6. Богословское замечание

 Я стоял у стены обширного зала семинарской столовой, и беседовал с одним из учащихся четвёртого курса академии. Обед  уже закончился, и столовая почти опустела. Персонал убирал посуду со столов, нагружая её в большие гремящие каталки, из кухни доносились голоса поваров, выкрикивающих друг другу рабочие команды, перемежающиеся шутками и смехом. Собеседник мой был человеком лет двадцати семи, невысокого роста, полноватый, с аккуратной чёрной бородкой. Вид его был очень благообразный и вполне академичный: ясный умный взгляд, аккуратная короткая причёска, пузцо, кругленько натягивающее подрясник, приятный вкрадчивый голос, интеллигентные манеры… Я часто с ним беседовал, поскольку наши аудитории находились напротив, и на переменах мы выходили на один и тот же пятачок коридора. Мне он казался человеком серьёзным, вдумчивым, и мы с ним проводили много времени в заумных диалогах. Говорили исключительно на богословские и церковно-общественные темы. Часто обменивались критикой семинарской действительности и духовно-интеллектуального уровня студентов. И сейчас наш разговор тоже вился возле этого.
—Я вот взял темой диссертации русские переводы Нового Завета. — рассказывал академист — Предмет нетронутый, интересный; по крайней мере, можно действительно что-то написать. А то наши возьмут в библиотеке ворох старых диссертаций, прочитают и пишут ещё одну такую же; сорок прочитают, сорок первую напишут. Ленятся. Лишь бы написать что-нибудь, да защититься.
— А вы уже начали писать?  — поинтересовался я (мы были с ним на «вы»).
— Нет, пока работаю с материалом... Времени мало. На дополнительные занятия по еврейскому хожу. Интересный этот еврейский! Четвёртое измерение какое-то!..
— На лекциях дают недостаточно?
— Мало... Я хочу им прилично овладеть. 
Тут он помолчал, как бы размышляя о чём-то… и продолжил:
 — Я считаю, что современный священник должен быть  образован, как никогда. Скоро всё это схлынет — он провёл пальцем по плечу, имея в виду погон, КГБ — и от нас потребуется работа. Кончается время, когда священники только со старушками разговаривали.
— Да, это так. — горячо поддержал я — А вы вернётесь в Одессу? — он был родом из Одессы и закончил тамошнюю семинарию.
— Да. Мог бы, конечно, поехать в Загорск в аспирантуру, но считаю, что надо служить, нужно людей просвещать духовно. А в аспирантуре они только чемоданы носят иностранцам... Сейчас очень удобный момент для проповеди: советская власть даёт трещины и когда она обрушится, обнажится огромная религиозная потребность, сдерживаемая в людях — и мы должны быть готовы к этому моменту. Не время сидеть в аспирантуре, нужно быть среди людей,  преподать им законы морали, помочь стать нравственнее, раскрыть им духовный мир... Кто же как не мы! …Нам нужно очень серьезно себя готовить; самое главное для нас даже не знания, а — личная нравственность, внутренняя чистота.
    Когда он это говорил, глаза его источали благородный свет, а интонация пронзала искренностью и глубиной. Я смотрел на него с уважением. «Вот, это настоящий человек!» — думал я — «Побольше бы таких, подлинных, болеющих за Церковь!»
Тут в столовую вошла небольшая группа гостей. В семинарии часто происходили всевозможные конференции, семинары... и чуть ли не каждую неделю можно было видеть какие-то делегации, расхаживающие по зданию и кучкующиеся возле актового зала. Они и жили в семинарии, и обедали тут же. Я к ним давно привык и не обращал на них никакого внимания.
     Люди вошли, и стали рассаживаться у длинного стола, за которым обычно обедал первый курс. Некоторые задержались в коридоре, и теперь подтягивались. Появилась девушка, неуверенно ступая по залу и, видимо, ожидая кого-то. Собеседник мой, в этот момент, продолжал говорить, перескочив на другую тему.
—Я недавно перечитывал преподобного Антония Оптинского, так вот там есть такие слова... — тут он замолчал и повернул голову в сторону девушки. Она стояла к нам спиной и смотрела в проём коридора. Академист несколько мгновений удержал на ней взгляд, затем вздохнул, и сладко произнёс: «Какая попка!..»


Рецензии