5. Водяный

     Был в первом классе семинарии один паренёк. Украинец. Я помнил его ещё по вступительным экзаменам. Был он своего рода местной достопримечательностью, из-за своего вида, и — что греха таить — из-за своих умственных способностей; точнее — отсутствия оных. Внешность он имел — замечательную! Удивительно низкого роста, толстый, круглый как из под циркуля, с кривыми ногами, с огромной головой, увитой серыми прядями никогда не мывшихся волос, свисавших сосульками на лоб и уши. Черты лица крупные: массивный мясистый нос, вздутые щёки, большие, ничего не выражающие глаза... Соответствующий был у него и голос: какой-то сальный, визглявый, с постоянными восклицательными интонациями. Но самым большим его достоинством была фамилия — Водяный, с ударением на последний слог. Все так его и звали — Водяный. О его умственных способностях ходили легенды. Нет, он не был дебилом, но постигал всё с такой ползучей медлительностью, и уяснял с такой жуткой аберрацией, что  часто было очень трудно сдерживать смех в беседе с ним.

    Был он сыном священника и, видимо, был вытолкан в семинарию отцом, для продолжения династии. Учился он с плачем великим! Постоянно просил у одноклассников что-нибудь объяснить, или клянчил списать. Помню, как-то подойдя ко мне на перемене, жаловался:
— И зачем нужны все эти предметы! История! Логика! Богословие! Мучают только! Мне это всё вообще не надо! Читать по-славянски я умею, службы знаю— зачем мне это мучение!
— Так не учись, уйди. — советовал я, не зная чем помочь в его горе.
— Да-а!.. Уйди-и!.. Я священником хочу быть!
Я не знал, что на это ответить, и как объяснить горемыке школяру, что невозможно быть священником без знания богословия, логики, и церковной истории.
     К стенаниям Водяного все привыкли и только подтрунивали, когда он в очередной раз начинал причитать. Вообще, семинаристы обращались с ним довольно бесцеремонно: хлопали походя по плечам, прикладывали тетрадкой по голове, гуляли с ним по коридору, обняв его за необъятные лопатки и возглашая: «Тихо все! Расступись! Проректор по учебной части идёт!» Водяный не обижался. Улыбался, и принимал всё кротко. Эта его незлобивость мне очень нравилась — она была великим его богатством, какого можно было пожелать всем.

    И вот однажды, в связи с ним, случился презабавный случай, о котором потом несколько лет вспоминала вся семинария. Дело было так. В семинарию, в гости к сыну, приехал отец — протоиерей Водяный. Когда он прибыл, все очень удивились тому, насколько он похож на своего отпрыска. Совершеннейшая идентичность! Лицо в лицо, стать в стать. Даже подрясники на них собирались в одинаковые складки. Отличал их только возраст. Протоиерей был очень важный, маститый, смотрел царски и поводил головой как Вселенский Патриарх. Мы все сразу прониклись к нему благоговейным страхом. Лишь Водяный обращался к митрату «папа», и не ставил ни во что протоиерейскую  мощь. С приездом отца, он тоже просиял солидностью, ходить стал степенно и смотрел на всех с особым выражением, как бы говоря: «Видели, какой у меня папаня!»

     И вот, однажды утром, кто-то из семинаристов, выйдя из спальни, увидел, что студент Водяный стоит в коридоре у стола дежурного, и о чём-то думает. Стоял он спиной. И семинарист, к удивлению своему, обнаружил, что меж его лопаток свисает цепочка наперсного священнического креста. Подумав, что Водяный, как всегда, чудит — что с ним неоднократно бывало — подошёл, и с воплем: «Водяный, ты что дурак? Крест надел!» — широко размахнулся, и хлопнул его по плечу, так что тот покачнулся. Когда Водяный вернулся в равновесие и оглянулся, студент с ужасом увидел, что это митрофорный протоиерей, Водяный старший.

     Всю последующую неделю по коридорам семинарии только и слышалось: «Водяный, ты что дурак? Крест надел!» — студенты не переставали вспоминать случившееся, вновь и вновь повторяя друг другу незабвенное изречение. В связи с этой, ставшей легендарной, фразой, даже родилось новое семинарское обращение: когда кто-то произносил глупость, или делал что-то нелепое, ему говорили:«Водяный, ты что дурак?..» Со временем, фамилия Водяный просто стала именем нарицательным, и им называли всякого семинарского чудака, выкидывающего поведенческие и интеллектуальные кульбиты.

     Надо отдать должное протоиерею, он никому о произошедшем не нажаловался, и отнёсся к событию иронично. Но по семинарии ему стало ходить трудно: при его появлении семинаристы не могли сдержать смеха, помня о случившемся. В глаза, конечно, не смеялись, но как только он обращался к ним спиной, начиналась тихая сдавленная корча. Не слышать этого сановный папаша не мог, но делал вид, что ничего не замечает. В те дни один из студентов был случайным свидетелем знаменательного диалога между представителями рода Водяных. Они стояли у входа в столовую, и папаня, накрученный смешками семинаристов, воскликнул, обращаясь к сыну:
—И что за дураки здесь у вас учатся! Дебилы какие-то!
На это сын кивнул со вздохом и развёл руками. Эта его мимико-жестикулярная конструкция означала: да, папа, одни дебилы... но что поделаешь!.. Надо терпеть!..
В ответ на это, отец, нежно взяв сына за локоть, дал доброе назидание:
—Ну ничего, ты главное не обращай на них внимания, учись и будь лучше всех, а они пусть ходят дураками…
Отпрыск на это горячо и собранно кивнул, сведя брови к переносице, что не оставляло никакого сомнения в том, что он как был лучше всех, так и останется, не смотря ни на что! Папаня похлопал его одобрительно по плечу, и они пошли в столовую.

    Когда Водяный старший уехал, семинаристы, тем не менее, прежде чем дружески шмякнуть его сына по голове тетрадкой, заглядывали на всякий случай спереди, дабы убедиться, что это действительно он, а не отец. Иногда брали у него благословение, то есть, как это принято по православному обычаю, подходили к нему как к священнику, и, приклоняя голову, протягивали скрещённые лодочкой ладони. Водяный благословлял и никому не отказывал… Широко осенял бурсака крестом, и давал руку для целования. Похоже, это дурачество ему даже льстило и участвовал он в нём с удовольствием. Иногда сопровождал свое благословение евангельской фразой, сказанной Христом грешнице: «Иди и больше не греши.» Напускал при этом на себя очень важный вид, вскидывал подбородок и благородно выгибал спину. Все присутствующие просто угарали, заваливаясь на стены и хлопая себя по ляжкам. За такое умение войти в любую роль, и поддержать какую угодно умору, Водяного любили, и всегда первый пончик был его: семинаристы приносившие из города снедь угощали друга с удовольствием.

      Думаю, наш герой стал хорошим священником. И хотя богословие он так и не освоил, но поесть с ним душевно блинов, умирая при этом со смеху, было возможно всем народам земным. Уверен, что это с избытком компенсировало отсутствие знаний и могло служить тем средством, при помощи которого он мог бы обратить в православие тысячи людей. Не сомневаюсь, что на приходе где он служит, атмосфера весёлая, сердечная, без излишней строгости и сложности. И если кто-то из его бывших соратников по бурсе вдруг с ним сталкивается неожиданно в городе, то возможно только одно: сокурсник широко раскидывает руки, и сияюще восклицает: «Водяны-ы-й!»   


Рецензии