Принцип предопределенности. Лесной дух, часть 2

Даэриэль Мирандиль
***

Выспросить подробности у напуганных выпускников стоило Алану моря нервов. Едва не дороже обошлось вбивание в пьяные головы, что ходить глубоко в лес не надо, иначе поутру местным придется вытаскивать из болот неудачливых спасателей. Лучше пересчитать своих, чтобы знать точно, не пропал ли кто еще, и прочесать округу.
Он отнял фонарик и велел не ждать себя раньше рассвета: по темноте обратно пойдет только тронутый, а время не на стороне этой Каору. Или она попадет в топь и умрет за несколько минут, или не попадет и дотянет до утра.
Во всяком случае, в его исполнении это звучало убедительно.
Чем дальше Алан уходил от города, тем более темным и неприветливым становился лес. Густое переплетение веток, полускрытые высокой травой ямы и пугливое ночное зверье, выскакивающее из-под ног - будь у мужчины чуть меньше опыта походника, он бы точно сломал себе или ногу, или шею.
Нога угодила в наполненную ледяной водой яму. Пахнуло гнилью.
Губы Алана нервно дернулись. Обувь у него хорошая, но не рабочая, и такими темпами промокнет луж через десять. Подхватить сопли из-за, страшно сказать, дуры-японки, у которой башка не варит? Ну это уже слишком...
Интересно, а здесь водятся волки?
Мрачно улыбаясь, мужчина выбрал место посуше, пока еще только приглядываясь к деревьям в поисках длинного и крепкого сука, и прислушался. Даже глаза закрыл, чтобы сосредоточиться.
Порыв ветра бросил в лицо пригоршню ломких осенних листьев, принес с собой тяжелый душный запах стоячей воды, шорох листьев, похожий на шум дождя... и еле слышный звон колокольчика.
Колокольчикам нечего делать на болотах. Как и тем, кто их может носить.
Почти зарычав от злости, в красках представляя болтающиеся на ветке колокольчики над трясинкой, Алан, подоткнув "плащ", ножом срубил понравившуюся ветку и осторожнее зашагал на звук, порой останавливаясь и вслушиваясь, не сместился ли его источник.
Направление оставалось тем же - все глубже в лес. Земля, по которой шел Алан, будто проседала под его ногами, деревья становились все более редкими и чахлыми, зато немного посветлело. Взошла луна, и голые ветви, паутиной переплетшиеся над головой, уже не могли ее скрывать.
А потом Алан вышел на поляну.
Перед ним была картина, словно созданная для книжки: обширная заболоченная прогалина, матово поблескивающая вода в поволоке тумана, голые ветви деревьев, тянущиеся к небу, как иссохшие руки, и в их кольце, будто пойманная птица - девушка в снежно-белом кимоно, медленно кружащаяся вокруг себя. Окруженная лунным светом и тихим звоном, как призрак.
Алан с большим трудом удержался от гневно-вопрошающего рева "Каору?" и осуществления желания побежать к ней и схватить за шиворот. Нет, последнее сделать придется, чтобы вернуть девчонку к перепуганным сокурсникам, но остается вопрос, как ее тащить: на плече или волоком?
Мужчина пошел еще медленнее и еще тише, чтобы не спугнуть пьяную охотницу. "Посох" противно чавкал, погружаясь в болотистую землю, а глаза высматривали фей. Хотя для них, наверное, было маловато водки.
Призрачная девушка сделала еще один плавный поворот, звякнула колокольчиком и, наконец, заметила спасителя.
У нее было лицо "сердечком", узкие губы, тонкие брови и миндалевидные глаза, в темноте казавшиеся абсолютно черными и очень большими. Густые темные волосы, спускавшиеся ниже пояса, глянцево поблескивали, оттеняя мраморной белизны кожу. Она была похожа на фарфоровую куклу или духа из легенд.
Если бы от духов несло перегаром за десять шагов.
- Оберон! - воскликнула девушка и бросилась к Алану, совершенно не смотря под ноги.
Палка взметнулась вверх, и в первые секунды мужчина шарахнулся назад, попытавшись превратить глаза в блюдца и зашипев что-то вроде "гребаная Титания". Так девчонке и не жить, если бы не съехавший на лоб "спасителя" венок.
