Петровиада. Часть 8

    Спецвагон

    Степан подозрительно долго копался в недрах каптерки. Хэбэшка, которую отобрали у Петрова при поступлении, бесследно пропала. Сапоги тоже куда то рассосались. Наконец, что-то невнятно буркнув про хитрого чурку, он выдал Петрову наволочку с вещами и пару раздолбанных полуботинок. Петров вышел в коридор выложил все на подоконник. Сильно выгоревшая и местами заляпанная роба стройбатовца дополнялась шляпой туркменского пограничника. Он переоделся прямо в коридоре и вернулся, чтобы отдать санитару больничную одежду. В новом наряде вечно небритый Петров смахивал скорее на персонажа из югославского вестерна, чем на рядового совармии. Обычно невозмутимый Степан не удержался от смеха:
    – Гы-ы, ну прям «свой среди чужих».

    Оказалось, что подбросить Петрова до вокзала не удастся – в машине потек радиатор. Потому решено было, что тот доберется до вокзала самоходом.
    Изрядно пропетляв по пыльным улочкам одноэтажной слободки, утомленный трамвай выполз на открытое пространство и остановился в тени акаций у чугунной ограды ЦПКО, набираясь сил перед броском на городскую гору. На переднюю площадку второго вагона не спеша поднялся молодой цыган с баяном. Одет он был в черный пиджак поверх тельняшки и в черные же матросские брюки. Парень был слепой – глаза его, затянутые белесой пленкой, смотрели неподвижно куда то вверх. Дернув плечом, цыган поправил широкую шлею баяна и небрежно заиграл унылую «На сопках Маньчжурии». Немногочисленные пассажиры трамвая оживились при появлении музыканта. Они добродушно приветствовали баяниста и бросали медяки в кепку, что нес вслед за ним чумазый босой цыганенок.
    – Коль, а Коль, сыграй «Чапаева», – дернул музыканта за рукав небритый подвыпивший мужичок.
    Коля тут же переключился, и по притихшему вагону полились неземные звуки лунной сонаты.
    – Во дает, – умилился небритый, – тебе, Коля, надо в филармонию идти выступать.
    Цыган, тряхнув черными кудрями, прервался вдруг на середине фразы и рванул умопомрачительное «престо ажитато». Трое подростков, что сидели вместе на одной паре сидений, хотя свободных мест имелось предостаточно, видимо услышав знакомый мотив, о чем-то заспорили. Затем они, попинав друг друга локтями, бросили в кепку цыганенку начатую пачку «Сальве» и пацан, сидевший ближе к проходу, спросил:
    – Коля это шо, «Парпл», да?
    – Это батя их, Людвиг Ваныч, – усмехнулся баянист. – А «Дипарпэл» звучит где то так…
    Он прикрыл слепые глаза и, словно вдавив до упора педаль газа, увел баян в бешеный темп «Бёрна» из альбома семьдесят четвертого.
    Вагон дрогнул и загудел. Тренькнувший колокольчик прервал виртуозное выступление. Парочка заторопилась к заднему выходу. Петров, сидевший в конце вагона, успел напоследок внести посильный вклад в оплату труда музыкантов – он отдал цыганенку пачку печенья из сухого пайка, что получил на дорогу в больнице.

