Как я был рыбинспектором

 



    В конце 70-х появился у меня новый товарищ. Это  мой ровесник Александр, которого сейчас уже нет в живых. Как и я, работал  на нашем заводе, а потом сделал необычный выбор -  стал профессиональным рыбаком.
 Приобрел строительный утеплённый вагончик. Установил его недалеко от котлована строящейся Чебоксарской ГЭС. Достал дефицитнейший снегоход. Лодка и моторы у него были. Получил лицензию на рыбоучасток,  разрешение на лов, а в  добровольных помощниках недостатка не было.

 Его рыбацкий стан, что был практически, в черте города, стал популярнейшим местом встречи старых друзей, а среди них были люди всякие. Большинство при должностях и возможностях. Вагончик Александра был для них отдушиной в обыденной жизни, и они в благодарность за это помогали хозяину всячески. Везли и несли ему, кто что мог: и бензин, и запчасти к моторам, и одежду всякую с цеховых складов, и обувь, и дефицитнейшие тогда нитки для вязки сетей. А насчет выпить и закусить, то этого на дружеских посиделках, под наваристую налимью ушичку, было в вагончике Александра вдоволь, но чрезмерно этим делом ни хозяин, ни гости не увлекались. Кстати, есть интересная деталь: в рыбацком кругу присутствующим не наливают – каждый берет бутылку и лично определяет свою дозу.

     И я там прошел свои рыбацкие университеты. Помогая своему другу, узнал на практике особенности зимнего сетного лова (с летним был немного знаком), добычу жаками из-подо льда, плав и став да и много-много чего другого. Бывал у рыбаков из других бригад, что базировались в землянках на приписных участках при своих сетях и других ловушках. Но главное - перезнакомился со всеми местными работниками рыбоохраны, которые всегда паслись  и кормились поблизости от госрыбаков.

      Именно тогда я близко сошелся с районным инспектором Юрием. Сдружились мы с ним крепко, и частенько он брал меня с собой в рейды на инспекторском катере в сопровождении нескольких быстроходных лодок с общественными помощниками.
       А на строящейся Чебоксарской ГЭС дело шло к перекрытию русла. От Юрия я и узнал, что в общем проекте гидростанции предусмотрено строительство рыборазводного завода в нижнем бьефе. Это в генплане строительства было предусмотрено с целью воспроизводства ценных пород рыб, которым плотина перекроет привычные пути миграции к местам нереста.

     Вот это мне было очень интересно. Хоть и работал я на химическом предприятии, но имел диплом об окончании биофака университета и специализировался на кафедре ихтиологии. Так что это было бы как раз для меня. И начали мы с Юрием постепенную подготовку к осуществлению этого плана.
Представил он меня руководству республиканской инспекции рыбоохраны, а через них узнали про меня и в средневолжском бассейновом управлении в Куйбышеве, ныне Самаре. В общем, к весне 1981 года решение по мне было принято.

     Штатная единица будущего директора рыборазводного завода была пока в системе республиканской инспекции рыбоохраны. Вот туда я и был оформлен в конце марта 1981 года. Потолкался поначалу несколько дней без дела. А потом в управлении Гэсстроя выяснилось, что после перекрытия Волги при заполнении водохранилища возникли большие проблемы с технической защитой его берегов. Нужно было вести ускоренные работы по их укреплению, и все  второстепенные проекты были отложены.

      Без дела сидеть не хотелось  и пошел я на прием к главному инспектору, а он мне предложил проявить терпение, а пока помочь инспекторам в работе по охране запретной зоны. Это четыре километра вниз от плотины, где первые годы после перекрытия  волжского русла собирались огромные массы всякой рыбы. Согласился. Получил удостоверение участкового инспектора рыбоохраны и лодку «Обь» с 30-сильным «Вихрем». Сделали мне по-быстрому разрешение на ношение оружия и выдали новый, в масле, пистолет ТТ 1944 года(!) выпуска, полевую сумку с бланками протоколов нарушений правил рыболовства, и вот он я – хозяин Волги!