Укол какой-то веточки привел его в чувства, а там уже уши уловили шлепанье ног и густой аромат, исходящий от предполагаемого чудовища. Бить алкоголичку стало как-то слишком уж неловко, и Алан бросился к ней, представив, как она спотыкается и влетает в болотную жижу.
Обошлось - Каору со свойственным всем пьяным везением удалось преодолеть трясину и крепко обнять Алана, прижимаясь к нему всем телом. Руки у нее были ледяные.
- Я так ждала, - залепетала девушка на торопливом ломаном немецком. Акцент у нее был ужасный, интонации совсем не те, так что разобрать отдельные слова было практически невозможно. - Так ждала, так хотела, но не думала, что ты сам явишься. - Она подняла на мужчину глаза. - Забери меня отсюда. Умоляю, забери, я не могу так больше, я здесь не на своем месте, понимаешь?
Мужчина оцепенел, с трудом разбирая ее бормотания, и больше на автомате отцепил ее руку и расправил простыню, накидывая край на плечи и спину девушки. На краю сознания появилась странна мысль: как рассказать Барбаре, что ее простынкой грели эту... эту...
- Каору? - выдавил Алан, засовывая фонарик в карман и вглядываясь в бледное лицо.
Девушка кивнула и, снова прижавшись к нему, неожиданно расплакалась.
- Забери меня отсюда! - почти по слогам проговорила она.
"Охотник на йотунов" сглотнул. Слезы - неважно, чьи - наводили на него легкий ужас, а уж когда смысл слов дошел, внутри все перевернулось. Алан обнял бедную девчонку и, поборов себя, погладил по волосам, растопырив пальцы.
- Пойдем, - произнес он, не сдвинувшись с места и понимая, что еще немного, и запрет на японский будет нарушен. Из жалости. - Иначе феи нас сами выпроводят.
- Забери меня к ним, - снова по слогам выговорила Каору. - Забери. Я не отсюда, я устала.
Лепет снова стал невнятным. Девушка мешала немецкие слова с японскими, грамматика летела в тартарары, а холодные руки, обнимающие Алана за талию, сжимались все крепче.
Вопрос о том, как доставить ее обратно, решался сам собой: все та же жалость, жуткая, пугающая своим размахом, вынудила Алана наклониться и поднять Каору на руки. Бедная маленькая сумасшедшая. А что было бы, дай он ей палкой по голове? Страшно представить.
- Тебя друзья ищут, - медленно подбирая слова, произнес Алан на родном для девушки языке, привыкая к ее весу и делая первые шаги обратно в лес. Топь для отдыха его не прельщала.
Каору сжалась на его руках, обхватив себя руками. Она замерзала. Подол белого кимоно весь измазан грязью и кое-где порван, ремешок на одном из гэта порвался.
- Друзья, родня - они все меня ищут. А я не вернусь. Ты же заберешь меня с собой?
Сказать "нет" у мужчины язык не повернулся, такой несчастной выглядела эта дурочка. Пытаясь и удержать ее, и проверять палкой почву, Алан немного ускорил шаг. В обуви начало хлюпать, и если его собственный организм не впервые подвергался проверке низкими температурами, то девчонка выглядела слабенькой.
- Мы сначала разведем костер и погреемся, хорошо? - искренне надеясь, что голос не срывается на рык и не похож на тот, каким рассказывают страшные истории, поинтересовался Алан. - Ты не боишься заночевать в лесу?
Девушка слабо мотнула головой и уткнулась лицом в его плечо, как ищущий тепла котенок.
Чем-то Каору напоминала Алану другого человека. Его он тоже жалел вопреки всем своим желаниям и представлениям о правильном. Наверное, дело в глазах и несчастном виде.
Выйдя на более-менее твердую землю, мужчина прислонил палку к ближайшему деревцу, с тоской поглядел на луну и расстегнул куртку, сунув под нее девушку и тщательнее замотав в простыню.
Действительно, как котенок...

***

Алан недолюбливал кошек и всю пищащую хилую живность, которая любила к нему прибиться в поисках еды или защиты. Хуже всего то, что сил прогнать таких надоед у него никогда не находилось, и если он не тащил блохастых, тощих и больных в дом, то совестливо подкармливал и водил к ветеринарам, а то и пристраивал в добрые руки.
