Защита Владимира Набокова

Защита  Владимира Набокова
(несколько «шахматных» ходов
по  прозе мастера)




Дарина Сибирцева





Эту тоненькую книжечку – «Защита Лужина» (неужели роман?) цвета хаки, с  упавшей на обложке шахматной фигурой,  я держала в руках начиная с года её издания (1989 г. Москва, «Современник») неоднократно. Но «обморочный восторг» от романа испытала только сейчас. Видимо, интуитивно я шла именно к такому стилю: «метафорическому, усложненному; где «реальное переплетено с нереальным, подчеркивая странность и непредсказуемость самой жизни» - как точно сказано в аннотации к произведению.

Собственно, наше взросление с 1989 года по сегодняшний день  – и есть некая шахматная партия, которую мы все ещё играем. Кому удалось научиться играть, кому – нет. Об этом и эти записки. Написать о прозе Владимира Набокова сейчас для меня – это сделать ещё один маленький шажок вперёд. Сохраняя при этом волнение, благоговение, восхищение и  ступор  перед талантливой прозой,  -  чувства сродни испытываемым в органном зале.

С удивлением обнаружила в тексте (раньше не замечала) любовь Набокова к «сладким» метафорам: уже упомянутый «обморочный восторг», «сладко-чернильный вкус лакричных палочек», «рубиновое брюшко комара» – ага, мастер не гнушался вычурных словесных экзерсисов! Но «правильный и безжалостно развивающийся узор прозы» искупает в романе всё. Кстати, в значительной степени Набоков предстаёт на этом поле и литературоведом (от себя не уйдёшь).

Слишком умные писатели всегда раздражали и будут раздражать читателя. Хорошо, если это «раздражение» положительное, как навигатор, и перерастает в нечто большее: в наслаждение текстом, до которого вдруг дорос. Ведь, в конечном итоге, «тайна, к которой он стремился, была простота, гармоническая простота, поражающая пуще самой сложной магии».

Интерес Набокова-Лужина к теории литературы прорывается сквозь ткань романа, обрисовывая взросление и Героя и самого автора:

«Только гораздо позже он сам себе уяснил, чем так волновали его эти две книги: правильно и безжалостно развивающийся узор, – Филеас* (примечание: Филеас Фогг – герой книги «Вокруг света за 80 дней» Ж.Верна), манекен в цилиндре, совершающий свой сложный изящный путь с оправданными жертвами, то на слоне, купленном за миллион, то на судне, которое нужно наполовину сжечь на топливо; и Шерлок* (примечание: конечно, «Шерлок Холмс»), придавший логике прелесть грёзы, Шерлок, составивший монографию о пепле всех видов сигар, и с этим пеплом, как с талисманом, пробирающийся сквозь хрустальный лабиринт возможных дедукций к единственному сияющему выводу».

К этой  прозе -«грёзе» и  «хрустальному лабиринту как единственному сияющему выводу» Набоков шёл в своём творчестве шаг за шагом.

Сказать, что Набоков опередил свой век на сто лет – ничего не сказать. Он впервые стал писать метафорически переполненные, объемные, распухающие от скрытой аллегории и смыслов вещи, которые сейчас кажутся чем-то обыденным (и то, только знатокам!), но тогда… это была больше чем революция в литературе.

«Защита Лужина» – один из ярких романов Набокова, в котором проявилась его собственная защита от мира, от себя, от серости окружающего, от пошлости и трюистичности повседневности.

Вторым, третьим, десятым планом в романе даны трагедии, подстерегающие художника в любой ипостаси. Трагедия таланта, вынужденного мириться с  окружающим миром бытовщины, лубочности и обыденности, от которых нет спасения. Спасение только в полном исчезновении: «Но никакого Александра Ивановича не было».

Вот ещё один срез  прозы гения (один из тысяч): читая роман, я ещё ярче и выпуклее почувствовала  ту пропасть, что разделяла у нас слои общества в начале прошлого века. Показано это виртуозно. Ту пропасть, которая  и породила семнадцатый год. На одной стороне этой пропасти были Лужины(далеко не самые худшие представители этого края полярности), на другой – крестьяне
(наши предки в большинстве случаев), составляющие девяносто процентов населения России. Кормившие её, но находящиеся на самом дне нищеты, забитости и бесправия.

