О морской травле

"Пишем только то, что наблюдаем. Чего не  наблюдаем, того
не пишем."
Запись на первой странице судового журнала
каравеллы “ Сан-Габриэл”, флагманского корабля
эскадры Васко да Гама




               



  Море…   
           Оно необыкновенно по своей сути!  Боюсь повторять кого-то или повторяться, но  за  время проведенное в море, мною было сделано некоторое открытие.  Оказывается, на большинство  основных человеческих качеств, море действует подобно катализатору, усиливая их проявление.
Сравниваешь, например, поведение одного и того же человека на берегу  и в море, во время рейса: порою – небо и земля! Я не могу заявить, что мне доподлинно известна причина сей метаморфозы, но - то, что она имеется, сие есть факт.
   
    Так, например, многие из моряков не отличающиеся особой разговорчивостью, в рейсе обнаруживают в себе удивительный талант рассказчика. Данное качество довольно высоко оценивается соплавателями. 
На морском сленге это означает «уметь травить». Пусть не обидятся на меня представители туманного Альбиона, считая свой язык самым универсальным в мире, где одно и то же слово имеет несколько значений – мы, однако, тоже не лыком шиты.
Так вот – в «великом и могучем» с морским уклоном, русском языке, слово «травить» тоже имеет несколько значений.  «Травить» может означать медленное выматывание каната или троса с барабана лебедки, не давая ему слабины. Может означать умение рассказывать - «умеет травить». «Травить за борт с перепою» – в комментариях не нуждается! Я уже не говорю о других сухопутных значениях: от «травить кислотой по металлу», до «травить крыс»…

                ***

    …Когда я, после нескольких лет пребывания на берегу, снова обратил свой взор в сторону моря, и влился в доблестные ряды плавсостава, мне очень повезло на капитана.
Им был  капитан 3-го ранга Муренец Сергей Михайлович.
Здесь может возникнуть правомерный вопрос – насколько трезв был писавший эти строки? Капитан судна, и – в воинском звании?! Поспешу успокоить – трезв был, трезв. Все дело в том, что процесс моего вливания в плавсостав, происходил в составе экипажа НИС (научно – исследовательское судно) «Семен Дежнев», давно уже порезанного на иголки…
Принадлежал «Семен Дежнев» к гидрографическому управлению Северного флота.

                ***
   А теперь – самое интересное.
Не знаю почему (то ли для того, чтобы запутать супостата таким хитрым ребусом, то ли в силу иных причин), но структура команды судна не поддавалась ни какому объяснению с точки зрения здравого смысла – экипаж был смешанным.         
Командир (он же – капитан), замполит, старпом, штурман и зам. по науке – были военными. Носили звание, форму, даже – кортик. Словом, все как и у других офицеров флота. Остальные, начиная со стармеха и до матроса – были гражданскими. В результате этого – бардак в гидрографии, (как, впрочем, и во всем вспомогательном флоте) – был жутким!
    Наших господ офицеров, такая жизнь, при условии ношения ими погон и сохранения всех соответствующих льгот, более чем устраивала. Поэтому, будучи предоставленными сами себе,  гражданскую часть экипажа они  особо не напрягали.
На офицерские должности в плавсостав гидрографии попадали по ряду причин:
A - по здоровью:
 командир, капитан 3-го ранга Муренец.  Списан из состава боевого флота после ДТП на трассе Мурманск – Североморск. Травма позвоночника.
Б - по расчету:
 старпом, капитан - лейтенант Шурик Попов. Весьма ушлый малый. Еще будучи курсантом понял, что - гидрография это именно то место, где  можно в условиях спокойной жизни увеличивать выслугу лет, ожидая очередную звезду на эполеты.
В - по призванию:
  зам. по науке Володя Глазко, капитан – лейтенант, умница, фанатично влюбленный в свое дело!
Г - по роковой случайности:
 штурман, лейтенант Володя  Нестеров, толковый малый, которым, в управлении кадров Северного флота попросту заткнули временно (а как известно – «нет ни чего более постоянного, чем что то временное!») пустующую должность. Предшественник был списан на берег за чрезмерную любовь к зеленому змию.
Д - за осквернение чистого и непорочного облика "ума, чести и совести нашей эпохи" - КПСС:
 замполит, капитан – лейтенант Аркуша. Списан с боевого флота. Когда не хватило денег рассчитаться в ресторане «Меридиан», оставил в залог партбилет, который куда-то потом таинственно исчез, со всеми вытекающими для Аркуши, последствиями!