Теперь поподробнее о запретной зоне - «запретке», как сразу стали её называть. Это участок реки  на четыре километра вниз от плотины, ограниченный правым и левым берегом, с учетом заливов как естественных, так и искусственных. Низины, залитые весенними полыми водами, в пределах обозначенного участка также считаются участками запретной зоны. В ее пределах была полностью запрещена всякая рыбная ловля,  как частными лицами, так и госструктурами. Единственная оговорка - здесь  возможен лов в исследовательских целях на стационарных ихтиологических пунктах по специальным  разрешениям.

 Также в запретной  зоне полностью запрещено движение частного маломерного флота и любых других судов, не связанных со строительством гидростанции. Кроме, конечно, речного транспорта, проходящего шлюзование.
Вот в свете этого и была поставлена нам задача по охране «запретки». На нижней границе ее, на ранее намытой косе, была пришвартована небольшая брандвахта – плавучий дебаркадер, где мы  базировались. Там было несколько помещений для отдыха , хранения конфиската (сетей, моторов и пр.), помещения для разборок с нарушителями и их временной изоляции.

     Дебаркадер был запитан с берега электрокабелем. Имелась стационарная радиосвязь с подразделениями республиканской инспекции. Был  отдельный канал с адресным столом МВД. Последний был крайне необходим при заполнении протоколов на нарушителей. Как правило, на «безлошадных», которых брали по берегу запретки. У них не было никаких документов, и они нещадно врали, скрывая свои правильные имена и адреса. Вот через эту  адресную службу мы и уточняли их данные. Где живет, а главное работает, туда и  отсылалась копия протокола о нарушении правил рыболовства. Это было для них страшнее всего, так как на работе у каждого были очереди на жилье, садики, дефицит разный. А такой протокол давал месткому повод отодвинуть тебя в самый конец очереди.

    Дежурили мы полные сутки и двое отдыхали. Состав смены - два инспектора и шкипер брандвахты. Это (шкипер)  был, как правило, еще крепкий военный пенсионер, находящийся на постоянной связи и всегда на месте дежурства. Примерно в одно время со мной были приняты на работу трое молодых ребят. Вот мы и были главной силой по охране зоны.

      Конечно, остались и «старослужащие», но они напрочь отказались работать по «запретке». Паслись отдельно, привозя на брандвахту конфискат (снятые сети и пр.) и заполненные протоколы. Позднее мы поняли причины их нежелания менять привычки. На своих участках в «хлебное» весеннее время в укромных местах они размещали доверенные бригады опытных  браконьеров. Те, базируясь в затонах, куда рыба шла на нерест, брали её в больших количествах. Здесь же производилась и засолка добытого. Разумеется, значительная часть рыбы,  еще в свежем виде забиралась крышующими их инспекторами. Они же снабжали своих подопечных едой, выпивкой и снятыми в других местах сетями.

    Ну, а мы, молодые энтузиасты, поначалу работали только по «запретке». Конечно, никто не соблюдал график. Отдежурив свои сутки,  и немного отдохнув, мы выходили в другие смены на помощь своим товарищам.  И, конечно, каждый из нас  завел себе общественных помощников. Это были ребята с химпромовской лодочной станции. Лодки и моторы у них были свои. Водный опыт большой. А энтузиазма хоть отбавляй. Готовы были рассекать с нами днем и ночью. Тем более, многие работали в то время  посменно по укороченным графикам. Разрешение на право передвижения в запретное время и, разумеется, возможность быть при рыбе и с рыбой были главными стимулами их энтузиазма.

      Бурная весна, высокое половодье 1981 года и начало навигации принесли нам новые проблемы. Дело в том, что открытие и закрытие шлюзовых ворот происходит силой падающей воды из верхнего бьефа через потерны. Потерны - это большие каналы под шлюзовыми камерами, чем-то похожие на тоннели метро, где падают  массы воды на механизмы открытия и закрытия шлюзов.
 
