я проскочил довольно легко, плотный снег, но, спустившись в распадок, снова попал, здесь снег сдуло с верхов и «идти» приходилось чуть ли не по пояс в снегу, причем плотном, мокром!
Перевалив через бок (склон) второй сопки, я увидел ручей, задутый снегом, который вроде бы походил на нужный, решив, что это все-таки наш, я пошел вверх по распадку.
Чем выше я уходил, тем все больше сомневался, на самом верху, куда я уже поднялся, чтобы окончательно убедиться в своей ошибке, все стало ясно, не тот ручей, не этот распадок… не та дорога, а вернее вообще не дорога!
- Все, приехали! Так… быстро назад… пока еще чуть-чуть светло успеть на дорогу!
Как я не бежал вниз, как не спешил, но до Ондоко не успел! После такого дня, всех передряг, после всех купаний и барахтаний в мокром снегу, ангел-хранитель, а может быть появившийся опыт сработал наконец-то, на всем скаку дернул меня за руку!
Помню, я бежал с горки к Ондоко, уже почти в полной темноте и вдруг крутанулся, пошел в сторону, ища подходящую валежину!
- Вот – есть! Как раз то, что надо, до утра будет гореть.
Огромная лиственница лежала на склоне, не касаясь земли, упершись сучками и ветками. Я уже «на ощупь» собрал и снес к листвяку сушняк с округи.
Вот! Вот когда предчувствие мне пригодилось! Если бы не красновато-розовая как мясо кальмара, плотная губка я бы костер не развел… ну, скорее всего не развел бы. Вдобавок ко всем прелестям героического рейда, доставшимся уже в этот раз на мою голову, на нее многострадальную теперь полил ещё и дождь!.. мелкий противный, переходящий в мокрый снег - ужас.
Нет, не развел бы!
Мокрое дерево, которое просто намокло от дождей, это не то, - его можно разжечь, тяжело, трудно, но можно. А вот если мокрый снег, который медленно тая на солнце пропитывает все ветки и сучки насквозь - это и есть то… то, что называется «приехали»!
Да, поролон от сиденья, с какой-то вещи, послужившей кому-то, послужил и мне… Я помог ему «уйти» раствориться в этом мире на молекулы и атомы, чтобы опять стать чем-то или даже кем-то, он уже устал быть огрызком, остатком того чем был… и в благодарность за то, что я помог ему окончательно развоплотиться, он помог мне остаться… здесь. А вернее наоборот - «здесь и не остаться».
Огонь – тепло, я не мог дождаться, пока костер разгорится и разделся, чтобы поскорее обсохнуть, высушить хотя бы немного одежду и обувь… Немного преждевременно, снег и дождь падали то на спину, то на лицо и грудь, смотря по тому, как я поворачивался к огню. Кое-как просохнув и согревшись немного, я пошел искать лапник. Фонарик уже почти сел, я включал его на несколько секунд, чтобы сориентироваться, затем почти на ощупь ломал ветки с елки и шел с ними на огонь костра.
Снег возле валежины я отгреб как смог ногами и постелив лапника, попытался хоть немного отдохнуть… денёк – то был, дай боже!.. или правильнее будет – «не дай бог» и «не приведи господь».
Временами удавалось даже заснуть, на пять-десять минут, но то костер, разгоревшись, подпалит спину или бок, то снег попадет за ворот…
Один раз я закимарил, наверное, на полчаса, потому, что проснулся от холода и сырости, костер почти прогорел. Я долго провозился, пока опять раскочегарил огонь под лиственницей.
Такая ночь, после такого дня?!
Я едва смог дождаться рассвета, лишь только - только засерело и можно было идти, сорвался и попер напролом… разгоняя кровь в «озябших  членах» и раздувая встречным ветром тлеющую искорку надежды в душе.
Было одно желание согреться от быстрого перехода и попасть на дорогу.
Опять по воде – через ручей Ондоко; двести-триста метров и остановка: выкручивание, сливание воды из сапог и вперед!
Фу-у-у… вот наконец-то и дорога! Снега сразу стало меньше, аж не верилось, опять едва выше щиколотки.
Наверное, снежная туча не прошла через хребет Довырен – тяжёлая от снега не смогла перевалить, а дорога шла под ним, вот снег и обрезало так резко, прямо на дороге!
Опять переправы, мосты, но уже в обратном направлении и на втором дыхании, а главное – дорога! Когда путь известен идти легче; и результат известен когда – тоже легче, но не так интересно.
Зайти на зимовье в пяти километрах от Перевала я хотел, но не получилось, так разогнался, что проскочил отвороток и вышел уже сразу на болото, по болоту шли следы мои и Андрюхины, но там воды от таявшего снега прибыло, то ли я от усталости что-то сморозил, но в болоте я завяз по полной программе, по пояс, еле выбрался!
Через Тыю я уже шел не разбирая брода, у Борьки по-прежнему было тихо, пришлось идти к оленеводам – его соседям.
Мужики сразу напоили меня чаем, потом сварили суп из картошки и какой-то крупы, даже лука на поджарку им начальник не выделил  (а вернее не выделял вообще никогда). Сахар, правда, был, чай тоже, хлеб ребята научились печь сами. Полная цивилизация – крыша, чай, сахар, хлеб, даже радио пыталось заработать на реанимированных батарейках, но неудачно, через полчаса питание окончательно сдохло.
Я рассказал мужикам, как пробивался. Советы были разные, но все сходились на том, что сейчас уже поздно,  если пешком и рано, если на лыжах – мертвый сезон!
Сыграли разок другой в тыщу и легли спать. Я решил утром бежать вниз, назад, в Нижнеангарск – может быть вертолет еще не ушел… может быть и не уйдёт пока я буду возвращаться!
Проснулся я первый на рассвете. Вышел на улицу – мороз… крепкий мороз! Прошелся для опыта по снегу – держит! Я кинулся в домик, растолкал Андрюху Арпиульева.
- Ну-ка, Дерсу Узала, вставай, мне консультация нужна! Пошли на улицу.
И я, не дожидаясь пока он, продерёт глаза, снова выскочил пробовать наст.
- Что случилось, чего рано подскочил? О-о-о, приморозило! Пошли в дом, холодно.
- Куда пошли! Смотри!
И я пробежал по снегу.
- Держит, как асфальт! Может быть, я смогу проскочить, пока подморозило?!
Тунгус попив чаю, подумал, почесал голову и сказал, что если я поспешу, пока не отпустило, то могу успеть!
- Пошли, покажешь брод через Тыю, чтобы я с самого начала ноги не намочил!
- А ты что не знаешь? Возле старого моста, где и всегда. Но в сапогах ты все равно не пройдешь. У меня есть болотники, но оба на правую ногу, хочешь, возьми… вон в углу, примеряй.
- Нет, Андрюха, плохая примета, не буду на одну ногу, тем более на правую, если бы еще на левую, а на правую – нет!
Тунгус с любопытством уставился на меня, видно не слышал про такую примету, но хотел узнать подробнее!
- Шучу, шучу! Но на одну ногу сам подумай! Через десяток километров что со мной будет, мне же не по тайге гулять, как ты ходишь, мне же кросс на время, вернее на градусы… сколько градусов мороза?
Мы зашли к Боре, и я взял у него какие-то старые «болотки» и скинул свои новенькие «резинки». Андрюха помог заклеить мне лейкопластырем левый сапог на голяшке, как оказалось напрасно, Борькины сапоги потрескались на подъеме, так что больше десяти секунд в воде и внутри уже хлюпает
Брод я перешел, почти не намокнув, если бы в своих сапогах, то и вообще не намочился бы, а дальше, дальше вообще благодать! Асфальт! Мокрый снег схватило морозом, который был, наверное, под двадцатку, образовалась корка, она держала довольно хорошо.
Бежал я буквально на всех парах, летел как на крыльях,- если чуть замешкаться, то попадешь не хуже вчерашнего… а вспоминать ночевку под дождем и мокрым снегом возле костра!.. вспоминать и то не хотелось.
Я сразу пошел по нашей старой проверенной дороге, но, правда, срезал все углы; снег держал великолепно! Иногда только на болотинке, дававшей тепло, или между камней я пробивал корку и проваливался – но это были такие мелочи!
И вот уже я поднимаюсь на Абчадинский перевал… что это? Да… не послышалось, точно вот уже сильнее – вертушка!
Я сел на какую-то валёжину и стал слушать.
Если это наш борт, то он через десять минут пойдет назад.
Точно, через небольшой промежуток времени гул и характерный стрекот вертолёта послышался снова и ушел на юг!
Значит, вертушка зависла над нашим болотом, разгрузилась и улетела… а меня нет! А я ушел  три дня назад и должен быть уже на месте! И что будет думать моя Олечка!
Уже после вертолёта, который прилетел к Олечке в обед (обогнал меня всё таки), я до пяти вечера бежал без остановки, благо дорога позволяла, наст хотя и хуже, чем с утра, но все же держал!
Не доходя с полкилометра до нашего урочища, я стал свистеть и кричать… послышался собачий лай. Я засвистел, еще подходя всё ближе к нашему домику. Вдруг услышал и ответный свист… это Олечка, ура! Всё в порядке, мы снова вместе.
Ну, а потом все как в бразильском сериале: мы обнимались, целовались, Олечка плакала и кричала на меня.
Она уже не знала, что и думать, ну и делать что – тоже не знала; перенесла овощи и фрукты, чтобы не померзли и хотела на следующий день идти искать меня.
Хорошо еще, что мужики то ли по запарке, то ли подсознательно, сократили на день сроки моего похода. Сказали, что я два дня назад ушел, хотя я уже четвертый день бился к моей Олечке.
А на следующий день повалил снег. Сразу много и плотно, теперь уже на весь сезон до весны! Я пришел в самый последний момент. Вернее в единственно возможный – ни раньше, ни позже пройти было нельзя. Но это чудо, а надеяться на чудо могут только чудаки или дураки, или влюбленные, или те, кому это чудо очень надо, не только для себя, но и для кого-то, кто в них… неправильно!.. не в них, а «им» верит!
Верить в кого-то глупо, а верить кому-то – счастье, вернее одна из его граней, счастье оно ведь многогранно, как весь этот мир… и чем свободней и умнее человек, тем больше его аспектов воспринимает!
"Так будем счастливы, друзья..."!










     Умом и молотком
Mente et maleo!
2006 май 28 воскресенье
Сегодня воскресенье 28 мая… год 2006… уже… или ещё.
Весна сначала вроде бы вдруг рванула резко… таять всё стало, на горах даже потемнело с южной стороны ( там на камнях снег сходил быстрее, да и меньше его – сдувает ветрами сверху - то). А потом также резко и тоже вдруг похолодало. Подтаявший снег схватило коркой льда, образовался прочный, надёжный наст. Можно на лыжах ходить, можно пешком бегать… нет лучше всё таки на лыжах ходить, вернее брать их с собой, а то наст настом, а где-нибудь под горочкой попадёшь в такое место, что по пояс будешь проваливаться. И снег вроде бы плотный, а не держит, только пробиваться мешает, его уже не пробороздишь как рыхлый первый снежок. Сделал шаг, поставил ногу и уже ни вперед, ни назад, только вверх, да и то приходится в голеностопе выпрямлять… вытягивать пальцы как балерина, чтобы выбраться из этого капкана… слепка гипсового. Так что лыжи лучше с собой всегда и везде носить (кроме лета и бани, разумеется).
Недавно, пару дней назад Олечка рассматривала какую-то толстую книгу по геологии, камни её страсть. Потом вдруг захлопнула этот увесистый фолиант:
- Нет! Я так больше не могу!
Я посмотрел вопросительно.
- Ну хочется побыстрее пойти на гору, походить по гряде, поработать молотком. Надоело только читать и читать… что это в книге…  уже надоело! Надоело мне всё ! Хочу на природу… лето хочу скорее! Миленький, когда же лето?
Я стал успокаивать, утешать, а вернее поддерживать – очень уж долго зима длится, и сил уже нет смотреть на этот снег! Самое обидное, что вроде бы осталось его всего ничего (по сравнению с тем сколько было), а весна вдруг затормозила.
- Заинька, подожди еще два три дня. Снег маленько стает и пойдем, побродим по горам… ты пока то, что нашла в своей геологии… существенного, что можно на практике применить запиши, законспектируй.
Ольга всё это понимала отлично и без меня, но так хочется пройтись по твердой земле – без снега! Попрыгать по камням, а устав присесть на что-то не запорошенное снегом и не тающее под тобой пока сидишь!
- Миленький, верха же уже оттаяли, видел горка напротив нас на север уже вся в камнях, снега до половины уже нет?!
Я пообещал, что мы попробуем пробиться к этой горке – на днях.
В тот день, когда Ольга выбила пыль из своей геологии (это кажется была энциклопедия), мы не пошли на пленер  потому, что решили подвезти на саночках сушняк: погода менялась, давление прыгало и печка капризничала.
Запасы сухих дров как-то незаметно улетели, а полусухие и тем более сырые весной, когда уже нет трескучего мороза, обжигающего и сжигающего все подряд, горят плохо и коржики или оладушки поджарить с хрустящей румяной корочкой на сырье дохлое дело – на полдня зависнешь возле печки!
Работаем мы на себя – увлеклись и вместо двух-трех санок привезли десяток, наверное. Какие уж тут горы и поход после такой разминки. Дрова сухие поблизости кончились. Пришлось возить метров за триста да еще снизу вверх!
Тяжело? - возможно… но вы знаете, мы лучше будем возить дрова и за километр, чем зависеть от дяди, который дай бог, чтобы не забыл завезти уголь на котельную или не продал бы его, если все же завез.
На следующий день пошёл дождик и мы быстренько распилили и сложили под навес весь сушняк, а то что толку его возить было, если вымокнет?!
Потом я опять занялся ветряком. О ветряке надо бы отдельно рассказать, очень уж важный агрегат. Хорошо, когда сидишь в тайге за сто км. от цивилизации, а в домике горит лампа, играет радио (хотя радио «играет» сейчас редко, впрочем, как и «говорит» ; все больше «лабает» или «стебает» и «болтает»).
В третьем тысячелетии стыдно, да и вредно сидеть при керосинке. Ну, стыдно понятно почему, а вредно еще понятнее, вернее чувствительнее – кислород жрут по страшному все эти свечи и керосинки, равно как и газовые светильники! А съев нужный организму кислород, выделяют совсем не нужные ему и даже очень вредные вещества. Короче говоря, без электричества … ну не то чтобы совсем уж никак, но не желательно… темновато как-то.
Ветряк – это надежно! Если не слушать никого и делать все с запасом прочности и мощности.
Схему я взял из «Моделист-конструктора» и дай бог здоровья тому умельцу, который её убедительно описал, как работоспособную!
Нюансов много, но самое главное не хватало оборотов, даже при наших ветрах (все же горы!). Потом, толщина основного вала на который и крепились лопасти, оказалась не достаточной… без запаса прочности. Пока резьба позволяла, я после того, как вал обламывался сдвигал маховик с лопастями, но все кончается - кончился и запас резьбы, после того как второй раз оборвало маховик с лопастями.
Голь на выдумки хитра! Я, когда делал водяную мельницу на основе редуктора используемого на железной дороге для стрелочных переводов (где же еще надежней, прочней механизмы?), то, предвидя все эти технические неурядицы, сделал так, чтобы шкив под привод от водяного винта снимался и – на его место ставился маховик, к которому крепятся лопасти ветряка.
Беда только в том, что редуктор пришлось крепить к старой раме, в домашних условиях без сварки и всего такого – ну и естественно чуть-чуть не сошлось, пришлось повозиться.
Когда мы с Олечкой каким-то чудом закрепили это железнодорожное довольно увесистое чудо (металл на ж.д. экономить еще не скоро начнут) вкупе со всей старой конструкцией на высокой стойке (хорошо, что крыша курятника помогла), то выяснилось, лопасти цепляют за стойку – мачту на которой держится вся конструкция.
Остаток дня я размышлял, как закрепить этого монстра, чтобы он наконец-то закрутился и стал нам выдавать электричество!
А сегодня утром просыпаюсь: все уже за ночь в голове вырисовалось - ничего сложного, надо просто срастить две толстых трубы и…  И узнаю, что сегодня мы ветряком заниматься не будем!
- Миленький, мы сегодня пойдем на горочку! Походим по камням, постучим по ним молоточком и может, чего-нибудь добудем (в смысле дичи… мяса).
Ну - нет, так нет! Пусть идея по установке ветряка остается в голове, отстаивается, чтобы мусор в осадок выпал, а то опять что-нибудь не сойдется!
- А мы пройдем? Снег-то совсем валится?
Я выдвинул последний аргумент, не пролезло.
- Пройдем, не переживай! Потихоньку, по краешку, проберемся!
Вот горы уже почти до подножия открылись от снега, вернее почти все чистые!
С утра, мы немного повозились в теплице (нельзя запускать! У нас уже помидорчики вот-вот буреть будут, перчики больше спичечного коробка), покормили куриц. Чернуху, закрыли в гнезде, чтобы рассиживалась, а то скоро лето, а наши куры в наседки не готовятся и не думают совершенно о демографии…гуляют как казак молодой по полю, только вместо поля грядки, благо уже черные без снега.
Вот и вышли мы где-то в двенадцать. До черного… оттаявшего… твердого, по которому так ноги соскучились за зиму пришлось с часок пробиваться. Это –туда, а обратно по своей лыжне, да вниз - почти в два раза быстрее.
Зато, когда под ногами оказалась наконец-то настоящая земля…
Какое блаженство сбросить эти опротивевшие за зиму лыжи и пробежаться по твердой и надёжной земле! Почувствовать её ногами, пятками… как она отдаётся в них.
Мы бродили по горке …  выискивали куски кварца, и Заинька командовала.
- Ну-ка вот этот разбей! Осторожно, глаза закрывай, когда бьешь! Так… здесь вот раухтопаз, видишь черный?  Вот горный хрусталь. Вот этот камень стукни!
Я ходил по каменной россыпи и «стукал». Собаки носились радостные, им тоже зима до чертиков надоела!
Стерлинг родился осенью, когда уже снег лежал и вообще не знал, что кроме этого белого и холодного под ногами может быть что-то еще – покрытое мхом, травой, кустиками шикши и брусники. Под деревьями, где уже протаяло на несколько метров вокруг, наш щенок, а вернее уже пес (полгода все-таки), что-то вынюхивал, пытался чего-то там жевать. Но в общем, Стерлинг вел себя довольно сдержанно и серьёзно для своего возраста. Наверное, он больше удивился, чем обрадовался… пока ещё; слишком всё ново и незнакомо.
Поднявшись на горку повыше, мы нашли кустики с ягодой. Голубицы и брусники можно было немного попробовать, восстановить… освежить забытый вкус, так сказать. А вот шикши ещё чуть повыше на горе… шикши можно было наесться от пуза или от души – мы предпочли второе, а собаки, во всяком случае Берта – первое. Уляжется брюхом на теплые камешки, кустики шикши между передними лапами;  захватывает пастью веточки с черными ягодками, чуть повернув голову на бок и тянет на себя … веточки остаются… уже голые, Рыжая тщательно пережёвывает собранный урожай… прошлого года.
Стерлинг сначала не мог понять, откуда у хозяина или у хозяйки берутся в руках эти вполне съедобные маленькие черненькие шарики. Но, после нескольких уроков по поеданию с куста, под нашим руководством и глядя на Берту, «проникся» и стал пастись вполне самостоятельно!
Собаки вели себя примерно, куда бы не забежали - по свистку сразу возвращались к нам. Все хватит баловства – мертвый сезон закончился, Олечка несколько дней назад видела следы медведя… с суповую тарелку размером! Теперь собаки должны выполнять свою основную работу – охранять!
Почти на верху, где деревья кончались и начиналась зона стланика мы нашли странные рябины.
- Миленький, вон береза стоит, смотри какая толстая, проверь сок не идет еще! Здесь камни нагрелись, теплее, может  пошел?!
Я выполняя команду, резанул по стволу ножом, подождал немного ещё… посмотрел – дурак… а чего смотреть то? Не бежит ли березовый сок с рябины?!
- Заинька, а ты зачем меня заставила рябину резать!?
Ольга присмотрелась к веткам дерева.
- Ой, точно! А издалека будто береза! Ну, ничего, ты ее пожалей, прощения попроси… поцелуй.
Поцеловать-то я поцеловал, но не забыл и ранку замазать землею.
А рябина действительно странная была … рядом еще две таких же; издалека посмотришь - точно берёза! Только по веткам можно было узнать, что это рябинка. Ствол толстый, прямой, ровный, светлый, не у всякой березы такой… у нас  рябины вообще какие-то кустистые, тоненькие, корявые  вперемешку с засохшими старыми стволами и ветками. А тут такая красавица – почти на самой вершине!
Мы посмотрели вокруг, поискали хотя бы  малюсенький отросточек, чтобы посадить этот сорт возле домика, но не нашли. Надо еще летом сходить посмотреть… к такой рябине точно можно привить яблоню или грушу!
Хотя вполне возможно, что просто эта рябина росла в благоприятных условиях. Южный склон, хороший перегной, - не понятно, правда, откуда он взялся.
Вот и расцвело дерево на славу – стройное, ровное и красивое, не то, что его собраться на соседних склонах!
Пришли мы в четыре часа. Я пошел растапливать печку в бане, Олечка готовить обед. Я пожалел Чернушу (целый день в ящике) и первым делом выпустил её.
Она с радостью присоединилась к Пеструхе с петухом и они с новым усердием начали рыхлить грядки уже в полном составе.
Прихожу от баньки к домику ищу курей, хочу Чернушу снова в гнездо посадить (хватит - размялась) – смотрю, а их двое. Чернуха и Феникс – петух.
- Оля, а где Пеструша.
Вышла Олечка.
- Посмотри за домиком, возле теплицы, на другой грядке!
Я, когда шел от бани не видел там никого, но пошел еще раз посмотреть, вдруг не заметил. Нету. За теплицей возле речки тоже не видно. Где она может быть? Обыскали мы все – нигде нет!
- Может орел утащил?!
- Заинька, ну как он утащит, собаки вон рядом и петух поднял бы такой крик, что…
Феникс у нас действительно охраняет своих курочек, как евнух гарем, хотя в отличие от евнуха не только охраняет.
Недавно появились вороны… иногда орел стал пролетать нал нами, так куры не известно и не понятно каким образом заранее предчувствуют воздушную тревогу и бегут в убежище со всех ног.  Один раз даже в собачью будку залетели, не добежав до курятника... два метра сэкономили. 
Как они предчувствуют, это другой вопрос, сейчас надо выяснить, где Пеструша!?
Мы уже привыкли к своим курицам и петуху, полюбили их, можно сказать. Петух - Феникс правда иногда нападает на меня, а изредка и на Ольгу и клюётся довольно сильно, но главное неожиданно… сволочь! С собаками у него нейтралитет, а кота он построил с самого начала и хотя кот наш абсолютно не боится собак и подкидывает им регулярно, но почему-то не хочет связываться с петухом.
Вот такая сложная система политического и видового противостояния и вооружения, оружие у всех правда холодное: когти, зубы, клювы… да! и ещё эти чёртовы шпоры у петуха.
- Ну где же она может быть? Может дровами придавило?
Ольга показала на упавшие чурки, снег подтаивал и дрова, сложенные зимой в поленицы, падали как придется.
- Не знаю, но вряд ли… мне кажется, она забилась где-то и несется, ты хорошо в будке у собак посмотрела?
- Вроде бы хорошо. Посмотри сам еще…
Короче говоря, пошли мы в баньку в расстроенных чувствах. Я загнал петуха с Чернухой в курятник, пообещав им, что они отсюда не выйдут, пока я им загородку не сделаю, раз теряться стали! Отчитал собак, за такую охрану живности, но, если честно, то сам не верил, что курицу кто-то утащил. Собаки все же не зря хлеб едят, да и переполох поднялся бы страшный – петух один чего стоит! Раскудахтался бы на всю округу.
Про опасность с воздуха я уже говорил, но собаки не терпят, особенно Берта, когда близко крупные пернатые барражируют, да и опять же сами куры предчувствуют и по команде «воздух» мчатся в укрытие.
В речку курица если попала, то либо выбралась бы сразу, либо утонула бы тоже сразу, - речка возле дома вскрылась только местами, промоины по два три метра всего лишь, но течение быстрое.
Пока парились, мы все не могли успокоиться и перебирали разные варианты,  отвлекаясь от банного процесса. В конце концов, я не выдержал:
- Все хватит! Если жива, то появится, если пропала, значит, пропала, чего зря душу бередить!
- Миленький, жалко же всё-таки… Пеструша самая лучшая курица была.
- Ага, точно, самая лучшая из всех… из двух. Всё хватит!
Попарились мы на славу, впрочем, как всегда. Очень редко бывает так, что баня не задается. Я после второго захода в парную не поленился отыскать место на речке, где можно было зайти и ополоснуться… слегка. Лечь и окунуться с головой.
Речка бежит поверху льда, то там, то тут промоина, - поэтому войти в такую воду трудно.
Оленька не стала окунаться, просто посидела на бревнышках, остывая после парной.
Я первый вышел из бани. Стою на пороге, завязываю пояс на халате… не пойму что-то возле входа в курятник вроде бы мелькает, видно плохо за досками и бревнами.
Смотрю внимательнее, точно курица! но какая? Возможно Чернуха как-то выбралась, а теперь ищет дырку залезть обратно?
- Олечка, посмотри, кто это возле курятника ходит… Чернуша или Пеструха?
Заинька выскочила на порог баньки.
- Не пойму, но, наверное, Пеструха. Чернуша никак не могла выбраться.. или всё-таки она. Иди посмотри сам скорее!
Я прошел по доскам (проложенным по снегу, чтобы не валиться) половину расстояния до курятника и стало ясно – Пеструша!
- Заинька, ура! Курица нашлась, это Пеструша в домик свой рвется! Пришла все-таки путешественница!
Пеструша  была вся промокшая (мокрая - как курица) и мы запустили ее в дом отогреться и высушиться; подкормили кашей с рыбьим жиром, чтобы не простудилась.
Вот уж и напрасно совершенно говорят, что курица глупая птица… Весной только лишь речка стала вскрываться, куры старались попить воды непременно из неё, хотя луж кругом было полно, да и у них в курятнике всегда стояла кастрюля с водой… свежей… из этой же речки. Нет прутся по талому снегу и льду к промоинам.  Вот Пеструху наверно и затянуло течением, унесло вниз… Утащило довольно далеко, поблизости её не было, мы всё обсмотрели.
Три часа она бедная по мокрому снегу, который валится и под курами (мы видели, как они проваливались, если заскакивали на него), вдоль шумящей речки  билась к дому родному как… как мы, когда попадали в такую же или подобную ситуацию. И вот через несколько часов, вся мокрая дошла все-таки к домику… а домик закрыт!
День закончился анекдотом. Мы сначала загнали Пеструху в курятник, а потом уже Олечка пошла к ней, чтобы занести в дом обсушиться.
Слышу на дворе шум, гам, собачий лай, петушиный крик. Заходит Заинька с курицей в руках.
- Что там у вас такое?
- Ой, Миленький, что сейчас было! Стерлинг чуть курице крыло не оторвал!
- Как это? У нас же собаки не трогают курей!
- Да, но он же за меня заступался! На меня петух как налетел, когда я Пеструху стала брать – боялся снова потерять, наверное… я закричала на него, а Стерлинг кинулся на помощь ко мне, меня спасать… не понял, кто виноват и как схватит Пеструху у меня на руках прямо за крыло! Ой, посмотри, он ей не оторвал ничего?!
Я осмотрел курицу, которая из далека геройски пробилась к домику вымокшая, по снегу и едва не погибла в региональном конфликте в родном курятнике, чуть-чуть не пала жертвой видовой нетерпимости петуха – перестраховщика, где он раньше был?!
- Повреждений внешних не обнаружено, но возможен стресс! Налей ей сто грамм для снятия… и за храбрость!
- Миленький, ты что с ума сошёл ? Нельзя же курицам?!
Я засмеялся:
- Шутка! Ты что не поняла? Кефиру вон ей плесни… в тарелочку кошачью.
- А она будет?
Засомневалась Олечка, уже с банкой кефира в руках.
- Ты налей  вот, и  узнаем… обрат же куры пьют.
Потом мы ещё посмеялись над храбрым защитником Стерлингом - от курицы спасал, хозяйку… не от петуха даже.

