Петровиада. Часть 12

    Предыдущая.
 
    Неспокойной выдалась ночь и в караульном вагоне. Командир отделения, сержант Петренко совершенно выбился из сил, стараясь уследить за вверенным ему подразделением. По какому-то железнодорожному просчету, вместо нормального общего вагона, к платформе прицепили новенький купейный.
    Мягкий и интеллигентный Петренко, был, тем не менее, непререкаемым авторитетом среди подчиненных. Все в отделении уважали и, можно даже сказать, любили своего красавца сержанта за прямоту и справедливость. В служебное время абсолютно все шло как надо. Любые возможные поползновения снизу беспощадно пресекались в зародыше, самим коллективом. Не раз, бывало, рядовой Меньщиков, двухметрового роста великан, поводя гигантским кулачищем перед носом потенциального нарушителя дисциплины, приговаривал:
    - А ежели кто нашего Жеку подставит, то придет вскоре тому домой письмо казенное, и "в углу заплачет мать-старушка ...".
    В свободное же время атмосфера в отделении, как бы это помягче выразиться, становилась более расслабленной, домашней. Вот и сейчас, бойцы, поначалу попарно распределенные по отсекам, вскоре самовольно перемешались и занимались теперь за закрытыми дверями купе чёрте чем.
 
    Несмотря на поздний час, проходя по коридору можно было услыхать не только тихий говор полуночников. Из-за тонких стен доносилось постукивание посуды, бряцание гитары и, даже, как вдруг почудилось сержанту, женский смех. Пораженный Петренко остановился и дёрнул за ручку. Дверь не поддалась. Сержант повторно дёрнул за ручку. Дверь отошла в сторону. В клубах сизого кумара в проеме возник полуголый Мишка Ярёменко, богемного вида парень в круглых очках. Непонятно каким образом сохранившиеся в армии, его длинные битловские космы торчали во все стороны, как у дикобраза. С трудом наведя взгляд громадных совино-расширенных зрачков, он гостеприимно отшатнулся внутрь:
    - Товарищ сержант, Жека, заходи!
    Второй постоялец, рядовой Белокопытов, тоже голый по пояс, сидел посреди койки, разглядывая лежащий у него на коленях большой цветной журнал. Завидев сержанта, он вскочил и радостно сунул тому под самый нос разворот "Плейбоя":
    - Жека, гля, какие тёлки!
    Петренко машинально глянул и тут же отшатнулся. Он как-то совершенно по-детски и откровенно засмущался. Лицо его, шея, уши и даже ладони пошли большими алыми пятнами. По счастью, его поддатые подчиненные не обратили никакого внимания на изменения расцветки командира.
    - Так, Ярёменко, выходи, пойдешь помощником разводящего. - буркнул слегка оправившийся Петренко, боком протискиваясь обратно в коридор.
    Почти совсем пришедший в себя Мишка, в секунду оделся, схватил ремень и выскочил следом.
    - Полтретьего. Сейчас Багманову стоять, - произнес сержант, - где он теперь, как думаешь?
    - А где ж ему быть? - развел руками Ярёменко, - Дрыхнет, небось, как всегда.
    - И то верно. Пошли будить, - вздохнул сержант.
 