Может быть, Каору обидело бы такое сравнение, но с ней Алан чувствовал себя примерно так же. Насобирав хвороста и соорудив из лапника и веток шалашик с лежанкой, он пожертвовал девушке и простыню, и куртку, и орехи, и теперь щелкал зубами в ожидании, когда огонь разгорится.
Каору прижималась к нему боком, машинально пересыпая орешки из ладони в ладонь, и смотрела на костер. Вид у нее при этом был задумчивый и несчастный, но теперь она хотя бы не дрожала, как осиновый лист.
- Ты чего на болота пошла? - после долгой паузы, когда все дела уже были сделаны, а говорить не хотелось, все же спросил Алан. В свете пламени его глаза меняли цвет с золотистого до красноватого, в зависимости от того, что отражали, а забытый венок так и шелестел листьями, как живое существо. - Кто тебе сказал, что там можно найти хоть кого-то, кроме змей?
- Ночью в Самайн фейри приходят в этот мир искать слуг и супругов, - тихо ответила девушка. Кажется, она трезвела - ее немецкий стал гораздо чище и четче. - Так говорят книги.
- А ты хочешь, чтобы тебя в каком качестве забрали? - не улыбнулся мужчина, поворошив ветки. В воздух взвился сноп искр.
Девушка посмотрела на него с легкой неприязнью. Точно трезвеет.
- Я напилась. Не знаю, о чем я думала. Наверное, надеялась... - Она оборвала себя на полуслове и пожала плечами. - Не знаю. Как тебя зовут?
- Алан. - Золотые искорки снова разлетелись на ветру. - Извини, что не оправдал надежд. Мне жаль. Без шуток.
Каору снова пожала плечами. Темные глаза влажно поблескивали, но больше она не плакала.
- Ничего. Сама виновата. Только если кому-нибудь расскажешь, что я несла, я тебя прокляну.
- А что ты несла? - не смутившись, поинтересовался Алан, запрокидывая голову и вглядываясь в уголок неба между веток. - Я помню только "чавк-чавк" из-под обуви и зуд какого-то навязчивого комара. И твои колокольчики. Волшебно звучали.
Он вздохнул под стон своего желудка.
- Бабушка рассказывала мне, - протянул он негромко и немного с акцентом, густым и мягким, сглаживающим даже немецкий, - что если хочешь поймать фейри, нужен сосуд из стекла и кровь. Человеческая. Она не даст пойманному сбежать, и он выполнит любое желание. - Прикрыв глаза, он подумал, что для такой наивной девчонки эта Каору совсем не дура. - Только такая сделка никому не принесет счастья.
- Я бы тоже не была рада, если бы меня заманили, заперли и заставили что-то делать, - подумав, ответила японка. Она, не спрашивая, взяла Алана за руку и насыпала ему полную горсть орехов. - У нас верят, что духам нужно уважение и подарки, тогда они не разозлятся, и ничего плохого не сделают. Правда, может, и ничего хорошего тоже... но я так хотела их увидеть хоть раз в жизни.
Она тяжело вздохнула и, стянув с себя куртку Алана, вернула ее ему.
- Зачем? - непонимающе поглядел тот на девушку. Если уж ему здесь все еще холодно... - Закутайся. Пожалуйста. И поешь хотя бы орехи. И...
"Что ты делаешь, дурень?"
- Может быть, мне удастся загладить вину. Пару раз в жизни я видел очень странные вещи.
Каору пожала плечами.
- Ты ни в чем не виноват и ничем мне не обязан. Через полчаса-час меня будет сильно тошнить, боюсь запачкать. И есть потому же не стоит.
- А воды-то у меня почти и нет. - Прикинув, сколько осталось в фляжке после того, как приложился к ней, Алан покачал головой, сложил орехи в надорванную упаковку и осторожно, как к пугливому зверьку, протянул к Каору ладони. - Хотя бы подсядь поближе, я закутаю и себя, и тебя. Что и сколько ты пила? Или... принимала?
Снова неприязненный взгляд, как на надоедливого ребенка. И все же она придвинулась мужчине под бок.
- Я не наркоманка. Кажется, были вино и странный синий коктейль. Что-то про голову в названии.
- Голова? Ты такое часто пьешь? - со вздохом обнял ее Алан, закутывая в теплый кокон и взяв ладони в свои. Такие руки могли бы за секунду лишить Каору и страданий, и сомнительного счастья жить в этом мире, но и в роли обогревателей были довольно неплохи.