2006 май 29 понедельник
День умеренно теплый. Днем не больше десяти тепла, но это в тени… в глубокой тени, где все так намерзло за зиму, что в том месте за дверью, где висит градусник холод идет и от стен, и от дров, и от снега, который мы все никак не можем до конца откидать от порога. Только весной осознаешь, что такое зима, какая это сила и мощь. Особенно, когда стоишь на чистом месте уже протаявшем, а рядом лежат чурки дров выше твоей головы, нижние выше, разумеется, а не верхние!
Сегодня целый день провозились по хозяйству. Снег сходит и обнажается весь мусор и отходы, особенно много остатков собачей жизнедеятельности. Но в этом году они облюбовали себе одно место рядом с нашим туалетом. Ольга даже пошутила:
- Если мы двери не будем закрывать, то они, наверное, и внутрь зайдут по делам, культурные какие собаки у нас с ума сойти!
Олечка кипятила целый день самовар, добавила в воду какое-то средство от накипи и пытается отчистить наш раритет, сделать его пригодным к употреблению! Да с самоваром нам повезло, – чисто случайно мы нашли почти новый агрегат, в том смысле, что им относительно мало пользовались, хотя непонятно откуда тогда такой слой накипи внутри? Не хватало лишь задвижки у крана – но я нашел электрический самовар, взял недостающую запчасть с него, рассверлил отверстие, через которое бежит кипяток. Все подошло как тут и было!
Вот в этом году дошли руки и до самовара, и мы решили, что уже пора нам чаевничать по настоящему! Что это за чай из чайника? Чай – это первую очередь – самовар!
Я заряжаю аккумуляторы и попутно вожусь с ветряком, доделываю его. Завтра точно должны установить!
Тем более, что скоро ветряк уже не нужен будет – речка стабилизирует течение и будем ставить водяной двигатель, водяную мельницу! А раз так, то значит и ветряк заработает – обычно так и бывает…
А вообще-то с крутящимися лопастями ветряка домик по-другому смотрится, - сразу какой-то живой, что ли.
Читаем серьезную литературу – фантастика надоела, легкое чтиво не идет что-то последнее время; или переели лёгенького, сладенького или выросли… над собою, - хочется чего-нибудь твёрдого, жёсткого, крепкого… чтобы зубы размять … или сломать. Хочется погрызть гранит… наук… или полизать хотя бы, если не получится погрызть.
Смотрю, Олечка что-то выписывает из своей геологии, какие-то схемы составляет – рисует.
Я открыл очередной раз Хосе Ортегу-и-Гассета, вперемежку с Бертраном Расселом ничего компот получается, а если несварение, то рядом открытый Коллин Уилсон лежит. Его «Оккультизм» я уже который раз перечитываю – масса недостатков и неточностей, расхождений с самим собой… но так всегда бывает и наверное должно быть, если живешь с азартом, искренним интересом, увлеченно… и так же пишешь! Я очень удивился, когда узнал, что «Паразиты мозга» написаны тем же человеком, что и «Оккультизм» (разная транскрипция то Вильсон, то Уилсон).
Ну, где же это лето! Так хочется уже тепла… и ласки… настоящего летнего тепла, даже жары! Здесь нам уже жара не страшна - рядом с порогом водопадик – перекатик небольшой… плюх в воду! И выскакиваешь уже не разомлевший от жары, варёный как сосиска, а свежим и бодрым как огурчик…как будто заново родился.
День прошёл как-то быстро и не заметно, всё в делах каких-то мелких, хозяйственных
Закат сегодня спокойный и умиротворяющий – назвать его великолепным и красочным нельзя… он именно спокойный.
Посмотрим, что нам  принесет день грядущий!

2006 май 30 вторник
День пасмурный. Температура слегка плюсовая («вы замужем? – ах, так – слегка»).
Грядущий день, которого мы вчера так ждали, а теперь уже день сегодняшний принес нам поход на следующую горку.
Если Олечка с утра начинает что-то выписывать на тему геологии – то скорее всего поход на гору в качестве оруженосца… с молотком мне обеспечен!
Подходила Заинька, не сказать, чтобы издалека, но все же несколько сбоку:
- Что-то мясца свеженького охота, может быть прогуляемся?
Я уже улыбался, чуть ли не до ушей:
- Ага, на соседнюю горку, с молотком!
Олечка поняла, что обходные маневры не проходят и поперла в лоб на амбразуру:
- А что здесь такого, что на гору… погода вот-вот наладится, походим по камням там и куропатки должны сидеть.
- Ну, судя по барометру, погода вряд ли наладится…
Я не успел договорить, как граната уже влетела в окошко амбразуры:
- Если не хочешь идти, так и скажи, нечего отговорки придумывать… Миленький, ну давай сходим, прогуляемся… ну пожалуйста!
Кто же откажет – слово то волшебное. Снег, правда, еще лежит – за два дня никуда не делся… и до горки нам километр идти, вернее – валиться… ну и что? Да ничего страшного.
Мы в этот раз решили схитрить (или поступить умнее), не пошли напрямую, а поднялись по распадку сначала вверх, где снег был плотнее и потом уже, когда до протаявшей горы оставалось всего - ничего, свернули под прямым углом к ней.
Когда шли по каменистой ложбине, то нас справа и слева окружали протаявшие среди снега чудесные ковры: сочно зеленые в центре и чуть желтоватые по краям, это был мох необыкновенно красивый. Так и тянет потрогать этот бархат рукой или присесть на него, но он всегда влажный и холодный, даже летом в жару.
Чуть выше, пройдя по распадку, мы наткнулись на следы сохатого или крупного оленя (мы еще не настолько опытны, чтобы их различить на мокром снегу).
- Как бы думаешь, куда он направился, Миленький?
Олечка прошла чуть вперед к горке, рассматривая следы.
- Ну, судя по тому, куда снег сбит то в обратную сторону от той горки, куда мы идем, может быть пойдем по следу, а камни можно и на этой горе поискать, какая разница?
Но Олечка твердо нацелилась на «свою» гору:
- Ну нет! Куда решили, туда и идем.
Я вернулся немного назад по следу и на более плотном снегу увидел уже четко направление, в котором зверь ушел.
- Нет, Заинька, я был не прав, вот на насте видно, что он ушел на ту гору, куда и мы собрались.
Я прошел еще раз вдоль следа к Олечке обратно.
- По-моему, два зверя прошли, маленький зверь сбивает снег, стараясь попасть в след большого, вот почему я вначале спутал направление, ну коли так, наши направления совпадают, чего не скажешь об интересах!
Ольга вопросительно посмотрела на меня.
- Ну, острю я так! У нас цель – интерес добыть зверя, а у него уйти от нас здоровым и по возможности сытым. Да, второе весьма вероятно, - смотри какой ягель здесь под горой на склоне!
Мы за разговорами незаметно поднялись уже на чистое место - от снега, разумеется, чистое. Впереди показалась хорошая полянка и уже, сняв лыжи, пошли по неглубокому снегу к ней напрямую.
Вдруг собаки, бежавшие впереди, вспугнули куропатку. Громко квохча, чтобы привлечь внимание к себе и отвлечь от самки, петушок сделал лихой пируэт перед нами, прямо над головами собак и сел метрах в пятидесяти выше.
Олечка уже интенсивно (от всей души и во всю силу лёгких) звала нашего кобелька, чтобы взять на поводок, иначе он всех распугает по своей юной неопытности.
- Стерлинг! Стерлинг, ко мне! Стерлинг!!! Я кому сказала? Ко мне!
Пес, немного крутанувшись… пробежав по запаху, все же подошел, смирившись с судьбой, - взрослый уже… больше полугода. Раньше его, увидевшего дичь, подозвать было бесполезно, азартное преследование на охоте у щенка стояло на первом месте… особенно после того, как ему удалось отыскать подранка и съесть куропатку до нашего прихода. Но все кончается в том числе и детство, вот песик наш потихоньку и взрослеет… степенеет.
- Оля смотри там, рядом должна еще куропатка быть, осторожнее не спугните! Берту тоже держи, она может не выдержать и погнаться.
Я хотел подойти поближе к петушку, усевшемуся на камнях, но как только сделал шаг, он понял, что я его увидел, стал перебегать к стланику. Дальше картина известная, перебегая от кустика к кустику, куропач уведет меня  от самочки и улетит сам.
Я прицелился и выстрелил, не подходя ближе, только лишь уловив момент, когда птица застыла неподвижно.
Куропач вспорхнул и сразу же рухнул среди камней, было видно как он пару раз трепыхнулся и затих.
- Олечка! Один есть!
- Ты, что попал, Миленький?
Ольга сидела с собаками за стлаником, левее меня и ей не видно было «поле охоты».
- Попал, попал… идите подбирайте, а я посмотрю, где-то еще должна быть куропатка, они по одной не летают.
Но, несмотря на все поиски, вторую птицу мы не нашли.
- Ладно, на обратном пути пойдем через эту полянку и еще раз посмотрим, никуда она не денется. Пошли на горку.
Олечка положила куропатку на высокий обгоревший пенек, зацепила еще шеей за острый край сломавшегося ствола.
- Собаки не достанут?
- Нет, куда им - высоковато, да и они же с нами будут.
Заинька уже впереди меня бежала на свою горку.
Прогулялись мы на славу, поели ягоды, бруснику, местами можно было горстями собирать, ну, шикшу тем более. Мы нашли даже хорошо сохранившиеся плоды шиповника, и Олечка собрала их, чтобы заварить чай.
А самое главное – мы нашли каменную смородину! Веточки с почками каменушки – это великолепный «ароматизатор» для чая. Хотя и не только для чая, если две три веточки бросить в бутылку водки, потом встряхнуть и дать постоять хотя бы десять минут, то эффект превзойдет все ожидания! Не знаю, что мешает людям делать деньги?
Напитки с такими ароматизаторами, как сахан-далья, родиола розовая, каменная смородина – напитки такие будут полезными и иметь спрос.
Почему же суют  всякую ерунду хоть в воду, хоть в спиртное?
Может быть специально?
Вот недавно по радио афишировали какого-то продвинутого нового русского, который восстанавливает производство копорского чая из травы Иван-чай. Не думаю, что это всерьез и надолго. Почему? Да потому, что копорский чай имеет лишь одно преимущество – дешевизну, при целой куче недостатков ! Хотя хватило бы и одного – дрянного вкуса. Мне это напоминает «индо-пакистанский инцидент»: одно время среди продвинутых домохозяек в моде было варенье из одуванчиков, мёд из цветков календулы и ещё что-то … сладкое из помидоров, причём из зелёных.
Кто его регулярно пил, когда было что-то более приятное, чай этот копорский?
А вот Курильский чай! Это можно пить, если на полке стоит и Ахмат и Липтон и…, а если еще золотого корешка добавить или каменушки, только чуть-чуть, чтобы не забить основной вкус и аромат!
Но, впрочем, мало ли что не понятного в нашем мире, а особенно в нашей стране!
Мы наготовили себе каменной смородины на год - удачно попали. Она только-только начинала распускаться – еще несколько дней листья раскроются и все, - у нее уже не тот аромат и вкус. Хотя конечно, если сравнивать с китайским чаем который с добавлением жасмина или с копорским ( тем «более» или «даже» - выбирайте сами) то можно и осенний сухой лист с кустов каменушки заваривать, не прогадаешь.
Никакого ура патриотизма, а простая констатация факта.
Впрочем, сами китайцы прекрасно об этом знают или знали. Не зря же китайские контрабандисты выносили мешки с сушеным золотым корнем с гор Байкала, в прошлом веке… или это уже получается в позапрошлом? вот время бежит, казалось бы два три года, а целый век уже лишний!
Камни мы тоже постучали в удовольствие. Олечка даже прихватила несколько «самоцветов» домой: кусочек раух-топаза и несколько осколков горного хрусталя. Кварц в наших местах весь какой-то мелкозернистый, хороший кусок горного хрусталя найти целая проблема! Но как говорил Семен Семенович Горбунков: «будем искать… точно такой, но с перламутровыми пуговицами». Куда нам спешить?
У нашего Стерлинга обнаружились странные наклонности или вкусы… не знаю уж как это назвать. Когда я разбивал кварц, то пёс крутился возле меня, что-то вынюхивая, а потом съел, вернее, проглотил несколько понравившихся ему камешков; смешно было слышать как кварц стучит по собачьим зубам, а потом – тишина… упало на дно желудка. Я стал его гонять, но Олечка сказала, что все камни от Стерлинга все равно не спрячешь и что, если хочет – пусть ест.
Пришли домой, затопили печку… Олечка нажарила вкуснейших оладушков на кефире… заварили наш волшебный чаек, на этот раз с веточкой каменной смородины.
Да, я все время забываю про водные процедуры! Но это уже настолько стало для нас обычным, что… да и как можно жить в тайге без горячего душа?!
Я хотел пошутить, но вспомнил некоторых своих знакомых, хороших людей, живущих в цивилизации. Где есть электричество, сварка, специалисты, где есть все… кроме горячей воды в доме, душа и раковины, естественно не с ведром или со стоком в пробитую в полах дыру, а с нормальным септиком, не замерзающим зимой.
Почему?! Не понимаю!!!
Есть другая крайность, но в ту же сторону, если можно так выразиться. Некоторые хозяйственные мужики – охотники построили себе баньки, но не ходят туда чаще 1 раза в месяц. Я вспомнил, как на предложение помыться в бане, мне ответили, что нельзя фарт смывать.
Порылся и не нашел у Ю. Липса в «Истории древних цивилизаций» примера подобных странных обычаев связывающих удачу на охоте с нечистоплотностью. Поистине, современная цивилизация многогранна и многолика!
Ну, вот у Липса, по моему, … говорится, что индеец, который четыре, подчеркиваю - четыре раза в день не обтирался зимой снегом, изгонялся из племени, наверное чтобы своим фартом не мешал другим… охотиться… нефартовым.
Вот! Олечка нашла, не поленилась – я был прав – это у Липса: «Индеец племени крик должен ежедневно купаться хотя бы один раз, а зимой по четыре раза вываливаться голым в снегу. Старый исследователь Адейр рассказывает, что тех, кто не принимал эти ежедневные ванны, строго наказывали, царапая у виновного кожу на руках и ногах зубами змеи…».
Когда мы только попали в дикую тайгу, ещё в самом начале, то регулярно купались в озерах, в речках, в лужах-озерцах среди скал, - где только можно было! А зимой есть снег – ещё проще, а не то ведро горячей воды и махровое полотенце. Последний способ один из самых экономичных и действенных… да и приятно, чёрт возьми, прейдя из похода, растереться с ног до головы ( а вернее с головы до ног, ноги в последнюю же очередь) горячим махровым полотенцем!
Может быть это предрассудок, чистоплюйство, бзик… но, прочитав, что человек потребляет через кожу гораздо больше кислорода, чем через легкие, уже не смогу заснуть не обтеревшись хотя бы по пояс. Сразу же ощущение легкости, будто действительно вдох делаешь всем телом!
И особенно в тайге, вдали от цивилизации.
Но это так, лирическое отступление, после горячего душа.

2006 май 31 среда
День пасмурный, ветреный. Температура все также робко-плюсовая, где-то +5-8 єС.
Поставили наконец-то ветряк, ветер как раз поднялся, но лопасти надо переделывать: этот редуктор с передаточным числом выше 30 они не тянут… маловаты.
Но ничего, это уже детали. Материал есть, удлиним крылья и - полетим! Главное, что мы стойку со всем агрегатом установили и закрепили, а лопасти менять теперь на месте можно.
День прошел незаметно, как обычно и бывает, если занимаешься мелочёвкой. Правда, я опять заряжал аккумуляторы, а это считай день пропал… все время отрываюсь, то напряжение проверить, то пилу подрегулировать. Бензопила «Урал», единственное, что у нас работает. Вся импортная техника и «Хонда» и «Хусварна» переломалась, - не вынесла русского бензина. Остался на ходу лишь  старый надежный «Урал».
На ведущую звездочку я наварил шкивок… и все хитрости! Соединяешь ремнем с любым генератором, потом регулируешь обороты, подсовывая стесанную на клин щепку под рычаг газа. Расход бензина где-то литр в час, зато заряжаются два-три аккумулятора сразу. Пять литров бензина - света минимум на неделю.
Свет, как я уже говорил, от ламп дневных для освещения салона в «Волге» или «Газели»  на 7w и 9 w. Они горят как 60 W обычные лампочки накаливания у вас на кухне.
Нам вполне хватает. Но ветряк все равно на днях я запущу. Хватит бензин жечь, он нам еще пригодится на дрова, на доски, да и вообще – электричество должно быть экологически чистым!
Вот буквально на днях по радио передали, что наши изобрели батареи, которые уже не только солнечные, но и звездные! Преобразуют в электричество даже свет звезд!!! Да еще к тому же очень дешевые – дешевле обычных солнечных в несколько раз… да, техника шагает!
Мы летом, вернее осенью прошлой задержались на рыбалке и возвращались уже по темному, так светили себе под ноги зажигалками со встроенным светодиодом, часа полтора где-то, не меньше… и еще горят! А раньше бывало  не успеваешь батарейки менять на фонариках.
Еще год-два… и наверное наш ветряк станет анахронизмом. Но все равно, пусть будет, с ним домик как-то веселее выглядит… сказочнее, душевнее как-то . Дымок из трубы идет, лопасти крутятся – жизнь и движение! Или наоборот – движение и жизнь, но от перемены мест слагаемых смысл не меняется.
На сон грядущий мне попался Булгаков под руку. Олечка - та вся в своей геологии (она даже Стерлингу хочет геологически соответствующую кличку дать – Геошарик).
Ну, подвернулись мы с «Мастером» друг другу значит и опять… и опять заспорили! Словно два старинных приятеля - которых хлебом не корми – дай о смысле жизни поговорить… жизни, смерти и еще о чем-то, что среди них, по середине значит, а не затерялось «среди». Это не объяснение «для дураков», а игра… в силу величия русского языка и его многозначности, ну и разумеется многозначимости… с робкой надеждой, быть может поймать… уловить те тонкости, ту неразличимую грань между словом пустым и словом верным. Народ это всегда чувствовал, не зря в сказках самым лучшим подарком, самой надёжной помощью ищущему было «верное слово». Верное… правильное и которое не подведёт… «верное решение» и «верный друг».
А ведь вполне возможно, что нам подсунули этот дуализм: добро-зло, верх-низ, жизнь-смерть, бытие-небытие. Зачем? А чтобы спрятать действительно важные вещи, например вопрос о возникновении всего этого и о его, этого ВСЕГО – реальности.
Как не крути, не зная основного не решить других вопросов (без ошибок… с ошибками вопросы эти пытаются решить более менее регулярно вожди всех времен и народов как политические, так и духовно-религиозные).
Я только что вышел на порог нашего домика… вокруг стояла чистая промытая… умытая тишина; притихшие после дождя деревья словно думали о чём-то своём: правильном, нужном, настоящем; исчезающие в тумане горы… огромное махровое полотенце молочно-белого тумана лежало над миром, будто промакивая… утирая его после дождя… вот это останется! Это настоящее – пусть там бьется головой о стену мир называющий себя то гуманным, то цивилизованным; гуманным чаще перед очередной войной, которые сейчас называют конфликтами. А цивилизованным после неё, чтобы выйти из драки с лицом (какое уж тут «сохранить лицо»)… побитым, в синяках, но гордым – с чувством исполненного долга, как король из того места, куда и он вынужден ходить пешком.
Чтобы там не сотворил человек и его новый хозяин – искусственный разум с нашим обществом, с нашей цивилизацией… но до этого тумана им не дотянуться. Никак не дотянуться… это без обсуждений! просто кишка тонка… хотя, конечно, боли  и крови и очередного правомерного и правомочного зла будет под завязку, но это лишь очередная волна, которая по своей природе обязана откатиться и откатится и останутся только горы, моря, небо… и человек!
Людей может погибнуть очень, очень много, более того даже все… но человек – вечен!
Красивая фраза – а почему… человек останется?
Да по определению! Что такое люди – это сложно – споры идут и будут идти – вот наконец-то подходим к тому, что вроде бы не обезьяны всё же мы, а люди, хотя гордиться и этим не стоит. Определить окончательно и бесповоротно класс, тип… даже вид хотя бы… людей, понятие «люди» вряд ли удастся, получится вообще когда-нибудь. И не потому, что это очень уж сложно, просто само понятие переходное, промежуточное… слишком расплывчатое и неопределённое для однозначного определения.
А Человек, будучи Вселенной в миниатюре, её сложной уменьшенной копией, будучи этим – он будет пока будет сама Вселенная, а возможно и дольше!
Все-таки, как пахнет тайга после дождя! Чем-то исконным, родным… и вечным.
P.S. Возможны три варианта дальнейшего развития событий. Всё останется как есть – но это не возможно в принципе… даже, если не учитывать геометрический рост скорости с которой цивилизация бежит-несется, скачет – вот последний глагол более всего подходит – скачет к обрыву. Ничто не может остаться неизменным, тем более социально-экономическое образование.
Второй вариант – Землю уберут от людей, как дорогостоящую хрупкую вазу от неразумных детишек, не на шутку расшалившихся… то ли по причине попустительства родителей, то ли в силу их отсутствия вообще (не было или «умерли» - прекратили своё существование).
И, наконец, третья возможность – людей уберут с Земли…
Третий modus operandi (способ действия) наиболее вероятен – он самый простой, а природа она ведь только пустоты не терпит… простоту же наоборот - просто обожает!
Ведь гениальное – просто, а кто будет спорить, что МИР гениален, разве что не признанный гений (чаще всего в политике подвизавшийся).
А запасной вариант у природы уже готов – муравьи. Им всего-то 30 т. лет, современному виду, а чего уже достигли! А правда чего? – никто же не знает!
Люди по истечении такого срока своего развития не имели ничего подобного, особенно в смысле социальной организации.
Вряд ли нам дадут возможность травить Землю свыше какого-то предела.
Терпение лопнет и произойдет хирургическое вмешательство – тем более, что скальпель мы уже давно создали и даже кнопочку к нему присобачили, и даже чемоданчик придумали, чтобы эту кнопочку в любой момент можно было нажать, даже сидя… сидя… ну где? к примеру за столом заседаний… или на стульчике заседаний – комфорт полнейший, точнее полный, это дурдом - полнейший. Предел мечтаний… идиота с печки: «по щучему велению».
Все готово! Нам просто уже не шанс дают, не время, а просто так – надежду на чудо!
Кто же или что даёт? Вот в чем вопрос – да всё ТОТ же или ТО же, что все это создало, вырастило, выпестовало, естественно не для того, чтобы люди съели этот мир подобно раковой опухоли.
Идет великий эксперимент, увлекательнейшая игра под названием Существование Вселенной!
А вопрос про то КТО БОГ – шкурный, нам хочется это знать с единственной целью побыстрее броситься на колени перед этим НЕЧТО… зачем? Да все за тем же, все за тем же – «ничто не ново под Луною»… среди людей так и подавно.
А человеку интересно не столько кто ВСЕ сделал… создал, а ЗАЧЕМ… Зачем это сделано, какая цель этого ВСЕГО.
- Тебе интересно, Заинька? Или уже спишь?
- Нет, не сплю… я вот всё думаю, какой ты у нас умный, чтобы я без тебя делала…
Я засмеялся:
- Умерла бы, наверное, от скуки где-нибудь в большом обществе… в концертном зале, кинотеатре… прямо в троллейбусе!
- А троллейбус- это какой? Который без шпал… вернее, без рельс?
И я снова засмеялся… нет, как же всё таки хорошо, что даже в наше время умная, красивая, молодая женщина может ещё задавать такие вопросы… получила такую возможность… такой шанс.
Вот так мы и поразвлеклись на сон грядущий… в самом - самом конце весны… 31 мая 2006 года, года Собаки, эры последнего Шанса… Она же эра Водолея.

2006 июнь 1 четверг
Погода с утра солнечная была, но после обеда все холоднее и холоднее и наконец-то вечерний дождик сменился ночным снегом.
Не понимаю, почему говорят: «у него или у нее настроение меняется как погода у моря?», правильно будет – как погода в горах!
Олечка переживает геологический бум! Конспект все растет, становится уже цветным… я подглядел краем глаза, пока она писала.
С утра пока погода ещё не испортилась мне сообщили:
- Сегодня идём на болото, надо обследовать гряду и горочку которая перед ней слева.
Это было сказано как само собой разумеющееся. Меня уже ни о чем не спрашивали, не уговаривали, а просто ставили в известность. Все кончается… кончился быстро и мой медовый месяц… в геологии. Все уговоры отошли в прошлое, а теперь молоток в зубы и пошли!
Шутка, разумеется, я сам люблю лазить по нашему болоту, по горкам вокруг него, по гряде огораживающей болото с запада, где лишь речка протекает через узкие ворота в той крепостной стене, охраняющей нас.
Лыжи – глаза мои не видели бы это гениальное изобретение древних охотников, лыжи почти развалились, но у меня уже нет сил и желания их ремонтировать, какие лыжи, первый день лета на календаре!
На календаре да, а в лесу еще столько мокрого снега, что неделю таять будет!
Но это уже не страшно, под кедрами все шире пятна зеленых проталин, горы все ниже опускают полосу, границу черного и зеленого, тесня белое… которое уже и не совсем –то белое - снег весь усыпан всевозможным  мусором: черные, высохшие веточки, листики и еще не понятно что… все это притягивает солнечные лучи, помогает им быстрее съедать белую кашу; столь обильно наваренную или наваленную зимой-матушкой, которая сейчас стала почему-то тетушкой, а вернее чужой теткой… надоела наверное просто!
Прокрались мы по косогорчику на наше болото, нашли мешки с перегноем, который мы не смогли осенью унести из-за дождей, только подсохнет земля в мешках, только соберемся, а тут опять ливень, не тащить же в такую даль (пару километров) вместе с перегноем воду напополам – или больше даже чем напополам?
Вот по краешку протаявшего болота мы забрались на подножие Загрея и мне дали работу.
- Миленький, стукни, пожалуйста, вот этот камешек! Потом вон тот выше ударишь и вон тот здоровенный, видишь слева вверху!
Короче говоря, работай я был обеспечен с перспективой. Собаки видя такое дело – хозяева не охотятся, а что-то долбят, убежали сразу же под самую гряду, где были такие чудесные холмики, а на этих холмиках, покрытых стлаником и редкими лиственницами, были чудесные, так захватывающе свистящие и пахнущие, бурундуки! Бурундуки, которых можно было загнать на дерево и попытаться снять с него (Берта иногда умудряется на три метра забираться на какой-нибудь корявый листвячок), а можно азартно выкапывать этого зверя из-под корней дерева, благо грунт мягкий - глина с песком – рой хоть на метр!
Вон и рядом, кто-то уже рыл - да… это рыл так рыл! Медведь тоже любитель поохотиться на бурундуков, а на их запасы орехов тем более; он роет иногда целые ямы, воронки, выворачивает при этом и корни, и здоровенные валуны!
«Вот это занятие, вот это жизнь! А эти хозяева ходят и стучат… нет глупые всё таки эти люди, они наверное не могут думать… конечно не могут, если делают не то что им хочется… вот он! Свежий запах, только что пробежал бурундук… сейчас мы его схватим».
Мы прошли склон Загрея, где уже не было снега, перспективнее было бы подняться выше, но не охота было перебираться через участок снега.
Гора «Загрей»… давать имена горам придумала, кажется, Олечка, мы давно для удобства обозначали, называли озера: Красное, Овальное, Лазурное, Верхнее. С одной стороны удобно… ну, а с другой – в этом что-то есть - давать имена озерам и горам.
Горы у нас в основном греки, наверное, Олечка в этот период проходила греческую мифологию или Голосовкера начиталась, не знаю, но у нас есть и Хронос и Астрей, и Крий…
Некоторые из этих гор и озер имеют названия на карте, но далеко не все, да и названия у них не всегда совпадают с нашими впечатлениями…, а надо, чтобы совпадали, они же рядом, вокруг… С нами! Как там у Высоцкого: «но это наши горы, они помогут нам»!
Собак мы все же призвали… к порядку, подозвали к себе при помощи свистка, а то носятся по холмикам, а мы здесь в стланике имеем вполне реальную возможность с медведиком носами… нос к носу или к уху, как там уж выйдет!
Стерлинг прибежал первый, ближе был или дисциплинированность взыграла, а Берта возвращалась позже, когда уже не было у неё пеленга по свистку, не будем же мы пол дня дуть в свисток. Смотрим сверху как наша волчица идет по следу… по своему, обратно; вся сосредоточенная, в поиске: «где эти непутевые хозяева, опять потерялись!»
- Что свистнуть ей, а то будет круг делать, а Заинька?
- Ну, свистни, а то жалко ее - столько по кругу оббегать!
Я дунул в свисток… рыжая сразу затормозила и навострила уши, оглядываясь по сторонам… тут она увидела несущегося к ней с горочки Стерлинга и по его следу проведя взглядом заметила нас. Подпрыгнув на месте от радости и сложив уши, Берта помчалась к нам; вот встреча с кобельком, столкнулись корпусами, Стерлинг запрыгнул передними ногами на спину мамки, пытаясь повалить её на снег, но Берта ловко вывернулась и  собаки вместе понеслись к нам…
Мы прошли по каменистому гребню, где снег уже стаял и вышли на гряду.
- А помнишь, как мы здесь в тумане бродили и не узнали своих же следов.
Я повернулся к Ольге, которая чуть отстала, высматривая свои минералы и самоцветы.
- Да ты еще говорил, что вот кто-то как мы с собаками по тайге ходит, а следы то были наши и наших собак… на мху на ягеле чётко отпечатались.






















