Гитара в гробу

  В июне 2006-го года, я совершал погребение на кладбище в Яунциемсе, что за Киш озером, в Риге. Хоронили музыканта. Похороны были не многолюдные. Я даже не знал, что усопший музыкант: ничто об этом не говорило. Имени его я не помню. Он был лет сорока пяти, и видимо умер от какой-то болезни. Служба проходила в кладбищенской каплице. Стоял очень жаркий день. Июнь тот выдался на редкость солнечным, каким-то ликующим, сияющим — всё кругом бушевало жизнью, и утопало в лучах щедрого игривого солнца. Казалось, сами деревья радуются, погружая в тепло свои зелёные бока. И вот среди всего этого ликования жизни, среди этого беззаботного июньского дыхания — похороны... Я стоял внутри кладбищенской каплицы, в глубине тёмного гнетущего помещения, и смотрел на распахнутый дверной проём, из которой било лето, создавая жуткий, безжалостный контраст между радостью июня и ужасом происходящего. Будто лето было само по себе, а то что в каплице само по себе. Словно бушующая на улице жизнь не имела никакого отношения к тому, что происходит внутри каплицы. Будто жизнь оттолкнулась, отказалась от того, для чего мы собрались в этом тяжёлом мрачном строении, напоминающем большой гроб, пошла своей дорогой, а мы остались тут… Пока я совершал службу, я, в процессе всего её хода, не мог освободиться от тяжести этого контраста, от какой-то его слепой непостижимости…

      Когда служба закончилась, двинулись к могиле. Кто бывал на Яунциемском кладбище, тот знает, что кладбище это большое, огромное. И процессия от каплицы до могилы занимает продолжительное время. Люди шли и молчали. Никто не плакал, только старушка мать всхлипывала. Всё происходило как-то тихо, задумчиво. Лишь шуршала щебёнка под колёсами катафалка и человеческие ноги мерно отсчитывали шаги к последнему страшному ложу.

      Когда мы подошли к могиле, то ко мне вдруг шагнул могильщик и спросил: «Батюшка, а телевидение было?» — Я  удивлённо на него посмотрел. — «Сказали, что будет телевидение: это какой-то известный музыкант.» — продолжал могильщик. «Ничего не знаю» — ответил я. Могильщик пожал плечами. Тем временем, все подошли, и я начал литию на могиле. Краем уха услышал реплики «…гитару...  ...а лента?..» И голос могильщика: «Вы что будете её в гроб ложить?»  Когда я закончил, и гроб закрыли, к могиле подошла женщина, по-видимому жена усопшего. «Давайте!» — окликнула кого-то она. Я стоял спиной к людям и не видел, что там происходит. Вдруг брякнула гитара. Мне хорошо знаком этот звук,  поскольку я и сам немало лет посвятил осваиванию этого инструмента, и я ни с чем не спутаю это шуршание гитарного корпуса об одежду, разбуженный вздох струн. Для меня это вообще звук волнующий. Он возникает всегда, когда вынимаешь гитару из кейса: струны мягко заговаривают, пока не приглушишь их рукой. Но сейчас гитару передавали грубо и струны охнули как-то нервно, будто всхлипнули. Я увидел появляющийся из-за спины гриф, за который женщина взялась рукой. Она подала гитару могильщикам и попросила прикрепить её лентой ко гробу. Те стали прилаживать, и пока они это делали, я успел рассмотреть инструмент.
 
    Гитара была старая, на дому переделанная под двенадцатиструнку. Гриф и верх корпуса были подтёрты. Музыканты говорят о такой гитаре — «боевая». Это не та гитара с которой ездят на концерт, или работают в студии — это гитара дружеских застолий, смеха и шуток, лирических и  игривых песен, и одиноких переборов, при которых никого нет. Гитара эта повидала много, о чём свидетельствовали несколько глубоких царапин на корпусе, и выструганная медиатором дорожка возле нижней части резонатора. Видимо её и роняли, и брали в руки не умеющие играть, и вообще она летала как лебедь и в дыму, и во влаге, и вечером, и ночью... Думаю, не ошибусь, если скажу, что она не строила. Но несмотря на всю её избитость — сколько же в ней было души! Души того, кто на ней играл. Сколько она впитала от своего демиурга, приводившего её в движение! Сколько спето под неё песен, а может быть и выплакано слёз. И вот… её привязывают ко гробу.

       Гроб стали опускать. Когда опустили, я бросил в могилу три горсти земли и, обернувшись, пригласил сделать это и других. Люди стали подходить и бросать. И вдруг кто-то неосторожно бросил свою горсть на гитару. Прямо на струны, на деку. И она издала какой-то ужасный звук! Уродливый и безобразный вскрик, как будто её убили, или она умерла, не вынеся, что её и хозяина засыпают землёй. Звук этот был негромкий, но он был громок чем-то внутренним, и этим внутренним он ударил. Как будто гитара сыграла то, что сейчас происходит. Непереносимый и разрывающий был этот звук. Аккорд смерти.

       Я развернулся и пошёл от могилы. И услышал, как могильщик бросил на гитару тяжёлую лопату земли. Гитара уже не вскрикнула. Звук получился глухой, просто песок прихлопнул деку. Всё. Умер музыкант, умерла гитара.
      
               


Рецензии
Сюжет получился. Смерть гитары вместе с хозяином. Хорошо.

Евгений Парушин   17.01.2015 20:25     Заявить о нарушении
Это не сюжет, Евгений, это, увы, жизнь.

Эмиль Крупеников   18.01.2015 09:16   Заявить о нарушении