Каору была напряжена. Ей явно стоило большого труда не отодвинуться.
- Я вообще редко пью. И обычно не мешаю алкоголь.
- А я пью много, - зачем-то признался мужчина. - Вместо того, чтобы искать чудеса по лесам. После того, как одно такое чудо меня едва не утопило, я решил, что алкоголь безвреднее.
Каору фыркнула не то скептически, не то презрительно.
- Конечно. Все хотят рассказать мне свою историю встречи с необъяснимым, - последнее слово она произнесла с подвыванием, как обычно изображают голос привидения.
- И часто этим "всем" русалка хотела откусить яйца? - заставил себя не улыбнуться Алан. - Или она им станцевала и подарила ночь любви?
Каору отняла свои руки и спрятала ладони в подмышках.
- Ваши русалки обычно заманивают и топят. Или исполняют желания, если удастся их поймать и прижать за хвост. Или просто купаются в лунном свете.
- Она и заманила. А я, дурак, пошел за ней. Она была похожа на женщину, которая была мне дорога, и я поверил. А когда пришел в себя - уже глотал воду и не мог пошевелить руками и ногами. Если бы не мой коллега, то я бы с вами сейчас не разговаривал.
Девушка наклонила голову, вглядываясь в его лицо. Серьезное, без тени улыбки. Даже печальное, хотя, может, это игра теней?
- И что вы сделали с той русалкой?
- Я - ничего. А у коллеги спрашивать не хотелось.
Высвободив одну руку из-под тщательно подбитой по краям куртки, Алан снял венок и стянул с волос резинку. Длинные светлые космы тут же с великой радостью растрепались на ветру, подхватывая блики пламени и разгораясь то багрянцем, то рыжим золотом. Каору проводила венок взглядом, тяжело вздохнула и снова уставилась в костер.
- Жаль.
- Жаль, что не могу порадовать кровавыми подробностями? - едковато уточнил мужчина. - Или что она не успела сделать себе приятеля-утопленника?
- Жаль, что история осталась незавершенной. И что ты и твой коллега не сумели найти третьего варианта.
Алан помолчал, вглядываясь в огонь с таким видом, словно пытался понять, что там увидела Каору.
- Ты историк? Или занимаешься археологией? - спросил он негромко, не убирая руку в тепло и снова вороша прогорающие ветки. - Почему для тебя это все важно?
- Я писательница, - ответила Каору. - И художница. Езжу по миру, собираю сказки, потом делаю из них что-то вроде комиксов.
- Тогда, - после вновь зависшего молчания предложил Алан, - пусть русалка все же утопит незадачливого охотника и вытащит у него сердце, а его приятель останется на берегу. Страшным сказкам и правда лучше быть законченными. Может быть, тебе когда-нибудь захочется это нарисовать.
- Не знаю, - сдавленно проговорила девушка. Она подтянула колени к груди и уткнулась лицом в колени. - Я больше не могу рисовать.
- Это не мое дело, но давно? Ты приехала сюда, чтобы найти, э... вдохновение?
Каору кивнула, не отнимая лица от колен.
- Я думала, что смена обстановки поможет. Уехать, чтобы никто не знал, где я. Новые места, новые люди, новые истории.
Пальцы тронули ее шею, пытаясь поправить ворот, но бросили эту затею. Чтобы защитить девушку от поднимающегося ветра, Алану пришлось немного пересесть, хотя он решительно не понимал, зачем. Даже если она простудится, к полудню это будет не его проблема.
- Ты бывала в Норвегии? - спросил он, сомневаясь, а надо ли вообще поднимать эту тему, или лучше оставить японку наедине со своими мыслями.
- Проездом. Я хотела увидеть фьорды, но времени задерживаться не было.
- У меня там бабуля живет. Она знает множество сказок, - чувствуя, что сильно пожалеет, продолжал Алан, - и умеет готовить невероятный яблочный пирог. Мне все равно положена неделя отпуска, и если тебе уже надоела Австрия, мы сможем поискать троллей в Норвегии. В качестве компенсации.
Каору хмыкнула.
- Нет. Ты протрезвеешь и пожалеешь об этом желании, я протрезвею и пожалею обо всем сегодняшнем дне. Так что утром ты отведешь меня в город, а потом мы пойдем каждый своей дорогой.
