В начале было слово. Часть 1

                Известие.

Интеллигентного вида седовласый пенсионер Киреев Анатолий Григорьевич из города Киреевска, что Тульской области, среди бело дня сидел на скамье в парке культуры и отдыха у реки Олень. Стоял март, середина месяца, на земле в тени ещё лежал снег, и было довольно прохладно от северного лёгкого ветра, хотя светило яркое солнце, и в воздухе витала весна. На нём было двубортное драповое пальто, сидевшее довольно мешковато, на голове - серая фетровая шляпа, в купе с виднеющимся из-под дымчатого шарфа тёмно синим галстуком, и начищенными до блеска чёрными полуботинками, внешний вид его отдавал нафталинным ретро - напоминал важную фигуру номенклатурного работника советских времён, что соответствовало некоторой действительности, - Киреев долгое время заведовал средней музыкальной школой.
Он не радовался весеннему солнцу, а застыл в позе утомившегося путника, безвольно уронив голову на грудь. Со стороны можно было подумать, что в этом виновен переизбыток алкоголя, тем более, что правая ладонь цепко сжимала непочатую бутылку водки, но это не так: он, как и полагалось работнику культуры, никогда не пил днём в будние дни, тем более один и в общественных местах. Просто час тому назад судьба подкинула ему такой крендель, после которого жизнь, можно сказать, прекратилась.
Не настолько, конечно, чтобы бездыханно валяться на тротуаре, тело ещё каким то образом держалось на скамье, хотя, с другой стороны, это  ничего не значило, потому как всякое бытие подразумевало под собой действия, а оные уже как полчаса за ним не наблюдались: то ли иссякли на это силы, то ли совершать их он не желал, не находя больше в этом смысла, да, ещё не известно: дышал ли вообще.

А ровно и глубоко Киреев дышал всего два часа тому назад, душа пела что-то из классики, кажется, это был Чайковский, «Вальс цветов», было легко, безмятежно и мысли, как всегда, мчались в будущее в поисках мелких удовольствий, пока не случился, если хорошо вдуматься, совершенный пустяк. А, как известно, все трагедии начинаются с пустяка. А этот даже не пустяк, а недоразумение, одно из тех, которые случаются с людьми, устраивающими свою жизнь не по своему логическому умозаключению, а как флюгеры на ветру подвластны любым, порой абсурдным словесным дуновениям, принимая услышанные истории, по своей наивности и доверчивости, на веру, словно это истории Христа.

А дело было так: два часа назад, закрывая в поликлинике бюллетень после ломотной простуды – он ещё преподавал в музыкальной школе по классу баяна, - терапевт, девушка с белыми кудряшками и большими голубыми  глазами, листая его медицинскую карту, подняла на свет рентгеновский снимок, и, после драматической паузы, заявила:
- Это серьёзное заболевание.
- Да, ладно, - отшутился Киреев, ощущая в теле при широких мускулистых плечах, с десяти лет накаченных баянными мехами,  приличную мужскую силу. В поликлинику за последние годы он обращался только с ОРЗ, да однажды к хирургу по поводу нажитого сидячим трудом геморроя,  больше из-за паники, чем от боли, и сразу заподозрил, что именно последний факт она решила с ним обсудить. Конечно, врач смотрит на пациента, как и он на пюпитр: видя на нём только ноты, не замечая хромированного штатива, и изящную треногу, для врача человек – мешок с болезнями, приобретёнными излишествами и неразумным образом жизни! Но даже в глазах этого милого дитя, ему не хотелось выглядеть в состоянии молекулярного распада, поэтому интимную тему сразу решил оставить за пределами партитуры начинающего, как ему показалось, между ними ноктюрна Шопена.
- Вы ошибаетесь, - нежно возразил Киреев, - я здоров, как никогда, нахожусь в полной функциональности.
Но она сразу пошла на коду – ох, уж эта молодёжь, совершенно не может общаться с людьми! Полностью игнорирует человеческие отношения! Нет, чтобы спросить: «Как там, дорогой, Анатолий Григорьевич на улице погода?» Она же три часа подряд с монументальным спокойствием  наблюдает воспалённые гортани, щупает обнажённые торсы, и слушает при помощи стетоскопа, как бьются, возле такой красавицы, мужские сердца – так должен работать механический маятник от часов, а человеку нужны чувства, тем более – женщине, и тем более -  весной.
 Нет, он не против мира сухих цифр и формулировок, но хочется, чтобы этот мир, при нашей короткой жизни существовал органично с другими мирами, радующих глаз, а то создаётся впечатление о недоразвитости у будущего поколения гипоталамуса, это может привести к распаду общества на отдельные, никому не нужные индивидуумы.

