Петровиада. Часть 5

Новый дом.
 
  Психиатрическое отделение окружного военного госпиталя мало чем отличалось от своих гражданских собратьев. Как и многие из них, больница эта размещалась в массивном, дореволюционной постройки, особняке. Подъезжавшим в первую минуту показалось, что они прибывают в сказочный дворец. Почетный караул стройных тополей, растущих вдоль центральной аллеи, ведущей к зданию, внезапно расступился и замер в почтительном удалении вокруг. Яркая клумба с гипсовой скульптурой посредине украшала центральную площадку. Высокие окна празднично-голубого двухэтажного здания обрамлялись белоснежной лепкой. Четыре высоченные массивные колонны образовывали главный подъезд. Казалось, вот-вот из клумбы ударит ввысь шипящая струя фонтана, брякнет клавесин, зальются скрипки, и по аллее ко дворцу покатит карета, запряженная шестеркой вороных.
  Однако по мере приближения сказочное впечатление рассеивалось. Асфальт дорожек оказался разбитым. Волшебная клумба, в центре которой весело наморщил облупленный нос одноухий дедушка Павлов, заросла сказочного размера будяками. Высокие давно немытые окна местами с треснувшими, а то и вовсе с выбитыми стеклами, на обоих этажах были забраны изнутри железной сеткой.
 
  Зеленый УАЗик, обогнулл клумбу и остановился между высоких колонн центрального подъезда. Ефрейтор Мартынович, сидевший рядом с водителем, обернулся и скомандовал в окошко салона:
  - Приехали, на выход!
  Пока Петров потягивался, разминая застывшие от долгого сидения на жестком ноги, руки и остальные места, Мартынович безуспешно пытался проникнуть внутрь учреждения. Огромная двустворчатая дверь, выкрашенная облупившейся черно-коричневой масляной краской, хранила невозмутимое молчание. Наконец ефрейтор обнаружил сбоку кнопку звонка. Минут через семь дверь приотворилась и на пороге восстал здоровенный санитар.
  - Чего надо, - бесцеремонно спросил он, мельком скользнув взглядом по ефрейторским лычкам Мартыновича.
  - Да вот, привез тебе еще одного психа на комиссию, - ухмыльнулся тот, - проводи-ка нас к дежурному.
  - Ну заводи, что ли, - пробурчал санитар, распахивая полностью высоченную створку двери. При этом сам он не сдвинулся с места, и приглашение "войти" можно было исполнить, лишь протаранив здоровяка, загородившего необъятным пузом весь проход.
  Секунду ефрейтор постоял в нерешительности, затем, обреченно выдохнув, пошел напролом. Когда до столкновения оставалось сантиметра три, и Мартынович чуть было не уперся носом санитару в пупок, тот мягко и легко оттолкнул его назад огромной лапой:
  - Куды прешь, осади. Сказано же: "за-во-ди". Ну, где контингент-то?
  Ефрейтор сообразил, наконец, что от него требуется и, отодвинувшись от двери, позвал:
  - Петров, заходи!
  Петров, до этого с интересом наблюдавший сцену штурма, поправил фуражку и строевым шагом пошел в свою очередь на приступ. Брюхо стража психушки со скрипом отодвинулось, и Петров благополучно проскользнул в узкую щель между второй половиной двери и могучим корпусом левиафана. Сразу вслед за этим проход начал снова смыкаться. Ошалевший ефрейтор мотнул головой и отчаянно рванул вперед, успев-таки в последнюю секунду ввинтиться в исчезающую щель. Санитар запер дверь и, не обращая внимания на своих подопечных, направился через вестибюль к противоположному выходу. Здесь сцена взятия Измаила повторилась. Усвоив предыдущий урок, Петров и Мартынович исполнили свои роли более слаженно, и сравнительно легко перенеслись во внутренний двор психушки.
  И тут, в самый момент, когда санитар начал уже разворачиваться, чтобы запереть дверь, тощая фигура в сером халате ринулась с шелестом летучей мыши в темноту вестибюля. Санитар и ухом не повел. Он только чуть быстрее довершил разворот корпусом. Несчастный псих, тихо пискнув, застрял в дверном проеме наполовину еще во дворе, наполовину уже в вестибюле.
 
  - Эх, Рябошапка, - ласково увещевал больного санитар через минуту, усадив его на лавку под деревом, - сказано же: гулять только во дворе, в вестибюль нельзя.
  Помятый псих сидел, зажмурив глаза, охал и хватался за бок.
  - Ничего, ничего, попей водички, и все пройдет - басил великан, - А ежели чего не так, то сводим тебя к Генрих Арнольдычу...
  Ужас вдруг отобразился на лице Рябошапки. Он выпучил глаза, резко вскочил, вырвавшись из медвежьих лап санитара, и мгновенно умчался вглубь двора.
  - А строгий мужик, этот Генрих Арнольдыч! - восхищенно сказал Петрову ефрейтор, - Гляди, как его тут уважают.
  - Слышь, друг, а кто он у вас тут, Генрих Арнольдыч? - обратился Мартынович к санитару.
  - Генрих Арнольдыч? - переспросил тот.- Ну, он... - санитар многозначительно покачал головой. - Генрих Арнольдыч - это Генрих Арнольдыч. Да ты сам сейчас увидишь. Пойдем, что ли уже.
 