- Я уже часа два как трезвый, иначе бы вел себя как последнее мудище. - Мужчина осекся и поглядел на Каору. - То есть сволочь.
Девушка угрюмо посмотрела на него.
- Нет.
- Не сволочь или не трезвый? - подчеркнуто вежливо уточнил блондин.
- Нет, я не поеду с тобой к твоей бабке в Норвегию, - Каору отодвинулась так резко, что куртка соскользнула с ее плеч. Девушка вздрогнула от холода, но обратно не придвинулась. - Ты со всеми женщинами ведешь себя так?
- Только с теми, которых вылавливаю на болотах посреди Самайна. А ты на самом деле пудришь мужчинам мозги и отбиваешь чужих парней?
Глаза японки полыхнули гневом. Она встала на ноги, покачнулась, но устояла, опершись о свои бедра. Дыхание стало прерывистым и частым, как при астматическом приступе.
Алан поднялся следом, сощурившись, но не бросаясь хватать и дергать девчонку. Во всяком случае, пока для этого нет действительно серьезных причин. Только фляжку переложил из куртки в карман штанов, а ее саму кинул в шалашик.
Каору повернулась к нему спиной, сделала несколько неверных шагов и рухнула на колени. Она была права - прошло чуть более получаса, и началась рвота.
Поспешно присев на корточки рядом, Алан собрал ее волосы и придержал голову, надеясь, что девушка сейчас не в том состоянии, чтобы отбиваться от хамоватого урода, которому не повезло ее отыскать. Еще подавится...
Иногда подсовывая ей фляжку и следя за тем, чтобы Каору, чего доброго, не упала, он размышлял, не стоит ли рискнуть и поискать лагерь, как только рвота закончится. Несколько часов без воды даже после такого - не смертельно, да только если местное пойло совсем не сочетается с вином, и девчонка так и загнется у него на руках?
Когда спазмы закончились, Каору, обессиленная, отодвинулась от вонючей лужи, невольно прижавшись спиной к Алану. Рвота вымотала ее, глаза слипались, руки безвольно обвисли вдоль тела.
По лицу несколько раз провели сложенным носовым платком и снова сунули под нос флягу. Воды осталось совсем мало, но - Алан рассудил, что сам-то как-нибудь дотерпит и не помрет - лучше это, чем совсем ничего.
Дотащить ее до шалашика оказалось сложнее, чем представлялось в мыслях, из-за отсиженных и промокших ног, которые норовили запнуться о любой корешок. Лежанка из лапника колола и через простыню, и пришлось расстелить куртку, прежде чем уложить девушку и плюхнуться рядом самому. Хотелось спать, чуть меньше - пить и есть, но сначала пришлось завернуть Каору и держать ее за руку, отсчитывая пульс.
Ровный, сильный. Девушка была в полном порядке, только в отключке.
Подождав немного для верности и проверив костер, Алан, немного погревшись у огня, забрался под навес и, сомневаясь в правильности решения, устроился рядом со спящей. "Не замерзнет хоть," - решил он, закутываясь простыней и подложив руку под черноволосую голову, - "а если будут силы покалечить меня, то оно и к лучшему... Бабуля ей моя, видите ли, не нравится. Да если я тебя прикопаю под этой елкой, Барбара мне еще один венок сделает. Да, все к лучшему."

***

Каору заворочалась с первыми лучами солнца. Шея затекла, в бок впились мелкие колючие веточки, но под плащом было очень тепло и уютно, особенно спине, к которой прижимался... Девушка вздрогнула и повернула голову, спросонья не понимая, что за мужик обнял ее за талию.
Длинные светлые волосы закрывали почти все его лицо, оставив открытыми только примечательный подбородок и узкие, строго поджатые губы. Кем бы этот тип ни был, снилось ему что-то невеселое.
Японка пару раз моргнула. Она помнила его самого, но не помнила, как оказалась с ним в одном шалаше, дырявом, как старое воронье гнездо, под мокрым от росы одеялом. От ворочанья во сне юката сползла с плеч, и Каору торопливо запахнула ее, осторожно высвобождаясь из хватки блондина.
Тот не возражал, но вздохнул очень уж тяжело. Губы досадливо дернулись раз, другой, и мужчина перевернулся едва не лицом вниз, зевая себе в плечо и завозив ладонью по лежащей куртке в поисках Каору.