Где-то за полгода до заполнения водой основного строительного котлована ГЭС я в группе «Химпромовских» комсомольцев принимал участие в «субботниках» по очистке тех потерн от строительного мусора. Спускались мы туда вертикальными колодцами по скобяным лестницам на многометровую глубину.
А там - ну точно Берлинское метро весной 45-го. В огромных полутемных тоннелях горят большие костры. Это жгут доски от опалубки после бетонных работ. Вентиляция налажена хорошо, и дым вытягивает через колодцы наружу. Этим занимались тогда и мы. Но, видимо, не все тщательно убрали и механизмы открытия-закрытия шлюзов еще долго потом клинило оставшимся мусором. Да и из вновь образованного водохранилища несло огромную массу плавника. И потому очередь  судов на шлюзование была очень большой.

Те, что шли вверх, а в основном это были танкеры с нефтепродуктами, по нескольку суток стояли на рейде вдоль первого Козьего острова. Экипажам делать было нечего, низины острова залиты весенней водой, куда заходила рыба из основного русла, а потому - грех не порыбачить. Ставили они там сетки повсеместно и в пределах видимости от своих судов.
 
      А мы собирались бригадами по несколько лодок и начисто их вытраливали. Конечно, они (нарушители) с нами в близкий контакт не вступали. Но орали по судовой трансляции в громкоговорители всякие гадости, и бывало палили из ракетниц. Для нас все это было безопасно, а «улов» запрещенных орудий был очень приличный. Конечно, там была и рыба. И немало. Но мы не морочили себе голову с ее оформлением. Это было достаточно сложно: куда, кому, откуда, справка из санэпидстанции… В общем, сети есть, а рыбы как бы и нет.

      Необычайно высокое половодье весны 1981 года затопило низкий левый берег под плотиной аж до самого Сидельниковского затона. Совсем недалеко от плотины была небольшая лесная марийская деревенька Уржумка, стоявшая  на берегу одноименной речушки. Ее население до строительства! ГЭС и дороги через Волгу тихо жило в своем углу и традиционно кормилось с леса и воды. Вот мы поначалу и сунулись в их чапыжник. Сеток по затопленным кустам вдоль коренного берега Уржумки  там было натыкано во множестве. А  сам берег  плотно зарос матерым лесом. И вот из него по нам как-то пальнули из дробовика. Не прицельно, а так, для того, видимо, чтобы мы соображали получше. Мы  сообразили, а потому оставили марийцев с их сетками в покое.
      Начали прочесывать обширный затон, где на незатопленных гривах в плотном кустарнике и нашли браков под прикрытием наших опытных коллег. Старослужащие с нами спорить не стали, права не качали. Сделали вид, что они тут не при делах, но нам это позднее аукнулось.

       А весна брала свое. Быстро теплело. Очистилась вода в верхнем бьефе, и перестало гнать льдины из донных сбросов под плотиной. Непрерывно на север вдоль Волги тянули гусиные и журавлиные стаи. В залитых полоях затона орали утки. А на желтых сережках тальника гудели пчелы и всякая другая крылатая мелочь. Как было хорошо загнать лодку в кусты, бросить на стлани бушлат, подремать на нем и подышать ароматным речным воздухом. И на этом вольном просторе мои прежние мечты о рыбозаводе стали уходить куда-то далеко. Кстати, он сегодня так и не построен.

     А ближе к лету в «запретке» произошло много изменений. Как-то очень быстро правый берег (тот, что с городской стороны) сплошь стал заполняться зачаленными баржонками, самоходками, дебаркадерами, брандвахтами и плавмастерскими. Это были базы различных организаций, что участвовали в строительстве гидростанции. Разные там «суспецстрои», «спецгидромонтажи» и еще всякие другие «спецы» и «гидро». Это были их склады, мастерские, а порой и общежития на воде. Народ был сплошь командировочный, а в городе жилья катастрофически не хватало из-за наплыва специалистов с других строек тогда еще огромной страны.

Та публика на ошвартованных у берега судах была тёртая. В «запретке» они рыбачили как хотели и чем хотели. Различные подъемники, черпалки, экраны, косынки, да и простейшая удочка с одним крючком давали невероятные результаты. Поговаривали, что и током они рыбу били. Правда, в основном как дополнение к своему котлу и сковороде. Люди на этих суденышках ни Бога ни черта не боялись и на нас мало обращали внимания. Народ этот был занятой. Соваться к ним на эти суда было опасно, а через руководство стройки влиять было бесполезно - темпы строительства гидростанции были превыше всего.