Туман в горах
Было это в 2003 году, в середине лета. В тот год прошли сильные пожары, но тайга горела не только по безалаберности человека. Сухие грозы – вот самое страшное летом в тайге. Гроза может поджечь лес в любом месте, часто и в нескольких местах сразу. Подожжет не так как тлеющий окурок, а быстро и масштабно!
Я за свою жизнь неоднократно видел, как вспыхивает тайга от удара молнии!
Помню, мы с другом вышли из его дома покурить на улицу. Пахло озоном, слегка накрапывал дождик, натянутый ветром с Байкала. Гремело то тут, то там, но все как-то несерьезно. Было даже приятно постоять под грибным дождиком, тем более, что уже с неделю не давала покоя страшная жара и хотелось прохлады.
Вдруг прямо перед нашими глазами сверкнула молния и ударила в вершину горы… потом гром и сразу зарево, будто что-то взорвалось.
За день… жаркий летний день, стланик и кедры выделили столько эфирных масел вокруг себя, что вспыхнуло как если бы на угли, еще тлеющие, плеснули бензин и когда образовались пары, бросили спичку… буквально взорвалась вершина, покрытой хвойным лесом, горы!
Долго потом горело, хотя асфальт был рядом и пожар тушили, но безуспешно.  Да и что можно сделать, если огонь, подобравшись к распадку, вдруг пожирал его, как хищник неподвижную, не могущую никуда убежать добычу, потом затаивался на время, переваривая то, что сожрал, одновременно подкрадываясь к следующему лесистому ущелью и все повторялось…
Легкий дождик лишь на время прибивал дым к земле, совсем не мешая низовому огню. И лишь когда наконец-то хлынул настоящий ливень - огонь сдался, но умирал медленно – еще с неделю вился дым над выгоревшими сопками и урочищами.
У нас растительность естественно не такая как на юге у самого Байкала, да и каменистые сопки, россыпи-гольцы являются естественной преградой для огня.
Но все равно ему хватает пищи. Вот и в 2003 году горело почти всю середину лета. Вроде бы пройдет дождь, вроде бы и не слабый, а через день-два опять тянет гарью!
- Миленький, а мы не загоримся?
Олечка боялась, что огонь дойдет до нас. Я как мог успокаивал, хотя сам уже прикидывал пути отхода…
- Ну, возле нас вокруг есть выгоревшие сопки, камни-россыпи, речки опять же…
Олечка почувствовала сомнения и неуверенность в моем голосе:
- Какие речки?! Что ты думаешь, через нашу речку огонь не перескочит?
Я так не думал… поэтому на следующий день мы стали выпиливать стланик подходившей почти вплотную к нашему домику и к баньке. Олечка ручной ножовкой выпилила даже березняк, заросли которого также окружали наш домик со всех сторон. Убрали мы и наиболее пожароопасные елки на той стороне речки.
Обезопасив себя хоть немного, мы по-прежнему страдали от запаха гари. Несколько недель стояло желтоватое марево вокруг и сладковатый запах и вкус дыма уже въелся во все, что можно и пропитал даже носоглотку.
Мы спасались в нашем водопадике возле баньки. Заныривали при первом подходящем предлоге или без него, если он долго не подходил предлог этот.
Олечка только решила очередной раз окунуться… стояла на камешке у водопада и разминалась, потягивалась перед прыжком в кипящую-бурлящую воду прямо с горного озера, добежавшую к нам, принесшую свежесть и чистоту…
И вдруг какой-то стук железный! А потом я слышу с другого берега кто-то:
- Женщина, оденьтесь, пожалуйста! Оденьтесь, мы подойдем!
И стук какой-то металлический снова (как потом выяснилось молотком геологическим по лопате).
Я вышел из баньки, не забыв кинуть взгляд на ружье, мало ли что и кто?!
Олечка забежала, наоборот во внутрь, чуть не сбив меня на пороге и накинула халат.
- Миленький, там мужики какие-то… ой, я боюсь! Кто бы это мог быть?!
Я не боялся, но был удивлен и не сказать, чтобы приятно. Мы уже полгода жили в баньке на новом месте, строили домик рядом… и не ждали, и не звали никаких гостей.
Оказалось, что это наши знакомые геологи – один даже близкий знакомый –  старый приятель.
Они шли на разведку, как они сказали, искать перспективные места насчет камней… и случайно наткнулись на нас.
Побыв два-три дня и ничего не найдя геологи двинулись дальше по своим точкам.
- Если вам надо будет выезжать с Ольгой, то машина за нами подойдет через недельку, 12-го июля…
Сказал на прощание геолог.
Вот это нас и подвело под монастырь… хотя и говорят, что информация – это самое ценное, но наверное, есть исключения.
Зная, что 12-го с Перевала пойдет машина, трудно было удержаться, чтобы не выскочить в большой мир… за песнями или за чем-нибудь более существенным.
Мужики ушли, а мы все считали дни, когда же нам выходить чтобы попасть на попутку.
Дожди шли, чуть ли ни каждый день, но пожар все никак не уменьшался. Ночью дождик не переставал стучать по крыше, а утром встанешь и все тот же желтоватый то ли туман, то ли дым, а скорее всего смесь того и другого.
- Ну, что завтра выходим? Уже будет 11-е, до Перевала за день летом должны дойти. Если что, еще полдня в запасе, они раньше обеда 12-го не выедут?
Спрашивая так, я сбросил груз окончательного решения на Оленьку, но она лишь пожала плечами.
- Ну, я не знаю, стоит ли? Работы много… мы домик успеем до зимы доделать, если уйдём сейчас… так надоело в баньке ютиться?!
Я же как всегда, работы не боялся (ты работа нас не бойся – мы тебя не тронем):
- Что нам стоит дом построить… Заинька! Крыша почти готова, стены в один ряд почти сделаны, полы настланы, успеем; главное печку сделать, чтобы можно было работать в холода. Натопим и будем себе хоть круглый год под крышей строиться.
Олечка чуть улыбнулась, она понимала, что я стараюсь ободрить ее своим шапкозакидательством.
- Ну, тогда пойдем. Охота чего-нибудь вкусненького, я хочу яблок, груш… как думаешь яблоки уже есть в магазинах?
- Заинька, сейчас все есть в магазинах, и круглый год… идем завтра пораньше!
Мы и вышли пораньше, часиков в семь. Стоял густой туман…очень густой, будто молоко.
Олечка, наверное, что-то предчувствовала.
- Туман какой! На десять метров не видно, не заблудимся, как ты думаешь… может не пойдем?
Я бодро возразил:
- Мы, чтобы заблудились… летом! Да ни в жизнь… Заинька, туман это утреннее явление, сейчас солнышко встанет и туман рассеется.
Ага, ага, умный какой… всё знает: «рассеется»!
И мы пошли…
Вначале можно было как-то ориентироваться по знакомым деревьям, по тропинкам, которые мы сами натоптали, но скоро пошла каменная россыпь…
Туман не только не ослабевал, но еще казалось, усиливался, по мере того, как мы поднимались вверх к перевалу на Абчаду.
Я обернулся, Ольги не было видно.
- Оля! Олечка! Ты где?
Откуда-то сбоку, совсем не оттуда, откуда я ожидал, раздался Ольгин голос.
- Я здесь, я иду… собаки меня с толку сбили, я за ними пошла - (собаки – то как раз были и правы, они то как раз и не сбились…) - Туман  какой сильный! Я в жизни такого не видала, на три метра только - не больше, можно что-то рассмотреть…
- Это потому, что мы в гору поднялись, сейчас перевалим на Абчаду, должно стать получше.
- Мы не заблудились?
Ольга спросила робко, без уверенности и настойчивости, ведь этим вопросом она подразумевала, не вернуться ли нам обратно, пока не поздно.
Но было уже поздно, меня закусило: кой черт, лето, а мы будем из-за какого-то тумана отступать… возвращаться!
- Заинька, не бойся не зима же! Скоро этот туман развеется, днем  не может быть такого молока!
Мой прогноз оказался несостоятельным, туман не ослабевал, а мы шли и шли,  все дальше и дальше… все больше удаляясь от своего домика.
- Вот смотри тропинка! Кто-то ходил здесь сосем недавно и натоптано-то как! А вот и собачьи следы – кто-то с собакой ходит.
Мы прошли по тропе и стали спускаться к речке, полагая, что это Абчада:
- Сейчас на дорогу старую геологическую выйдем, по ней легче будет идти и ориентироваться – дорога же всё таки. Олечка, ты не помнишь, где брод должен быть… ниже по течению? Здесь что-то сильно узко, брод где-то на широком месте… не помнишь?
Ольга вяло тащилась сзади, только собаки рыскали по сторонам, им туман не большая помеха – запахи слышно и ладно!
- Заинька! Ты слышишь, я к тебе обращаюсь?!
Ольга вздрогнула, как бы очнувшись.
- Ой, ну не знаю, должно быть ниже, там же место широкое, а ты думаешь это точно Абчада?
Я возмутился:
- А что же еще! Перевал, водораздел  мы перевалили, а если ручей какой, то он все равно в Абчаду впадает!
Олечка промолчала, она редко спорит, когда не уверена до конца, но сомневалась видно сильно. Видно – по внешнему виду – обычно в походе моя Заинька бодрая и веселая, бежит впереди навстречу новым впечатлениям от новых мест… а тут что-то вялая какая-то.
Шли мы уже добрых два часа, а места становились все более незнакомыми.
Туман немного растянуло, уже местами можно было за сто-двести метров увидеть каменистый голец или блестевшую лужу – небольшое озерцо.
- Что-то мы не туда зашли – Заинька, ты не узнаешь эти места?
Олечка посмотрела вокруг.
- Что здесь узнаешь, видно-то не дальше чем на сто метров и то все расплывается в тумане.
Мы пошли дальше уже без цели, без направления, просто чтобы выйти хоть куда-нибудь. Вдобавок ко всему хорошему, будто нам ещё мало было, пошел мелкий противный дождик… Я старался подбодрить мою Олечку:
- Вот хорошо! Сейчас этот туман хоть дождем прольётся на землю, а то уже никакой моготы идти вслепую…
Мы с полчаса прошли под дождем и попали на какую-то гарь… очень старую; деревья уже обмыло дождями после давнишнего пожара и они стояли не черные, а серые.
- Все, надо разводить костер, пока мы окончательно не задубели, у меня уже пальцы на руках не гнутся.
Я остановился и свистнул собак, убежавших немного вперед.
- Давай тогда чуть назад вернемся, здесь сушняка мало, а там мы когда  проходили – видел, сушина здоровенная над землей лежала, сучья ей не давали упасть и вокруг сушняка полно.
Я заспорил.
- Зато здесь елка зеленая, можно лапника наломать.
Но если Олечка уверена, ее с толку сбить трудно:
- Ну, так и что легче: охапку лапника к костру поднести или дрова таскать, может быть еще и на всю ночь!
- Ты права, с тебя пол-литра!
- Какая пол-литра?
Да… в такую погодку шутить-то тяжело, а воспринимать юмор тем паче… если это еще юмор.
Мы немного вернулись, вернее Олечка пошла разводить костер, а я остался возле елки, чтобы сразу лапника наготовить; надо же было посидеть немного возле костра, а то ноги уже начинали гудеть, не по асфальту гуляли мы полдня.
Олечка кое-как разожгла костер, если бы не наши суперспички, не знаю, смогли бы мы вообще огонь развести!
Как же разводят другие? А я не знаю, как другие разводят…
Ну, а береста?! Хорошая вещь – если она сухая, высохшая дома возле печки.
Да, о чем собственно спорить?! Можно вообще спички с собой не брать!
Мне вот рассказали историю охотничью как-то:
- Я уже хотел на Буране через эту речку проскочить, а Славка говорит, - дай я пешком сначала пройду, топтану. Не успел от берега отойти и в воду провалился! А я кричу: «Спички, спички мне бросай, пока не промокли!».
Что тут скажешь? Можно только удивиться… я и спросил с искренним удивлением:
- А у тебя, что спичек с собой не было?!
А мне с таким же искренним, но уже возмущением, даже повысив голос, ответили:
- А зачем они мне!!! Я же не курю…
Вот так бывает и что здесь скажешь? Проносит мужиков, а вернее ребят, проносит нелегкая или легкая, но когда-нибудь «пронесет»! И ничего не накаркиваю, просто это закон, а вернее закономерность жизни, что-то обязательно оборвется на гнилой веревке, а если по народному, по проверенной веками народной мудрости - сколько веревочке ни виться, а конец придет… наступит!
Мы с собой не брали чайник, у нас было три банки из-под сгущенки в них и вскипятили чай.
- Да-а-а… хорошо - то как… отогреться изнутри, а не только снаружи. Ты согрелась немного, Заинька?
Олечка сидела на сушине, мой лапник все не мог обсохнуть возле костра, мы поставили на него ноги, разувшись и повесив подсушиться носки и стельки.
- Немного теплее стало, а то я под конец совсем замерзла, хотела уже тебя просить костер развести, а ты сам догадался. Хочешь еще печенюшку?
Я съел еще печенюшку и еще… все-таки овсяное печенье в дороге вещь незаменимая, особенно, если с медом и с горячим чаем, а в чай еще корешка золотого!
Набравшись сил, кое-как обсушившись, мы дождались пока дождик немного утих и двинулись дальше в непроглядном тумане.
Уже после обеда вышли в довольно широкую речную долину.
- Смотри, вон там, кажется зимовье какое-то!
Олечка показывала пальцем на что-то темневшее под горкой, среди обгоревшего леса.
У меня зрение было похуже:
- Точно зимовье? Ты не ошибаешься? Ну, пошли, посмотрим, это правда в стороне от нашего маршрута.
Ольга возмутилась… опять, не поняв, что я шучу:
- Ну, Миленький! Надо обязательно зайти, мало ли что, вдруг там есть что-нибудь, что поможет нам сориентироваться.
- Да я шучу, шучу, Заинька… какой уж маршрут. Я вообще не пойму, куда мы идем… но думаю, что надо идти вниз по речке. Все реки впадают в Байкал! Выйдем к Байкалу, а там уже сориентируемся.
Ольга странно посмотрела на меня. Она-то уже понимала, что это такое пробиваться к самому Байкалу по диким горам и дикой тайге.
- Да, шучу я… шучу! Не пойдем мы напрямую, что мы совсем? Выйдем же в конце – концов на дорогу какую-нибудь… куда мы денемся. Вот туман разойдется… осмотримся… поймем, куда нам путь держать! Ты главное сама держись, если сами будем держаться, то и путь удержим! Правильно, Заинька?!
- Правильно! Ты главное тоже не расстраивайся, Миленький, печенье у нас еще на пару дней, меда еще почти полная баночка… не пропадем! Лето – не зима.
Мы дошли до зимовья. Избушка как избушка, правда, в бочке, подвязанной между деревьями на продетых сквозь приваренные уши тросах, нашлось пару килограммов крупы, с килограммчик муки и почти целый литр растительного масла. Да… еще грамм двести сахара в пластиковой бутылке. Живем… не умрем с голода!
- Что может быть здесь заночуем?
Олечка спросила с надеждой на мое благоразумие, но напрасные были надежды, напрасные и тщетные. Ободренный видом зимовья и наличием кое-каких продуктов в нем, я решил биться до конца:
- Ну что толку сидеть, если мы сегодня хотя бы на Ондоко выйдем, то завтра до обеда попадем на Перевал, успеем на попутку… как планировали с самого начала.
Черт побрал бы эту попутку и бродяг-геологов, доставивших информацию!
Только мы отошли от зимовья, попив чай с коржиками, которые нажарили на чужих запасах, но из нашей, же муки (почему так – попозже), даже собакам перепало маленько… как вдруг!
- Фурх, - прямо из-под ног у меня взлетает глухарь, я не помню, снял ли я только с предохранителя Олечкину «Сайгу 410» или успел и патрон загнать, но получилось все красиво.
Глухарь набирает высоту тяжело так отрывается от земли, Олечка не выдерживает и кричит:
- Стреляй, Миленький!
А, Миленький, как опытный зверобой совмещает прицел с целью, дает птице выровняться, чтобы стрелять не в бок, а сзади… и траектория способней, сподручней, да и не всякого глухаря, не всякой дробью в бок собьешь… это уже проверенно.
Бах-х! Выстрел не очень громкий (все-таки не 12й калибр)… и птица под три килограмма тяжело падает в высокую траву. Я не говорил, что речная долина была покрыта сплошь иван-чаем, лишь кое-где на свободных пятачках пробивалась валериана…
- Есть! Ты попал, молодец, Миленький! Фу!, я сказала! Скиф, Венед! Берта, ты-то куда лезешь?!
Ольга бросилась отгонять собак от глухаря, разорвать бы они его не разорвали, а потрепать могли хорошо.
- Ну вот, видишь Заинька, это к перемене… судьба поворачивается к нам лицом, а то все спиной и спиной, чтобы не сказать хуже.
Олечка держала за шею наш трофей и радостно улыбалась.
- А как это хуже! Что ты имеешь в виду?
- А ты не провоцируй, не провоцируй! Ох, эти женщины! Вечно всякие… провокации от них.
- Ну-у-у, Миленький! Я же просила тебя не называй меня так или не имей ввиду, когда говоришь «женщины».
- Не помню! Я помню на счет баб – это было, а про женщин – впервые слышу!
- Ну, значит ты так сказал сейчас «женщины» - будто бабы!
Мне пришлось согласиться, а чего там, если правда!
- Хорошо, Заинька! Не буду больше, прости… что - идем дальше или возвращаемся в зимовье и готовим глухаря?
Но, здесь уже Ольга возбужденная нашим охотничьим приключением, настояла на продолжении пути… пути в тумане. Туман так и не рассеивался… сто метров, ну двести иногда, - это был предел видимости! Солнце тоже не понятно где, поэтому мы не могли сориентироваться… свет молочно-белый лился со всех сторон.
- А почему мы компас не взяли?
- Да… почему мы компас не взяли, Миленький?
Я пожал плечами.
- Я же не ругаю тебя, Заинька… просто размышляю про себя… вслух!
Через пару часов мы наткнулись на вторую зимовьюшку, это уже была классическая избушка, типичное так сказать зимовье. Дверь не больше чем на конуре у сен-бернара, крыша вся бежит; внутри… нет, про внутреннее состояние не хочу и вспоминать даже.
- Что может быть здесь заночуем?
Я уже успокоился и не гнал лошадей, но теперь Олечка уперлась:
- Как?! ты здесь собираешься ночевать! Смотри, матрасы и спальники все заплесневели, внутри не понятно чем воняет! Как они здесь живут?! Ты как хочешь, а я здесь спать не буду!
Да, лето не зима! Летом можно выбирать! Зимой такая норка вызвала бы меньше отвращения… пожалуй, даже радость вызвала, для этого одной печки хватило бы.
- Ну, тогда пойдем быстрее до следующего зимовья, видишь, они тут у них через каждые пять километров понатыканы. Пошли, Заинька, чего сидишь?!
До «следующего» мы не успели… вернее, успели, но не заметили его в темноте, проскочили немного и пришлось заночевать на песчаной косе между старицей и речкой.
Лето – есть лето, это точно не зима… но дым, постоянно лезущий в глаза, ветер, дующий как раз в ту сторону, где ты лежишь, тоже вещи не очень приятные, особенно на фоне мыслей: «А где это мы находимся, собственно говоря, интересно было бы знать… и куда это нам завтра идти, в какую сторону?»
Романтика!
Утром мы встали с ватными от дыма головами, слезящимися от него же глазами и разбитым от усталости и от такого ночлега телом.
- Что там наш глухарь, за ночь никто не съел? Где ты его вчера подвесила?
Ольга посмотрела в одну сторону, в другую, приходя в себя после ночи в дыму (еще и туман способствовал тому, что дым давило к земле, да и сырые дрова, сушняк сушняком, но если его мочит дождём постоянно…).
- Ты что не помнишь, куда подвесила нашу добычу? Ну ты, Заинька, даешь! Я стараюсь, добываю мясо, а кто-то…
- Ой, Миленький! Не трогай меня, пожалуйста! Что-то мне и без тебя тошно… меня от этого запаха дыма стошнит вот-вот! Нет, правда… ты не обижайся.
Чай мы все же вскипятили на нашем ночном кострище, тем более, что дождик утих и головешки, достаточно подсохшие за ночь в костре, уже не так дымили.
- Смотри, вроде бы растягивает, Миленький!
Я глянул на горы, между которыми бежала наша безымянная речка… точно -  туман протягивало, ветерок разгонял клубы густого белого  марева, бывшего да этого сплошным; теперь же обессилев, туман разваливался на клочья, теряя свою монолитность.
- Вон солнышко пробивается! Ура-а-а! Солнышко!
Олечка закричала и забегала по песчаной косе; собаки, обрадованные хорошим настроением хозяйки, носились с веселым лаем вокруг неё. Ольга схватила какую-то палку и бросила.
- Апорт! Неси, Венед! Скиф, апорт!
Но псы бестолково носились по песку, затевая потасовки друг с другом или вместе налетая на Берту.
- Так… и куда мы идем?
Задал я вопрос совсем не риторический, когда Ольга, набегавшись, подошла ко мне.
- Как куда, что ты имеешь ввиду?
- Солнце смотри где, значит мы идем… шли всё время на север, а нам надо на юг! И река эта бежит на север… видишь солнце с правой стороны от неё? Значит она не может впадать в Байкал… никак не может.
Олечка растерянно посмотрела на солнце, на горы, на речку довольно широкую в этом месте и спокойную; перевела взгляд на меня.
- Что будем делать? Точно эта речка в Байкал впадать не может.
Мы постояли на бережку, посмотрели на речку несущую свои воды мимо нас… мимо нас, но не в Байкал, а в Лену!
Да, хоть там не «чай растет», а алмазы добывают, но нам «туда не надо»… всё равно.
- Идем назад!
И я отвернулся от гипнотизирующей своим течением речки и посмотрел на пройденный нами путь… места незнакомые, страшновато было. Но идти по течению вниз на север, в глупой надежде, что река свернет на 180є и понесется к озеру Байкал, нет, так не бывает, во всяком случае, с реками такой величины…
- Олечка, а ты помнишь в первом зимовье, ну самом большом, где мы глухаря добыли, висела рыбка?
Ольга недоуменно уставилась на меня.
- Какая рыбка?
- Из дерева кто-то вырезал рыбку, продел проволоку и подвесил на окне возле стола… ну, помнишь?
Олечка все более недоумевая не столько от моих слов, сколько от того с каким азартом я их произносил. «Ну, подумаешь, рыбку кто-то вырезал, чего так на это упор делать, переживать сильно?»
- Не помню честно, Миленький! А что ты за это уцепился?
Я замахал руками от возбуждения:
- Да на той рыбке было написано: «Неручанда», я тогда думал, что это просто так, а теперь понял! Смотри!
И я присев на корточки, стал чертить на песке.
- Вот, если на этой рыбке название не случайно написано, то помнишь, возле зимовья просматривалось второе русло… ещё одна речка?
Ольга пожала плечами и замахала головой:
- Ну, честно… я ничего этого не помню!
- А я за водой на чай куда ходил? Не на эту же вот речку, по которой мы сейчас идем… а на ручей или речушку поменьше, которая в эту впадает… правильно?
- Ну да, вроде бы.
От возбуждения я подскочил на ноги и показывая на схему, которую начертил на песке, почти кричал:
- Смотри… Неручанда вот здесь, тут вот наш ручей, речка по которой мы и пришли… поняла?! Смотри вон солнце встает… там восток! Река значит эта бежит на север! Теперь поняла? Это Неручанда.
До Олечки тоже стало доходить:
- Тогда получается… что мы на Абчаду не вышли, а развернулись в тумане на 180є и пошли в обратную сторону.
- Получается, что так! Пошли скорее на первое зимовье… посмотрим рыбку, что на ней написано. Ты не помнишь, Заинька… я же не выбросил её, на место повесил?
Мы не успели пройти до конца песчаную косу, на которой ночевали, как увидели на берегу крохотную избушку, которую не заметили вчера в темноте и в тумане.
- Ну вот, опять мы отогуем в ста метрах от зимовья! Это уже становится традицией. Помнишь, Заинька, как мы тогда зимой на Буторинда первый раз отоговали? А утром вот так же в ста метрах зимовье увидели!
Ольга засмеялась, настроение у нас немного поднялось. Главное, что мы уже представляем хотя бы приблизительно, куда попали, да и погода налаживалась, солнышко даже припекать начало.
- Я уже думала, что мы с тобой будем как тот бурят, Лешин напарник, месяц по путикам бродить.
- Какой? А – это когда Керосин послал своего батрака одного через Пуп? Да, бывает, и на старуху проруха.
Мы бодро шагаем вдоль берега.
- На какую старуху?
Ольга на ходу плохо соображает, а после дымной ночи, или ночи в дыму, тем более.
- Ну вот! А еще говорят, что конфликты в общении мужчины и женщины из-за того, что женщины могут говорить сразу о нескольких вещах, как и делать, а мужчины только что-то одно. Да… ты у меня не Юлий Цезарь!
- Это почему… потому что он мужчина?
- Нет, не потому… в данном случае это не существенно!
Я засмеялся.
- Просто Цезарь писал, читал и вел беседу одновременно.
Мы мигом проскочили весь путь до первого зимовья, зашли только попутно в другую избушку, которая нам вчера попалась.
Ольга, правда, не хотела и спросила:
- А зачем нам заходить, пошли напрямую.
- Зайдем, зайдем… Я вчера видел там банки с капустой и с жиром.
- Неудобно как-то брать, мужиков объедать.
- Заинька, если это зимовье стоит на Неручанде и рыбка нам не соврала, то знаешь чей это участок?
- Чей?
- Каурца!
Ольга даже приостановилась.
- То - то я вчера подумала, что и бутылка с маслом на нашу похожа, они бы не стали из магазинной переливать и мука в двойном пакете…
- Во-во… ты хоть раз, хотя бы в одном зимовье видела, чтобы они пакет в пакет вставили! Наволочки, тряпичные мешочки или одинарный полиэтиленовый из магазина…
- Правильно – это они еще тогда, в первый наш залёт муку растащили по зимовьям… и на озере в развалюшке… помнишь!
Придя на первое зимовье, мы сразу же накормили нашей… старых запасов, мукой и гречкой собак… от души!  Звери за сутки порядком набегались и проголодались, а теперь пожрав, блаженно развалились у порога, благо солнышко пригревало во всю.
Найдя эту рыбку… прочитав, сопоставив, а главное сориентировавшись на месте, мы уже не сомневались – это Неручанда! Ну или почти не сомневались, как можно не сомневаться совсем… когда вокруг тебя глухая тайга, незнакомые места в которых ты ни разу не был?!
Дальше дело техники, а раз таковая отсутствует, следовательно – ног.
Неручанда выпадает из озера Буториндо, а на Буториндо мы уже считай дома!
Переночевали в избушке, наевшись жаренного глухаря с гречкой, а вернее глухарки… после которой говорят снятся цветные сны, но мы их  то ли не увидели, то ли не запомнили – крепко спали, наверное, с устатку.
После завтрака мы посовещались:
- Что, пойдем по Неручанде или напрямую?
- Нет, Миленький! Не будем напрямую, если уже идти - значит по речке, а то опять куда-нибудь забредем!
- Забредем!
Я даже обиделся, ведь ясно, что «забрел» я, но Заинька считала нужным меня оправдать… разделить вину на всех… на двоих.
- В таком тумане! На три метра ничего не видно, собаки из тумана выскакивали как призраки – нет и вот уже есть, будто «баскервили»!
- Ну, я тебя же не обвиняю, мы вместе шли.
- Шли-то вместе, да вел-то я! Ну ладно, если доверяете, то я вас и дальше поведу! Собираемся и вперед! Собаки по коням!
Псы подхватились и радостно скуля стали метаться, путаясь под ногами… Им если куда-то идти и хозяин с ружьем, то радость неописуемая и восторги выше крыши!
Часа за четыре прошли расстояние от зимовья на слиянии рек и почти до  Буториндо… остался последний холмик, сопочка за которой уже точно должно быть видно озеро, озеро Буторинда.
Наверное, никогда раньше, да и после мы не жаждали с такой силой и таким нетерпением: ну когда же, когда ж наконец-то можно будет увидеть наше Буториндо!
И вот поднявшись наверх сопки, покрытой выгоревшим стлаником и пробивающейся через него малиной, мы наконец-то смогли вздохнуть облегчённо:
- Ура-а-а, Олечка, вода, озеро!
- Наше Буториндо?
- Наше, наше, а чье же еще? Буториндо… мы дома!
Ну, с горы - то видно далеко (если туман не мешает) и до домика мы даже срезали углы, а чего нам теперь бояться, здесь уже все знакомо, каждый ручеек, каждый распадочек. Вот посреди перехода от Буториндо к домику - маленькое озерцо на самом верху… уютненько так расположилось.
- Миленький, давай искупаемся я уже не могу, после этих блужданий, дождя… а теперь еще такая жара!
- Искупаемся, кто же нам мешает. Держи собак… Оля, держи этих гадов, они сейчас всю воду взбаламутят!
Но было поздно – собаки не дураки, они опередив хозяев, залезли в озерцо, наверное, чтобы хозяева воду не взбаламутили!
Дома вечером вспоминая поход и делая «разбор игры», мы поняли, что крутанулись в тумане сразу же, еще в своем распадке, что следы, которые мы видели на ягеле - наши и наших собак, и на нашей гряде, на нашем болоте… и главное, что во всем виновата опять же не чья-нибудь, а наша глупость!
Вот такие вот ёжики в тумане… вот такие воспоминания навеял мне поход за камнями 1-го июня 2006  г.
Воспоминания трехлетней давности, но не потерявшие свою свежесть, что я надеюсь видно из вышеизложенного…