                ***
     Поскольку НИС "Семен Дежнев" относился к ВМФ, то и задачи, решаемые судном, были соответствующими. Научная группа, прилетавшая из каких-то хитрых НИИ, размещалась на судне за 3-4 часа до отхода в рейс и обитала на борту сама по себе. Окруженная ореолом таинственности, она не торопилась посвящать в свои дела остальных членов экипажа.  В 90-суточных рейсах,  находясь в высоких широтах,   судно могло иногда лежать по неделе в дрейфе, ожидая поступления очередной вводной…
Представьте себе середину Гренландского моря, редкие дрейфующие льды в условиях полнейшего штиля…  Вода зеркально гладка и кажется неподвижной. Когда дрейфует лед, вода всегда спокойна. Штормы крайне редки.  Бывает наваливается густой, как молоко, туман но ненадолго…  Небо большей частью пасмурно.  Плавающие льдины, среди которых, иногда встречаются небольшие айсберги, имеют причудливый голубовато-зеленый цвет.
Ни птиц, ни тюленей, ни моржей в этих широтах не встречается, есть только одно безмолвие…

                ***
   Жизнь на судне во время дрейфа, тоже, как бы замирает. Несется только ходовая вахта, да и то –  в полглаза.  Все впадает в сонную полудрему…
Вахтенный штурман с матросом-рулевым, тупо уткнувшись лбами в оконные стекла  ходового мостика, могут стоять подолгу, так и не обмолвившись парой слов…  Говорить особо не о чем, да и нет желания!  Днем еще, вахтенный штурман, нет-нет, да и выполнит свои обязанности, напомнив экипажу о том, что тому пора обедать, а ночью?!  Ночью тишина еще больше обволакивает большой белый пароход, заползая повсюду, и проникая, куда только можно… 

Вот  тогда, во время ночной ходовой вахты, на мостике может, даже - нет! Не "может", а – просто  обязан! - появиться тот, чьё присутствие способно разрушить безмолвный покой и вернуть вахтеных к обычному ритму.  Чаще всего им оказывался командир.  Мучимый бессонницей, вызванной болями в спине, на мостик поднимался  Муренец. Проверив по ходу дела место судна на карте и выслушав доклад вахтенного штурмана, Сергей Михайлович тоже замирал у лобового иллюминатора, а потом, как бы невзначай, ронял пару фраз из темы, которую сам же и развивал.
И как развивал!  Он был удивительным и талантливым рассказчиком. Неторопливо прохаживаясь по мостику с одного борта на другой и помешивая ложечкой в стакане остывший крепкий чай, он озвучивал такие истории, которые свежи в моей памяти и по сей день.

                ***
  Вот, например, одна из таких:
« Когда я попал в гидрографию с должности помощника командира большого противолодочного корабля, то в начале, как и все, столкнувшиеся с этим впервые,  был в состоянии, мягко говоря, легкого шока от увиденного. И первое время я впадал в ступор, когда придя утром на судно, стоящее у причала - не мог обнаружить не только поднятого флага, но и самого вахтенного матроса, в чьи обязанности входило этот флаг поднять!
  Прибыл я на вакантную должность штурмана НИС «Колгуев».  Командиром был выпускник моего же военно – морского училища, благодаря чему между нами сразу же установились нормальные отношения. О, сколько раз потом я рыдал у него на груди, проклиная и свою судьбу, и флот в целом, и – гидрографию в частности. Он успокаивал меня как мог, по – отечески, предупреждая, однако, как в сказке, что - «это еще не служба, - служба будет впереди!» Сначала до меня не доходил смысл этой присказки. 
  Дело в том, что за месяц пребывания на «Колгуеве», я так ни разу и не увидел старшего помощника. А часть служебной документации, необходимой мне для окончательного освоения своих обязанностей, находилась у старпома. На мои вопросы о том, когда я могу получить то, что мне нужно, командир мычал что-то не членораздельное, и хватался за челюсть, как при острейшей зубной боли. Когда я все же проявил настойчивость в этом вопросе, командир процедил:  «На отход судна в рейс, тело «чифа» доставят на пароход, будь спокоен! А пока вникай в дела так. Реализуй военно-морские навыки.» Такое мрачное заявление не сулило ничего хорошего, и мне оставалось только ждать выхода в море. За время стоянки в порту, по крупицам собирая информацию о старпоме нашего судна, я узнал, что зовут его Василий Тимофеевич Путилин. 
   Бывший командир тральщика. Списан из состава боевого флота.  Полное служебное несоответствие. Из-за болезни.  Диагноз – алкоголизм.  Кодирован многое количество раз! Прошел поэтапное разжалование из капитанов 3-го ранга до лейтенанта.  Приходясь  каким-то дальним родственником ЧВСу  Северного флота, получил возможность в гидрографии дотянуть до пенсии, которая у него не за горами.  Когда трезв, что бывает крайне редко,  ходовую вахту несет толково.  Последний раз кодирован методом акупунктуры (шаман от медицины за не малые деньги  вставил ему иголки в уши -  "радикальный метод, гарантия – 101%!") за неделю до предыдущего рейса. В день отхода на борт доставлен в бессознательном состоянии. С иголками в ушах.
Не желая портить отношения с политотделом флота, а себе жизнь, гидрографическое начальство, вплоть до командира «Колгуева», терпело в своих рядах старпома – алкоголика. Вот, в принципе и все.