 Неравенство в обществе всегда существовало, существует и будет существовать (увы, к таким выводам нас подталкивает весь ход мировой истории). Но ничто не может оправдать этой ужасающей пропасти между людьми, порождающей социальные катаклизмы, потому что люди наивно и вечно будут стремиться к  «Городу Солнца» Кампанеллы.

Читая прозу как ноты, как партитуру, как шахматисты считывают партии в «уме», как композиторы в каждом из нотных текстов слышат  полнокровную мелодию – понимаешь, набоковская проза стОит изучения именно для развития в себе таких умений. Расшифровывать прозу Набокова надо как партию в шахматы, да она и есть «шахматная партия», которая откроется лишь развитым и посвященным.

Вспоминается в тему С.Моэм:  «Искусство касты – это просто игрушка». Между тем  невозможно назвать прозу Набокова «игрушкой». Не поворачивается язык, это противоестественно. Хотя его проза – это, безусловно, «искусство касты».  Писатель опередил время. И ещё: великий спор искусства,– что важнее, опускаться до читательского уровня или поднимать читателя до себя, до сих пор не окончен. Остаётся актуальным и в наше время.

Велико умение Набокова через мелочи, настроения, бытописания, рутинные человеческие шаги передавать чувства, мысли, состояния людей, не называя их напрямую. Читать этот «контрапунктный голос» между строк, такое же наслаждение, как для музыканта слышать сквозь разлинованные тетради великую музыку.

Набоков в совершенстве владел искусством прозы, которая позволяет косвенно, через штрихи, полунамёки, сторонние детальки рассказывать о событиях так, что они представляются полной завершенной картиной  натуры. Так поданы многие эпизоды в романе: измена отца Лужина, смерть матери, его воспоминания о Родине, болезненные переживания в школе и многое другое.

От кого же защищался набоковский Лужин? Да и нуждается ли он в какой-либо защите? От себя, от людей, от жизни... Требуется ли защита самому писателю, которого в каких только «грехах»  не обвиняли при жизни и после смерти? Набоковская проза – это и есть самозащита автора. Его защита ото всех и от всего, в том числе от судьбы. Как тяжело человеку защищаться от жизни, от всего ужасного, что в ней происходило, часто не по его вине, оставаясь  наедине с собой и с вечностью.

Защищаться  от мира, от того мира, который он  иллюзорно обрёл, потеряв свой родной изначальный мир. Который только и был ему предназначен с его дарованием. Подлинно русским дарованием. Надлом – и есть набоковская проза.

Его проза могла принадлежать и принадлежит русскому дарованию и могла родиться только в уме, зарожденном и взрощенном на нашей земле:

«Пятясь дальше в глубину прошлого, он помнил ночные вербные возвращения со свечечкой, метавшейся в руках, ошалевшей от того, что вынесли её из теплой церкви в неизвестную ночь, и наконец, умиравшей от разрыва сердца, когда на углу улицы налетел ветер с Невы».

Вина ли писателя или его беда, что его «свечечка» была окончательно потушена им в 1938 году, когда он перестал писать на русском? Исключение составили автобиографические записки и авторский перевод «Лолиты».В шестидесятых годах прошлого века Набоков написал:

"Личная моя трагедия — которая не может и не должна кого-либо касаться — это то, что мне пришлось отказаться от природной речи, от моего ничем не стеснённого, богатого, бесконечно послушного мне русского слога ради второстепенного сорта английского языка..."

Набоков – космополит по судьбе, но абсолютно  русский по духу, писатель, что подтверждает само существо его прозы. Такая проза не могла появиться вне русского мира.

Трагедия художника, вырванного из контекста судьбы своей Родины, ярко высвечивает и составляет структуру творчества Набокова. Читая произведения писателя, испытываешь зубную боль страданий, с этой болью гений жил всю жизнь. И его страсть скрыться от этой боли в своём шахматном мире поистине горька и возвышенно-величественна, как и его «пасхальная свеча», которую задул "ветер Невы".

«Защита Лужина» – это глубокое зеркало любой эмиграции. Человек, оторванный от своих корней, может существовать лишь в выдуманной им  самим, целлофановой системе координат. Защищаясь и от мира, и от себя. И бесконечно повторяя судьбу других поколений эмигрантов, прошедших через это испытание.