    А рыбы набилось той весной под плотину невероятно. Она попросту стояла там слоями. Вот такой пример. Пацаны по 7-10 лет бесстрашно пробирались через огромную стройплощадку плотины на другой берег. В кармане моток изоленты, сетное полотно и прочная бечевка. Подбирали проволоку 6-8 мм, а ее было полно там, где бетонщики вязали арматуру. Делали из нее круг около метра в диаметре. Крепили его изолентой. Ей же к нему прихватывали сетку. Вязали за кольцо бечевку, а другой ее конец обвязывали себе  вокруг пояса. И вот этот сачок на отлогом бережку швыряли параллельно воде на 10-15 метров. Если круг при умелом броске ложился на воду плашмя и опускался на дно, то он с большой вероятностью накрывал какую-то рыбу и не одну. Дальше надо плавно выбирать бечевку и вытаскивать этот сачок с добычей на приплесок.

    Другие ребятишки, что постарше, ходили на ГЭС с консервной банкой, на которую намотана леска с тяжелой блесной. Тут проще. Главное спрятаться среди арматуры и опалубки на плотине и забросить блесну под слив. Пустых забросов почти не было. Только вот рабочие нещадно гоняли пацанов со стройплощадки. А сами строители заканчивали смену так: в воду под плотину, где не было слива, башенный кран опускал огромный решетчатый короб. Вскоре его поднимали. Бетонщики, сварщики, арматурщики разбирали улов по сумкам и расходились по домам.

   Ихтиологический пункт в «запретке», конечно, установили. И в их уловах я видел тогда, наверное, всех обитателей Волги. Самые удивительные из них: шип – редчайшая  рыба семейства осетровых.  Корюшка - та самая, что пахнет свежим огурцом; и даже ЖИВОЙ ВОЛОС, что многие сегодня считают вымыслом. Но я ВИДЕЛ ЕГО в куче водорослей, выброшенных на берег под самой плотиной. Это червь около 40 см. длиной и толщиной 5 мм.

     Потом сошла полая вода, и наступило лето. И на пустынном левом берегу, подальше в кустах, нарыли землянки откуда-то появившиеся бичи- бродяги. И было их там много. Днем они на берег носа не казали, а как стемнеет - цедили воду бредешками. Понятно, что цедить было что. Так что тому вольному народу вполне хватало на выпить-закусить. Заставили и нас проводить там ночные рейды. Только толку для нас  от тех нарушителей было никакого. Взять с них было нечего, кроме драного и гнилого бредешка. Да как-то и жалко было этих бедолаг. Мы вроде как последнее у них отбирали. А потому порешили пока их не трогать.

       Но правильный рыбак во мне даже при той воле не умер окончательно. Я в лодке возил с собой короткий и прочный спиннинг и не упускал случая бросить блесну под плотиной в самый настоящий котел с рыбой. Ох и поводил я тогда на леске невероятные экземпляры сомов, судаков и щук. А жерех - это отдельная песня. Водосброс тогда осуществлялся через донные клапаны. Вода сливалась непрерывно, и на несколько сот метров от плотины тянулся мощный вспененный гребень. Над ним постоянно кружилось облако чаек, которые охотились здесь на мелочёвку. Там же было и огромное стадо жереха.

     Подходили мы осторожно в нижнюю его часть, глушили мотор и бросали мощный якорь на длинной прочной веревке. Иногда с первого раза зацепиться не удавалось. Но если вставали, то начиналась потеха. Блесну попросту опускали за борт, катушку снимали с тормоза, и железку бешеным течением мгновенно уносило далеко за корму. Катушку фиксируем, и сразу хватка. Тормоз визжит, рукоятки бьют по костяшкам пальцев. Подматываешь с усилием и тут же, без всякого подсачка, закидываешь этакое серебряное полено в лодку. Экземпляры до 6-7 кг были совсем не редкость. Леска, конечно, не тоньше 1 мм. А спиннинг – кованый, из титана. Он, кстати, у меня живой до сих пор. За полчаса-час  можно было надрать до сотни килограммов.