2006 июнь 2-3
Второго и третьего июня 2006 года льет дождь… проглянет солнышко на пару часов, прогреет нашу теплицу - мы вытащим помидоры и перец, а потом целый день в домике вынуждены топить, чтобы растениям не было слишком холодно.
Можно было бы и не топить – в теплице ниже 10є не опускается, но хочется, чтобы побыстрее все созрело, значит надо выше температуру держать!
У нас уже помидоры начинают буреть, перцы уже нормальные в смысле сами плоды, жалко будет, если из-за холода они затормозят в развитии (вегетации по-ихнему… по-помидорному).
Да! Речка наша дня четыре как вскрылась, но в этом году как-то незаметно... так, что мы не обратили особого внимания. Обычно весной вскрытие речки поднимает такой ажиотаж среди нашего населения, не говоря уже о нас и собаках, даже кошки и куры как-то переживают это событие и на них оно как-то отражается, действует.
А в этом году это половодье осуществилось поэтапно. Сначала сверху по снегу и льду пробился хороший ручей (это когда у нас Пеструша поплавать решила), потом два-три дня течение плавно нарастало, усиливалось, а сейчас смотрю уже даже затихает. Обычно же, как прорвет наша речушка снежные заторы, так смотреть страшно!
Был такой фильм «Что может быть лучше плохой погоды», вот и мы не расстраивались сильно – сидим дома, топим печку, жарим коржики, оладушки… и пока горячие с чайком или с какао. В дождик оно даже как-то уютнее в домике, более домашняя обстановка… греет что ли?
Собаки сядут перед входом… караулят нас, когда же мы выйдем; а потом, наверное, ещё и на психику… совесть давят: «мы вот мокрые, несчастные… верные ваши друзья… охранники – охранники же ещё!». Ну пускаем и их погреться, хотя они гады хитрят – будка у них не протекает - Берта иногда подбегает к двери сухая и сонная, а маленький под дверями дежурит постоянно, он все время мокрый.
Собаки в домике развалятся поближе к печке, греются, с кошками общаются, иногда мы им чего-нибудь от барского стола подкинем.
Кошки - те вообще, дрыхнут на верху, облюбовали угол нашей кровати. Олечка им там плед специально стеллит, чтобы нашу постель не шерстили… линяют почти круглогодично!
Куры  сидят в курятнике. Чернушку мы на яйца посадили. Пеструха опять сегодня плавала, совсем морячка стала!
А вышло следующим образом. Олечка пошла загонять  курей, чтобы под дождем не бродили, петух начал возмущаться, ну Стерлинг и бросился на выручку – хозяйку спасать, а курица от испуга опять в речку занырнула и на ту сторону перелетела, то есть переплыла. Но опыт уже у Пеструхи есть, плавать научилась, - форсировала речку под прямым углом, вниз течение не успело ее снести даже. Сидит под стлаником, мокрая вся, а от дождя прячется.
Пришлось то же в дом к печке… сушиться.
Печка – это тепло, а тепло – это жизнь…. вот Чернуша и греет своим теплом яйца, чтобы дать жизнь цыплятам, а мы греется у печки.
Все по своим местам, все на месте, - благодать!
А наверху на втором этаже книги и книжки. Чем одно от другого отличается?
Для меня книга – это то, что можно читать и перечитывать, находя что-то новое каждый раз, а книжку хорошую если и можно перечитать, то чтобы убить время, а не узнать что-то новое.
Мы здесь почему-то остро воспринимаем некоторые вещи, вроде бы мелочи, а режут ухо!
Вот меня раздражает, когда книги называют книжками; когда известнейший и знаменитейший кумир, любимый поэт советских женщин называет своих знакомых знаменитостей во время передачи… в прямом эфире: «Вась – Петь – Лень – Галь – Тань – Мань».
Но ему можно, он все же литератор! Он так сказать, призван рождать новые формы – языка или вводить в обиход среди культурных людей те, за которые меня лично в детстве ругала бабушка, не имевшая никакого образования, не умевшая писать и читать. «Вань» и «Петь» считалось даже на улице неприлично говорить, даже среди нас пацанов.
А вот известная и, в общем-то, хорошая, полезная и увлекательная передача «Грамотей», а ведущая, которая мне симпатична и содержанием своих передач и манерой ведения, даже тембром своего теплого задушевного голоса, но зачем, зачем она среди самого интересного, только, только войдешь и проникнешься,  выливает ведро холодной воды в виде все тех же: «Лень!, Свет!, Вась!» и
т. д. и т. п.
Ну, да «жираф большой – ему видней!»… цивилизация там у вас, у нас же глухомань… кто бы спорил? Вот только слух… режет.

2006 июнь 4
С утра дождик, но к обеду выяснило… прояснило. Мы воспользовались перерывом в осадках… образовавшимся окном в дождливом небе и убрались немного возле домика.
Я колол дрова, Олечка складывала; опять заряжали аккумуляторы.
Сегодня воскресенье и мы истопили вечером баньку. Олечка нашла пихтовый стланик, вот и попарились очень вкусным веничком, запах был помимо основного пихтового еще и с каким-то нежно карамельным оттенком. Вкусно-о!
Я открыл купальный сезон в водопадике возле баньки; камни из основной ванны протащило вниз и теперь удобнее заныривать в нашу джакузи… а вообще-то я не правильно пишу, если судить по грамматическим нормам радио, особенно за последнее время, то надо писать: « в джакузю!» Особенно интересно слушать, как диктор заранее не найдя времени определиться со склонениями начинает по ходу дела перебирать варианты, как бы проверяя их на слушателях: что-то произошло в Серпухове, Серпухово, и даже было в Серпуховом.
Я окунулся в кипящую воду после жаркой парной и… вспомнил молодость! Почувствовал жизнь каждой клеточкой тела, вдохнул всей кожей свежесть гор.
Какими словами можно передать то, что я почувствовал?
Олечка тоже купалась в водопадике.
- Заинька, что ты почувствовала, когда занырнула?
- Когда занырнула? Я не знаю, что я почувствовала, когда занырнула, я отключаюсь, когда ныряю.
Чтобы получить верный ответ, надо для начала правильно сформулировать вопрос.
- А когда вынырнула?
- А вот когда вынырнула…
У Олечки даже голос изменился, звонче стал.
- красота, восторг! Взлететь хочется, тело как воздушное или резиновое, я не знаю…
Я решил добить тему.
- Ну тебе нравится в нашем водопадике купаться?
- Угу.
Добил называется… тему! Когда Олечка печет хлеб и одновременно читает, то «Угу», - это как табличка «не тревожить, занята!»
Птички у нас новые в соседях, насколько мы разбираемся – это дубоносы. До этого у нас были трясогузки двух сортов, так сказать, в ассортименте ( сорта хоть и разные, но вид один - наглые, садились почти на голову кошкам в конце сезона обвыкнув…).
Олечкин скворечник из бересты на тонком шесте вроде бы пока никто не заселил.
Трясогузки прошлые года гнездились между досками в обшивке стены бани. А что? Регулярный подогрев! Сейчас вот мы только смотрели, - так, когда поддаешь в парилке из гнезда тоже пар валит! Но ничего ремонтировать не стоит, птицы лучше соображают – где и как!
Если им нравится – пусть парятся… два раза в неделю вместе с нами… бесплатно, хотя птички свое отработают борьбой с насекомыми, да и просто эстетическим воздействием, так сказать, как психо-эстето-аналитики, во всяком случае, трясогузки во время своих сеансов не глючат, как псих-аналитик на радио; тот, пожалуй, переплёвывает Борю с Адмиралом… тфу! Маршалом, а впрочем, как не назови…
А есть ли что-то хорошее? Да бога ради! Л. Азарх по увлеченности и содержательности не уступает Н. Озерову, просто Озеров уже легенда, а Азарх, к счастью нашему - его слушателей и надеюсь своему азарховому – пока нет – а так на уровне.

2006 июнь 8 четверг
Последние несколько дней стоит лето… начиная где-то с шестого числа, наверное, вдруг резко потеплело и мы наконец-то почувствовали, что можно загорать.
Вчера (7-го) сходили в нашу березовую рощу, поставили бутылки под деревья -  сок собирать. Я думал, что мы опоздали, но оказалось, что он только-только пошел.
В прошлом году мы с соком пролетели: ждали тепла, и пошли первый раз в первых числах июня; два дня сок еще шел, а потом резко почки распустились, чуть ли не на глазах, буквально за пару часов, а кое-где и листики…  и всё, приехали -  сок стал!
Олечка говорила, что надо раньше, а я все сверялся с календарем, мол, в те года…»
А в этом году, я наоборот думал, что уже опоздали, все-таки 6-е число, а Олечка считала, что в самый раз, - так и оказалось.
Чувствует моя Заинька природу!
Занимаемся огородом. Сделаем рядом с теплицей парник, вернее теплую грядку. Посадим в нее лук и морковь.
В прошлом году у нас морковка выросла не толще указательного пальца, земли на грядке было чутьли не меньше чем с полштыка лопаты.
А в этот раз мы решили, что лучше пусть будет  меньше, но лучше.
Редьку, репку и капусту, как не удивительно и горчицу съедают какие-то гусеницы.
Они даже березняк весь вокруг сжирают, на баню веники наломать – целая проблема! Что за напасть такая? Березы, с которых мы сок берем, тоже сильно страдают, в середине лета стоят все обгрызенные.
Попробуем немного осушить нашу местность: надо елки поубирать, оставить побольше кедра, березняк выпилить… кустарник, чтобы мох высох на солнце, трава станет расти, а где трава растет, там уже и почва настоящая образуется – голубичник очень хороший почвообразователь, мы на болоте перегной берем с голубичника… он там чуть ли не метрового слоя, хотя ничего нет кроме кустов голубицы.
Ничего… ничего. Насадим рябин… кажется в прошлом году которые сажали  принялись, во всяком случае почки распустились уже. Смородина черная культурная принялась хорошо.
Скоро можно будет заводик открывать по производству хрена, он у нас в трех местах уже закрепился, сейчас, как попрет расти, не выкорчуешь!
С земляникой и клубникой пока не ясно, зеленеет, росточки пробиваются, но очень слабо, кое-где, то ли вымерзла, то ли еще тепла мало, наверное, придётся для неё тоже парник делать.
По радио кричат каждый день о потеплении каком-то, в газетах тоже тема популярная, а вот если по соку березовому судить, то лето на десять дней задержалось.
Да-а-а, как вспомнишь наше первое лето в тайге, на старом домике, когда в середине мая мы уже загорали! Следующее тоже не плохое – 12 июня уже купались в озере Буториндо, вода была как парное молоко! Прямо не верится при нынешней погоде.
Олечка говорит, что это сейчас норма, а тогда была аномалия, но я считаю, что теплая весна к нам все ж вернется… почему? Да хочется очень!
Какая благодать, что у нас клещей нет! Мы первый год набрали иммуноглобулина, все боялись энцефалита.
Боря, старожил с поселка Перевал, правда, говорил, что клеща на Перевале и за ним выше, уже нет, но пока сами не убедились…
В Кичере есть люди, которые пострадали от укусов этой гадости. Один мужик такой здоровенный был, высокий, а сейчас после укуса ходит как дед столетний.
Огородные заботы отнимают массу времени, но зато как радуется глаз и душа, когда вырастет и зеленеет всё… а потом и заплодоносит! Вот вчера мы салатик съели, уже не первый в этом году, поджарили яичницу из своих домашних, собственного производства… горных, можно сказать, яиц.
Вот если еще выведутся местные адаптированные цыплята, вообще заживем!
Но главное мы установили, что курей в наших условиях держать можно! Орешки кедровые стланиковые они едят за милую душу, а стланика здесь полно! Причем он постоянно плодоносит, если не в одном месте, то в другом, климат резко меняется от распадка к распадку, от горочки к горочке, - где-то и выпадут благоприятные условия при любой погоде… каким бы лето не было холодным.
Травку нашу горную куры тоже едят, немного зерна и считай кормом они обеспечены. А мы свежайшими яйцами, скорлупой для очистки организма, удобрением для нашего огорода; кроме того куры отлично поработали по облагораживанию грядок, боролись с вредителями, всех жучков повыбирали. И наконец, когда в тайге кукарекает петух – это… это надо услышать.
Помню, в родной речи рассказ был. Там один дедушка, который жил в лесу, в тайге просил проезжего купца, чтобы он ему петушка привез. Он прокукарекает и мне, говорит, веселее.
Птички возле нас крутятся дубоносы;  одна красненькая – самец сидит все время охраняет, пока его желтенькая подружка ходит по грядке, ищет личинок, жучков всяких.
Кукушка куковать уже давно начала, но пока холодно продолжительных концертов не устраивает. Она любит тихий вечер, после жаркого дня, вот тогда не затихает. Мы любим с Олечкой летом под вечер сходить на болото к гряде… поохотиться, порыбачить, послушать кукушку… посмотреть на закат.
Ох, быстрее бы уже! Все-таки еще холодновато, хочется скорей настоящего лета.
Но купальный сезон мы уже открыли; не после парной - это само собой, а даже просто так, среди дня, или под вечер: охота встряхнуться – бух в кипящую, бурлящую воду, и как Иван-царевич из котла с кипящим молоком!
Вроде бы пока все… Да, Берта ночью стала последнее время что-то лаять, отгоняет медведя; видно крутится косолапый возле дымка, каша-то далеко пахнет, если ее на улице варишь - по всей тайге вокруг аромат! А медведю сейчас тяжело – жрать нечего, вот он и крутится возле нашего домика, тянет носом запахи дымка из печной трубы и думает:
- Во-о-о… гады, опять гречку варят, капиталисты проклятые, олигархи хреновы!
Suum quique – каждому свое, - если мне память не изменяет.

2006 июнь 9 ятница
Барометр чуть выше нормы… но погода после обеда как перед дождем, все хмурится небо, хмурится, никак не растянет, не разгонит ветер тучи.
День прошел все в тех же садово-огородных хлопотах.
В семь утра мы без будильника встали: пока Олечка жарила оладушки к чаю, я выгребал их теплицы остатки прошлогодней земли.
В этом году мы решили в теплицу не садить ничего, а сделать короба из бересты и заносить – выносить их.
В предыдущие годы мы не могли ничего толком вырастить в теплице, хотя окно из дома у нас открывается прямо в нее, но все равно по ночам холодно и наши овощи стагнируют целое лето, а не растут.
Сейчас мы наделали из бересты короба от 5 до 15 литров, посадили в них помидоры и перцы, утром выставляем в теплицу, а вечером заносим в дом, ещё немного таких ёмкостей добавим и в теплицу можно будет ничего не сажать.
На втором этаже у нас один огурец и самый большой куст помидоров. Огурцы мы уже с мая месяца кушаем, вернее, пробуем, а помидоры уже буреют, вот-вот краснеть начнут.
Десять минут утром и десять вечером потратить на то, чтобы занести 30 кустов помидоров и 20 перцев легче, чем топить теплицу, и не надо переживать будут ли ночью заморозки.
Я подсыпал нашу рябину и смородину, добавил земли под кусты и деревья. Олечка сегодня высадила в теплую грядку 8 кустов помидоров, лук, который мы из семян вырастили и морковку. Весь лук не вошел, да и для морковки места маловато; завтра надо другую теплую грядку запускать.
Да, с этой грядкой, которую Олечка сегодня засадила, чуть-чуть авария не случилась.
Я решил вечером в ручей не нырять (хватит одного раза утром) и стою моюсь под горячей водой в душе в домике… слышу Заинька моя как заорет благим матом (хотя без матерных слов, но очень уж эмоционально!) и побежала на улицу.
Оказывается Стерлинг улегся на плёнку, которой была укрыта новая Олечкина супергрядка и лежит, качается как в гамаке, ещё и палку с собой прихватил – грызет, лёжа на спине… вот именно на спине, а не на животе: задерёт лапы к верху, палка в зубах и балдеет… ещё и рычит так мелодично – песни напевает, скотина! 
Но плёнка хоть и одинарная выдержала! Две дырочки всего лишь от лап – видно когда удирал, закогтился!
Олечка ему дала хорошо… во всяком случае крику много было.
- Заинька, ты чем Стерлинга отлупила?
Олечка смеется.
- Я вышла, посмотрела вокруг и нашла рейку, хорошенькая такая, толстая… жалко сломалась сразу!
Не знаю, какая там была рейка, слышал только, под душем моясь, крики и рычание в ответ, потом даже лай собачий.
Оказывается, этот наглый пес ещё огрызался! Получив, выскочил из грядки и давай на хозяйку рычать и лаять, - думает игра такая.
Олечка говорит:
- Я хотела его подозвать, чтобы отчитать по-хорошему (это в смысле без рейки уже), не подходит, гад! Еще и лаять на меня стал, чего, мол, прогнали, лежал, никому не мешал, с палочкой игрался, хорошо так на пленке перекатывался, мягко, тепло… чего били-то, чего вам опять надо от меня хорошего  и такого примерного пса?
Шутки-шутками, а лук жалко было бы! Мы его уже месяца полтора выхаживаем.
Но, обошлось.
За соком сегодня не ходили, погода пасмурная, вряд ли чего-нибудь набежало. Завтра может быть сходим.
Днём сегодня Олечка ещё картинку одну наблюдала! У нас перед домом грядка большая и жирная, жирная в смысле всяких вредителей, на ней их полно! Прошлый год там гусеницы сожрали и репку, и редьку и свеклу; куры любят очень в том месте возиться. А сегодня трясогузка пыталась согнать курей с этой жирной грядочки, видно там действительно много чего есть вкусненького.
Маленькая пичужка растопырила свои остренькие крылышки и в раскачку стала наступать на курицу и петуха. Олечка говорит, что это выглядело, будто какой-то мужик пьяный нападает.
Я поинтересовался:
- А что же куры… петух в конце-концов, он же на меня даже иногда подлец бросается драться?
- А куры на эту трясогузку ноль внимания, будто ее и нет вовсе!
Прямо обидно за птичку, столько храбрости и смелости, а тебя даже не воспринимают, не видят… обидно!
Пёс сегодня ещё и у меня отличился. Я снял кастрюлю с собачьей кашей с печки, которая на улице и убрал повыше на штабель с дровами, чтобы не достали.
Ага, не достанут! Этот черный пронырливый бандит спокойно забрался, снял крышку, не сбросил, а именно аккуратно снял,  так же аккуратно положил рядом… горячо – пусть остынет… и залег за грядкой огороженной камнями, где у нас клубника, ждёт!
- Олечка, это ты крышку с их каши сняла… с собачьей?
- Нет… я не снимала.
- Вот умник! Снял аккуратненько и лежит невдалеке ждёт пока остынет, ну и чтобы Берта не перехватила.
Да, растёт у нас пес! Хотя, что уж так я на него? Есть и положительные качества: на охоте старательный и трудолюбивый, груз носит. Олечка пошила ему специальный ранец на спину и по две бутылки он в нем носит. А это три килограмма считай, подрастет можно 5-6 кг груза класть.
Берту и ту, что удивительно в этом году нам удалось запрячь. Вернее это всё Заинька!
- Хватит ей бездельничать! Она обнаглела, делает то, что ей хочется… щенок носит груз и она понесет, никуда не денется!
Точно, никуда не делась, потащила, как миленькая.
Когда идём с грузом Стерлинг смешно так перекуривает. Уже жарковато бывает на солнышке и он, набегавшись по твердому насту, уткнётся мордой в снег, упав на передние лапы и поглядывает искоса на хозяев:
- Что может, хватит? Поиграли в эту странную игру с бутылками на боках, а теперь снимите, видите, я устал.
Сегодня день без особых происшествий и приключений, весенне-летняя страда.
Вечером надо что-нибудь почитать интересненькое, может быть с Хосе Ортегой-и-Гассетом разобраться… что-то его часто вспоминать стали по радио… очередной пророк, наверное?
Почему сразу пророк? А это не ко мне вопрос, а к профессору политологу из Киева, который процитировал Гассета, как будто в старые добрые времена, (когда он защищал свою диссертацию) классиков марксизма-ленинизма. Аж сам Гассет видите ли сказал, что для единства и процветания страны необходимо разумное сочетание центростремительных сил с центробежными, тонко подметил киевский профессор… и умно – «коль доктор сыт, то и больному легче». От чего же не откушать – от общего пирога всех профессоров… пудинга с изюмом, где что ни изюминка – то авторитет, имя! Какие попали… к тебе… в рот – вот те и правы, их и цитировать надо.
Гассет еще сказал, что масса никогда не способна созидать… а через несколько страниц, выйдя из себя по поводу утраченного мирового господства Испании (которое впрочем, по его мнению, еще не безвозвратно утрачено, даже обязано вернуться), заявляет, что испанская элита ничего не создала, а что есть, все сделал народ… ну и как это понимать?! Не понять… понять это  нельзя в силу отсутствия логической связи, а хотя бы «понимать» как прикажите?

2006 июнь 11 воскресенье
С утра холодно, но мы, затопив печку, открыли в теплицу окно и выставили наш универсад в горшочках.
Перцы уже нормального размера, я имею в виду плоды; будем ждать пока изменят свой зеленый цвет на красный или желтый, а то мы в прошлом году одни зеленые  кушали -  они  не успевали дозреть, изменить свой цвет на желтый или красный.
Вчера дождик накрапывал и мы за соком так и не сходили; сегодня тем более, снег даже срывался, правда мокрый – тает тут же.
Я пошел, затопил баньку… у нас по воскресеньям баня с Михаилом Веллером… он как раз в семь часов мозги пудрит электорату… пытается причесать маленько, но выходит с трудом, судя по тем вопросам, какие ему задают и по тому как задают… вот и получается, что пудрит. Стучится, пытается - старается достучаться, а всё как об стенку горохом. Скорее всего, сама попытка перевести политику в рациональное логическое русло обречена… наверное понятие справедливость с понятием социальность просто не совместимы, ну как например солярка с двигателем внутреннего сгорания.
Хоть какой-то глоток свежего воздуха, а то, ну сами знаете… а Михаил Иосифович хоть немного взбадривает, бередит так сказать былую рану… как ветерок… будит надежду на возможность иного исходя для людей, кроме апокалипсического.
Мы приемник в баню никогда не берем, а вот для М. И. Веллера сделали исключение, так и слышу его ироничный ответ: «Премного благодарен и ценю! Подбросьте, пожалуйста, парку и на мою душу!»
Что ж с удовольствием Михаил Иосифович, всегда рады,- для хорошего человека и «воды» не жалко.
Последнее время я замечаю, что и ощущения начинают как бы восстанавливаться.
Вот и спички… когда разжигаю в баньке печку, то спички снова пахнут как в детстве.
Иногда какой-то камень или тучку… облачко увидишь как тогда далеко и давно, в раннем детстве. Такие они какие-то интересные.
Хотели перед баней загнать куриц в сарай, чтобы пернатый хищник не утащил, но не стали – пусть гуляют.
Птицы наши с каждым днем удивляют нас все больше! Воздушная тревога им передается по какой-то суперсвязи. Мы еще ничего не видим, а курицы уже в укрытие спешат – летят, причем в последнее время облюбовали собачью будку.
Недавно Берта получила от Олечки задание вычистить до блеска их кастрюлю… собака несет эту кастрюлю, а куры уже бегут к ней: кормить нас будешь? давай! Лезут прямо в кастрюлю, а Берта стоит с ней перед ними и не знает, что делать и куда податься.
Довели курей, а теперь удивляются!
Да нет… Они у нас не шибко-то голодные, пшеницу не едят, пшено едва-едва, орехи кое-как… ну вот если раздробленные косточки от куропаток из нашего супчика или жаркого – вот тогда налетят!
Олечка пыталась просматривать наших цыплят, но не получилось, скорлупки темные, ничего не поймешь! Теперь пытаемся прослушивать,- где-то Заинька вычитала, что цыплят можно услышать, может и правда, только мы пока не слышим.
У Чернуши в кладке 12 яиц, если хотя бы половина не пустых и из этой половины хоть три курочки, то мы свою задачу по разведению домашней птицы на этот год выполнили. Пяток курей, больше нам не надо, через день яичницу кушать неплохо было бы.
2006 июнь 12 понедельник – День Независимости
Кроме светского праздника еще и церковный, сошествие какого-то святого духа на каких-то апостолов, но это случилось только с православными, на католических не сошло.
В ознаменование этих праздников, наверное, пошёл снег… не вынесла природа такой тяжести.
Пытались что-то поделать с утра, но когда снег повалил по настоящему, мы улеглись спать… вернее не спать, а почитать… поваляться. В такую погоду - что ещё делать.
Барометр  показывает - чуть выше нормы… к вечеру должно распогодиться, он у нас не врёт… просто иногда слишком частая смена погоды и ему может голову закружить. 
Олечка почувствовала какие-то боли в желудке, полдня ходила вялая, потом вспомнила про нашего чудо – доктора, занырнула и всё!
«Всё» не в том смысле, что не вынырнула уже, а в том, что выздоровела сразу… сразу всё прошло.
Сидит бодрая и посвежевшая, в своём любимом кресле –качалке, читает… щелкает кедровые орешки.
Пытались с утра что-то поделать, но когда снег повалил, мы улеглись спать, вернее почитать-поваляться. В такую погоду, что еще делать. Барометр показывает чуть выше нормы, к вечеру должно распогодиться, он у нас не врет, просто иногда частая смена погоды ему голову закрутит.
Ну, вот! Наконец-то, американские морские пехотинцы покинули Крым, только море прогреваться начало, купаться можно, а они покидают! Но ничего, у ним там во Флориде еще горячее водичка скоро будет.
Олечка почувствовала какие-то боли в животе, может что-то съела. Два дня ходила вялая, потом вспомнила про нашего чудо-доктора, и все! По мановению руки, как говорят, все прошло! Сидит бодрая и посветлевшая, щелкает кедровые орехи, читает.
Да водопадик с горной водичкой это – главное во время! Не затягивать!
А я сегодня не полез в этот кипящий котел, решил расслабиться и принять горячий душ, тоже неплохо!
А вот что плохо, так это не прекращающийся снег! Бедные куропатки! Да и вообще - все звери,- у них сейчас потомство все гибнет, замерзает Да, что-то природа переборщила с зимой в этом году, даже слишком!
Сегодня Заинька в честь праздничка, не знаю только какого, стряпала тортик, а вот ради какого: Снисхождения духа, или Независимости?
Олечка оторвалась от своего чтения и засмеявшись сказала.
-Ради Независимости, дня России!
И снова увлеклась чтением.
Надо это прекратить, собрались чай пить, а моя Заинька зачиталась… уже больше католик, чем Папа римский приучил, приохотил на свою голову к чтению – уже меня перечитывает!
- Заинька, мы чай будем пить с булочками с маком?!