Так вот это невинное дитя, не отрывая свой светлый образ от снимка, стала думать вслух. Вообще-то люди не думают вслух, это – нонсенс! Разве можно представить себе на тротуарах, в автобусах, метро толпы бормочущих прохожих? Это невозможно! А эта заговорила: 
- Здесь явно рак лёгких четвёртой стадии, - не спеша произнесла она. - С такими метастазами человек может прожить не более двух дней.
Киреев не профессор медицины, экзаменующий юную студентку, а всего лишь владелец этих лёгких, поэтому такой поворот беседы ему не понравился, скорее, не то, чтобы не понравился, а диагноз просвистел как пуля Жоржа Шарля Дантеса у Чёрной речки. Только пуля  попала ему не в живот, как Александру Сергеевичу, и не в лёгкие – там, как выяснилось, и без неё уже ничего осталось, а в мозги. Он даже ощутил её присутствие в черепной коробке, и не только ощутил, а каким-то образом увидел: такая новенькая пулька, не уродиха, какую соскребают с бронежилета, а целая, почему-то блестящая - наверное, так решили остатки мозгов и воображения, ассоциативно отождествляя её с лучезарной косой Смерти. А ещё он представил Её саму на ромашковом поле, она точила косу и поглядывала в его сторону. Киреев вздрогнул.
- Это типичные лёгкие заядлого курильщика, - безапелляционно подытожила врач, и победно посмотрела на человека, сидящего перед ней. Каково же было её изумление, когда она не узнала в нём профессора! Прикусила нижнюю губу, и ушла в нирвану.
- Я никогда не курил, - просипел Киреев чужим голосом, в защиту своей чести и достоинства - хотя вряд ли его кто-то услышал, и в первый раз за многие годы раскашлялся. Затем встал и вышел на воздух.

Мир не рухнул, солнце не завалилось за горизонт, и по-прежнему счастливо светило, видимо для него горе одной единицы человечества  совершенно не представляло никакого интереса. Даже тучка не набежала всплакнуть! Для матушки природы он не существовал. Да, какое ей дело до тех, кто отделился от неё бетонными стенами и живёт по своим законам? Так что состраданья ждать с её стороны было бесполезно. Придётся нести горе родным.
Ноги ещё держали, видно метастазы до них не дошли, и походка, на удивление, была бодренькая, хотя чувствительность в организме стала резко пропадать. Он шёл, оглушенный набатным звоном приговора и думал: а с ним ли это всё происходит? С чего это вдруг всегда благосклонная судьба показала ему спину, приготовила такой сюрприз! Главное: за что? Жил – как песню пел, всё в меру, без излишеств; взрослые дочери, супруга, дерево посадил на даче, и не одно, – на что обиделась-то, если так жестоко отомстила? А скоро начнутся страшные муки, возможно, прямо сейчас, или ближе к вечеру – странно, что их нет до сих пор! Как всё это терпеть два дня?

Прохладный ветерок спасал только от преждевременного обморока, лицо горело,  в голове звенело, в глазах - темно, хоть ложись на тротуар и помирай. Только долго валяться под ногами прохожих не получится, пусть не сразу, но некоторые из них - сердобольные обязательно спасут, к тому времени он успеет схватить воспаление лёгких. Увезут его на «скорой» в хоспис, определят в восьмиместную палату с угасающими храпунами, и придётся доживать оставшийся срок на казённой железной кровати с панцирной сеткой, ко всему прочему,   в соплях и высокой температурой.