       Но и пасли нас тоже по полной программе. В структуре республиканской инспекции была так называемая опергруппа. В нее входили самые опытные инспектора. Отчитывались только перед главным руководителем. Рейды свои не афишировали. Ездили по берегам с мощной оптикой, а по ночам с приборами ночного видения. Были у них и быстроходные катера. Нарушителей практически не ловили, а вели тайный надзор за участковыми инспекторами на их территориях.

      Но поначалу мы этого ничего не знали. Лишь потом стали догадываться, когда наш непосредственный начальник стал указывать нам на конкретные случаи. Тут уж и мы стали похитрее. Светиться в «запретке» почём зря перестали. Во время дежурства договаривались с надежными браками и давали им окошко на часок-другой глухой ночью. Они поднимались в «запретку» к плотине и делали всего один сплав. Улов их после этого, считай, поллодки. И делились они с нами честно и щедро. Ну а план по протоколам мы легко набирали днем на береговых нарушителях. Их было густо на обеих сторонах «запретки».

    А потом появились у нас и серьезные знакомые. Из областного военкомата, милиции и прочих солидных госструктур. Рыбка привлекала всех. Пониже Новочебоксарска в Волгу впадал приток Цивиль. В нескольких километрах от его устья, на окруженной лесом береговой полянке, стояла пасека. Дом, банька, ульи, омшаник. Хозяйствовал там Сергей Васильевич, крепкий старик с живописной
седой бородой. Через рыбку мы с ним сдружились и устраивали у него релаксацию с ухой, водочкой и медовухой для всяких военных комиссий из округа и прочих больших людей с погонами и без.

      Но всему хорошему приходит конец. Те самые «старослужащие», которых мы в «запретку» не пускали, установили за нами свою тихую слежку. И однажды, уже в сентябре, мой шкипер с брандвахты слезно попросил меня поставить на несколько часов свою самодельную сеточку. Я дал ему одну из инспекторских лодок с брандвахты. И вот пока он выставлялся на другой безлюдной стороне, куда не было еще дороги, его засекла опергруппа.
 
        Как потом оказалось, они переправились со своей машиной на техническом пароме, что возил на другую сторону самосвалы с бетоном. «Срисовали» они его, дали паузу на несколько часов и по рации вызвали меня в конкретное место. Я сразу все понял и поехал на другой лодке. Они меня увидели и несколько смешались, так как ни лодка моя (там был «Прогресс» без ветрового стекла, а я был на «Оби»), ни фактура не подходили под замеченного ими нарушителя. Попросили доставить их на брандвахту, где увидели и «Прогресс» и характерную фигуру моего шкипера.
Взяли кошку, вернулись со мной на то место, протралили дно и достали кончик, всего-то на 20 метров. А стерлядки в ней было полмешка. И это за каких-то три часа!

      Итог. Пенсионера моего вычистили из системы на следующий день. А я пришел к главному, по-хорошему с ним поговорил, положил на стол удостоверение, оружие и написал заявление по собственному желанию. Конечно, вернулся на свой «Химпром». Взяли меня тут же  в перспективный цех к хорошему начальнику, который стал позднее генеральным директором. Там я выработал необходимый технологический стаж для досрочной пенсии, а потом ушел в коммерческую службу, где сделал достойную карьеру.
А с Волги я не ушел. Ребята из инспекции меня помнили и уважали. Давали возможность попастись в «запретке», а главный инспектор подписывал мои заявления на получение разрешения передвигаться на лодке во время весеннего запрета.



  На фото из инета - Плотина Чебоксарской ГЭС. Запретка 4 км ниже от плотины. Слева тот самый Сидельниковский затон.


Рецензии
Интересные у Вас зарисовки из той жизни, где я оставил свое детство и юность. Искренние и читаются хорошо. Спасибо

Олег Никишенков   09.08.2018 10:41     Заявить о нарушении
А где это у Вас было? Подскажите текст.

Владимир Островитянин   09.08.2018 15:08   Заявить о нарушении
На это произведение написано 15 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.