2006 июнь 13
Не верится, но снег идет уже вторые сутки, правда тут, же тает.
Вот, только что происшествие! Я не успел дописать слово «тает» как раздался душераздирающий собачий визг, где-то возле баньки… Стерлинг!
Олечка стояла у двери, поэтому первая схватила свою «Сайгу» и выскочила на улицу – спасать! Успела лишь бросить мне на ходу:
- Ты, Миленький, чего сидишь?!
Ну, понятно и я вылетел со своим ружьем.
Олечка по речке высматривала попавшего в беду щеночка (полгодика всего собачке). Я вижу (в смысле слышу), что визг не прекращается, стреляю вверх в сторону баньки, вдруг его там действительно из черненького комбинезончика с белой грудкой вытряхивает кто-нибудь!
На выстрел вылазит из будки Берта вся мокрая почему-то.
- Рыжая! Ты чего спишь, слышишь сыночек твой попался, визжит не смолкая, скулит, жалостно так, что сердце…
Не успеваю договорить как подлетает к нам Стерлинг. Весь мокрый, но уже не скулящий и в работе: «Чего стреляли, где искать!». На выстрел он словно Саид в «Белом солнце пустыни» - мгновенно появляется.
Я думал, что он попал в речку и скулил, но Олечка сказала, что раз Берта также мокрая, то они вместе гуляли на том берегу. А потом, скорее всего, Берта переправилась вплавь через бурлящий ледяной поток, а Стерлинг к воде еще не привык и стоял скулил, что его бросили.
- А почему же он потом прибежал сразу?
- Ну, ты же стрелял, Миленький!
Я погладил пса, поскуливавшего и толкавшего меня в ноги, по его чёрной башке:
- Ну, что Саид… стреляли, говоришь?
Стерлинг залаял вроде бы и весело, но как-то с повизгиванием, - ещё под впечатлением от ледяного купания.
- Ну, всё - всё, молодец! Теперь ты у нас не будешь речек бояться.
Сегодня у нас «зачит», если бывают запои, то почему бы не быть и зачитам? Зачёт лучше звучит, но он уже в словаре у студентов, значит, мы возьмем себе «зачит». Я Таранова просматриваю, перелистываю, благо – целых пять томов не тонких и с мелким шрифтом, даже обилие картинок не сильно уменьшает печатный объем, а вот впечатления уменьшают эти картинки! – что за качество, тем более в наше время, как говорил Остап «при современном уровне полиграфической промышленности»…
Олечка всё свою геологию, минералогию штудирует, правда под вечер решила развеяться… и взяла химию (ну, кому что, я как разрядку философию и историю воспринимаю, а кто-то вот – химию!).
Вот мы случайно в симбиозе или в салате таких разных направлений плюс новость по радио, новенькое для себя нашли! Оказывается, если концентрация саранчи на 1 м2 превышает определённое число, то они, эти особи начинают двигаться с одинаковой скоростью, а если концентрация увеличивается и достигает столько-то «человек» на 1 м2, то уже не только скорость совпадает, но и направление. Ученые (ихние, по-моему) решили, что можно использовать это в борьбе с саранчой… увеличить концентрацию и задать направление.
Отлично! Если это правило – закон для всего живого, то понятно, что концентрация людей в городах… это, что? Правильно! Это чья-то борьба с саранчой! Вот знать бы, куда направление задают? Хорошо если на соседнее поле… на Марс, например! А то ведь могут и в суп – засахаренная саранча у некоторых народов деликатес!
Уже не столь важно, почему при увеличении концентрации людьми легче управлять; важно, что это правило – закон идет с низших уровней живого мира, а значит весьма и весьма фундаментален и бороться с ним…
Но все не так уж плохо, всегда найдется в толпе ребенок, который крикнет: «а король-то голый!». Человек среди людей обязан быть, главное, чтобы его первого и не сожгли на костре, как Бруно!
Вот еще находка сегодняшнего вечера: Овидий спрашивает, если мы от меча защищаемся мечом, то почему не можем против лжи применить ложь?!
Резонный вопрос… это все туда же -  к Будде, который якобы утверждал, что ненависть не победить ненавистью.
Почему «якобы»? А, Будда это вам лично говорил?
Кто такой Студебеккер? Вы его видели. Он вам родственник?










Лето… это горное лето
2006 июнь 16 пятница
Наконец-то! Да здравствует солнце, да здравствует тепло, пусть всегда будет лето… или хотя бы раз в год, но обязательно!
Три  дня уже стоит жара, с каждым днём все более усиливаясь.
С наступлением хорошей погоды некогда и дневник заполнить, три дня за него не брался.
Мы все в огородных делах; сегодня ещё одну грядку запустили, американскую или ангарскую, а может вообще нашу… буториндинскую. Высотой получилась около метра, это если только грунт считать - без плёночного верха.
Я вылил в эту огуречную грядку вёдер 30 воды, чтобы загорелся навоз и сено. Олечка накрыла плёнкой землю. Завтра думаем высадить огурцы. Это у нас уже вторая партия, из первой остался один куст – мальчик-с-пальчик. Он-то нас и кормит огурчиками. А остальная рассада всё от огуречной мозаики чахла-чахла, бедные растения всё боролись за свою жизнь и всё безуспешно, пока мы их не выбросили.
Куры несутся, щавель растет, вот мы уже и зелёный борщ недавно сварили, правда с последней баночкой тушенки, надо было побольше куропаток законсервировать! Но ничего, скоро хариус пойдет по нашей речушке, будем прямо с порога ловить!
Он, хариус, наверное, и сейчас идет, но вода большая, сети не поставишь, а на спиннинг некогда – огород на первом месте. Тем более что в этом году у нас первый раз что-то в полнее ощутимое и будем надеяться весомое получается с овощами.
Огурцы первые еще в начале мая мы ели, перец также пару недель назад попробовали, а вот сегодня, первые помидоры! И не какие-то с подоконника, а созревшие на кусте, растущем на полноценной грядке! Помидоры все в плодах, уже бурых много, а зеленых не меньше двух ведер, так что если огурцы еще в парнике пойдут, то мы победили!
Наша задача в чём? Перейти на самообеспечение: рыба, мясо - хорошо, но далеко не всё... не весь набор, так сказать.
Вот сейчас мы знаем, что куры здесь в горах, в условиях, приравненных к Крайнему Северу (районный коэффициент – 0,7) чувствуют себя хорошо. Корм для - них кедровый орех, вернее стланиковый, всегда в достатке можно заготовить, значит, свежие яйца у нас будут постоянно и круглогодично, нужно только увеличить поголовье. Они и сегодня есть, но по 1-2 в день, не дождешься, когда, же эта яичница подсоберется.
Вот если цыплята выведутся у нас свои, местные, адаптированные будет отлично!
Яйца есть, а к ним бы еще солёные огурчики и помидорчики!
Вот мы и экспериментируем с грядками и теплицами.
Земляника Олечкина вымерзла, осталось пара кустиков, но и те чахнут.
Причину понять не можем. Земляника у нас уже третий год; прошлую зиму перенесла нормально, а эта не холоднее и тем более не малоснежнее.
Попробуем высадить землянику также в теплую грядку, а что же ещё остается делать, если Олечка очень любит эту ягоду… и я обещал её закормить земляникой.
Но, если серьёзно, то ягода – это не проблема, в лесу всегда можно набрать и голубицу и чернику; клюква у нас тоже не редкость. Морошка родит не каждый год, но бывает, бывает. Брусники в нашем огороде (распадке, урочище) не густо, но если сильно захотеть можно сбегать на Абчаду, там мы знаем замечательные брусничники.
Вот есть ещё одна ягодка! Надо сказать замечательная, но, несмотря на то, что цветёт она хорошо -  ягод очень, очень мало. Листики, как у малины или земляники, кустики небольшие с розовыми цветочками, сама ягодка по форме напоминает маленькую малину, но вкус у неё необыкновенный и аромат прямо волшебный. Созревает эта ягода, мы ее зовем княженикой, в конце августа, но найти полянку, где можно собрать хотя бы стаканчик – проблема.
- Миленький, ты что забыл? Мы же уже определили – это княженика.
- Где определили, как?
Олечка возмущённо пожала плечами:
- В журнале  «Наука и жизнь»!
- Ну, если в журнале… в «Науке и жизни», тогда точно княженика.
- Заинька, а почему её тогда не знает никто… из местных.
Олечка снова завозмущалась:
- А что они вообще знают? Они растениями совсем не интересуются, даже Курильский чай… кроме Бори никто не знает! Всё рыба – рыба, хариус, таймень, давачан… больше от них ничего не слышишь.
Да… у нас есть ещеёодин ценный продукт природы, который хоть и не назовёшь существенным, но всё равно он нас радует и поддерживает! Вчера мы наконец-то сходили, забрали бутылки с березовым соком, получилось литров пятнадцать… всего. Обычно мы набираем где-то около пяти ведер и выпиваем за два месяца летних. Жара стоит, и кисло-сладкие газированные напитки утекают, как вода сквозь пальцы, неплотно сжатые, причем пальцы.
Но в этом году Олечка наконец-то завершила отработку технологии по производству кваса! Да не простого, а настоящего, на ржаных сухариках и хлебе, тоже ржаном.
Это радостное событие, потому что баня… баня без кваса – это… ну, почти как без веника.
Когда поддашь с кваском… вот это парок получается!
Предки наши, русские, не дураки, нет! Не дураки они были.
Да сам Михайло Васильевич выучился на хлебе, да на квасе; помните, на две копейки хлеба и на копеечку кваса… или наоборот? Наверняка наоборот, если после праздничка с утра!
Отвлёкся я. Так, что там у нас про натуральное хозяйство, ну то, которое себя полностью обеспечивает?
Значит перечисляем: мясо, рыба, ягода, яйца и вот -  овощи!!
Кроме того, нужно узнать технологию производства кедрового масла. Где не искали, не попадалось пока, но попадётся! Зачем всё это? А кто же его знает? Вот именно – что никто. Что будет завтра, может быть ещё и известно, но вот прогноз на год, два, пять – это дело не благодарное и ненужное.
Что будет, то и будет, но в любом случае свои, экологически чистые, домашние продукты ни как… ну вот вообще, никаким образом не помешают.
Куры кроме того неотъемлемая часть интерьера, когда бродят вокруг дома, то создают какую-то умиротворенность, дополненность, что ли; а петух – по утрам?!
Петух у нас попался образцовый. Мало того, что красавец, хоть на картинку, так он еще и защитник, вот на меня сегодня два раза нападал, я переоделся в камуфляжную энцефалитку, а ему видать этот раскрас не по душе (наверное, такая расцветка ассоциируется у петуха с курокрадством, а не с курозащитой… почему бы это, а?) вот он меня и атаковал. Кроме того, наш Феникс заботится о своих курах как не всякий муж о жене у нас людей. Не ест – не пьёт, пока куры не наедятся, если что отлетит в сторону, крошка какая-нибудь, он возьмет в клюв, пококает, вот, мол, и положит возле куриц.
А недавно мы заметили ещё одно проявление петушиного благородства. В курятнике два гнезда, в одном мы закрываем Чернуху, чтобы высиживала птенцов, а в другом Пеструха не очень любит нестись, станет перед Чернухиным и стоит ждёт чего-то. Так петух усядется в свободное гнездо и греет его; греет кудахчет, сейчас мол, сейчас нагрею. Причем это повторяется регулярно, то есть не случайное совпадение.
Что у нас еще? Вот речка вместе с жарой стала наконец-то полноводной, мы еще позавчера с Олечкой спорили, она доказывала, что весной больше воды у нас и вовсе не бывает; а я утверждал, что иногда даже мостик нижний захлестывает брызгами… течением. Сегодня Заинька признала, что была не права, мостик мокрый напрочь, вода до него не достает всего сантиметров  десять, но так бурлит и пениться, что мост весь мокрый.
Вообще-то низковато сделали мы наш мостик, но чтобы поближе к домику было выше не получалось. Надо было найти пару деревьев на берегу, стоящих так, чтобы они упали на другую сторону без проблем, когда спилишь и потом еще их свести вместе… соединить, ну короче говоря – мост сделать.
Возле баньки мы не усложняли себе жизнь такими сложностями.
Я свалил елку потолще, а потом ее вершину на другом берегу мы укрепили на пне, комель тоже лег на свой же пень, а сам ствол обтесали, чтобы сильно не скользить по нему.
Вот и все дела, час времени потратили всего лишь.
Так что у нас два надежных мостика, а то раньше идешь сверху, лень обходить по стланику до нижнего моста и перебираешься возле баньки по жердочкам...  ну и бывало, выкупаешься – занырнёшь… хорошо, если летом, ну а весной в большую воду или осенью, после дождя – удовольствие не большое бултыхнуться в одежде и в обуви, еще и с ружьем!
Вот сейчас Олечка приготовила нам наш легкий ужин – салат из свежих овощей с черным ржаным хлебом…
Гонит меня мыть руки, а то салат остынет…
На сегодня вроде бы все.
Год по прежнему 2006 июнь 17 суббота
Погода жаркая! Хорошо, что речка несет с гор прохладу… подойдешь к воде, в нос прямо бьет свежестью, снегом… даже щекочет в носу, прямо чихнуть охота, но не чихается потому, что всё чистое, свежее… Ленор! Лепота! Уже люди путают причины и следствия: Это Ленор пахнет горной свежестью; а сказать, что горная свежесть пахнет Ленором… это значит вообще в голове всё перекрутилось с этой цивилизацией.
Высадили огурцы в теплую грядку; они сразу же на глазах воспрянули духом, до этого парились бедные в стаканчиках из пластиковых бутолок на подоконниках второго этажа.
Получилось восемнадцать кустов; вот по килограмму с куста хотя бы - и то два ведра. У нас еще три куста огурцов остались на втором этаже, для подстраховки, как Олечка говорит.
Помидоры с каждым днем растут и краснеют. Вот сегодня салат из помидоров ели… даже перец один добавили, но еще зеленый, правда; никак не дозреют наши перцы, не успевают.
В обед (яичница и салат, как я уже говорил)… вернее после него, мы легли отдохнуть – «сиеста сэр»!
Такая жара, что начинаешь понимать - сиеста не восточная роскошь, перенятая испанцами у арабов, а необходимость.
Я вот все жара, жара, а конкретно - сколько?
В тени +22 єС, но это в глубокой тени, от градусника поблизости погреб, от которого прямо тянет холодом и куча снега не оттаявшего под слоем опилок, которые мы убираем потихоньку, но никак не уберем все. За зиму скопилось столько всяких деревянных после дров, что наверное, всё лето будем убирать. Но ничего страшного мы их кладём на дно наших теплых грядок – в хозяйстве всё сгодиться.
После сиесты Заинька напоила нас «какавой» с коржиками и сразу… без разговоров и уговоров утащила, как она сказала, «развеяться».
Развевались или развеивались мы на окрестных горах… с молотком, разумеется, а куда же денешься: «monte et malеo!»
Собаки, увидев, что мы наконец-то взялись за ум… в смысле за ружья, обрадовались, но сильно не бесились… жара наверное, повлияла и на них  - успокоила немного.
Кошки подумали, подумали и решили, что отпускать нас одних с собаками не стоит и дружно так, будто, само собой разумеется, Баюша и Неффертити рядышком бочок в бочок побежали с нами.
До этого с нами кот иногда увязывался. То еще снег лежал, а он по насту на куропаток с нами ходил; то вот совсем недавно за соком березовым через кучу ручьев и еще лежавший местами мокрый снег ходил… собирать помогал.
Но кошка обычно дома сидела. А сегодня впереди кота побежала за собаками… меня обогнала! Олечка на нее накричала, но без толку… я догнал и слегка молотком её… остановил; ну ручкой, конечно, она у геологического удобная, длинная, а что еще делать? Увяжутся, а потом на себе тащить; так они еще и ехать не хотят. Спрыгивают постоянно с рук, потом отстают и орут на всю тайгу и ее окрестности, - подождите мол, не успеваем за вами и собаками!
Удрав от кошек, мы форсировали разлившийся ручей и по своей старой тропе поднялись на горку; потом свернули с тропы и пошли исследовать залежи полезных ископаемых… и полезных растений… ну и животных заодно полезных и вкусных.
Забрались мы высоко на горку, однако стучать мне сегодня пришлось мало -  команды не поступало. Олечка забыла про свое хобби, была такая прекрасная летняя погода, что мы просто гуляли, ели ягоду, прошлогоднюю бруснику и шикшу; попили водички из ручейка на самом верху горы… так интересно пить из ключика на самом верху среди камней… и вкусно, необычно как-то и даже странно.
Потом сделали привал и лежали, любовались открывшимся видом на Неручанду и дальше на северо-запад. Открывалась такая прекрасная панорама – горные хребты, горы с снежными вершинами будто парили в воздушном мареве, а на самом севере тонули в яркой и глубокой синеве.
Поспорили о расстоянии до ближайшего горного хребта виднеющегося вдали.
- Как ты думаешь, сколько до него километров, Заинька?
- Ну-у-у… я думаю… километров двадцать!
- Заинька! Я же серьёзно спрашиваю!
- А я, что не серьёзно?
- Тогда ты балбеска… у меня.
- Почему у тебя?
- Ну, у нас значит!
Мы помолчали лёжа на солнышке, подставив ему лицо и закрыв веки.
Потом поиграли в облака или с облаками - попробовали представить, нарисовать что-нибудь из них, но не получалось почему-то в этот раз. Через силу              делать это не хотелось: горы и облака были как одно целое, отдельные тучки не хотели выпадать из общей картины и вырисовываться во что-то особое… индивидуальное. Это была единая система, а если проще, если это проще, лицо во всей своей красе и гармонии… лицо природы… небесное лицо природы… мира. Ничего особенного, ничего особого, но всё вместе и на своем месте… всё.
Единство всего, как на полотнах у великих художников или как единство строчек у великих поэтов; или нет у них, у великих – единственность строк…
Возвращались обратно мы самыми верхами; по своему следу идти было не интересно второй раз, а ниже можно еще было попасть в снег.
На плоской горе Олечка заметила тригонометрическую вышку.
- Давай подойдем, посмотрим… интересно.
- Давай подойдем, почему бы и не посмотреть… если интересно.
Мне самому было любопытно. Кроме самой вышки на трех опорах, рядом стоял еще какой-то шест.
Этот шест был обложен здоровенной кучей камней – наверное, не меньше трех метров высотой  -  впечатляющее сооружение!
Рядом была вбита труба, а на ней дюралевый знак: «Геодезический пункт. Охраняется государством.» и серп и молот.
Такая ностальгия промелькнула вдруг! Но я ей не дал сесть на плечо или на душу, этой грустной птице. Глупо тосковать по прошлому, еще глупее его забыть, пожалуй… однако и тосковать все же не стоит.
Возле вышки я нашел лом, а Олечка старинный замок; забрали свои находки домой… Заиньке-то хорошо, положила замочек в карман и бежит себе припеваючи, в смысле песенки поет; а мне этот ломик и бросить жалко, вещь в хозяйстве полезная и нести, тащить по горам что-то в ломоту.
Только стали вниз спускаться, собаки вспугнули куропача. Берту удалось отозвать, а  Стерлинг, гад не послушался и угнал его далеко. А первый раз сел почти рядом возле нас… курочку собаки не нашли, да и мы сильно не искали, пусть птенцов выводит!
Мы без мяса и рыбы уже пару недель, наверное, а то и больше. Но уже пошли овощи, да и яичница иногда собирается…
Нет времени рыбачить или охотиться, хочется с огородом разделаться более-менее хотя бы.
На подходе к дому нас кот встречал, перебежал даже мостик, хоть брызги его доставали, вода ещё прибыла.
Вечером попили какао, и пошли отдыхать… к книжкам своим; устали что-то после похода.

2006 июня 18 воскресенье
Погода все такая же теплая. Днем +20-22 єС в тени, ночью до 10 єС.
День прошел в суете по хозяйству. Я отремонтировал бензопилу, собрал из двух одну, но «хорошую». А то обе работают, но чувствую, что подходят - еще немного и полетит что-нибудь. Вот я и решил профилактический ремонт сделать..
Сейчас напилю реек отремонтированным «Уралом» и доделаю наконец-то огуречный парник. В России всегда так – люди уже живут, а дом ещё доделывается; и у нас с парником – огурцы уже  во всю шуруют, а мы его ещё достраиваем. 
Олечка возле домика убиралась и помогала мне…  даже в ремонте. Я ей дал задание - цилиндр почистить, так она его вымыла в керосине и вычистила, что аж заблестел как новый, - это хорошо, теперь не так греться будет…
Завели нашу пилочку, опробовали - супер! значит будут дрова, доски и при необходимости – электричество.

2006 июнь 9 понедельник
Утром хмурилось небо, но солнышко все же проглядывало.
Сверившись с барометром, мы решили все же прогуляться по горам.
Шли туда, погода была нормальная… над нами… а вокруг все затягивало.
На северо-западе собрались черные тучи и там пошел дождь. Нам с горы хорошо видно было, как от облаков протянулись полосы к земле. Начало греметь; гроза приближалась к нам. Вот бывает же так, все против, но ты все равно прешь на рожон, ну и мы… все выше забирались на гору, хотя уже пахло дождем во всю.
Одна туча нас обошла с юга, а когда мы уже повернули обратно, за нами погналась хорошая тучка, по которой было видно, что не обойдет…
Мы заспешили, но тут Стерлинг на самом  верху горы считай на небольшой болотинке поднял куропаток… ну, какой же охотник удержится?
Короче говоря, попали мы на самом верху горы в такой ливень… а потом еще и град влупил!
Гремело, правда слабовато - «видали и посильнее!»
Единственное, что радовало в этой ситуации – вид родного жилища; мы уже спускались по склону горы, покрытой стлаником, к нашему домику, который сверху был как на ладони, со всем хозяйством: баней, лабазом, теплицей, «горшками и вёдрами»… вдруг:
- Миленький, куропатка прокудахтала!
Олечка показала куда-то в сторону чуть ниже, но надо было лезть в стланик, а по дождю еще с градом не очень-то хотелось.
- Заинька, некогда… ты видишь какой град?! А у нас растения не укрыты… побьёт их… побежали!
Мы прошли напрямую к домику, не сильно – то разбирая и выбирая тропу. Помидоры,- стояли на улице, выдержали град, который закончился, как только мы спустились, не раньше и не позже. Мы их не стали убирать сразу, еще подержали под дождиком, который утих чуть ли не  до грибного: естественно, мы же уже дома, когда шли по горе и по стланику, то был такой ливень – с ума сойти можно, -  капли дождя с горошину, а град иногда и больше чем горошина… причём капли дождя тоже были твёрдые, во всяком случае не очень –то отличались от градин.
Но это не страшно – даже весело, мы же дома! Пришли, растерлись махровыми полотенцами, переоделись в сухое; на ноги шерстяные носки и все отлично!
Вот сейчас вода нагреется, пока Олечка будет хлеб печь, у нее как раз тесто подошло и примем горячий душ… красота. Ну, а пока можно и чайком погреться с коржичками горячими… и с медом!
- Миленький, ты если хочешь сгущёнку, лезь в погреб!
- А почему я, это же твоя обязанность в погреб лазить?
- Ну, как хочешь… я не полезу – у меня оладушки горят!
- Ну, вот как всегда… на самом интересном – я уже настроился на коржички…
Олечка оторвалась от сковороды и посмотрела на меня.
- Да я шучу, шучу, Заинька!
- Если ты хочешь молока, я достану… но я с мёдом буду. Что лезть… доставать?
К вечеру над речкой поднялся туман и если ближе подойти к воде, то четко слышно запах дождя… и гор после грозы.

2006 июнь 20 вторник
Погода: утром рано - скоротечный дождь, потом солнышко… и вот земля уже парит – травка зеленеет. Цветочки у нас уже появились, мы их зовем фиалками, но они меньше и листик другой. Надо бы установить, определить все наши растения, но пока нет литературы, которая давала бы исчерпывающие ответы на все вопросы касательно флоры… да и фауны.
В обед опять легкий грибной, прямо радостный какой-то, озорной получасовой дождик и снова гроза… буквально на минуту! И вот воздух пропитался новой порцией свежести и озона!
Весь день провозились по хозяйству. Я дрова колол, Олечка складывала. У нас уже порядочный штабелек, до Нового года хватить должно.
Много времени я убил на чистку ружей, вчера попали в дождь, после него закрутился и не почистил.  Олечка, предвидя это, положила свое прямо на лестнице, ведущей на второй этаж, но мне оно «помешало», я его вынес в коридор… и забыл.
Вот сегодня и пришлось убить уйму времени, считай по два часа на каждое. Но куда денешься, оружие это основное в лесу…
Возле домика становится все уютнее, мы потихоньку складываем дрова, которые навозили зимой, убираем всякий хлам неизвестно откуда взявшийся.
Сегодня мы решили сделать профилактику нашим помидорам и перцам. Пока Олечка разводила бордосскую жидкость – я собрал урожай, потому что восемь дней после обработки нельзя будет есть овощи.
Получилось, чуть ли не полведра! И это чисто бурых и красных без всяких там начавших буреть.
Если так пойдет, то мы консервацией себя на зиму обеспечим... да, пожалуй, вполне обеспечим.
Куры сегодня забрались в парник – поклевали немного помидоры, но Олечка больше расстроилась, что они совершили уже второй набег на ее васильки. «Цветы уж проклюнулись, листики пошли, а эти куры!» - часа два, наверное, ворчала.
Что же поделаешь: известная борьба животного и растительного мира, два мира, два царства, конфликты пограничные неизбежны. Иногда и войны случаются в виде авианалетов саранчи или овечьего спецназа, делающего зачистку всего зеленого.
Но у нас я думаю, до этого не дойдет: еще раз и все – отгулялись, в курятник под замок… «в Саратов, к тетке».
Вот под вечер радио порадовало, которое России, только включили и Юра Шевчук с «Белой рекой» как раз в тему – наша речка после дождей разлилась, грохочет!
Интересно, почему так – песня, которую передают по радио кажется намного вкуснее, чем, если бы ты слушал ее на магнитофоне?
Что это? – эффект неожиданности или все же сопереживания… воздействие того, что с тобой сейчас эту песню слушают многие и среди этих многих есть те, которые разделяют твой… «восторг души».
Но эта тема может далеко завести нас от цели сегодняшнего дня, поэтому оставим ее… пока оставим.
Пес с каждым днем умнеет. Уже можно сказать, что собака, а не щенок. Службу несет бдительно, бегает постоянно через мостик на ту сторону реки… к горе частенько мотается, короче охраняет границу!
Берта изредка присоединяется к Стерлингу, пенсионерка Галочкина мы ее прозвали, до пенсии ей правда еще далеко, но она с самого детства делает в основном то, что лично ей надо.
Вот день и прошел, чудесный летний денек, и дождик несколько раз шел и гроза была и солнышко припекало, всего понемногу!
2006 июнь 21 среда
За день было три легоньких дождика и один хороший с громом и молнией, даже град пятиминутный выпал, размер градин был, наверное, пятимиллиметровый и шел он минут пять.
Снова хозяйство – дрова, уборка. Такое впечатление, что лето наступает только для того, чтобы мы успели убраться вокруг домика; а потом рыбалка осенняя, сбор ягоды… и привет! Привет - привет, наш первый снег!
Но если серьезно, то осень у нас золотая, весь сентябрь тепло и сухо. Дожди могут среди лета на неделю другую зарядить, но осенью всегда сухо… ну, по осенним меркам, разумеется.
Сегодня мы решили побаловать себя шикарной баней.
Парились больше двух часов. Я, пожалуй, так и все три. Ушел раньше, чтобы подкинуть, поднять температуру до должного уровня, а потом Олечка уже ушла, а я еще разок зашел в парную… благодать! Потом помылся… и не удержался,  ещё на закуску заскочил, попарился  минутку.
Купались в водопадике, - вода бешенная, полоумная.. или половодная - не знаю, но настоящая ледяная водичка - горная. Олечку снесло течением на другой берег и Стерлинг с Баюшей к ней перебрались по мосточку… спасатели, ну и я конечно за компанию.
«А на том берегу…» как Малинин поет, только лучше. У нас на том берегу лужайка с Иван-чаем, змеиным горцем, жарками, золотым корнем и щавель затесался в эту компанию, каким образом, каким Макаром, не понятно!
Лук растет везде дикий, корень золотой, валериана даже попадается… а щавель нормальный… не какой-нибудь конский, а нормальный огородный – он  только у нас возле домика и возле баньки на том берегу. Будто кто-то специально посадил и для нас, и для курочек – они этого щавеля уже наклевались под завязку… гады; вот теперь и делают набеги на наши грядки.
Помидоры наши просто великолепны, перец хороший, а вот огурцы в парнике все никак в рост не пойдут. То ли не оклемались после того как куры их поклевали, то ли холодно – грядка ещё не заработала, тепла мало выделяет? Но будем надеяться, что начнут расти.
Сегодня заряжал аккумуляторы, промыл заодно старый, но не хватило времени его до конца зарядить; завтра надо будет довести до кондиции.
Питаемся одними салатами, ну еще коржики с чаем и какао.
Иногда Олечка варит молочный суп с гречкой или пшеном.
Охота чего-нибудь… серьёзного.
Чувствую, что терпение скоро лопнет, и мы все же сбегаем на рыбалку… Дожились! С этой работой нет времени рыбы поймать… полный дурдом – мы что сюда за тридевять земель… приехали… в огороде копаться?!
Ну, вот… на днях Олечка собралась в дальнюю разведку, как раз мимо Буториндо, я вместе с молотком еще и сети с лодкой резиновой прихвачу. Что там с камнями будет не известно, а вот на счет рыбы – озеро Буториндо нас редко подводит.
Кошки бедные бегают к баньке и ниже домика на речку к плесикам, где мы сети на хариуса в те года ставили, помнят же! Но вода у нас в этом году большая, возле дома пока не порыбачишь – только мусором и ветками сети забиваться будут.
Но уже на днях спадет, куда она денется! Снега много было, но не до конца, же лета  таять ему.
Вот человек как устроен! всегда ему чего-то не хватает. В те года мы мечтали: нам помидоров вырастить бы - рыбы мы поймаем, а сейчас вот: рыбки бы поймать, что-то на одних помидорах не очень.