Вечная повторяемость и вечная закольцовка жизни дана в романе, не только как композиционное решение, но и как «бег по кругу» и Героя, и самого текста. Новаторство этого короткого романа заменяет настоящему литератору учебник по литературоведению, да и учебник самой жизни.
 
«Защита Лужина» - аутична, как и все произведения Набокова. Она – вещь в себе. Он писал, настолько глубоко проникая в себя, что очень непросто забраться за этот панцирь, за его «стенку» понимания и общения с миром. Эта проза развивается внутрь себя. А не вовне. Впервые я почувствовала и увидела прозу не как баланс автор-читатель, а как балансировку автор-текст. Писатель здесь ведёт разговор не с читателем, а с собственным текстом, считая именно его  главным потребителем и адресатом литературы. Его самым реальным Героем.

Литература и была той шахматной игрой для Набокова (правила которой он придумывал сам, как истинный гений), с чьей помощью он защищался от жизни. Он просто шагнул в эту игру, захлопнув за собой все остальные двери, в том числе и двери реальности.

Человек, хоть раз испытавший сие, хоть раз окунувшийся в подлинность этой игры, уже никогда не сможет по-настоящему возвратиться в реальность. Рефлексия нового мира – шахматного, творческого, литературного  или иного, захватывает его целиком. И только иногда, когда реальность слишком жестко начинает вторгаться в придуманный им же самим  мир, он может скрежетать зубами и пытаться порвать своё сердце, уже наполненное совершенно иной фантастической жизнью.

Поднести к глазам  «безжалостно развивающийся узор» набоковской прозы – это и есть суть определенной условности в предлагаемых обстоятельствах его произведений. Постижение логически стройного внутреннего мира его «шахматной партии», в которую он играл всю жизнь:

«В эти первые минуты он ещё только успел почувствовать острую радость шахматного игрока, и гордость, и облегчение, и то физиологическое ощущение гармонии, которое так хорошо знакомо творцам».

Набоковские бабочки – это его шахматы. Он решал свои этимологически-энтомологические задачки всю жизнь, как эстет, писатель, логик, шахматист и человек. Его проза переплетается так туго именно потому, что он чувствовал неразрывное сплетение всей жизни своим гением, воплощая этот «ковёр», в первую очередь, в своей прозе: той системе координат, что была для него единственно реальной в жизни. Его религией.

"Для него не было ничего выше литературы: ни религия, ни мораль, ни добро не представляли в его случае никакой самостоятельной ценности. Литература вбирала все без остатка, являя целый, завершенный мир с полным набором координат, бескрайним пространством и бесконечным временем".(Ив.Толстой)

«Физиологическое ощущение гармонии» романа и есть его подлинное прочтение.
«Защита Лужина» – это гениальный пример романа-образа. Романа-метафоры.

Маститые литературоведы возводят этот роман в сферу высшей математики от литературы. Обычные литераторы опрощают текст, низводя его до сюжетного чтива. Это разнородный удел почти всех талантливых  произведений. Главное, – Набоков оставил нам великую шахматную загадку, отгадывая которую мы постигаем себя и наш мир. Мир, где возможны миллионные бесконечные комбинации ходов, где нескончаемая игра дарит нам нужную защиту от жизни и для жизни, которая нам так необходима.






Февраль 2015 г.


В качестве иллюстрации использована работа Геннадия Приведенцева.
Спасибо художнику.








 

















 


Рецензии
Спасибо, уважаемая Дарина, за Вашу кропотливую и глубокую литературоведческую работу о Набокове. И ещё смелую, ведь чтобы писать о гении нужно иметь определённую дерзость в хорошем смысле этого слова. А я просто молча склоняю голову перед Владимиром Набоковым в знак благодарности за его книги и не смею сравнивать его ни с кем... ни с кем.
С искренним уважением и благодарностью за Ваш труд,

Галина Кузина   04.09.2018 11:47     Заявить о нарушении
Галина, спасибо огромное за этот отклик. Мне самой нравится эта статья, я писала ее на подъеме, и считаю, что она получилась. Также благодарю за понимание и радость восприятия гения, так как, к сожалению,В. Набокова многие не понимают и не принимают, это видно даже из рецензий на эту статью.
С глубоким уважением

Дарина Сибирцева   04.09.2018 11:58   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 33 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.