Девушка отползла от него так быстро, будто он был каким-то чудовищем. От резких движений полы юкаты неприлично распахнулись, а плечи снова оголились.
- Куртку накинь, а то замерзнешь, - не открывая глаза, пробормотал блондин и снова зевнул. Крупные ладони растерли подбородок и щеки. - Там где-то в карманах орехи были.
Девушка покраснела и запахнула одежку. Вне одеяла было действительно холодно и очень сыро.
- С-спасибо, н-не надо, - дрожащим голосом с очень сильным акцентом проговорила Каору.
- Надо. Иначе простудишься и умрешь, а мне всю жизнь об этом вспоминать, - хмуро буркнул мужчина, переворачиваясь на спину и выдергивая из-под себя рукав куртки, теплой и все еще пахнущей костром и чем-то вкусным.
Девушка нахохлилась, как замерзший воробей, не сводя с Алана взгляда.
- Я не заболею. Крепкая.
- Меня это не слишком утешит, когда твое тело будут оплакивать друзья и родные.
Усевшись и отбрасывая волосы с лица, Алан встряхнул куртку и все с тем же серьезным видом решительно набросил ее Каору на плечи.
- Так хотя бы шанс есть.
Японка посмотрела на него волком и поплотнее закуталась в куртку.
- Спасибо.
- Пустяки, - тут же сделал лицо благородного героя ее спаситель, забыв убрать из глаз странное, скептическое выражение. - По пути согреемся. Ты пока сходи, если надо, по своим делам, и пойдем искать дорогу назад. Если неприязнь ко мне тебе не помешает.
- Не помешает? - недоуменно переспросила Каору.
- Если ты от отвращения не бросишь меня в лесу и не пойдешь в деревню сама.
Японка скривилась, как благородная девица, услышавшая неприличную шутку.
- Ты все переворачиваешь, - она сделала паузу, подбирая подходящее слово. - Делаешь больше... раздуваешь. Так, да?
- Преувеличиваю, - согласился мужчина. - В этом случае - да, на самом деле так. Хотя, глядя на тебя, в это можно поверить. Я настолько тебе отвратителен, или ты на меня злишься?
- Я плохо помню вчерашний вечер и не помню твое имя, - буркнула Каору. - Мы проснулись вместе, очень близко. Я не сплю с незнакомцами.
- Алан, - помолчав, произнес светловолосый, протянув ей руку. - Алан Шерли. Отправился в лес, когда твои приятели обнаружили твое исчезновение. Ты немного перебрала и ушла на болото. Я тебя нашел и вывел сюда. Тебя... тебе стало нехорошо, и потом ты заснула. Пришлось завернуть тебя и лечь рядом, чтобы не замерзнуть. Если ворочался или храпел - извини.
Каору слегка поклонилась и тоже протянула ему ладонь. Руки у нее были миниатюрные, холодные и очень мягкие.
- Каору Танака. Извини, если вела себя неподобающе.
- Ничего неподобающего, - невозмутимо заболтал головой новый знакомый, бережно сжимая ладони. Внутри него зарождался страх сломать эти маленькие пальцы, хотя с чего бы? - Кроме того, что застави... ли меня растеряться, мисс Танака.
Каору разрывалась между желанием отнять руки и вежливостью. Пока побеждала воспитанность.
- Почему?
- Потому что я впервые встретил человека, гуляющего ночью по болоту. - Горячее прикосновение оборвалось, Шерли разжал ладони. Взгляд из-под норовящих закрыться век был слишком цепким для полусонного человека. - Что ж, пойдемте?
Девушка кивнула и первой выбралась из шалаша, придерживая куртку. Следом за ней выбрался и Алан, на ходу отряхивая и сворачивая простыню, думая с некоторым сожалением, что этой росой можно было бы напиться. Или отравиться. Не любил он болота и не желал контактировать с ними дольше, чем было необходимо.
Он затоптал и забросал остатки костра землей, припоминая, откуда пришел, и поманил девушку за собой, не без подозрения поглядывая на ее обувь.
Правый гэта был в порядке, а вот ремешки левого порвались так, что идти было совершенно неудобно. Каору припадала на правую ногу и тряслась от холода даже несмотря на одолженную куртку, но не жаловалась.
Они прошли метров сорок, прежде чем Алан остановился, хмурясь и морщась. Порозовевшее от утреннего холода лицо приобретало решительное выражение, но такое, будто ему нужно было подняться к плахе.