                ***
    «Колгуев» собирался в Норвежское море. Наступил день выхода. Когда уже заканчивались последние приготовления, на причал въехало такси. Кто бы это мог быть, а?
Ба!  Да это же доставили нашего старшего помощника, Василия Тимофеевича Путилина.
Точнее – то, что от него осталось.  Нет!  Руки, ноги и голова Василия Тимофеевича были на месте и соединенные воедино  составляли человеческое тело… Беда в том, что тулово это самостоятельно передвигаться, в силу определенных причин, не могло.  За руки и за ноги  старпома по трапу затащили на судно и уложили на койку в персональной каюте. 
Командир, наблюдавший с крыла мостика за процессом погрузки на борт своего старшего офицера, грязно выругался и,  в нарушении всех морских традиций, плюнул за борт:
«Держись, штурман! Придется нам с тобой пару недель, пока эта про***дь не придет в себя, тащить «Англицкую вахту»!
«Английская вахта» - двухсменная. Днем – шесть через шесть часов, ночью – четыре через четыре. Тяжело! По штатному же расписанию, на судах гидрографии, как и в остальном советском флоте, ходовую вахту на мостике несли в три смены – четыре часа через восемь. Это когда все три участника процесса (командир, старпом и штурман) дееспособны. Когда один выпадал из этой схемы –  остальные переходили на английскую версию…

                ***

   … Шла третья неделя рейса. Отработав в Норвежском море, «Колгуев» получил указание сменить район и  следовать в Гренландское.  Вахта на мостике неслась в две смены – мы с командиром меняли друг друга. 
   Шли по штилевому океану полным, 18-ти узловым ходом. Когда в полночь меня пришел менять командир, следом поднялся старпом и попросил у командира разрешения заступить на вахту. Был он абсолютно трезв.  Я с интересом оглядел того, кто с момента отхода в рейс и до последней минуты, просидел (или – пролежал) у себя в каюте, ни разу не появившись в кают-компании (еду ему носила буфетчица).
Мужичонка невзрачного вида,  без возраста.  На вид лет пятидесяти, а то и больше (на самом деле – 36).  Лицо синюшного оттенка, выдававшее тонкого гурмана и ценителя всего, что теоритически может гореть.  Лейтенантские погоны  с  дырками от прежних званий  на мятом кителе…
Но речь  твердая, уверенная, говорящая о ясном сознании.
  Командир задумался. Он сейчас должен был принять судьбоносное для всего экипажа решение. Можно доверить этому  типу на четыре часа пароход, или– нельзя? Внутри командирской души шла борьба противоречий. С одной стороны – вокруг пустынный, спокойный, штилевой по сути, океан (до границы ледовой кромки еще двое суток хода).  Поставит судно на авторулевого, и пусть хоть вешается! С другой стороны, командир был все-таки командиром. И чувство ответственности за экипаж и судно,  для него было  понятием не субъективным (в отличие от замполита), а – объективным.
  Командир уткнулся лицом в тубус радиолокатора, работавшего на шкале максимальной дальности, и произнес – «Горизонт чист.  Оклемался, значит. Ну, давай, рули.  Штурман, сдать вахту!»
Я быстро ввел старпома в курс дел (нужно отдать  ему должное – схватывал все на лету, как будто и не было двухнедельного отсутствия на мостике). Расписавшись за сдачу вахты, вместе с командиром спустился с мостика, к себе в каюту.