    Фаниль Багманов, в миру Федя, загремел в армию прямо с четвёртого курса политеха. Сгубила его принципиальность. Федя любил поспать. За три года студенчества его колоритный, татаро-монгольский лик ни разу не озарил своим появлением ни одно первое утреннее занятие, будь то лекция, практика, контрольная или даже экзамен. Хотя жил Федя, как иногородний студент, в общежитии, прямо через дорогу от института. Максимум, на что его хватало - появиться через десять минут после начала второго часа.
    - По тебе, Багманов, часы можно сверять, - шутила на первом курсе математичка, Лилия Ивановна Плотникова, - девять ноль-ноль, ровно!
    И это при всем том, что лекция начинается в восемь утра. Лилия Ивановна прощала Феде его опоздания, благо он был парень не тупой и мог при случае блеснуть, что у математиков ценится гораздо выше, чем дисциплинированность.
    На четвертом курсе, когда началась военная кафедра, Федя режиму своему не изменил и поблажек для военки не сделал.
    Он упорно продолжал опаздывать и по четвергам, в тот единственный день недели, когда занятия проходили на военной кафедре. Да, сказать по правде, прибыть вовремя было для Феди абсолютно невыполнимо, поскольку военка находилась совершенно в другом месте, на Пересыпи. Добираться туда от политеха приходилось минут сорок. Так что, в сумме с привычным опозданием, требуемый сдвиг во времени пробуждения составил бы непосильную нагрузку для ослабленного организма четверокурсника.
    Военка - не математика. В армии дисциплина на первом месте. Она же - на втором и на всех последующих местах в ряду порядка важности предметов. После пары-тройки опозданий студенту Багманову было объявлено, чтобы тот готовился к армии, поскольку зимний экзамен по военке он не сдаст. Пророчество майора военной кафедры Байкова сбылось. И теперь, в прошлом студент, а ныне рядовой, Багманов, верно служил Родине, лежа носом к стенке на верхней полке четвёртого купе.
    Как говорится, солдат спит - служба идет. Служба - дело святое. Ничто не сравнится по прочности с чувством воинского долга. После пяти минут безуспешных попыток разбудить Багманова, Ярёменко вернулся в коридор.
    - Не встает он, товарищ сержант, хоть убей!
    - А нос ты ему зажимал? - спросил Петренко.
    - Зажимал, так он гад, ртом дышать начинает - а не встает. Бесполезно это, раньше девяти Федя не встанет.
 
    Они вошли в купе, где в полном одиночестве сладко похрапывал Федя. Петренко попытался лично разбудить бойца, но безуспешно. Он щекотал его, щипал, злобно рычал "Подъём!" в самое ухо, защемлял нос - ничего не помогало, тот действительно просто начинал дышать ртом. Тогда вконец рассвирепевший сержант захватил в горсть нос и губы солдата, лишая того всякой возможности дышать. Теперь-то он точно проснется!
    Ан, не тут-то было! Строптивый Федя не и не думал просыпаться. Он вообще никак не отреагировал на лишение воздуха. Грудная клетка спящего продолжала все так же мерно подниматься и опускаться, нарушая все известные законы природы об обмене веществ.
  - Вот гад, помрёт еще, чего доброго! - сдался Петренко, отпуская Федины губы и нос. - Делать нечего, придется, Ярёменко, тебе постоять. А там, в полпятого, по графику, тебя сменит Струлеску.
    - Ну что ж, стоять - так стоять, - вздохнул Мишка и поплёлся на платформу.
 
    Яремёнко не повезло. Ровно в полпятого утра дверь во второе купе с грохотом отодвинулась, и в помещении раздалось громовое:
    - Что, суки, не ждали?!
    Рядовой Меньщиков, который спал, с трудом разместившись по диагонали на двух верхних полках, с грохотом свалился вниз. Упал он на столик и частично на рядового Мороза, спавшего на нижней полке.
    - А? Что? Кто это? Дима, это ты? - забормотал полупридушеный Мороз.
    - Нет, это полотенце! - засопел Дима, слезая с Мороза и разворачиваясь лицом ко входу.
    В дверях, загораживая весь проем, покачивалась могучая фигура рядового Струлеску. У него не хватало трех пуговиц на форме. Правый нагрудный карман был вырван с мясом, а из левого кармана кокетливо выглядывал алый каблучок женской босоножки. В правой руке он держал кусок никелированной трубы, по-видимому, трофей, добытый в путешествии по поезду. Свирепо глядя прямо перед собой, Струлеску жестом американского копа похлопывал свободным концом трубы себе по левой ладони.
    Струлеску пропал вчера вечером, сразу после поверки, отправившись налаживать контакты с коллективом поезда. Помня, когда ему заступать, он вернулся ровно в полпятого, ведомый чувством воинского долга.
    - Вова, ты чего? - заглянул ему в лицо Меньщиков.
    - Что, суки, не ждали?! - повторил Струлеску с каменным выражением.
    Светло-голубые бешеные глаза его немигающе глядели прямо перед собой. Вова был мертвецки пьян.
    Меньщиков осторожно освободил Струлеску от опасного предмета. Затем он, уложив товарища на койку напротив, по-отечески заботливо укрыл его одеялом.
 
    Таким образом, никто не сменил Мишку Ярёменко в полпятого. Однако он этого знать не мог, потому что спокойно спал убаюканный под брезентом на платформе.

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ>> Часть 13. Нечистая ===
================== http://www.proza.ru/2015/04/03/786 ===


Рецензии