- Позвольте помочь, - произнес он, но дожидаться ответа не стал, наклонившись и подхватив девушку на руки.
Каору испуганно охнула и прижала руки к груди.
- Не надо! Отпустите меня!
- Если отпущу, то мы дойдем до людей к обеду, простывшие и очень бесперспективно больные. Я-то уж точно, - повел прикрытыми рубашкой плечами мужчина, сунул девушке свернутую простыню и, повозившись, поставил поверх нее снятые гэта. - Поэтому не лягайтесь, пожалуйста, и не кричите в ухо или еще куда-нибудь. Быстрее доберемся. Понятно? Хотя какая разница, - прибавил он тише, вышагивая широко и почти бесшумно, как рысь, решившая встать на задние лапы.
Каору была мастером выразительных взглядов. Сейчас, например, ее глаза говорили: "Так я тебе и поверила, ну да черт с тобой, самовлюбленный самец". Не лягалась - и то хорошо.
Алан на нее больше не смотрел, сосредоточив внимание на том, что под ногами. От быстрого движения он и правда согрелся и источал тепло не хуже переносного обогревателя.
Иногда он останавливался, сверяясь с направлением по мху, поднимающемуся солнцу и еще каким-то приметам, и вскоре между деревьев начало светлеть.
Каору молчала всю дорогу, погруженная в собственные мысли. Напряженное выражение лица сменилось задумчивым. Она действительно плохо помнила вечер накануне и была очень рада, что новый знакомый оказался порядочным человеком. Он не только вытащил ее из болота, но и помог скоротать ночь в тепле, и теперь несет на руках, хотя не обязан. А еще он не воспользовался ситуацией, хотя у него наверняка был шанс. Ведь был же?
На опушке вокруг кострищ было тихо, как в церкви, и почти чисто. Сотрудники коммунальных служб молча убирали оставшийся после веселья мусор, а праздных гуляк в такой ранний час почти никого не было.
- Спасибо, - наконец нарушила молчание Каору. - За все. Мне нужно вернуться в гостиницу. Где вы остановились?
- У фрау Липп из дома с тремя эльфами, - отозвался Алан, не спеша ставить ее на землю. - Но мне нужно в Клагенфурт, так что лучше сразу указывайте направление. В какой стороне эта ваша гостиница?
- Там же, где и ваша. - Она соврала, но говорить правду было неудобно: Каору жила совсем в другой стороне, а задерживать своего спасителя девушка не хотела. - Если вам тяжело, я могу сама идти.
- Мне? Тяжело? - Самодовольно надуться очень хотелось, но Алан прекрасно знал, насколько глупо выглядит в такие минуты со стороны, и ограничился скептически вздернутой бровью и поджатыми губами.
Так, скривившись и делая вид, что совсем не его ботинки тоскливо чавкают через каждый шаг и не его поясница ноет от нежданной нагрузки и ночевки на сквозняке, он зашагал по улице, гордо удерживая Каору и уточняя, куда именно нужно сворачивать.
Девушка безропотно указывала направление, зыркая по сторонам с таким видом, будто они с Аланом делают что-то неприличное, и, если их застукают, у обоих будут проблемы.
- Что-то не так? - по-своему понял ее взгляды блондин. Пару раз он запнулся и все чаще ловил себя на желании со всеми удобствами уложить девчонку на плечо. - Не хотите приятеля встретить? Так все знают, что я за вами пошел, ничего страшного. Да и хорошо бы, а то я предупредил, чтобы нас ждали утром. И уж лучше я буду знать, что вы не потеряетесь, - хмыкнул он вроде и обидно, но улыбнулся при этом до странного обезоруживающе.
Каору потупилась.
- У меня нет приятеля. Просто висеть на незнакомом мужчине неприлично.
- Вы не висите, - не согласился Алан, остановившись на перекрестке и высматривая хоть что-то похожее на гостиницу. - Это я вас держу. Теперь-то куда?
Каору у показала на ближайшее кафе, по случаю раннего часа закрытое.
- Можете тут оставить. Я подожду, пока откроется, и вызову такси.
- А мне потом гадать, добрались ли вы? - не скрывая сомнений, уточнил Алан. Руки немного подрагивали, но признаваться в усталости было как-то неправильно. - Ну уж нет. Извините, но отпущу я вас только в сопровождении полицейского или кого-нибудь из вашей группы.