  Несмотря на плотную тень, что давали огромные липы и каштаны, обрамлявшие внутренний двор, в центре его оставалось довольно большое открытое пространство. Здесь топтались десятка полтора любителей солнечных ванн. Остальные постояльцы тихо прогуливались в тени или же сидели на немногочисленных скамьях, вкопанных на газоне под деревьями. Троица направилась по тенистой асфальтовой дорожке, ведущей под окнами вдоль левой стороны дворового квадрата. Кругом сидели на скамейках небольшими группами или по одиночке грустные люди в серых халатах.
  Прошли они также мимо доминошников, робко передвигавших костяшки по гладкому фанерному столу. Игра их не сопровождалась обычным для домино уханьем, оглушительным хлопаньем по столу, громкими подбадривающими выкриками и комментариями из толпы сочувствующий зрителей. Напротив, игроки постоянно пугливо озирались по сторонам и тихо перебрасывались короткими фразами. Да и домино у них было какое-то странное. Обычно точечки на костяшках белого цвета, а у этих попадались доминошки не только белые, но также и с красными, зелеными и с синими точками.
  Петрову эти необычные доминошники очень понравились. Сильно приунывший вначале после встречи с человеком-"летучей мышью", теперь он бодро шагал вслед за санитаром, с любопытством посматривая по сторонам.
  - Товарищ санитар, - Петров догнал здоровяка и засеменил рядом с ним, - а почему это у тех больных домино разноцветные?
  - А бис его знает почему, - пробурчал санитар, - то ж не ваш брат, солдат, а офицеры. Видишь, халаты на них не серые, а голубые? У них и домино свое - офицерское.
  Петров еще раз оглянулся на доминошников, и рысцой весело побежал вслед за размашисто шагавшим санитаром.
 