2006 июнь 23
Скорее всего, один день потеряли вчерашний, прошёл как-то незаметно, скромно.
А вот сегодня снова сел за дневник… и так -  сегодня:
Сегодня  гроза была, но дождик так и не дошел до нас; я как предвидел, полил грядки, хотя Олечка кричала: «Не поливай… не поливай -  сейчас дождь пойдет!»
Жарища стояла, духотища как перед дождём… неслучившимся; в тени было 25 єС. Но речка нас спасает, мы за день раз пять искупнулись в нашей джакузи – выныриваешь и будто из кипящего котла, а потом по всему телу такой восторг!  Этот водно-кислородный массаж, наверное, при регулярном употреблении заменит всякие там подтяжки кожи, удаление жировых отложений и тому подобное. Вернее не заменит, чего уж там менять - то «хорошего», а даст эффект сравнимый с этими радикальными операциями. Такой тонус сразу… мышц и души… древние были не глупыми людьми: «In corpore sanum – spiritus sanum!»
Кстати, а почему это все так называемые религиозные подвижники и отшельники издеваются над своим телом, смиряют его… грязью, всякими веригами, опять же не блещущими чистотой, бессонницей, да мало ли что еще может прийти в голову такому святому?! Вот только что-то ни разу не слышал, чтобы кто-то из этих подвижников привел себя для начала физически в порядок, достиг физических вершин своего тела, усовершенствовал бы его и раскрыл весь потенциал, вложенный в него творцом-богом – чего и он отшельник этот не отрицает, не может.
Вообще-то получается нехорошо: Бог сотворил тебя по образу и подобию своему, а ты издеваешься над своей плотью, презираешь ее, так сказать, плоть и даже хуже - в её лице образ божий.
И какая здесь к черту ирония и сарказм! Здесь нормальный вопрос: Какое право имеет какой-либо старец по своей прихоти издеваться над своим телом, являющимся копией божественного и созданным богом?! Или какое начало, такой и конец? В какой организм, в какое тело быстрее и надежнее входит болезнь? Понятно, в ослабленный, истощенный, грязный и замученный, ну а кто будет спорить, что болезнь не от дьявола. Или что болезнь – это испытания от бога, а ему что и кого испытывать, он по определению все знает и ведает.
Нет… болезни – это от дьявола.
Значит, ослабив тело, мы впускаем в него как минимум часть дьявола в виде болезней, а потом они прорастают и дают видения и всякие чудеса, а это мелкая хоть и завлекающе блестящая и звенящая разменная момента все того же Сатаны. Ну не будет же Бог, настоящий Бог, баловаться такими глупостями и пустяками, описаниями которых изобилуют многие апокрифы… мелко как-то не солидно, не царское это дело!
Вот и получается – в здоровом теле – здоровый дух, а в измученном и болезненном – дух какой? Правильно! Юродивый – параноидальный!
Вообще-то религия интересная вещь! Многие ее тезисы, аксиомы поражают наглостью своей мелочности. Вот железный довод в пользу существования внешнего существа – религии присущи всем народам, на самых ранних стадиях развития. Гениально! Главное как просто, как горшок, который не боги обжигают. А обжигают глиняную посуду все народы, на самых ранних стадиях своего развития. Гениально! Вот значит и керамика сродни богам. А еще и каннибализм, и предательство и воровство, и умыкание чужих жен, и измена им – женам, и наоборот. А, и еще! Дети постоянно у всех народов не слушаются родителей, на самых ранних стадиях.
Этот перл сравним разве что с ему подобным, объяснением наличия в древнем Египте высочайших научных математических и астрономических знаний, необходимостью с высокой точностью предсказывать восход Сириуса. Ибо с ним с Сириусом был связан разлив Нила, а этот разлив имел для Египта решающее значение!
И никому в голову не придет пересчитать этих хромосом по пальцам и как кто-то ляпнул, что их 48 так и защищаются годами диссертации…на 48, хотя на самом деле их на две меньше.
Какой восход Сириуса с точностью до одного дня, часа, минуты! если от того были ли проливные дожди в экваториальной Африке или не были, разлив этого кормильца всех египетских математиков, астрономов и прочего народа мог колебаться в пределах месяца. Какой Студебеккер, вы его видели?!
Или еще научно-богоборческий аргумент – бессилие дикаря перед стихией природы (ну гром, молния, наводнение, затмение и т. д. и т.п.) порождает веру в богов. Да этот дикарь был частью самой природы, он себя от нее не отделял и не боялся ее и ее стихий ну ни сколечко! Вот уважать, - уважал - это да;  поклонялся из уважения, а если что, то мог и наказать эту природу, коль уж она немилостива к нему. Отголоски такого отношения мы видим еще и в истории уже относительно цивилизованных народов: кто-то Дарий или Ксеркс приказал высечь кнутами море за то, что в нем утонули его корабли! Да и славяне вроде бы кнута не жалели для своих идолов.
Ничего себе, бессилие дикаря перед стихией, перед дикой природой?!
Нет… корни религиозности народов, если и лежат в чем-то, то не в бессилии перед природой.
Может быть в удивлении…?
Прогулялись по болоту вечерком, как раз жара спала немного.
Прошли вдоль реки, посмотрели камни, пока ничего хорошего… кроме интереса…
Морошка цветет замечательно – все болото белое. Голубица тоже в цветах уже; интересные у нее цветочки, как малюсенькие розовые колокольчики, а на вкус сладкие - Олечка заставила меня попробовать. Она вообще все любит пробовать, вот недавно я сказал ей, что знание о лекарственных травах добыли такие люди, как она, которые всё пробовали…
- Ну, да! А как же яды… их, что тоже на себе?
- Нет яды они на мужьях, когда надоедят…
- А мне значит на тебе тогда пробовать… яды если?
Ну, это шутка… а голубица, цветочки действительно вкусные.
Дошли до своих рыбных мест, туда где на речке нашей плесики небольшие, нашли прошлогоднюю сеть свою и почистив, поставили. Олечка заметила крупненького хариуса:
- К нам поплыл… вверх по речке, надо сети возле домика ставить уже!
Но мы пришли поздновато; притащили еще мешки с перегноем – на  болоте забрали, короче говоря, сети не поставили. Завтра, если дождя не будет!
Почему в дождь нельзя ставить сети? Да они забьются всяким мусором мгновенно, это же речка, быстрая горная речка, а не озеро или спокойная равнинная река.
Всю ночь вчера Берта кого-то арестовывала, скорее всего, косолапого, олень  сразу бы убежал.
Я уже хотел брать фонарь и ружье – идти  на помощь, но выйдя на порог, прислушался – далеко где-то и поленился ночью искать ее с её медведем вместе.
Пусть живет до осени, если нападать не будет и разбойничать, как на первом домике, куда он забрался после нашего переезда и разнес все что можно, даже печку разломал, кастрюли загнул, посуду побил... хозяин тайги, понимаешь… тунеядец и хулиган он и вообще беспризорник.
Короче говоря, больше нашкодил, чем сожрал; из продуктов на первом домике одна мука оставалась… до его визита «оставалась».

2006 июнь 25 понедельник
Вчера мы поймали первого хариуса возле дома, поставили сети на речке и за болотом, но там пусто. Морошка цветет! Все болото белое. Посмотрим, какой урожай будет. Погода стоит теплая, даже жаркая.
Вчера вечером, когда шел на болото по нашему кедрачу, там такое место красивое, кедры в два обхвата, тропинка между ними вьется, еще геологами в 80-х натоптанная, мне вдруг в этом «парке» пришла здоровая мысль… или здравая, так сказать:
- А чего собственно ждать?! Лето проходит, у нас вся работа в основном осенью, грибы-ягоды, да и рыбачить лучше ближе к холодам.
Вот я и решил выбежать в цивилизацию, посмотреть, что с работой, и может быть удастся еще на одну загрузку вертолёта заработать? А то смотришь – то одно кончилось, то другое кончается; что же я Олечку в черном теле держать буду?!
Посоветовался с Заинькой – она не возражала.
- Ты мне только дров коротеньких напили, сухих… для печки, которая на улице. Можешь даже не колоть, я сама поколю… короткие чурки у меня получается колоть.
Мы с вечера быстренько собрались, Олечка подремонтировала мои вещи, замки и карманы в основном, молодец! Я хотел на куртку новый вшивать, а она бегунок подобрала другой и все! Замок работает как новый.
Вышли мы в шесть утра. Погода стояла великолепная, ни тучки. Правда всё было в тумане, но Олечка меня успокоила:
- Не переживай, Миленький, это утренний туман, днем разойдется!
- Ты уверена? А то заблужусь, как мы тогда с тобой… помнишь?
Пошутил я вроде бы, но по спине мурашки поползли, от одного только воспоминания.
- Ты же компас взял! Чего тебе теперь бояться? Если бы у нас тогда с тобой компас был.
Проводив меня до нашей границы – верхнего озерца, Заинька с собаками пошла домой, а я стал штурмовать Абчадский перевал.
Переправившись, Абчада была уже проходима, я сел  перекурить возле шалашика, уже перед следующим водоразделом, ещё одним подъёмом – самым крутым.  Выкрутился – отжал воду, переобулся в запасную обувь и стал подниматься в гору. Погода действительно наладилась, вроде бы… кругом цветочки, травка зеленеет, всё чистое умытое после утреннего дождя или росы  – красота,  благодать… расслабился я и вдруг! Будто хлопок над ухом, как в школе, когда кто-то подкрадется и хлопнет хлопушкой бумажной, бала такая идиотская шутка!
Глухарь, здоровенный самец, килограмма на четыре вспорхнул рядом совсем, буквально в пяти метрах… прозевал меня видно, не услышал, тоже наверное, утром чудесным любовался.
Тяжело поднимаясь на крыло, здоровенная птица, немного отлетев, села на дерево в стороне и чуть ниже того места, где я замер, как вкопанный от неожиданности. Можно было вернуться… но я подумал, что тащить в такую даль до Перевала… чтобы сделать подарок Борьке, пожалуй не стоит. Да и если честно, не то настроение было.
При встрече с глухарем главное это первый момент, легкий испуг, потом удивление и восхищение… красивая мощная птица – жалко такую губить!
Вот всегда для меня было главным не добыть глухаря, а встретить. Потом, конечно, обсуждаются моменты этой встречи:
«Эх, надо было внимательней смотреть! А, черт, издалека стрелял, промахнулся.» И тому подобное, но это уже так… не по существу или не существенно, даже вообще. Главное повторяю  - увидеть, встретить это чудо природы!
Я шел по крутому подъему и думал:
« А ведь можно всю жизнь прожить и не увидеть этого, не почувствовать восторга, удивления от этого…»
Мы недавно, вчера буквально, с Олечкой разговаривали по этому поводу.
- Заинька, я не представляю, как можно жить без этих купаний в водопаде, без этих гор вокруг, этих видов… закатов, рассветов, этого горного таежного воздуха.
Вот, казалось бы, привыкли уже, но когда после дождя над речкой дымкой поднимается туман и от воды идет такая свежесть… восторг наполняет душу, а сердце бьется как-то радостно  ликующе, как иногда бывало в детстве, когда еще не утрачена способность уловить, почувствовать запах солнца, дождя; когда еще удивляет эта зелень деревьев, пестрота цветов.
Я помню весною, как только распускаются одуванчики и только-только начинается пробиваться травка, бежишь в легких сандалиях по тропинке и чувствуется как земля, нет поверхность Земли отвечает тебе… ноги физически ощущают какую-то гулкую мягкую вибрацию проснувшейся земли.
Потом с годами мы теряем остроту чувств, объясняем это старостью… старением организма своего. А может быть не в этом дело, может быть мы просто утрачиваем способность удивляться… всему этому?
В данном случае, возможно, более правильно будет поставить вопрос: не почему, а зачем? Не почему мы перестаём с годами… а зачем же.
В Ондокской долине широкой и пологой, открытой со всех сторон солнцу, меня ждало особое буйство красок; вот именно, что ждало… поджидало и вот именно меня одного… в этом году эту красоту ещё вряд ли кто видел и пожалуй уже вряд ли увидит. Цветы: оранжевые жарки, синенькие колокольчики, кремовый желтоватый цвет рододендрона и кое-где редкие пятнышки крохотных фиалок.
Это надо только увидеть и услышать… услышать бесподобные запахи, совсем ненавязчивые, а легкие быстро исчезающие, мимолётные… и неповторимые!
Мы когда с Олечкой уже прощались, она сказала:
- Ой, как я тебе завидую, там на Ондоко такая красотища сейчас!
Переправившись через Ондоко, я искупался, простирал рубашку, чтобы не липла к телу, снова переобулся в уже подсохшую, запасную обувь и пошел к дороге.
Старая геологическая дорога была в двух километрах где-то, если под прямым углом, но мы всегда стараемся сокращать расстояние и ходим по диагонали, срезая углы.
Под конец уже перед самой дорогой, когда я пробирался через довольно густой и высокий березнячок, почти уже выходил из него… вдруг что-то будто остановило меня. Я застыл в кустах… и посмотрел направо: метрах в тридцати возле огромного вывороченного корня стоял сохатый! Стоит, смотрит, - то ли еще плохо видит меня, то ли оценивает степень опасности.
Мы где-то пару минут смотрели друг на друга, нет, наверное, меньше с минуту, время в таких ситуациях растягивается… и сохатый нехотя с какой-то вальяжностью и грацией, подпрыгивая, как звезда балета легко и непринуждённо удалился… со сцены.
Выйдя на дорогу, я увидел следы медвежонка; на мягкой глине чётко  запечатлелся отпечаток пока еще маленькой лапы.
Ну, это ерунда, с таким-то мы без труда разберемся – достаточно в воздух выстрелить… над его ухом, подобравшись поближе – шутка, разумеется; а вот где же мамаша?! И я закрутил головой по сторонам.
Через пару километров прямо на дороге появился и след мамаши рядом с новыми следами детеныша - пестуна.
Да… это уже посерьезнее и я стал чаще оглядываться по сторонам. Вдоль дороги местами был довольно густой кустарник и при моей скорости хода, а я спешил засветло добежать до Перевала, мы могли запросто столкнуться с семейкой лоб в лоб.
«Ну, для полного комплекта не хватало папы мне ещё.» - подумал я; видать, под руку подумал, вернее «под ногу».
След медведя по ширине равный длине… моего следа не замедлил, проявился на мягком участке, четко отпечатался на мокрой глине… чтобы уже сомнений не оставалось… ни у кого.
Ну вот, теперь все в сборе!
Надо побыстрее пробежать этот участок медвежьего променада. Следы то исчезали, то появлялись весь остаток пути до Перевала, мне пришлось быть предельно бдительным  и осторожным.
«Набрав приличную скорость», я проскочил отворот на старый мост и пришлось переходить речку Тыю через брод. Грузовые машины там проходят без проблем, а я оскользнулся и спиной в воду! Что спиной – не страшно, а вот что на спине рюкзак, где чистая одежда (городская так сказать)… но и одежда тоже не сахарная, а вот документы и дневники!
Олечка, правда старалась упаковать понадежней:
- Ну, все, Миленький, я пакеты скотчем подремонтировала, думаю, если только плавать тебе придется, тогда только намокнут.
Плавать мне не пришлось, но на рюкзак я спиной лег в воде.
Мигом добежав до Борькиной станции, я стал быстренько разбирать рюкзак, выкладывая вещи и пакеты на лавку, стоявшую у порога.
В ответ на удивленный взгляд, вышедшего из домика, станционного смотрителя я пояснил.
- Упал в речку, документы надо спасать и бумаги.
Разложившись возле Борькиного домика, я выяснил, что вроде бы ничего не пострадало, не намокло.
Завтра последний участок, пятьдесят километров до села Холодное.
Река говорят еще довольно полноводная и вот завтра бы не свалиться в воду! На Гасане если упадёшь, то течением долго тащить будет, пока не выбросит на косу или к завалу не прибьёт… а сам уже не встанешь на ноги.
Обсудили с Борисом новости: наши с Ольгой и его… со всеми остальными; попили чайку, покурили…
Надо пораньше лечь спать. Завтра тяжелый поход.
Попутчик мне подыскался.  Оленеводы без продуктов и шлют гонца к своему начальнику, напомнить, что человек не одним воздухом сыт, а кроме книжек зачитанных до дыр, у них ничего больше не осталось из пищи… ну разве что олени, его - начальника.
Тунгус хочет идти вдоль правого берега из-за большой воды… не хочет переправляться, проще говоря, боится так как плавать не умеет, а хоть бы и умел – правильно делает! Но я думаю сориентироваться на месте; лишние десять-пятнадцать километров к пятидесяти – это не шутка! Плюс там прижимы, горы, гарь и самое главное – полно клеща!
Нет, будем пробовать переправляться!