                ***
    Усевшись на заправленную кровать,  блаженно прикрыл глаза – Все! Закончилась «англицкая вахта». Теперь будем стоять на мостике как все белые люди – четыре через восемь.  Теперь, наконец-то, можно будет заняться самообразованием, и начать читать взятые в рейс книги.  Можно будет взять шахматный реванш у доктора – эскулап перед отходом закатил два мата, без какой либо сатисфакции. Можно будет…,   планы роились в голове и тут же растворялись в засыпающем сознании.
Боже! Как наивен я был тогда.


    Громадьё моих строящихся планов было прервано резким креном судна на левый, а потом на правый борт.  Судно ложилось в циркуляцию, снижая ход. Хлопнула  в коридоре дверь командирской каюты. Послышались быстрые шаги командира по трапу на мостик. Затем  снова появился крен на правый  борт, но уже меньше.
В голове, воспаленной от постоянного недосыпания, как из тумана, выплыли азы судоводительской науки : «Поворот методом коордонат» - выполняется  при тревоге «Человек за бортом», когда судно или корабль возвращается в начальную точку поворота, на которой тот или иной индивид  покидает родной «шип»,  а попросту – вываливается за борт. Или – при уклонении от препятствия (мины, торпеды, плавающего бревна и пр.), с возвращением на прежний курс.  Но, почему тогда по судну не прозвучало – «Человек за бортом»?
Что бы все это значило? Я уже почти начал засыпать, подниматься на мостик и выяснять, что произошло – не было ни какого желания. Во всяком случае, командир уже на мостике, если что – вахта его…
Словно в подтверждении этих мыслей, с мостика донесся звук чего - то упавшего,  потом что-то загремело, а затем чудовищный мат, принадлежавший командиру.
 «Кто?! Ты? Ты – штурман?!" – кажется, это были единственные нормативные слова в пламенной речи командира, обращенной старпому. Так продолжалось несколько минут. За это время судно уже находилось на прежнем курсе и снова шло полным ходом в заданную точку. На трапе послышались тяжелые шаги спускающегося к себе командира.  Наступила тишина….  Я провалился в забытье.

                ***
    На следующий день, отлично выспавшись, к 08-00, я поднялся на мостик сменить командира.
- Выспался? Ну, вот и ладушки!  Работай, через шесть часов сменю тебя – продолжаем нести «английскую вахту».
Я поднял на него недоуменный взгляд – (?)
Упреждая мой вопрос, он подвинул мне вахтенный журнал (читай!) и покинул мостик.
От записи старпома в вахтенном журнале, сделанной прекрасным каллиграфическим  почерком, глаза мои полезли на лоб, а по спине пробежал холодок:

00-00   Вахту принял ст.пом. к-ра  Путилин.
               Судно следует в район  предписания.
               Курс по ГК - 32
               Скорость – 17.5 узл.
               СПМ (состояние поверхности моря) – штиль.
               Ветер – 0.
               Облачно – нижняя кромка 250/300 м
               Осадки – 0.
               Текущие координаты:   долгота…..    широта…..

00-12 Прямо по курсу, на дистанции 2 кабельтова, ОБНАРУЖЕН ЧЕЛОВЕК НА БРЕВНЕ.
00-13 Выполнен поворот методом  коордонат.

Далее (в перерыве между 00-13 и 00-17) на мостик примчался командир, вник в ситуацию и, проведя со старпомом  «разъяснительную» беседу и вернул пароход на прежний курс.

00-17 ЧЕЛОВЕК НА БРЕВНЕ ОКАЗАЛСЯ ГАЛЛЮЦИНАЦИЕЙ.
00-18 Судно следует прежним курсом.
Текущие координаты:  долгота   ….   широта ……
Скорость -18.0 узлов
Курс по ГК - 32
СПМ – ну, и т.д. и т.п.

                ***
     Вечером, за ужином, старший помощник капитана НИС «Колгуев» Путилин Василий Тимофеевич, гордо восседал на своем месте в кают-компании.  Левый глаз у него был (как у адмирала Нельсона) завязан черным платком – «Ячмень, знаете ли!» -  а очертание губ еще раз подчеркивало версию о том, что прародитель наш, Адам – был чернокожим…»


Рецензии
Хорошо!
Удачи и побольше своего читателя Вам, Олег

Наталья Караева   15.12.2017 16:53     Заявить о нарушении
Благодарю за отзыв и пожелание, Наташа!

Олег Беркут   15.12.2017 17:23   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.