А если напиться в стельку, до полнейшей амнезии? Тогда сутки пролетят без особого напряга, идея не плохая, только трезвеннику сделать это непросто, придётся вливать в себя спиртное, практически, насильно. На счёт бутылки – это вряд ли получится, вот стакан не дыша и зажмурившись можно осилить. За ним попытаться второй, без передыху. 
Киреев поёжился, стало страшно от предстоящего эксперимента. Неизвестно, как поведёт себя отравленный организм: или без задержки  извергнет всё влитое обратно, или навсегда забудет, что надо дальше продолжать дышать. Второй вариант, как ни тоскливо, ему самому понравился больше: выпил – и замертво свалился. Ни тебе страданий, ни боли, ни зарёванных лиц родных – разве два дня выдержит больное сердце его незабвенной супруги?

А где будет пить? Дома нельзя – вдруг вернётся уехавшая к детям в столицу Клавдия? Тогда - где? Как найти магазин в этой круговерти перед глазами?  Столько вопросов на тяжёлую голову! А что, если сразу под колёса?..
Под колёса попасть было невозможно - дорогу перекопали аварийщики. Приблизившись к зеву разрытой ямы, Киреев, исполненный решимостью свести счёты с жизнью мгновенно, чтобы избежать грядущих страданий, решил кинуться вниз головой прямо в семисотую ржавую трубу, но его отвлёк искрящийся огонёк сварщика. Подошедший рабочий в спецовке, любезно попросил зайти за ограждение, и, если ему так хочется, оттуда наблюдать за фейерверком. Киреев игнорировал совет, не из-за вредности, ему просто не было дела до того, что кто-то о чём-то говорит. И тогда его послали, отмашисто показав рукой направление, при этом угрожающе помахав перед лицом совковой лопатой. Смерти от лопаты он  не возжелал – такая  вот привередливость, и хотя не расслышал названия конечного пункта, хотя название было до боли знакомое, развернулся и пошёл.
 Шёл  по указанному маршруту. Под ногами стелился асфальт тротуара, по бокам проплывали бесформенные строения, люди… дорогу перебегали кусты, деревья и всякая оживающая под ногами всячина, прыгающая в сторону, каждый раз его роняя, пока путь не преградила широкая кирпичная стена. Киреев застопорился и стал ждать, когда та разверзнется, как царские врата, ведь он шёл по прямой улице, как она могла оказаться на его пути! Он даже пытался с ней бодаться, но силы были не равные. От удивления включились мозги, Киреев отошел, чтобы лучше рассмотреть преграду и обнаружил, что перед ним – продуктовый магазин.
Судьба сделала за него выбор: предложила самый безболезненный способ отойти в иной мир! Это должно радовать, ведь одно дело, когда колёса «КамАЗа» катаются по телу, ломая хрупкие косточки, другое – провести остаток жизни в хмельном безмятежье, ведь уже со второго стакана можно счастливо слушать щебетание райских птичек, и наслаждаться сладкими грёзами. Что он, ради такого случая, не вольёт в себя пол-литра! Да, любого пойла, лишь бы назад не пошло!

Пить будет не дома, - вдруг супруга действительно решит сделать ему сюрприз, и  без предупреждения нагрянет с двумя дочерьми, зятьями и внучатами! Успеет ли он наполнить посуду, и донести её до рта, пока те раздеваются в прихожей? А если они уже в квартире, тогда вообще контрабанду через КПП не пронесёшь, сразу конфискуют, если та, по закону подлости, от мелкой дрожи в коленках, ещё раньше не вывалится из штанины, и предательски не разобьётся об металлический уголок стальной входной двери, и растекутся безвозвратно сладкие иллюзии по полу! А его, после допроса и признания уложат в пастель, встанут в очередь к телу со шприцами и капельницами - они же почти все медики!  Самолечение в их среде - это грех в молебном храме. Голову не дадут поднять с подушки, не то, что до рюмки дотянуться! Будут самозабвенно исполнять профессиональный долг до последнего его мучительного вздоха.
Анальгетик лучше принимать с соседом Николаем - сорокалетним алкашом из двадцать пятой квартиры, сидящем на шее больной матери. Во-первых, Николай с превеликой радостью выпьет за упокой его души, хотя, честно говоря, повод для него не важен, держа в руке наполненный стакан, счастье от него прёт, как свет от полуденного светила в знойный день. Во-вторых, тот может столько приятного пожелать на «дорожку»: и добрых попутчиков в компанию, и чистого неба, чтобы не заблудиться в облаках, и заупокойную исполнить со своими словами – бальзам на душу! Тем более, что незабвенная супруга не увидит его мучений и страданий, возможно, от этого ей будет легче перенести боль утраты.