  Свернув в конце двора направо, наша компания добралась, наконец, до входа во внутренние помещения. Здесь санитар отпер психиатрическим квадратным ключиком забранную металлической сеткой застекленную дверь и впустил Мартыновича и Петрова, предварительно заставив обоих тщательно вытереть ноги о коврик у входа.
  В пустынном уходящем в обе стороны полумраке было тихо и прохладно. Санитар запер дверь изнутри и молча зашагал по волнистому коричневому линолеуму налево вглубь выкрашенного в унылый больнично-тюремный цвет коридора. Однополчане бодро припустили следом. Слева от них пробегали зарешеченные проемы высоких окон, выходящих во внутренний двор. По правую руку промелькнули не менее огромные двери с надписями "Старшая", "АХО", "Процедурная". Перед четвертой по счету дверью, украшенной стеклянной табличкой "Штиль Г.А." санитар остановился. Здесь он дождался запыхавшихся ефрейтора и рядового, сердито и значительно глянул на них, приложил палец к губам и тихонько постучал костяшкой согнутого среднего пальца. Через несколько секунд послышалось резкое "Да!" и над дверью высветился транспарант "ВОЙДИТЕ".
  Как-то сразу обмякнув и уменьшившись, точно воздушный шар, из которого выпустили часть воздуха, санитар приоткрыл дверь, просунул голову, и что-то невнятно забубнил. В ответ послышался резкий скрипучий голос, санитар приоткрыл дверь пошире и с неожиданным изяществом питона прошуршал вовнутрь кабинета. Дверь мягко затворилась, и с полминуты ничего не было слышно.
  Внезапно скрипучий голос что-то раздраженно произнес, и сразу вслед за этим послышался резкий хлопок. Точно пощечина или удар хлыста. Мартынович, подслушивавший у замочной скважины, дернулся и быстро отскочил в сторону. И вовремя. Дверь, тихо скрипнув, приоткрылась и санитар прошелестел в коридор обратным порядком: сперва ноги и задняя часть, а затем и весь он выдавился наружу. Но это был уже не тот могучий здоровяк, который только что походкой былинного богатыря пересекал двор психушки. Прошелестев налитым питоном в кабинет, наш санитар вывалился назад эдакой бесформенной массой, более всего походившей на огромную медузу. Кривая виноватая улыбка медленно таяла на его подушкообразном лице. В довершение всему, левое ухо санитара сильно оттопырилось и, налившись густым багрянцем, залило зыбкой фотолабораторной краснотой полумрак у двери.
  Однополчане застыли в остолбенении, видя такое резкое превращение. Наконец санитар частично пришел в себя. Все еще потирая левой рукой рубиновое ухо, он шагнул к Мартыновичу и, буркнув - "Ефрейтор, зайди", легонько подтолкнул того правой лапищей под весело светящийся транспарант. Ефрейтор поправил форму, кашлянул и шагнул за дверь.
  Яркий дневной свет, льющийся из огромного окна, заполнял ослепительно выбеленное помещение. Спартанско-медицинская меблировка кабинета мгновенно напомнила Мартыновичу милые детские воспоминания о посещении зубного врача. Большой коричневый стол, обтянутый сверху бильярдным сукном, белоснежная кушетка и, конечно же он - стеклянный докторский шкафчик, полный блестящих никелированных штук. Отсутствие главного пыточного станка, то бишь зубоврачебного кресла, компенсировалось огромным старинным радиоприемником, тихо мурлычущего "Хорст Вессель". Строгий стиль обстановки подчеркивали развешанные на правой стене большие черно-белые фотографии, на которых высокий, по военному одетый мужчина с охотничьим ружьем эффектно позировал в сопровождении двух такс.
  Сам хозяин кабинета стоял позади стола лицом к окну. Его высокая стройный силуэт на фоне ярко освещенного проема был будто вырезан из черного бархата. В левой руке доктор держал что-то вроде стека или небольшой трости. Он тихонько постукивал этим стеком в такт музыке о подоконник.
  "Так вот чем он санитара по уху съездил!" - озарило ефрейтора. С трудом подавив внезапно нахлынувшую дурноту, Мартынович напрягся и негромко кашлянул, чтобы привлечь внимание доктора.
  Тот резко обернулся в пол-оборота, отбросил стек на подоконник и, обогнув стол, быстро подошел к ефрейтору. Тут только Мартынович разглядел доктора по-настоящему. Фигура эскулапа, только что угольно черневшая на фоне окна, оказалась затянутой в твердо-крахмальный белоснежный халат. Соломенно-белесая челка косо спадала на высокий лоб. Прозрачные, стального оттенка светло голубые глаза пристально и немигающе глядели сверху вниз на оцепеневшего ефрейтора. Сам ростом метр восемьдесят пять Мартынович с трудом достал бы макушкой доктору до подбородка.
  - Ефрейтор Мартынович доставил рядового Петрова для обследования, - запрокинув голову, прокричал ефрейтор.
  - Потише, ефрейтор, Вы в больнице, все-таки, - поморщился доктор, - давайте документы.
  Получив конверт, доктор секунду повертел его в задумчивости, затем быстро вернулся за стол, вынул из ящика блестящий узкий нож, одним молниеносным движением вскрыл им конверт и принялся просматривать документы. Пока доктор читал, Мартынович, пристально вглядывался в ножик, который доктор небрежно отшвырнул на середину стола. Это был не медицинский стилет, как показалось ефрейтору в первый момент. Длинный, сантиметров тридцати кинжал с витой светло-коричневой ручкой скорее походил на военный кортик. Узкое обоюдоострое лезвие с плавно закругленным острием было украшено у рукоятки овальным тисненым медальоном. На медальоне орел с квадратно опущенными книзу крыльями и свастикой на груди восседал на подставке в виде медицинского креста.
  Оторвавшись от чтения, доктор поднял глаза на Мартыновича:
  - Вы свободны, ефрейтор, санитар выпустит. Да, и скажите там, чтобы зашел этот рядовой, - доктор взглянул на письмо, - Петров.
  Ефрейтор козырнул и вышел из кабинета. В коридоре он тепло попрощался со своим подопечным:
  - Ну, давай, Петров. Не завидую тебе. Здесь не повыпендриваешься. Сразу же - укольчик, рубашечку и того... Да-а.. Ну, ты заходи в кабинет-то, доктор зовет.
  - Пойдем, что ли - Мартынович развязно обернулся к санитару, - Генрих Арнольдыч велел проводить меня до выхода.
 
  Выйдя из больницы, Мартынович расстегнул китель, закурил сигарету и, не торопясь, направился к УАЗику, стоявшему на обочине в тени тополей. В кабине никого не оказалось. Ефрейтор побибикал, а затем и покричал, вызывая водителя:
  - Клетчу-ук! Выходи, пора ехать.
  Наконец появился помятый Клетчук. Свято следуя солдатскому обычаю, он тихо спал в укромном месте на травке под тополями.
  - Ну че, передал Петрова? - зевая спросил он ефрейтора.
  - Сдал засранца. Не завидую я ему. Кругом придурки, психи, а самый главный врач у них - зверь, фашист с кортиком, чистый тебе доктор Менгеле. Представляешь - санитару по уху съездил, а тот, кабан здоровенный, двести кило весом, даже и не пикнул.
  - так Петрову и надо, - хмыкнул Клетчук - будет теперь знать, как перед телеком вскакивать. Как говорится, "каждому свое".
  Сослуживцы не спеша покатили обратно, обсуждая по дороге преимущества жизни в части по сравнению с порядками, принятыми в психушке. Оба единогласно сошлись во мнении, что несчастному придурку Петрову придется несладко в железных лапах садиста-доктора.
 
  Они оба, да, пожалуй, и здоровяк санитар тоже, были бы несказанно поражены, если бы заглянули в эту минуту в кабинет Генрих Арнольдыча.
 
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ>> Часть 6. Сюрприз ===
================ http://www.proza.ru/2015/01/22/1692 ===


Рецензии