Тунгус-попутчик
2006 июнь 26 понедельник
Вчера вечером я вышел подышать воздухом на сон грядущий, а вокруг такая красотища! Закат нежного… красного цвета, почти розовый. Прямо передо мной Довырен - группа скалистых гор; чуть левее от него, как бы отступил Иоко, пропуская речку Ондоко к Тые. Над этими горами нежно голубой разрыв неровной линией, а выше розоватые облачка, вытянутые полосой над вершинами, и чуть подальше вверху отдельные тучки уже более насыщенные красным – великолепие непередаваемое!
Вышли мы с попутчиком Володей ещё восьми не было. Он тунгус с черкесской кровью, дед в Сибирь попал при царе еще… наверное, в ссылку.
Разговорились по дороге – судьба у него интересная, чтобы не сказать трудная, потому что у кого она легкая? У тех, у кого все гладко, так вообще, наверное, самая тяжелая, тишь да гладь - тяжело же, скука смертная!
После армии попал в тюрьму за пьяную драку; вышел и сразу женился, вроде бы жизнь наладилась, жена молодая. Но от судьбу не уйдёшь – так, наверное.
Ну и вот – жена заболела раком и он с ней «намучился», это было сказано не с чувством предъявления счета к ней, к своей судьбе; а с сожалением, с глубоко запрятанной зарубцевавшейся болью, которая все еще ноет и будет теребить душу до конца…
Порассказывали друг другу охотничьи байки.
Володя после смерти жены маялся по всяким шабашкам в тайге, четыре года отбатрачил на новых русских на той стороне (местное выражение  и означает – на той, южной стороне Байкала). Рыбачил, охотился, следил за хозяйством этих «землевладельцев» и все время за продукты – денег они не платили ему вообще. Рыбу тоннами, нерпу, соболей, все это хозяева считали своей собственностью, а труд, работу Володину отдыхом и удовольствием, за который он им еще все отдав, должен доплачивать бы… ну, да ладно – пусть спасибо хоть скажет, а то ещё неблагодарный претензии высказывает, особенно после водки, которую они ему «под зарплату» привозят.
Рассказал Вовка случай с медведем.
Они летом ремонтировали участок (вернее, зимовья на этом участке) у его родственника по жене… и добыли изюбря.
- Слышу в том месте, где мы шкуру прикопали и мешки с мясом, вороны каркают, говорю мужикам: может их кто вспугнул, так бы они сидели и ели молча          потихоньку.
Ну мы ружья взяли… пошли и метров за сорок увидели медведя.   
Лысый весь – шерсти почти нет, он нас учуял и как бросится как собака на четвереньках! Ни на какие дыбы не вставал, все это сказки, что медведь на дыбы встает обязательно перед тем как напасть.
Ну, родственник мой стрельнул из карабина, он кувыркнулся и опять на меня. Я из мелкашки стреляю – осечка… даже испугаться не успел, как тут второй раз из карабина медведь получил… вроде успокоился.
Мы подошли, осмотрели его: здоровенный, серый какой-то и шерсти почти нет… так кое-где клочками просматривается. Страшный какой-то медведь… необычный.
Родак мне потом и говорит, что хорошо, мол, получилось, то шатун был, зимой бы он делов натворил.
Мы только вышли с Перевала, сразу «заблудились» заболтались и проскочили поворот на серпантин… пошли к старой штольне.
Хорошо вовремя спохватились, свернули на новую дорогу, которую этой зимой пробила артель «Сининда», когда забрасывала технику; напрямую через лес и болото.
По дороге, когда отходили от Перевала было полно следов изюбрей, но их и потом до самой речки Холодной  можно было встретить, попадались и сохатинные.
За три часа дошли до Чайной, на которой мы с Олечкой лет пять назад  встретили Борю на сломанном тракторе, точнее не на тракторе, а возле него… чего уж «на» когда сломан. На меня накатили воспоминания. Будки, так называемой Чайной уже нет – один остов торчит, заросший травой.  Её дядя Толя Нечаев разобрал и увёз доски на свои зимовья, когда ремонтировался. Скорее всего, он не хотел, чтобы на Чайной были рыбаки постоянно. А так, когда крыши над головой с печкой нет – уже не порыбачишь. Что ж он в своем праве – участок охотничий не большой у дяди Толи – вот  чужие глаза и мозолят.
Дошли до Выселок, так называется место, где у Нечаева основная база. База потому что не назовешь же зимовьем целое хозяйство с домиком и банькой, коптилкой, парничком под окошками со стороны речки… и даже, я смотрю, выкопал погреб врезавшись в глиняный бугорок!
Перед самыми Выселками на дорогу из кустов вылетел рябчик и стал бежать перед нами метрах в десяти, припадая на одну сторону и волоча крылышки, а в кустах зачирикали птенчики.
- Самочка… наверное, отвлекает от птенцов.
Сказал Володя.
- Да, самочка, смотри, бежит, как долго перед нами… точно от птенцов отвлечь старается, слышал они справа от дороги чирикали в кустах… вот проходили?
Я не выдержал, жалко стало бедную птицу, которая подставляет себя, защищая птенчиков, взмахнул руками снизу вверх и крикнул:
- Кыш-кыш… лети уже, прошли давно твой выводок!
Будто поняв, птица еще немного пробежала и вспорхнув, улетела в кустарник, но все равно вниз к речке в лево… в обратную сторону от птенцов!
Потом ещё увидели сохатого… пятьдесят метров впереди нас стоял прямо на дороге.
Володьке за кустами не видно было, а я шел по другой стороне дороги и мне открывался лучший обзор на повороте.
- Сохатый!
- Где?!
Я махнул рукой:
- Вон за кусты ушел вниз к речке, место узкое.
Вовка чуть пробежал было, потом остановился и спросил у меня:
- С рогами, без рогов?
- Без рогов.
- А… пускай, важенка наверное, пусть детей растит.   
- Да, точно, стельная, толстая как бочка.
Припомнил я.
Мы прошли с полсотни метров по дороге, и мой попутчик тоже увидел зверя.
- Вон она по берегу уходит.
Я заметил в ответ:
- Наверное, не хочет вплавь через речку… жара такая, искупнулась бы, балда!
На дороге перед Выселками были видны свежие следы, мы все спорили «Урал» или трактор дяди Толи.
- Может быть Нечаев на Выселках? Попросим перевезти через Холодную.
Предложил я.
Володька промолчал… и я понял почему, вспомнил. У Нечаева с охотниками тунгусами с села Холодное отношения не очень; все та же причина – участок. Километр шириной и пятнадцать максимум длиной, через него дорога - проходной двор. Это не то, что у мужиков на Маме или Чуе участки. Там они и половину не успевают обойти за сезон. «Обойти» это не просто прогуляться, а открыть путики, наладить зимовья… обжить, короче говоря. Вот все и говорят короче – обойти.
Еще зайчиха встретилась, тоже видно было по «фигуре»  потомством вот - вот обзаведётся. Первый раз метров на сто подпустила, а второй через километр, на который она нас обогнала, вообще из-под ног выпрыгнула.
Вот такая насыщенная дорога у нас вышла до базы, на которую мы всё таки зашли.
На зимовье никого не оказалось. По всему было видно, что дядя Толя вообще еще не был у себя с зимы самой.
Мы вскипятили чайник, попили чаю с медвежатиной. Оказывается вкусное мясо! Его просто надо варить часа четыре и воду несколько раз сливать.
Я попробовал с Вовкой провести ликбез:
- Ты мясо с хлебом не ешь!
Он недоумевающе уставился на меня.
Я хотел было удариться в подробности и объяснить, что мясо и хлеб перевариваются в разных средах в желудке, что желудок может вырабатывать и щелочную и кислотную… переварить и мясо и хлеб, но не одновременно же! Одновременно это вода – кислота и щелочь нейтрализуют друг друга. Что отсюда и чувство сытости, когда ешь с хлебом, что это не сытость, а просто набитый непереварившейся пищей желудок, но потом решил не усложнять.
- Ты помнишь, детей не заставишь с хлебом есть?
- Ну, помню, ага – есть такое!
- А потом кусок хлеба ребенок схватит и есть без ничего, опять ругают: «не ешь всухомятку!»
Володька вроде заинтересовался и я продолжил:
- У детей еще здоровые инстинкты живы; они знают - мясо с хлебом есть не надо. А мы их ругаем, убиваем эти здоровые… инстинкты.
Вовчик выслушал меня и с аппетитом дожевал кусок мяса с краюхой хлеба, не забывая запивать чаем.
Мы хотели немного отдохнуть на базе и возможно заночевать здесь; я даже прилег. Ноги гудели после вчерашнего битого полтинника по бездорожью;  да и сегодняшняя двадцатка давала себя знать.
Потом подхватился.
- Володя, пошли к речке, к переправе, а то вдруг машина пойдет – перевезти там и перевезут, может быть, а вот отсюда семь километров назад никто не поедет. Да и завтра меньше топать останется, если что.
Мы уже точно решили ночевать по дороге; до села Холодного  дошли бы не раньше 11, 12 часов ночи, в лучшем случае… ну и какой смысл ломать ноги!
- Куда мы все время спешим, погода великолепная… красотища. Переночуем, продукты есть, чай у меня Курильский и сахар даже. О! Забыл, у меня же еще каменная смородина. Знаешь, что это?
Вовчик утвердительно закивал.
- А то! Хорошая штука - чай с ней душистый.
- Чай душистый – это точно!
Согласился я.
- А ты знаешь, какая водка получается, если в бутылку бросить веточку и несколько раз взболтать?!
Этого мой попутчик не знал.
- Что ты говоришь, сколько веточек… сколько настаивать?
- Не знаю сколько вообще можно, но эффект буквально сразу на лицо. Ну, минут десять пусть постоит, пожалуй, и хватит. У нее же листики липкие, это эфирные масла, они в спирте сразу растворяются.
Мы прошли семь километров до зимовья на переправе через Холодную, строго по расписанию (несмотря на мои обе убитые ноги, и Вовкину сбитую правую) за час двадцать; все же свою пятерку в час выдержали! А как же – опыт его не пропьешь.
Под конец мы уже подворачивали ноги как два кавалериста, слезшие с коней после долгого рейда по тылам…чьим?
Речка показалась неожиданно… только я заметил старую эстакаду на бугре и показал Вовке:
- Вот сворот на право, здесь зимовье раньше стояло, пока дядя Толя его не перетащил на берег. - и в просвете дороги заблестела река Холодная.
Нахлынули воспоминания… мы с Олечкой зимой убили ноги на лыжах по гребёнке после трактора (золотари заехали) и искали зимовье из последних  сил… Так хотелось отдохнуть, присесть… но этого делать нельзя было (ни в коем случае!) не могли уже идти почти… и я отчаялся, подумал, что нам Борька неправильно объяснил или вернее, мы не так поняли – где эта избушка; мороз, темно, усталость.  Не надеясь найти зимовьё – просто так я прошел чуть дальше… совсем далеко от дороги, если судить по Борькиному описанию… и вдруг что-то темнеет!
- Заинька, по-моему нашел.
Я это сказал чуть слышно, будто боясь спугнуть надежду, будто темнеющее пятно на краю небольшой вырубки может исчезнуть или превратиться в какую-нибудь корягу… выворотень.
Слишком драматично?!
А если зима… мороз под сорок, глухая тайга, устал как собака, а рядом  девчонка, которой еще тяжелее… и так жалко и себя, и ее, и собак, которые тогда тоже вымотались?!
Еще десяток метров.
- Олечка, ура! Зимовье… точно!
Сзади робкий усталый, бесконечно родной и милый голос:
- Миленький, ты не ошибся, это домик?
О том насколько мы тогда устали, в тот наш выход, можно судить хотя бы по тому, что на зимовье мы оставили,… бросили и рюкзак и лыжи, когда на следующий день уже почти в обед тронулись вниз… к Байкалу.
Вовка пошёл к зимовью, стоявшему на высоком берегу чуть ниже по течению, а я задержался и поставил на выезде из речки «стоп сигнал» –  пару бревнышек, закреплённых камнями.
Володя уже развёл костёр на улице возле избушки, там было устроено специальное место и оборудовано… с вбитыми в землю рогатинками, с жердями, с крючьями из толстой проволоки для котелков.
- Что- то я пошарил и не нашёл чайник в зимовье.
- А ладно, у меня котелок есть, ты сиди  за костром присматривай, а  я спущусь к реке, наберу воды.
- Вовчик, я искупаться хочу… жара такая, давай  заодно зачерпну котелок воды.
Вовка прикрикнул на меня.
- Иди… я тебе сказал, сам наберу!
Я не понял чего он так… да мало ли? входить во все обстоятельства за всех додумывать… чего они там придумали или не додумали…
Занырнул с головой сразу у берега, но плавать долго не стал, как на базе у дяди Толи перед этим. Там я метров двадцать саженками отмахал, после такой жарищи, а здесь еще не успел нагреться сильно, - семь километров не восемнадцать.
Мы напились фирменного чая с медвежатиной (Вовчик, конечно, ел мясо с хлебом).
Прилегли отдохнуть в зимовье на нарах и отвели душу разговором, отвлеклись немного от пройденного и от того что ещё пройти предстояло.
Володя стал рассказывать про свою родню.
- Одна сестра у меня спиртом торгует, деньги всегда есть.
Я вставил:
- Травит народ.
В ответ усмешка.
- А ей потравиться народ или не травиться… вторая учительница, интеллигентная… гордая такая, со мной сильно знаться не хочет.
Не вставая с нар, Володька пошарил по столу рукой, нашёл пачку сигарет… закурил:
- Отец сгорел в Уояне… сколько лет уже прошло?
Я не понял как это – от водки? Но почувствовал  что-то не то… и уточнил:
- Как сгорел, в каком смысле?
- Натурально… в доме. Дом кто-то поджег, он выпивший был на праздники.
- Может сигарету не затушил?
Вовчик возмутился:
- Он на счет этого аккуратный был, пьяный никогда не курил в постели.Да и нашли возле порога.
Потом, немного помолчав, добавил:
- Вообще - как-то не понятно, если возле порога сам… ну, всё что… а голова отдельно в стороне, - как так могло получиться?
Я решил сменить эту тяжелую тему:
- Вовка, а хочешь, расскажу, как я НЛО видел?
Он, как бы спохватившись:
- Так я тоже видел!
И замолчал, давая мне возможность первому рассказать, похвастаться… раз уж я начал.
- С Сашкой, моим напарником… с которым мы дрова возили… мы с работы ехали. Это было на Бурятский Новый год… где-то в 92 году, мы к его балку подъезжали, а он на нейтралке катился с бугорка -  двигатель  выключил, жене сюрприз хотел сделать… и мы только в проулочек, вдруг - видим какая-то ерунда, со стороны Кулинды поднимается.
Уловив недоуменный взгляд тунгуса, услышавшего незнакомое название, уточнил:
- Кулинда – верховья Кичеры.
- А, знаю, знаю.
Я продолжил:
- Ну вот… огненный шар, вернее что-то яйцеобразной формы, ну как лампы ртутные на столбах висят вытянутые яйцеобразные и свет такой же… не огненный, а светящийся
Шурик мой прямо рот открыл и после паузы выдал:
- Во-о-о! Кто-то на Кулинде с раке-е.
И не договорил, потому что  ракетница за 25 километров?! И чтобы видна была так чётко…
Мы помолчали с Вовкой, потом я продолжил:
- Вот эта ерунда сначала вроде как с земли поднималась, а потом горизонтально вдоль Кичерских гор ниже вершин… точно ниже! Я помню, что вершины видно было… она их будто обрезала… они выше оставались. На огромной скорости, это всё секунд 10-15 было, прошла хребет вдоль речки… стала уходить на Байкал, а там вдруг резко, мгновенно перескакивает в облака, которые где-то в районе Северобайкальска.
Володька молчал, покуривая и я добавил:
- Причем шла прямо и вдруг резко так… в том же направлении, но уже в облаках оказалась, будто спрятаться хотела.
- Я видишь, почему подчеркиваю, что ниже гор летела – горы здесь 1,5-
2 км, а она ниже вершин шла. Плотные слои атмосферы! - при такой скорости любая ракета или ноу-хау всякое сгорело бы, второй закон термодинамики не обойдешь, тепло должно успевать отводиться, а на такой скорости при такой высоте. И потом в тучи она мгновенно свернула, вернее даже не свернула, а просто переместилась, без затрат времени.
Видя, что у меня всё, Володя начал свой случай рассказывать.
- А у нас на покосе – в Уояне… Сидим вечером у костра с мужиками… вдруг  над нами, так… чуть в стороне, туча какая-то черная и видим какой-то шар огненный! Движется и лучи от него.
Я стал уточнять:
- Моргает, или просто лучи по сторонам?
- Нет, не моргает, а натурально лучи! Подлетел под эту черную тучу, остановился и стал быстро - быстро крутиться… потом раз и в облако это черное вошёл.
Вовчик замолчал.
- И все?
Я ждал продолжения.
- И все.
Если бы он сочинял – наверняка добавил бы чего-нибудь, такого – этакого, раз публика (в моём лице) просит -  интересуется.
Говорят, что краткость - сестра таланта… часто говорят, любят это повторять. А почему интересно?!
Талант, будучи правдив по своей сути, не прячет в разглагольствованиях, в многословии ничего. Он правдив – поэтому краток, как и сама правда, которая тоже не отличается болтливостью.
- А вот потом… на той стороне Байкала у меня случай был…
Начал было мой попутчик новую историю и потянулся за новой сигаретой, на миг замолчав.
- Подожди, Володя…  теперь моя очередь. Я еще хочу тебе объяснить, что я по этому поводу думаю.
Тунгус замолчал, уступив мне.
Вообще в мужиках из тайги – таежниках, когда они не пьяные меня всегда приятно удивляло какое-то чувство такта в разговоре, вежливость какая-то внутренняя… врождённая; если их перебьют, они замолкают и уступают,  как бы пододвигаясь в разговоре… на край лавки… место дают. Не все конечно, но многие… большинство! Не бьются, так сказать, за первенство, место под солнцем по пустякам. Может быть потому, что знают его, это свое место; что оно за ними закреплено «навечно» и по большому счету его у них никто отобрать не сможет. Или без таких сложностей и тонкостей, если: просто понимают и знают себя и своего собеседника и уважают обоих. Но все равно без чувства личного достоинства, я думаю, здесь не обходится, не уважая себя, другого не будешь уважать тем более… или наоборот?!
- Нет, Вовка!
Передумал я.
- Можешь обижаться, но я эгоист, мне интереснее что-то новое услышать, чем рассказать, говори, что ты еще вспомнил, пожалуйста.
Без лишнего кокетства: «Да ладно, ладно, я после тебе…» и т.п. Володя рассказал свой второй случай.
- Я у этих… своих хозяев на той стороне работал, ну и чуть выпил и поругался – денег не платят. Все говорю: «я ухожу». Собрался и уже по темному вышел на Байкал, чтобы в темноте вдоль берега по торосам не лазить. Да я и не пьяный был, а на морозе совсем отрезвел. Иду по льду, собака со мной и вдруг вижу от старого зимовья из леса на Байкал какой-то шар вылетел, светло стало, будто кто с фонарем идет или фара от машины. Но машина, какая там?!
Собака тоже увидела, смотрит со мной. Этот шар все ближе, я крикнул: «Эй, кто там с фонарем?». Оно остановилось и обратно в тайгу.
- А какого размера?
Вовчик повысил голос, досадуя на себя, что не может уточнить.
- Ну вот этого я не скажу!
Я настаивал.
- С футбольный мяч.
- Не скажу!
- Ну с фару автомобильную?
- Не знаю, я тебе говорю. Я потом ребятам рассказал, никто ничего такого не видел. Они мне говорят: «Это у тебя галлюцинации! А какие галлюцинации, если я трезвый, на морозе все сразу и вышло… да и выпили – то две бутылки водки на троих.
Потом помолчал и добавил:
- И собака… она ведь тоже видела.
Я решил съюморить
- Собака тоже трезвая?!
Вовка всё понял и не обиделся, он видел, что я ему верю.
Ну, вот о чем мужики за бутылкой говорят: о работе и о женщинах. А мы, получается об инопланетянах, вернее НЛО… хотя и не за бутылкой.
Вот уже сутки общался с Володей и всё удивлялся: как у него сохранился этот детский интерес к жизни? Судьба обожгла ему крылышки, понаставила на душе рубцов и шрамов, но она, душа эта, не зачерствела.
У него сохранилась одна из главных черт в человеке – видеть новое, радоваться необычному. И людям он верит, хотя они его не раз обманывали и он их тоже не два раза.
Вот у меня в Северобайкальске друг есть… или не друг… или не есть? Ну, не важно! Однажды я спросил у этого вполне успешного и благополучного во всех отношениях человека:
- Серёга, а ты в дружбу веришь?
Он прямо на табуретке подпрыгнул… даже взвился:
- Ты, что, Вовка! Какая к черту может быть дружба после тридцати!
Получается, что огонь наживы выжигает в человеке все дотла, сохраняя внешнюю оболочку, внешний лоск; а пламя судьбы просто опаливает снаружи, не нанося урон душе… даже если слишком припечёт и до самой души достанет, то всё равно лишь снаружи,… а внутри она живая остаётся, как у ребенка, только прячется уже бедная, напуганная жизненным опытом.
Мне вообще кажется, что очень многие взрослые люди не очень-то и хотят жить, они просто боятся умереть.
- Жить можно из желания жизни, а можно из страха смерти.
Вот в тайге людей с неумершими душами больше. Такие люди устойчивей ко всему, что давит на человека, притупляя страх смерти, например отчаянье от сложной, смертельно-опасной ситуации, когда ее страх и боль тяжелее самого конца, когда понимаешь, что легче сдаться, чем терпеть такое.
Вот инстинктивно чувствуя и понимая это люди с мертвой душой (а как же еще назвать тех, кто не можем ничему удивляться, кто не верит в дружбу, любовь?) на каких-то остатках, крохах чувства самосохранения и не идут в лес!
Там страх перед смертью может оказаться меньше страха и ужаса пред реальной опасностью. Ну и выберут из двух зол меньшее, из двух ужасов тот, что поменьше.
И редко поэтому встретишь в тайге человека пустого внутри одного, по одному они здесь находят… не водятся. Разве что толпой «путешествуют», с тем чтобы повысить свой имидж перед соответствующим окружением в деловой сфере или даже набрать материал для продажи – фотографии, статьи, престиж.
Доказательство? Проведите опрос социологический этих туристов, в том числе и экстремалов, насколько им удается избежать конфликтов в группе во время своей вылазки на природу… иначе и не назовешь, это действительно вражеская вылазка, рейд так сказать по тылам врага; природа им уже враждебна, они знают и чувствуют это, может быть и относятся к ней с жестокостью и варварством именно по этому. Природа не терпит окаменелости или закостенелости лучше сказать… если о живом, а закостенелость души гораздо хуже любого остеохондроза… да и опасней.
Вовка рассказал мне и еще кое-что интересное.
Оказывается, у медведя желчный пузырь постоянно меняется в размерах в зависимости от фазы Луны. Самая большая и сильная по своим целебным свойствам она в полнолуние.
И еще! Щука, оказывается каждый месяц меняет зубы, и поэтому лучше всего берет тоже в полнолуние, когда зубы уже отрасли и не болят.
Не знаю насколько истинны эти биологические парадоксы, но на счет рыбы  думаю ему можно доверять, - пока я отдыхал в избушке, он прошёлся вдоль реки, поймал четырех хариусов и мы великолепно поужинали приготовив их на рожне.
Хариус! Олечка моя тоже уже ловит хариуса… как там она одна без меня в тайге, в горах?! Кормит ли собак, кошек, курей, поливает ли помидоры? юмор конечно, шутка! Но если серьезно, то я переживаю и беспокоюсь за нее, хотя знаю, что все будет нормально, но все, же… но все же.
Медведь еще этот чертов, бродит возле домика. Но ничего… собаки у нас бдительные, оружие надежное, а Заинька моя всё же семь лет в тайге… уже!
Зимовье у Нечаева в хорошем месте. Журчит плещется спокойно и мощно вода в Холодной, напротив  двери обрывистая гора скалистая… красивая! Вокруг сосновый лес - хвоя пахнет, прогревшись за день на солнце.
Живописное место, великолепное.
Я спустился к речке бочком, по тропинке устланной опавшими, скользкими березовыми листьями, зачерпнул в котелок водички, не удержавшись, окунул уставшие ноги ещё раз. Вернувшись, я подвесил котелок над костром.
Отошел в сторону и смотрю… стоит аккуратный срубчик, домик, рядом горит костерок, висит котелок над огнем, - все на своем месте, все как надо; надо мне… Вовке, пытающемуся заснуть и ворочающемуся на лежанке, но я думаю он все же дождется чаю. Мне хочется посидеть с ним ещё; не затевать уже глубоких… глубокомысленных разговоров, а просто перекинуться парой простых, ничего не значащих слов, не значащих, но не пустых, ибо они тоже будут к месту и на своем месте.
Вот она природа – тайга. Попробуй – сможешь ли ты с ней и в ней – если да то и ты будешь на своем месте и все твои проблемы уйдут на глубину, осядут или вообще растворятся без следа, если они были надуманными поверхностными, служащими лишь для создания иллюзии твоего существования, для отвлечения от его пустоты и неуместности… лишь то что останется, станет на место… останется в остатке – это и будет результат, остаток, а всё остальное, разделившись исчезнет (тени, мороки, марева, туманы всегда ведь перед исчезновением разделяются).
А если не сможешь, значит, ты уже не нужен природе, а она не нужна тебе, но в этом случае, неуместным будешь ты… уместность Природы изначальна – а priori.   
Да… наверное, только так! Чтобы понять, кто ты, жив ли ты, живешь ли вообще или просто бьешься, как рыба об лёд, в стекла тюрьмы - аквариума этой цивилизации… Конечной целью которой, скорее всего, является сделать из живого мертвое; уж не знаю в виде ли биоробота техногенного общества или придатка Интернета? Придатка пусть пока еще и живого, бьющегося как муха в сети, но непременно обязанного засохнуть, как та, же муха в паутине… ох не зря - то совпадение в названиях полное: паутина и Интернет; ведь даже не «сеть», хотя это тоже не сахар, а именно почему-то «паутина».
Совпадений и случайностей в Мире нет, именно «нет», а не «не бывает»!
Как не бывает слышащих кошек абсолютно белого цвета с голубыми глазами, все они глухие… и не «как правило» глухие, а просто и всегда «глухие».
А случайность, это лишь наша неспособность проследить всю цепочку, увидеть всю глубину и разветвлённость связи – ВСЕГО… и со ВСЕМ.
Единственное спасение от ужасного гнета детерминизма («закономерной взаимосвязи и причинной обусловленности всех явлений», что по сути ничем не лучше божественного предопределения… или не хуже? всего доступного нашему пониманию мира… Единственно чем можно… не примирить, не объяснить, а хотя бы сгладить жёсткую связь добра и зла, их извечной, довлеющей над всем борьбы и вытекающей отсюда, принципиальной неустранимостью зла... наверное, единственное спасение – это способность удивляться… миру… себе.
Homo cognosce te ipsum! Призывали древние – познай себя!
И, наверное, первый шаг к этому - удивление, восторг от многообразия необычайной красоты ВСЕГО.
Это как свидетельство, как сдача экзамена для мозга, разума на свою полноценность и зрелость. А зрелость нам дается изначально с детства и с годами мы становимся не мудрее, а только лишь умнее, хитрее, проще, порой эта простота простирается до степени хозяйственного мыла… в прямом смысле, как не прискорбно!
Ну, разве можно считать человеком того, кто спит… ест, размножается и умирает… а умирают один раз и навсегда, смерть такая же вредная привычка, как и болезнь… и не более, но и не менее.

2006 июнь 27 вторник
Без всякого будильника я встал в шесть утра. Попутчик мой ещё спал.
Ночью было холодновато, я замерз и растопил железную печурку в домике. В путнем зимовье система отопления – обогрева должна работать в авральном, вернее спасательном режиме, чтобы когда почти замерзающий охотник зимой добирается до жилья, то через пять-десять минут там должно быть уже тепло, а через полчаса жарко! Зимовье у Нечаева было путнее, печка сначала не разгоралась (дрова были немного сыроватые); я подложил кусок бересты побольше и, услышав, что загудело, уснул с надеждой, что уже не замерзну и не проснусь с неприятным чувством (бр-р-р… только-только уснешь и приходится просыпаться, так не приятно сквозь сон почувствовать, что мерзнешь. Это от сильного мороза сладко спится, но эта сладость смертельна, если от холода ощущаешь блаженство, то есть шанс уже больше вообще ничего не почувствовать).
Проснуться все же пришлось… от матерных слов. Мой попутчик спал на нарах возле печки, ноги не дальше полуметра от неё (я то у другой стены!)… ну и понятно пятки поджарил – давай психовать, материться.
Пришлось встать и сгладить несовпадение интересов. Я открыл дверь и повыбрасывал поленья из печки, горящие – голыми руками… без проблем (всегда удивлялся, что здесь такого, чем они уникальны эти пляски босыми  ногами по углям? Ведь поправить в печке дрова рукой, осторожно конечно, не большая хитрость, возможно ступни более чувствительны, чем руки?)
У тунгуса Володи сразу сработал инстинкт, я не успел выйти из избушки, выбросив последнее полешко, как он их уже затушил и попинал ногой кострище перед зимовьем.
Там весь мох и всё, что могло гореть, давно выгорело, и это было самое безопасное место. Для надежности я залил поленья остатками чая из котелка, и мы легли спать снова.
Через час, наверное, я опять замёрз. Короче говоря, проспал я не больше пары часов за всю ночь.
Володя проснулся позже и, увидев, что я лежу на нарах уже с открытыми глазами, по хозяйски заметил:
- Надо чай ставить.
Всё же не воспринимал он меня всерьез.
- Я уже поставил, посмотри, наверное, кипит.
Мы попили чаю и в половине седьмого пошли вдоль реки по тропе. Переправиться нечего было и думать.
Я, пока мы обходили прижим, рассуждал вслух.
- Дойдём… ну, тропа длиннее, чем дорога, но не намного. По дороге остаётся 25 км… по тропе пусть на десять километров больше… нет, даже не на десять на пять, наверное… ну, идти медленнее, но все равно 3,5-4 км в час мы пройдем, до обеда доберемся!
Тропа была не очень… постоянно мешал боковой уклон… ненавижу идти, когда одна нога короче другой и особенно зимой на лыжах неудобно. Спускаешься с горы, а она довольно крутая и если слезать напрямую, то наберёшь такую скорость, что кувыркнувшись и лыжу можешь сломать; вот и приходится в бок идти под углом… за триста метров так ноги наломаешь!
Олечка не боится, она ставит рюкзак (если он есть, а это почти всегда так) на лыжи, сама сзади садится и вперед. Иногда прямо ложится на лыжи и несется с восторженными криками и радостным визгом!
Но ей - то хорошо! У неё за спиной «Миленький».
А у меня «ответственность», я «замыкающий» в нашей жизненной связке… А, когда за спиной никого нет приходится осторожничать и перестраховываться.
Но это я так, ведь у меня тоже есть Заинька, она не за спиной, а на груди, в душе, рядом, мне это тоже много дает, почти все, или просто всё, надоели эти «почти» и «но».
По дороге, вернее тропе, мы постоянно подходили к реке, ручейку и пили, пили, как лошади, жара стояла страшная. Ночью была гроза, но дождик даже не брызнул.
Вспугнули рябчика. Вернее сначала в траве справа зачирикали птенчики и вдруг с другой стороны тропы (мы уже прошли выводок) выпрыгнула мамаша и стала нас отводить, перестраховываясь, вдруг вернемся!
Я почти все время болтал, старался развлечь… отвлечь моего напарника, который все чаще стал устраивать перекуры.
- С Холодной автобус ходит?
- Да, в шесть вечера маршрутка, билеты дорогие! До Северного уже пятьдесят рублей, бензин подорожал.
В одном месте, где пойма реки стала пошире и тропа выровнялась, тунгус сам разговорился, рассказал мне несколько сказок.
- Вот ты знаешь, почему у рыбы мясо на голове, ну где челюсти белое?
Мне стало интересно – фольклор!
- Нет, не знаю, расскажи.
И Володя меня просветил.
- Вот раньше, когда бог только все создал, рябчик был большой – самой большой птицей. Никого не признавал, зазнавался… бог и решил его наказать.
Взял, сделал рябчика маленьким, а лишнее мясо в воду бросил, разбросал между рыбами, вот рыбе, каждой по немного досталось, после этого с белым мясом рябчика на голове, где челюсти, у рыбы это самое вкусное, там мясо белое как у рябчика.
Другие сказки, по-моему, я уже читал, ну там, почему клюква так называется – цыпленок «клю», а лягушонок «ква», и тому подобное, но первая про рябчика, наверное, все же тунгусская.
Я рассказал про НЗ таежное.
- Володя, а ты знаешь, что в тайге в любое время года всегда пища есть – еда?
Тунгус посмотрел на меня вопросительно, понятно, что в тайге всегда что-то можно добыть.
- Нет я имею в виду, что в любой момент, без ружья и удочки…Береза! Бересту обдираешь и вот под ней еще слой, желтовато-белый - он съедобный, с голода не умрешь.
- Не знал.
Ну, вот и я аборигена могу чему-то научить!
Мы остановились на привал. Попалось хорошее место, тропа подошла к речке.
Я разделся, разулся, спустился к воде и искупался полностью, прямо лег спиной в воду.
- Ух! Прямо дышать легче стало! Вовчик, искупнись.
Мой напарник только снял резиновые сапоги и сидел в шерстяных носках у костра.
- Остыть надо… сейчас горячий - простужусь!
Остыв, он так и не умылся даже.
Пока я ходил по берегу, собирая дрова, не заметил кустики шиповника и малины и загнал колючки. Стал их вытаскивать
- Вытаскивай, вытаскивай, а то я раз загнал, они проросли и по всем рукам бородавки пошли.
Я удивился.
- Как эти иголочки в теле прорастают?!
Прорастают и ещё как! Прямо в теле корни - пучки целые.
- Я и не знал, сколько раз загонял, вроде бы ничего.
Тунгус заварил чай и стал просвещать меня дальше.
- А знаешь, как выводить их?
Я вопросительно посмотрел.
- Чесноком…
- Олечка моя пыталась вывести на руке бородавку чесноком, ничего не получилось… а ты говоришь!
Володя хитро улыбнулся:
- А мыться нельзя… если вода попадет, то после чеснока еще хуже!
- Ну, а как же руки-то не мыть! Гигиена всё-таки!
- Нет… ну, ты сверху не мочи только,… да и ещё - долго надо мазать с полмесяца. Я только так вывел.
Мы помолчали немного, попивая чаёк. Потом, вспомнив, тунгус добавил:
- А ещё кровь бурундука помогает. Вот когда стрельнешь в бурундука, у него из носа кровь выступит - вот ею мажь бородавки.
Мы уже собирали рюкзаки, когда мой напарник с беспокойством подскочил, заволновался.
- Горит! Чёрт, неужели мы что-то не затушили… неужели возле зимовья?!
Я осмотрелся.
- Да нет, это далеко от зимовья… да и мы же не пацаны, я уже сколько в тайге, а ты вообще в ней родился! Это марево от жары… может быть, а не пожар вовсе.
- Какое марево? Горит! я тебе говорю.
Настаивал Володька.
Я тоже забеспокоился, мрачная уверенность тунгуса передалась и мне.
Через некоторое время, придя в себя, я заметил:
- Володя, посмотри на ту сторону… вверх на горы, видишь ветер в сторону зимовья, где мы ночевали? Вон хорошо видно – тучи гонит вверх по реке на север… и вон, видишь, они темней по распадку, из-за следующей горы.
Тунгус задергал головой, не мог понять.
- Не та, гора, что возле дороги, за ней сразу! Вон – где две острые вершины скалистые, видишь? Ветер из-за второй дым гонит.
Мы стояли на противоположном берегу реки и смотрели на горы.
На глазах небо становилось всё чернее над самой вершиной второй от дороги горы.
- Это прямо здесь и горит! Видишь дым черный – значит рядом очаг возгорания, что же они не тушат?!
Мы ещё немного поглазели и пошли дальше, а что можно было сделать?! Там, напротив нас за рекой полыхало несколько гектаров тайги… вверху в горах.
Я, чтобы как-то успокоить и себя и тунгуса Володю (жалко смотреть, когда горит лес, чувствуешь себя виноватым… в любом случае) стал рассказывать, пояснять, умничая:
- Пожар лесной – это нормальное явление, для природы даже полезное… почва улучшается – зола, пепел – они нужны; это же всё щёлочь, - а в тайге же везде почва кислотная – вот и…
Потом я вспомнил один интересный факт:
- В Америке во Флориде есть какая-то особая сосна, растят они ее выращивают. Сначала вырубили, а потом кинулись насаживать – восстанавливать; ничего не получалось, пока не прошел пожар и не попробовали на месте его посадить и там эта уникальная сосна выросла.
Дорога-тропа становилась все тяжелее, мы уже по расчетам должны были быть возле деревни Холодной, а прошли едва ли половину.
Привалы мой напарник устраивал все чаще и чаще; не успеем мы пройти пару километров.
- Все! Не могу… ноги, давай отдохнем!
Володя все чаще стал искать и виноватых, в такой ситуации обычное дело… и неприглядное.
- Кто такую тропу пробивал? Ноги повыдергивать, виляет, как… уродство какое-то!
Иногда тропинка терялась, и мы расходились по сторонам, пока кто-нибудь не натыкался на неё снова.  Чаще этим «кто-нибудь» оказывался тунгус, у него было чутье природное или просто одинаковый образ мыслей с теми, кто проложил эту тропу… уж не знаю.
На очередном привале мы ещё раз решили попить чайку. Пока сидели, ждали кипяток, снова про пожар заговорили.
- Видишь… считай три дня подряд сухая гроза… это сто процентов от грозы.
Я согласился с Володей:
- Понятно, кто там ходить будет в это время в стороне от дороги за хребтом, там и зимой никого не бывает, в такую гору, в такую крутизну ни один охотник не полезет.
Володя пожалел:
- Ягода вся выгорит, цветет хорошо, но если дождя не будет, весь цвет выгорит. Прошлый год так же брусника цвела, а ягоды почти не было.
Я подумал, чего он так переживает, а потом вспомнил – сбор ягоды дополнительный заработок, порою весьма ощутимый; ну, во всяком случае на выпивку всегда хватает.
Сиди, не сиди, а идти надо. Я уже видел, что на маршрутку в шесть вечера не успеваю.
- А электричка на Северный часов в девять, наверное?
Спросил я у Володьки.
- Не знаю, не ездил на электричке никогда, да мы, наверное, в 11 придем... не раньше
Я завозмущался от такого графика:
- Ну, этого не может быть! Жаль, что часы стали, намочил, когда умывался. Сколько сейчас, часа три?
Тунгус посмотрел на солнце.
- Три! Семь уже, наверное!
Я ему не поверил, но как оказалось не только чувство тропы, но и чувство времени у моего попутчика было лучше моего.
А потом началось что-то ужасное – тропа пошла через гарь!
Даже вспоминать тяжело, а идти было – врагу не пожелаешь – засеки против татаро-монгол или монголо-татар, как их там… и те, наверное, были проходимей!
Упавшие стволы огромных кедров, осины, лиственниц, елей… все это не лежало на земле, а зависло на ветках; приходилось забираться или пролазить снизу. Трава и малина, хорошо росшая на гари делали невидимыми все эти сучки, ямы, перепревшие валёжины (то, что касалось земли превратилось в труху, рассыпавшуюся и предательски проламывающееся под ногами).
Ужас! Мы надеялись, что эта гарь скоро кончится, обогнем гору и все. Не тут-то было! Три горы пришлось идти… огибать по гари. Еще и прижим в самом конце, уже виднелся зеленый лес, но перед ним нам досталось… на прощание, чтобы не забывали.
После гари мой попутчик скис окончательно. Еще бы! Я за время похода искупался полностью не меньше трех раз; обливался по пояс и умывался постоянно, на перевалах разувался и босиком ходил по траве, чтобы ноги подышали, а Володя только пару раз сапоги скинул, но даже своих шерстяных носков не снимал; ну может быть один раз, потому, что я помню, у него под ними еще и синтетических две пары оказалось.
- Вовка, человек на девяносто процентов дышит через кожу и только десять поглощает легкими… обмойся хоть по пояс!
Все было бесполезно.
- Я разгорячился, а ты в холодную воду мне советуешь! Простыну.
Уже темнело. Тропа стала пошире и натоптанней - чётчей. Появился путик, рядом с тропой прибитые к деревьям жерди, а на них капканы, местами на деревьях были затески, показывающие направление. Правда, сделаны они были давно и сейчас светлые когда-то затески напрочь затянуло корой, и они еле-еле угадывались.
Только разогнались мы – последний рывок перед домом и вдруг слышу сзади:
- Все, я дальше не пойду! Ноги болят, можно и переночевать прямо здесь в лесу, если не успеем до школьных шалашей дойти… всё равно уже рядом с деревней.
Такая логика, такой аргумент меня добил: вот именно, что рядом уже… и ночевать под деревом в тайге?!
Я стал уговаривать попутчика, но он, ни в какую, даже психанул.
- Ты иди! Я тебе давно говорил. Я же тебя не держу. Мне спешить некуда.
- Ну как я тебя брошу? Вместе вышли.
- Иди, я тебе говорю, у меня ружье, если не боишься один без ружья – иди! Я ночевать буду… здесь где-нибудь.
Я подумал, что ничего страшного – ночуют же холоднинские пионеры… и без карабина к тому же. Ну и побежал.
Я действительно побежал! Идти времени уже не было, идти раньше надо было, а мы ползли! Теперь, чтобы ночью не повыкалывать глаза и не кружить в урочище, от берега к горам… а потом от гор к берегу, надо было бежать!
В Холодное я пришел в двенадцатом часу ночи…. От Лёши Ганюгина - оленевода с Перевала позвонил сначала другу Валерке в Нижнеангарск.
- Привет! Ты еще меня узнаешь?
- Володя, ты что ли? Ты откуда?
Я хмыкнул.
- Все оттуда!
- Что с гор спустился?
Чтобы долго не растягивать разговор, не то время суток, я сразу же спросил.
- Валера, ты сможешь меня забрать из Холодной? На мотоцикле, на машине; а то я не успел на электричку?
Валерка по-деловому, не рассусоливая, поставил точку над «i».
- Володя, ни на чем, ни на машине, ни на мотоцикле; дело в том, что у меня гости и я уже принял, так что извини.
Я продолжал давить на друга (на кого же нам еще давить, если не на друзей?)
- Ну, а пару сотен найдешь, чтобы мне за такси рассчитаться, если я уговорю кого-нибудь?
- Ну, это найдем, без проблем.
Я почувствовал в голосе друга облегчение: все же он меня не бросил в трудном положении…
Прежде чем искать транспорт по деревне, время все же – ночь! я позвонил Вячеславу Григорьевичу - ещё одному другу.
Сердюков узнал меня сразу же и в ответ на просьбу приехать за мной только уточнил место встречи и время.
- Так, возле поссовета. Пять минут я умоюсь и пятнадцать на дорогу, через двадцать я буду, жди!
По дороге я не выдержал и похвастал:
- Григорьич, я книгу написал…
- Какую книгу, о чём?
Действительно, о чем?
Про Ольгу, про себя, про нас с ней вместе, нашу жизнь в тайге; просто про тайгу, про горы, про речки
- Вячеслав Григорьевич, я просто описал нашу таежную эпопею, пока еще мы окончательно не утратили ко всей этой цивилизации интерес и надежду на изменения к лучшему в ней.
Не успели мы дома у Сердюка выпить чаю и по пятьдесят за встречу, как на мне обнаружились клещи (у себя дома в горах лазишь, всё лето и хоть бы один, а здесь…) и пришлось срочно ехать в больницу.
Там с меня сняли ниткой восемь штук впившихся клещей и сделали укол.
Я поинтересовался, на сколько это дает гарантии, уколы эти все.
- Процентов на 65. Но главное вы сами не падайте духом и думайте, что все будет хорошо… хорошо, думайте – о хорошем!
Опытная фельдшерица успокоила меня… обнадёжила, так сказать.
Но мне такой подход понравился. А как же еще можно думать? Если по-другому, то на черта же вообще думать?!
Кто-то из великих верно заметил: мышление – процесс позитивный. А еще лучше выразился Декарт, который Рене: cogito-еrgo sum! Я мыслю - следовательно, существую…
По логике вещей дальше будет: как мыслю – так и существую; а в негативном варианте: как существую – так и мыслю… об этом своём «существовании».
Я бы добавил ещё: если я существую, то обязан быть счастливым! А если это не так, то полезно вспомнить Хриссипа (был такой грек… мудрый или хитрый, кто их разберёт «греков»), он еще более категоричен:  «хороший человек не может не быть счастливым».
Выхода нет, либо ты счастлив и существуешь со всеми вытекающими, либо ты плохой человек и твое существование лишь несколько затянувшееся недоразумение.
С чем и остаюсь, искренне свой, а не «ваш»…
P.S. Едва не забыл самое главное! Хотя конечно sapienti sat, разумному достаточно… но всё же cave ne cadas, а посему пусть последним будет:
Si duo faciunt idem non est idem – второй раз сделать также не означает сделать то же.