Киреев купил бутылку водки, и, держа её открыто, бездумно двинулся, как ему показалось, в сторону проживания соседа Николая. Прозаическая мысль о том, что спиртного на два дня не хватит, застопорила движение, действительно, с одной бутылки у Николая даже язык не развяжется, а ему самому с остатка вряд ли удастся сломить душевный столбняк, тут нужен ящик! Он огляделся, магазина рядом не оказалось, зато у самых ног простиралась река – пожалуйста, судьба ему ещё один шанс подкинула! Интересное дело: когда хотел жить, бился, как рыба об лёд, преодолевая различные преграды и каверзы судьбы, чтобы добиться маломальского, а как задумал погибнуть, так сразу начало везти: столько появилось вариантов!
 Вдали замелькали белыми боками по-весеннему резвые, ныряющие в волнах чки. Ну, и плевать на них, в конце концов, не бежать же домой топиться в ванне с тёплой водичкой! Стерпится! Подумаешь, цаца какая, две минуты не может потерпеть.
Киреев вошёл в воду - сразу ожгло холодом. Кости «запели» серенаду, ноги скрючило, захлёбываться ледяной водой расхотелось, но кидаться под машину было выше его сил. Началось медленное погружение.
Неожиданно, ноги потеряли твердь дна, и грузное тело с головой исчезло с поверхности воды. Сквозь космический холод его потащило на дно, словно якорь Холла с корабля ВМФ. Потерявший кислородное питание мозг, перед тем как навсегда угаснуть, пискнул что-то о необратимости, о том, что вот так вот быстро и легко на самом деле люди гибнут, и через какое-то мгновение прекратится его полное существование, бытие на этой земле.
 Пикание остатки сознания определили как сигнал «sos». Нервная дрожь прокатилась по телу, возбудив неописуемый ужас. Этот ужас парализовал разум, и организм, вспомнив, что он ещё живой, стал сопротивляться надвигающейся кончине. Безумная сила выживания заставила рефлексивно двигать руками и ногами, тащила тело наверх, и он всплыл, прихватив отплывающую шляпу, так и не выпустив из рук бутылку!
Выйдя на берег, стремглав бросился вглубь суши, пока не опомнился собственный разум, задавший программу на самоуничтожение. Уткнувшись в скамейку – сел, и, немного отдышавшись, с горечью подумал, что лёгкой смерти не получит, на это нужно мужество, которого у него, видимо, в недостаточном количестве. Сердце прищемило чувство одиночества, тело колотил озноб, и счёт жизни, казалось, шёл на секунды, потому как в таком стрессе жить стало совершенно невозможно. В полусознательном состоянии он вслушивался в себя, ожидая, когда поочерёдно начнут отмирать органы и части тела. Сама мадам с косой, возможно, от переизбытка дел и, конечно же из-за своего своенравного характера – (заматереешь тут на такой работе!), запаздывала на свидание, хотя встреча с ней уже не вызывала в нём внутреннего сопротивления, мало того, минут через пять он с удовольствием объяснился бы ей в любви.


Рецензии
Перед словом всегда идёт мысль
без неё слово бывает не правильным.
И везде сначала мысль была!

Игорь Степанов-Зорин 2   09.02.2018 08:18     Заявить о нарушении
Слава богу, что она, как вы говорите, меня не покинула. Спасибо за рецензию. С уважением

Александр Николаевич Захарченко   17.02.2018 13:17   Заявить о нарушении