    Через сорок минут, сделав по пути пересадку в центре города, Петров вышел на привокзальную площадь. Монументальный позднесталинского периода постройки вокзал, симметрично раскинув по сторонам крылья пассажирских залов, отдыхал в собственной тени после дневной суматохи.
    Вечернее солнце верноподданнически осветило многометровый портрет генсека на стене четырехэтажного дома по правую сторону от здания вокзала. Лёка, как ласково прозвали вождя в городе, выглядел, однако, недовольным. Халтурщик живописец так неудачно и криво пририсовал ему очередную звездочку, что награда почти заехала тому подмышку. Мерзавец очевидно, все же обладал талантом и, как каждый художник, определенным даром предвидения – издали весь комплект звездочек на груди Ильича очень походил на медицинские наклейки для снятия кардиограммы.
    В комендатуре вокзала замученный дневной суматохой старлей, ничуть не удивившись экзотическому наряду Петрова, конфисковал пакет с документами и направил его вглубь помещения:
    – Спецвагон? Ступай в накопитель, сиди там и жди, когда вызовут на посадку.
    В небольшой комнате накопителя было душновато, несмотря на то, что народу здесь находилось немного. Лишь четверо призывников да одинокий сержантик в новенькой форме с отложным воротником, под которым проглядывал светло-голубой рябчик вэдэвэшника. Одетые в гражданское старье призывники спали вповалку на полу, подложив под головы свои вещмешки.
    Петров подсел к десантнику. Паша, как звали того, торчал в накопителе почти с утра и ничего не ел. Петров скормил ему остаток сухого пайка – вторую пачку печенья и брикет сухого киселя. Повеселевший Паша напился из бачка с водой, что стоял в углу, и поведал Петрову свою армейскую историю.
    Паша был бойцом специального подразделения, созданного для выполнения особо ответственных миссий. Кандидатов в это подразделение отбирали еще до призыва и затем тренировали по специальной программе. Боец, успешно прошедший весь курс обучения, осваивал настолько мощный комплект навыков и умений, что по сравнению с ним такие герои как Штирлиц, Зверобой и товарищ Сухов выглядели сущими дилетантами. Паша владел всеми типами отечественного и иностранного стрелкового и артиллерийского оружия, мог управлять любым видом наземного, воздушного и водного транспорта, от вертолета до авианосца. Безоружным он в одиночку с легкостью мог бы справиться с четырьмя противниками в рукопашном бою, а имея штык-нож мог одолеть шестерых. Особое внимание уделялось психологической подготовке.
    – Помните, – говаривал им капитан Шкарупа – вы грозное и опасное оружие, применять которое разрешено лишь для решения важных задач, которых Родина поручит их вам.
    В конце курса боец сдавал экзамен. Его высаживали где-то в горах и, мельком дав взглянуть на карту, поручали доставить двадцатикилограммовый запечатанный груз в точку, удаленную на двести километров от места высадки. Оружия и еды не полагалось. Способ передвижения не оговаривался, теоретически можно было бы даже подъехать автостопом. Но, учитывая что задание всегда проходило в приграничных районах, рассчитывать на такие удачи не стоило – местные всегда норовили настучать, если замечали незнакомца. Надо сказать, что выпускные экзамены проводились вне зависимости от сезонов, на всем протяжении календарного года. Не каждому испытуемому удавалось пройти такой тест в зимнее время. Некоторые срывались и сдавались местным, несмотря на то, что по возвращении их ожидало наказание – месяц «губы». Другие пропадали безвозвратно. Порой их оттаявшими, а иногда и полуобъеденными горным зверьем, находили по весне. Некоторые, в которых все же оставалась капля чувства самосохранения, попросту сбегали в начале маршрута и через месяц-другой возвращались домой, где их обычно уже подстерегал участковый.
    Паше повезло, его задание пришлось на позднюю осень, и он вполне благополучно добрался до конечной точки, если не считать стычки по пути с горной рысью, у которой он отобрал козленка. В доказательство Паша закатал рукав, обнажив глубокий пятнадцатисантиметровый рваный шрам на предплечье. Паша сильно разгорячился, вновь переживая далекое приключение. Он глубоко дышал, широко раскрытые черные глаза его невидяще глядели вдаль, кулаки сжимались и разжимались. Постепенно он пришел в себя, перевел дух, провел языком по пересохшим губам и вновь сбегал напиться.
    Второй раз повезло ему, когда его, в числе показавших наилучшие результаты, направили в отряд «отменщиков» – новое секретное подразделение, созданное для повышения безопасности в ракетных частях войск ПВО. Создание этого подразделения было реакцией на усиление опасности террористических действий в отношении ракетно-ядерного комплекса. Отменщик входил в любую группу сопровождения ракетной установки, независимо от того находилась ли эта установка на боевом дежурстве или же просто направлялась куда либо для техобслуживания или ремонта. Отменщик был последним рубежом защиты от несанкционированного (или неверно санкционированного) пуска ракеты. Владея секретным кодом отмены, он мог остановить пуск или нейтрализовать уже покинувшую стартовую установку ракету. Должность отменщика была настолько секретной, что о его существовании среди лиц, сопровождающих ракету, не мог знать никто рангом ниже полковника.
    Рассказывая это, Паша снова возбудился. Он притянул Петрова к себе за пуговицу и, горячо дыша ему прямо в лицо, хрипло зашептал:
    – Отменщик есть последний оплот и защита Родины от ядерного подонка. Октябрь, семнадцатого, полночь! Десять, семнадцать, двенадцать! Видишь, я всегда начеку.
    Неизвестно, где и какую подготовку проходил этот десантник, но она явно сказалась на его психическом состоянии. Видя, что сержант понес совершеннейшую ахинею, Петров попытался отвлечь его и перевести разговор в более спокойное русло.
    – Паша, скажи, а когда ты едешь?
    Тот удивленно взглянул на Петрова:
    – А разве я не сказал? Я вливаюсь в группу сопровождения, спецпоезд отходит в двадцать один тридцать.

    Услыхав про спецпоезд, Петров вдруг рассмеялся. Ему все стало понятно. «Спецвагон – спецпоезд». Очевидно, Паша был просто еще одним кандидатом на комиссию в Беляевку. Паша удивленно отпрянул. Он собрался что-то сказать, но неожиданная гримаса перекосила ему лицо. Сержант взялся за живот и на цыпочках метнулся вон из помещения. Брикет киселя с сырой водой настойчиво требовали Пашиного немедленного присутствия в туалете.
    Буквально через минуту после Пашиного ухода в комнату заглянул толстый прапорщик с листком бумаги в руке. Петров вскочил и замер по стойке «смирно». Прапор скептически смерил взглядом несуразную фигуру солдата, еще раз глянул на свой листок и недоверчиво спросил:
    – Петров?
    – Так точно, товарищ прапорщик! – гаркнул тот, разбудив мирно дремлющую компанию призывников.
    – Вольно, ну пойдем что ли. – Прапорщик повернулся и быстро направился к выходу из комендатуры. Петров понесся следом.
    – Товарищ прапорщик, а как же остальные в спецвагон? И мое письмо осталось в комендатуре.
    Прапорщик нетерпеливо отмахнулся:
    – Пойдем, все там уже, тебя только дожидаемся.
    Они прошли перрон и направились вглубь к дальним путям. Уже совсем стемнело. Прапорщик то и дело чертыхался, спотыкаясь на слабо освещенной тропинке. Петров выбрал более ровный путь – он шагал между рельсов, приноравливаясь к неравномерности шпал. Наконец они подошли к темной громаде поезда. Свет нигде не горел.
    – Ступай во второе купе, скоро поедем уже. – Прапорщик зевнул и полез в вагон.

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ>> Часть 9. Спецпоезд ===
=============== http://www.proza.ru/2015/02/18/2273 ===


Рецензии