Зверолов
               Глава: «Одиннадцатая заповедь»

-Вот льёт, ну прямо… как говориться, из ведра, ну прямо как из него самого… льёт! Сил нет уже ждать, вернее, терпение кончается… уже, а… Олечка?
Ответа на свой вопрос я не получил,- Заинька не привыкла так рано вставать, было только половина седьмого, она ещё в дремотном состоянии была, когда я заторопился… заспешил вдруг домой.
- Я бы хоть неделю  ждал тут  с тобой, но боюсь… если мишка придет, то представляешь… представляешь, что он там натворит, что он у нас наворочает?!
На этот мой вопрос, вернее, крик души Олечка всё - таки ответила, успокоила меня:
-Да, не переживай ты так!.. он не придёт, не бойся
-Ну, не знаю, мне бы твою уверенность… с чего ты так уверенна?
- Он же последнее время нас не беспокоил, ушёл куда-то… я думаю, что всё нормально будет – не волнуйся.
Ну, конечно – не волнуйся!  Это легко сказать, а вот как вспомнишь, что медведь у нас на первом домике натворил, то… то плохо становится, аж… кисло на душе – будто уксусу хватанул.
Но, если Заинька в чём-то уверенна, то она… уверенна, знает; правда, бывает и наоборот, бывает, что и она тревожится так сказать, без причины… как правило, без… без всякого повода казалось бы. Ну что ж, тогда я её успокаиваю, успокаивать всегда почему-то легче, не понятно, почему только – ответственности вроде бы больше?
Вряд ли это из-за нашей лёгкости характера, это уж точно не та причина, тем более, что и чувствам… предчувствиям друг друга мы доверяем… а правильнее будет сказать – уважаем их, причём друг друга, пожалуй, больше чем в самих себе.
       Но, вот странное дело получается, когда успокаиваешь другого, то будто видишь - знаешь, что… что то, чего он опасается не случится
       А вот, что самое интересное, во всём этом… самое важное то,  что треволнения все эти не беспочвенны; не то, что имеют под собой основание – это понятно, это само собой!
       Всё происходит так, словно ты отсекаешь ненужный, плохой вариант… который, действительно мог бы быть… случиться, произойти, но ты почему-то уверен, что тебе по силам его «отменить».
        А, вот что самое неинтересное, ну совсем уж… не успокаивает, ну почти что не помогает! Нет, я ,конечно, доверяю Олечкиному здравому смыслу, да и на интуицию, предвидение и предчувствование её полагаюсь, но… но ну его, к чёрту !
 Придет косолапый и будет тогда нам и Юрьев день и золотая осень или всё вместе – соберёт он нам урожай, досрочно всё соберёт,- сожрёт и переломает, скотина!
          Жалко было почему-то больше всего парники и теплицу, хотя в самом домике также имелось, чем поживиться, если б туда забрался этот разбойник таёжный!
-
-Дождик, вроде бы утих, а… так – накрапывает?.. надо собак покормить и бежать, не доверяю я этому парню в шубе, да и надоело уже, сколько можно… сидеть здесь… на Перевале,- действительно, что  на перевале – ни туда, ни сюда не перевалишь!
     Я наклонился и поднял с пола возле печки кастрюлю.
       -Так что, я отдаю кашу собакам, Оля?
Заинька уже окончательно проснулась, умылась и привела себя в порядок, а главное поняла, что я действительно убегаю сегодня.
       -Нет, не отдавай! Я её, может быть, сама ещё доем…  может быть, я ещё и не пойду сегодня.
       - Скажи лучше, что тебе жалко стало… конечно – гречка с тушёнкой!
После своей глупой или просто обычной, банальной… пустой обыденной житейской шутки, которыми люди заполняют паузы в своей жизни чтобы не молчать… или чаще, чтобы не думать. Тут  главное… главное – мера, а то и всю жизнь можно «прошутить».
          - Нет, а если и, правда! Может… может быть не пойдёшь сегодня, а?
       Олечка помолчала, подумала, что-то прикидывая, просчитывая…
       -   Ну, я ещё не решила. Не знаю ещё пока… посмотрю.
         -Куда мы всё время спешим!? Сиди, жди машину, речку ты всё равно не перейдёшь, пока вода не спадёт… продукты есть, ждите попутку.

    Покормив собак, я попрощался с Заинькой, попросил не выходить из вагончика пока мы не отойдём подальше, чтобы собаки не вернулись, и побежал домой.
          До моста, а проще говоря, до остатков бывшего моста, кое-каких остатков… или не бог весть каких, но дающих всё же возможность перейти Тыю почти не набрав в сапоги… до моста мы дошли-добежали быстро и весело. Я прогнал собак аллюром, что б не свернули в кусты и не вернулись потом к хозяйке потеряв мой след – Олечке и без них хватает забот!
    Ну, вот – речку мы форсировали, теперь уже можно и свободным темпом:
    -Уна, Рыська!.. пошли  вперёд, чего вы там в кустах шаритесь?
Вперёд, я сказал!
  Но все мои окрики и команды были малоэффективны и почти не  действовали,- до лампочки. Собаки просидели на Перевале несколько дней, а тут наконец-то, вырвались…  попали на свободу. Ну их, пусть душу отведут, набегаются сами придут.
        В этот раз я не пошёл на прямую, через болото по старому ЛЭПу… после таких дождей только и ходить по болотам!.. сразу без сапог останешься, увязнешь так, что не сможешь вытянуть. Что там сапоги – и ноги можно оставить, не вытянуть… вместе с головой!
     - Не-е… по ЛЭПу мы не пойдём, а, кстати, почему «по ЛЭПу»? Надо ведь в коце букву «е», а не «у»… ЛЭП то – женского рода!
    Но мало ли кто какого рода, главное… « главное, чтобы костюмчик сидел!», что б красиво было, а по «ЛЭПе»… как по лапе какой-нибудь – ни какой красоты.
       Можно конечно и по правилам… по правилам русского языка, не склонять, просто – ЛЭП. Но где ж это видано, что б на Руси говорили «по правилам», на ней, на матушке и живут-то против, супротив правил… или иногда и вообще вопреки всему и всем.
      А по правилам, по правилам то ли не умеем мы, то ли скушно… именно, что «скушно», а не «скучно»… и никакое слово, даже проверочное, нам не указщик… морда не бритая, под глазом синяк, а душа загадочная.
       Ну вот, сказали же дураку – по зимнику не лезь, там болота!
Так нет же – врюхался… по самые… ну, вам по пояс будет, как старшина говорил из кино «А зори здесь тихие».
Я конечно не специально, и про зимник, который… который после дождя, да и не… после! Вот, стоило срезать какой-то участок, а срезать постоянно приходилось за машинным или тракторным, гусеничным следом,- у нас же всяк норовит спрямить дорогу, когда к месту, а когда и не в тему… вот где-то и не вышел я на основную колею, чёрт… по колено считай врюхался
      Собаки разошлись, Унка бегала, гоняла кого-то, а Рыська поняла, что шутки хреновые – дорога незнакомая, болото… запахи чужие, ну и видать вспомнила, как в детстве «потерялась», сутки бедная одна в лесу в первый раз и в четыре месяца!
Я уже считай, на основную, твёрдую дорогу пробился, когда где-то далеко, едва уж и не на пределе слышимости послышался собачий лай. Уна голос подала, спрашивала – где мол… потерялись, а у самой в голосе уже сомнение, сама уже , если и не боится, то опасается… запахи пропали, след наш не может поймать, унюхать!
         -Что, добегалась?! А я говорил, кричал – рядом, рядом, так вы же деловые, следопыты… хреновы!
        Но, если по правде, вернее, по существу, то собака не виновата была – в такую погоду (а дождь не прекращался!) и по воде, я же постоянно по болотам или по лужам… что ж, делать нечего, придется стрелять в воздух.
    Оно бы и проблемы никакой,- стрелять, так стрелять, да вот… патронов у меня осталось штук шесть… всего. Вообще, всего и на предвидимое будущее, не скоро теперь достанешь такие – восьмой калибр на ракетницу и главное такие после которых в бочке железной дыра с кулак остаётся! Это у нас ещё старые запасы… теперь-то  где такие достать?!
     Но собаку… друга надо же выручать! Громыхнуло на всю округу, знатно громыхнуло!
       - Ну, ничего, - зато убедился, что … что не отсырели, не пропали патроны, работают… сработали, а то Заинька всё переживала, как я с ракетницей, если что? Нормально, так что… если, то и что.
       Но патрон всё таки жалко было, до тех пор пока Унка не догнала! Как она бедная запрыгала от радости, что мы с Рысью нашлись, наконец-то… тут никакого патрона не пожалеешь, да и что их жалеть – они на то и предназанчены, чтобы… чтобы потом не жалеть.
        Дорога оказалась такой как нам и говорили, где-то километров восемь,- полтора часа ходу. По ЛЭПу то же, если по времени, но здесь безопасней и легче на много, а если бы я ещё в зимник не встряпался, то и вообще… а вот , если бы ещё и дождя не было, то вообще – вообще бы!
       В зимовьюшке пришлось затапливать печку и сушиться, ну и заодно уж и чайку попить, раз выпала оказия… да, оказия – что там, льёт? – я выглянул голый, но не успел и под навес выйти, как тут же заскочил – комарьё закусало!
   Где-то около часу у меня ушло на просушку, наверное, всё же побольше – в дороге время бежит… и сам бежишь и время с собой утягиваешь, убыстряешь, оно же как пузырь воздуха у нырнувшего под воду насекомого время наше, у каждого своё и со своей скоростью, с твоей личной и строго индивидуальной, чтобы там физика не говорила… а она, кстати, последнее время именно это и говорит, утверждает и настаивает даже!
    К первому мосту я довольно скоро добрался, меньше, чем за сорок минут… стал переходить… и вот тут и прозвенело в голове моей ( бестолковой, чего уж там!), первый звоночек, так сказать.
       Вода… вода на первом мосту через него перехлёстывала! Вот тут бы мне и остановиться и повернуть назад, но … но я посчитал, что это во мне лень говорит, что мол и не такую воду видели, ну и попёрся я дальше, побежал даже – время чтобы значит на переправу сэкономить,- раз переправа такая сложная у меня впереди.
     Вдруг, я встал, буквально, как вкопанный! А, Олечка!? Она же… она может не понять, что вода большая и пойдёт… пойдёт?.. не пойдёт -  поплывёт!
      И пошло – поехало, плавать Заинька моя не умеет, да тут хоть умей. Хоть не умей – вон , Унагайцев таскали, что они какого-то туриста отвезли, а тот утонул на переправе, а турист – мастер спорта по всем этим переправам, по этому экстриму!
       Надо срочно возвращаться, может ещё успею, тормозну Олечку? Но, я опять постоял, постоял потоптался на месте и … и снова подумал, что это нежелание идти моё говорит, обстановку нагнетает.
        Олечка у меня мало того, что не дура и опыт имеет не малый, она ещё и осторожная и на рожон не попрёт никогда, ну а главное… главное – коза! Эсмеральду в большую воду не затащишь, она то уж точно осторожная… животина.
         Пока я сам себя уговаривал уже и второй мост показался… дорога резко вниз пошла и надо было прижиматься к скалке и вдоль речки по калтусу. Я вплотную подошёл к Ондоко, посмотрел… и побежал; назад побежал – обратно,- нечего было и думать по такой воде переправляься!
       Ну, если повыше – то воды может быть и меньше, выше по течению, но и там проблематично, а вот главное… главное – Олечке и думать нечего через Холодную и тем более через Гассан-Дякит!
Я пошёл уже на скорость, когда вроде бы и не спешишь, внешне и не похоже, что торопишься, вроде бы обычный ход, но… но всё подчинено, направлено на время… дорогу нужно проглотить, пролететь,- это основная задача, этому всё подчинено!
       - Эх, посидела бы Заинька на Перевале хотя бы до обеда… до обеда я должен успеть, добежать,- надо успеть тормознуть её… идём, идём собаки, вперёд – пошли, чего вы под ногами крутитесь, пошли, говорю!
       Всё дело было в том, спешка моя, что… что переправляться прийдётся только после дождя, когда вода спадёт – не раньше, а если Олечка уйдёт, то ей придётся сидеть два, а то и три дня где-нибудь на Выселках. Хорошо, если там продукты какие-то, но врядли – так, в лучшем случае пакетик с крупой.
       Одно успокаивало – уж в такую-то воду Олечку не заставишь переправляться, ни саму, ни с козой!
      В зимовьё я всё-таки заскочил, пришлось. Рюкзак хоть и не тяжёлый, но какой смысл его тащить!? Надо только спрятать продукты, а то медведь уже приходил, навёл порядок – всё поразрывал, даже банку железную с гвоздями… баночка из под кофе была, хозяин – Андрюха в ней маленькие гвозди хранил для ремонта лыж… когда-то, - теперь уже не будет хранить.
Так, бутылки мы на крыше спрячем,- она низкая вроде бы сюда он не заглядывает, а вот  муку куда? Муку мыши везде достанут… а, ладно!.. рискну – на стену просто подвешу, вот сюда в угол, за печку, может и не заметит… если ещё и заберётся.
        Рюкзак уже пустой я под стол просто запихал, некогда было,- не сообразил, что лучше бы тоже на крышу – от греха подальше, лохматого  этого греха, в шубе! Ну, всё – вперёд, дальше побежали.
       Собаки ничего и не поняли, почему мы возвращаемся – им то что, хозяин рядом,  запахи и метки свои свежие… может быть на охоту сбегали, прогулялись.
   Уна по округе рыскала, влево-вправо от дороги, а Рысь уже видать набегалась  - поблизости шарахалась, по кустам.
    Обратно я уже твёрдо держался твёрдой дороги, ну их все эти спрямления, срезания – идёшь вот по дороги и…
       Всегда, ну сколько раз это не происходит, а всегда вдруг… и в этот раз – вдруг! Стоят прямо передо мной и прямо на дороге два медведя, звери не то, что бы крупные но… но «достаточной» величины. Я почему-то удивился, что это они вдвоём?! Медведи, вроде бы… чёрт! Это же матка с пестуном, вон он за ней стоит, чуть -чуть поменьше, но тоже здоровый!
        Я лихорадочно стал выдёргивать, вытаскивать из кобуры ракетницу,- тут и вторая застёжка стала мешать и полиэтилен, в который я обернул от дождя ствол… а главное, главное я никак не мог второй рукой патрон достать, -все эти упаковки, спятал от дождя, а теперь… Я посмотрел чуть в бок,  вправо, не выпуская мишек из поля зрения – нет, нет не успею на дерево забраться, она меня быстро за ноги сдёрнет! И тут…
      Ну не позже, не раньше - Рыся появилась, прибежала откуда-то сзади и не останавливаясь возле меня ни на миг попёрла на медведей!
     Вот и не успел я достать запасной патрон – один то в стволе был, конечно - разумеется!
       Один патрон, один выстрел и большая вероятность осечки или промаха и вспугнуть уже… нечем, короче  обрезала мне собачка варианты, сократила шансы!
        Всё получилось очень быстро и очень хреново. Собака когда пробежала меня медведей и не видела и не чухала даже и влетела едва ли ни между ними, чуть не сбила их! Но облаяла и рванула в кусты лишь только матка дёрнулась в её сторону, а медведица понеслась на меня, какими-то прыжками высокими, казалось, что человек бежит!
       В самом начале, когда я увидел зверей между нами было меньше тридцати шагов, ну самое большое – метров двадцать, двадцать пять и вот по времени получается, что всё это заняло не больше трёх – пяти секунд, я стоял на твёрдых ногах с взведённым курком, готов был… даже в подсознании, где-то там в глубине, на заднем плане про нож мысль маячила.
        И вот медведица несётся на меня прямо по дороге, я встаю во весь рост, навожу на зверя ракетницу и … и вдруг матка резко останавливается, прыгает право от дороги,  мгновение и её уже нет! Краем глаза я ещё вижу, как пестун уходит в ту же сторону, за медведицей…
       Вслед я выстрелил и чтобы пугануть их хорошенько, ну и чтобы обстановку разрядить… грохнуло как и полагается, на всю… это хорошо, это значит, что не было… не было бы осечки, если… если «если бы».
      А, вот этого утверждать нестоит, нельзя этого говорить, мало того современная квантовая физика… Да, чёрт с ней, с физикой! Собаки где?!
       Вот… сволочи! Сучки подлые, хороши охранницы,- вот так надейся на них. Рыська, услышав выстрел, прибежала. Не сказать, что сразу, но и не долго ждать пришлось, охотницу эту, медвежатницу хренову…
        -Что, подставила меня?! Сучка подлая, скотина бессовестная… иди отсюда, пошла я тебе говорю, всё - не нужна ты мне предательская собака, пошла, говорю!
         Я настолько обиделся на собаку, что не стал её даже бить, наказывать. А  вот и вторая!
         Уна, а ты где лазишь… скотина ты, Унка!  Собака, не обращая на меня и мою ругань внимания сбегала вперёд, туда где медведи стояли, когда я их увидел, покрутилась… сообразила, представила себе, так сказать, картину событий и с виноватым видом, опустив покорно голову и виляя задом подошла ко мне.
        Досталось им обеим… а что?! - прощать такие проколы, ничего себе, две собаки и в такую ситуацию хозяин влетел, вбежал… можно сказать!
         До трёх я точно успевал на Перевал, наплевав уж и на дождь и на лужи, шёл злой и расстроенный. Погода эта уже достала – хоть бы на минуту растянуло, - льёт и льёт! Собаки всё время бежали рядом, прочувствовали момент истины, осознали вину свою, так сказать. Рысь то и дело лезла под ноги, проверяла – простили её или нет ещё!
      - Иди отсюда, я сказал, что знать тебя не хочу! Не лезь ты под ноги, пошла от сюда, придём я тебя в низ отправлю, будешь там на цепи сидеть, цепной собакой будешь… раз ты в лесу… раз ведёшь себя так, трусиха подлая… провокаторша к тому же! Сама напала и сбежала, скотина… иди от меня, не путайся под ногами.
     Они чувствуют собаки, животные эти, знают когда и кого из них ругают,- Уна на все мои слова реагировала спокойно, не прижимала уши и не поджимала хвост, поглядывала только на меня время от времени, проверяя по глазам, что её не ругают, мол, она то не причём.
        Спешил я, как оказалось, совершенно напрасно – Заинька ушла сразу же за мной. Что ж, возможно, к вечеру и вернётся… догадается!
        Я затопил у Борьки печку, развесил свои промокшие вещи, дождался чай пока вскипит ипосле двух – трёх кружек упал в кровать.
        Олечка не пришла, ни вечером, ни на следующий день. А, вот дождь, наконец – то прекратился, сразу же как я на Перевал дошёл, так и утих. Но, пришлось ещё ждать целый день, чтобы вода спала… день и ночь следующую вода с гор сбегала, падала.
        Хотел я было  сбегать за Олечкой до Выселок, но… что это, детский дом? Не маленькая, не первый раз! И вообще, всё нормально будет… а вот мне домой то уже пора! Там и парники поди уж засохли, сколь времени я домой иду?!

      Солнышко светило, небо чистое ясное и идти в хорошую погоду веселее, ну и домой опять же – тоже настроение это поднимает, когда домой.
      Ну, вот – это ж совсем другое дело, совсем другой коленкор. Я стоял на первом мосту и смотрел… на воду смотрел: почти на метр, ну может быть, чуть меньше упал уровень, с ума сойти! Это как бы я переправлялся, интересно в прошлый раз если, по той воде?.. в плавь только!
     Дорога, казалось сама улетала из под ног, в том смысле, что летела; ноги, правда,  побаливали, всё таки после такой пробежки полтора дня отдыха маловато.
     Пошёл я по старой дороге, по которой мы с Заинькой выходили. Хотел было подняться выше по Ондоко, чтобы переправа полегче была, но…
       - На Ондоко я не много выгадаю, там и малую воду вверху на переправе можно набрать, как и здесь – ниже, а вот обсушиться и чаю попить… здесь то у меня зимовьюшка будет. А самое плохое втой дороге, через верха то, что брод на Абчаде я то там точно сухим не пройду и прийдёться три часа по горам, по скалам мокрому ползти – нет уж, пойду ка я, как мы с Заинькой выходили.
        Дорога была нормальная, дождик не сильно её и подпортил, вот только… одному идти не очень –то, вдвоём с Олечкой не впример веселее.
   Собаки вели себя примерно, Уна обследовала округу, но далеко не убегала. А вот Рыська та вообще, как на поводке тащилась за мной,- видать крепко я её проработал, подействовало… что ж, посмотрим, дам ей ещё один шанс, молодая всё-таки ещё, как тунгус один на Перевале сказал,- заступился за собаку… молодая?!
        На Кудушките мы чайку попили и высушил я портянки, обувку свою, которую на броде промочил… можно было разуться – раздеться, но я прямо с разгону не останавливаясь  «сфорсировал» Ондоко,- надоело уже, устал осторожничать. Вот и хорошо, что этой дорогой… и обсох и перекурил- отдохнул в смысле.
        Дальше уже считай прямая дорога, ну образно выражаясь. Всё равно, самое трудное уже позади… к дому и лошадь веселее скачет!
        И всё-таки дополз я, дошёл до конца трудновато,- что ни говори, а четвёртые сутки в дороге. Но… вот и печка уже потрескивает, это Заинька молодец, подсказала мне перед уходом дров сухих затащить в домик, теперь и проблем нет, а, то бы мучился, возился бы сейчас с сырьём!
        Хорошо всё-таки дома, как в гостях и не лучше.










     Капкан Шрёдингера.
Взрыв Сверхновой, рождение звезды может быть… являться и добром и злом… это не суть… несуть важно.
     А вот то, что это явление средоточие, квинтэссенция мировой Вселенской боли… вот это не сможет отрицать ни один умный человек.
-Ну и что?.. нам то что из этого, что это  всё - как не игры…разума или даже просто, просто игра… словами!
    -Эйнштейн, тот, который Альберт, великий Эйнштейн считал, что хотя бы какое-нибудь практическое значение… применение вся эта квантовая заумь, может быть будет иметь не раньше, чем через сто лет!
А отец всего этого Резерфорт полагал, что вся современная физика – чисто теоретическая вещь, к реальной жизни вообще не относящаяся и не соприкасающаяся… адью!
      И, не дай бог, не приведи господь!
И просто «не надо»… не нужно нам умение, способность взрывать сверхновые и вообще, хоть как-то влиять на космос… своей болью, ужасом своих сердец!
    Мир, в котором существует хотя бы вероятность подобной возможности… такой мир слишком жесток. С лишком обременён шансом на схлопывание и… и даже на полное и вероятностное изчезновение.
    И вопрос этот, проблему не решить, пока мы не узнаем почему добро… радость не могут рождать нового… не могут, не хотят, не умеют – не важно! Важно - почему этого не происходит, во всяком случае в нашем Мире, в подозреваемой нами Вселенной?








Говорят (есть такое подозрение у историков исследующих  вопросы  религии), что заповедей было не десять… и если первая «не убий», то последняя, одиннадцатая гласит «не бойся!»
    
       Что ж, я не знаю написано ли это изначально в апокрифах, высечено ли было на скрижалях первого, так сказать, издания, но ни на мгновенье не сомневаюсь, что такое «богохульство» подлежало  бы уничтожению в обязательном порядке, ну просто в самую первую очередь!
        Это ж надо придумать: «не бойся!»… а как же пастыри, то бишь пастухи овец, значит, агнцев этих в стойло… тьфу ты, в рай загонять будут? Чем их заманишь, загонишь овечек этих, страху не ведущих, разбредутся по свету божьему, а главное и шерсть и мясо унесут с собой вместе – вот, что обидно для пастуха, тьфу ты, пастыря!

          


Рецензии
Прочитал с удовольствием. Интересно. Придраться, конечно, есть к чему, но зачем? Почитаю "Зверолова", если созрею, то напишу развернутый отзыв, где объективно оценю прозу ровесника и почти земляка.

Виктор Санин   11.10.2017 17:05     Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.