Воспоминания моей мамы, 11

Виктор Ремизовский
       ЮЗЕФ
      (часть вторая)
С Юзефом я рассталась не по своей воле в 1950 году. Прошли годы и годы. После освобождения я еще дважды была замужем и оба раза счастливо, потому что меня действительно любили. Но Юзефа я никогда не забывала. И в этом, как ни странно, а, может быть, и закономерно мне помогало наше «родное» КГБ – оно регулярно напоминало мне о нем. Почему-то интерес к нему у КГБ был стойким и с годами не иссякал, а как бы даже возрастал. Очевидно, что набиравшая обороты холодная война подталкивала шпиономанию в стране. А тут еще и Юзеф перед самым носом наших славных чекистов помахал красной тряпкой. Живя после освобождения  в Иркутской области, он женился и – надо же! – взял фамилию жены.
В 1958 г., когда я работала в Магаданской области на строительстве известкового завода в поселке того же названия, меня неожиданно вызвали в поселок Эльген, в районное отделение КГБ. Там меня в который раз расспрашивали о Юзефе. Я, конечно, еще раньше догадалась, что КГБ считают Юзефа затаившимся американским шпионом. Но я ведь знала Юзефа и понимала, что это все выдумки КГБ. Поэтому я стояла на своем и ничего нового им не сообщила, лишь повторила нашу старую версию: еврей, родом из Черновцов, зовут Иосиф Иосифович Морис. И все! На вопрос для чего он проник на территорию закрытой стройки под Китоем, ответ был один – ради меня.
В 1960 и в 1962 годах меня еще дважды вызывали в районное отделение КГБ в поселке Ягодное Магаданской области, где опять вновь и вновь задавались одни и те же вопросы о Юзефе. Я отвечала, как и раньше. Мне намекали, что Юзеф крайне опасен для нашей страны, убеждали меня, что я,  как настоящая дочь своей Родины, должна помочь разоблачить скрытого шпиона, предлагали даже поехать к нему. Но я стояла на своем и от поездки, естественно, отказалась.
Юзеф свободно владел несколькими европейскими языками, и для КГБ этого было почти достаточно, чтобы подозревать его в шпионаже. Причастность же Юзефа к миру искусства только усиливала это подозрение. В 1946–1947 гг., когда в городе Ужгороде только-только открылся драматический театр, Юзеф работал в нем режиссером (или помощником режиссера?). Помню, что он принимал участие в постановке пьесы А.Е. Корнейчука «Платон Кречет», на генеральную репетицию которой мы ходили вместе с моим старшим сыном. В тот же период времени он написал несколько комедийных одноактных пьес, которые я переводила на русский язык. Но в КГБ полагали, что искусство служит только ширмой его шпионской сущности.
Конечно, я знала, что Юзеф – никакой не еврей и Черновцов и что фамилия его была вовсе не Морис. На самом деле Юзеф – немец, родом из Мюнхена. Единственно, что было правдой так это его отчество, т.к. отца его тоже звали Иосифом. Его настоящая фамилия – Jcshwendtner. Родился он, действительно в 1910 г. И никакого отношения ни к американской, ни к немецкой разведкам он не имел. Он был известным в свое время кинодокументалистом в Берлине. Насколько я знаю, он – один из авторов документального фильма о президенте США Ф.Д. Рузвельте. Еще я знаю, что у него был брат Роберт 1915 г. рождения, мой ровесник.
Но все эти сведения я должна была унести с собой в могилу, ведь нашим чекистам ничего не докажешь, любые сведения они могут повернуть против человека. Поэтому я всегда отрицала какое-либо знание о прошлом Юзефа, кроме нашей официальной версии.

*  *  *
      
                ПОЧТИ  ЭПИЛОГ
Думаю, что есть прямой резон закончить это повествование строками из маминого письма от 18 августа 1990 г.:
«Отправила в собес копию реабилитации – говорят, в 91 году что-то насчитают. Прислали постановление Верховного Суда о том, что мне должны выплатить за погубленную жизнь 12 руб., т.е. зарплату за два месяца в новом исчислении. Вот падлы! Осиротили детей, погубили мою жизнь и дать такую милостыню – это только наши могут. Никому бы во всем мире не пришла бы такая подлая мысль.  Суки! Извини, сын, сил нет».