- Опустите меня на землю, - скомандовала японка.
Алан, уже в молчании, перешел дорогу и усадил девушку на ближайшую лавку. Не меняя выражение лица, отнял у нее гэта и принялся обувать ее, словно младенца.
Девушка поджала ноги, мешая ему.
- Оставьте, - она сняла с себя куртку Алана и протянула ему. - Забирайте и идите.
- Я слышал, что японцы те еще расисты, но чтоб настолько? - бледно усмехнулся мужчина, забирая куртку и распрямляясь. Теперь он смотрел вниз еще более внушительно, только кривился уже не добродушно, а с приглушенным раздражением. - Надеюсь, не сильно вас оскорбил своим присутствием. Всего хорошего, здесь вы точно не заблудитесь.
Каору гордо вскинула голову. Не слишком эффектный жест, когда твое лицо находится чуть ниже уровня талии собеседника.
- Я не расистка.
- Охотно верю, - не потрудился Алан сменить тон. - Вам просто не нравятся мужчины, что, в общем-то, тоже не мое дело. Спасибо, что не бросили на болотах. Простыню передайте Барбаре, если не трудно.
Развернувшись и так и держа куртку в руке, он махнул рукой, переходя дорогу в обратную сторону.
- Всего хорошего, Титания.
Каору раскраснелась от гнева и, стиснув кулаки, вскочила на ноги. Асфальт холодил босые ступни, но переполненной бешенством девушке было не до того.
- Я пытаюсь быть вежливой, а вы ведете себя, будто я вас оскорбляю!
Мужчина сделал еще пару шагов, переступив бордюр, и обернулся.
- Мисс Танака, верно? - Уголки его губ предательски подергивались, превращая лицо в маску неуверенного в себе Чеширского Кота. Улочки здесь были не такими широкими, чтобы пришлось повышать голос. - Послушайте, я на вас не в обиде, хотя вам было достаточно сказать, чтобы я не смотрел и не дышал в вашу сторону, чем шарахаться, как от прокаженного. Бросаться на вас я бы не стал - зачем портить настроение обоим? Так что и вы не обижайтесь на меня за то, что не падаю вам в ноги от восторга от ваших попыток быть вежливой, и просто идите своей дорогой. Если вам непонятно, могу повторить на японском.
Каору сложила руки на груди, нахохлившись от холода.
- Вы меня несли. Думаете, я не слышала, как участилось ваше дыхание и сердце чаще билось? Вам было тяжело меня нести, поэтому я просила опустить меня. Вам холодно, потому я просила забрать куртку. Я остановилась у подруги на другом конце города, поэтому не хочу гонять вас, а вызову такси, - встряхнула она головой и добавила тише на японском: - Хотя какого черта я оправдываюсь?
- А это уже не ко мне вопрос, - огрызнулся переставший улыбаться мужчина. Весь его вид стал таким, словно единственной его мыслью стало смертоубийство слишком уж наблюдательной девки. - Вы больно умная - вот и думайте, раз у вас это так хорошо получается! Выдумали невесть что, жалостливая такая, и вместо того, чтобы уже отогреваться чаем и этим вашим рисовым пойлом, сидите черт поймет где!
- Знаете что?! - рявкнула Каору, стиснув кулаки. Потом прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и медленный выдох. Успокоиться. Вот что сейчас нужно - успокоиться, быть умнее этого гордеца. Она наклонилась, чтобы поднять гэта, и закинула их за плечо. - Идите своей дорогой, а я пойду своей. Привет Барбаре. Кажется, она запала вам в душу.
Не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла прочь, шлепая по асфальту бледными босыми ногами.
Ей вслед смотрели почти с ненавистью. Алана душила злость, раздражение на высокомерную девчонку и жалость к ней же. Или к себе, такому наивному и мягкотелому - он не разобрался.
Подавив желание крикнуть в спину Каору что-нибудь сомнительного содержания, он только крепче сжал кулаки, влез в куртку и застегнулся до самого горла. Мерзнуть по каким-то надуманным причинам? Или, что хуже, из солидарности? Ну уж нет.
Пробормотав под нос что-то о глупых девчонках, он сунул руки в карманы и заставил себя отвернуться. На душе скребли кошки.