Смирнов мания преследовапния

Смирнов Игорь Васильевич, родился в Череповце в 1960 году. В 1983 году закончил Вологодский политехнический институт по специальности «электропривод и автоматизация промышленных установок». Прозу пишу с первого класса. Лет до 20 сочинял исключительно фантастику, затем перешёл на так называемую реалистическую прозу. Пробовал в себя разных поджанрах – «достоевщины», исповедальной прозы, магического реализма, трэша, литературного перевода. Печатался в издательстве «Свеча» (город Вологда), журнале «Северная Окраина» (Череповец), местных коллективных сборниках. В 2004 году был признан победителем организованного профкомом ОАО «Северсталь» конкурса «Стальная муза» в номинации «проза». Живу в городе Череповец. С лета прошлого года являюсь участником Череповецкого клуба фантастов.

Игорь  Смирнов
МАНИЯ ПРЕСЛЕДОВАНИЯ
Рассказ
Оксане Самоенко
Сквозь сон звонок домофона показался Ялычеву какой-то детской музыкой. Несколько секунд Виктор приходил в себя на жёстком, неуютном ложе дивана-кровати, в непроницаемо-угольной темноте пытаясь сообразить, откуда доносится это назойливое треньканье. Думалось почему-то, что с улицы – какой-то идиот гуляет под окнами с магнитолой. А может, из-за стены – балуется у соседей детвора или же пришлая, как обычно, молодёжь никак не может угомониться на лестничной площадке. Пока лежавшая рядом Вера не выдохнула сиплым со сна голосом:
– Витя, домофон!.. – Оказывается, она тоже уже не спала. И этот её сдавленный возглас, похожий на приглушённый стон, возымел требуемый эффект.
В два прыжка Виктор оказался у коробочки домофона, висевшей в начале коротенького, ведущего к кухне коридорчика, возле косяка входной двери. Ткнул сетевую клавишу; сигнальная трель загремела громко, в полную мощь, а казавшийся игрушечным дисплейчик озарился мерцающим неоново-белесым свечением. Возникшее на нём изображение выглядело однако игрою дрожащих и размытых чёрных и белых пятен. Угадывался только разлапистый веник куста напротив подъезда. Лицо ночного визитёра в объектив наружной камеры почему-то не попало…
– Да! – срывающимся спросонья голосом, стараясь всё-таки утишить его, пролаял Ялычев (может, Егор, сын, всё-таки ещё не проснулся!). Едва он снял трубку, сигнальная трель на какое-то мгновенье переместилась в её динамик, сделавшись совсем уж микроскопической, прежде чем окончательно угаснуть. Однако никакого ответа не последовало. Вместо этого экранчик неожиданно опять померк. Неведомый пришелец нажал на внешнем пульте домофона кнопку сброса! 
Опалённый этой догадкой, Виктор метнулся снова в комнату – натянуть хотя бы штаны. В темноте потерял несколько секунд. Схватив в коридоре с вешалки куртку, сунув босые ноги в полуботинки, так, с незавязанными шнурками – некогда! – выбежал на площадку, перепрыгивая ступеньки, понёсся вниз. На спуск с пятого этажа потратил несколько секунд. И однако когда Ялычев выскочил из подъезда, никого перед дверью уже не застал. Фонарь над козырьком подъезда не горел; окутывающую всё вокруг глухую и плотную, совсем уже по-осеннему промозглую темень, казалось, можно было потрогать. Лишь несколько окошек светилось в особенно далёкой сейчас девятиэтажке по ту сторону двора, да позади тротуара перемигивалась цепочка разноцветных огоньков сигнализации машин, незаконно выстроившихся прямо на газоне. Удерживая рукой распахнутую стальную дверь, чтоб не захлопнулась, – не взял с собой ключа – Виктор не преминул глянуть туда, где вчера после работы запарковал свой «форд», и довольно удачно, метрах в двадцати от подъезда. «Форд» стоял на своём месте; на доли секунды выхватывая его из мрака, неутомимо вспыхивала и гасла крошечная красная лампочка на внутренней поверхности стойки с водительской стороны. Выругавшись про себя по матушке, Ялычев повернулся и пошел обратно.
Зажигать света не стал; раздеваясь, старался не шуметь. Несколько раз скрипнули пружины Егорова дивана-кровати (в отличие от родительского дивана, в котором на ночь довольно сложная, впивавшаяся под рёбра спящих, конструкция выдвигалась вперёд, «книжка» сына постоянно была разложена, то есть перманентно существовала как кровать). Спит Егор или разбужен, понять было нельзя. Когда Виктор забрался снова под своё одеяло (они с Верой давно уже укрывались каждый своим одеялом), жена сонно спросила:
– Ну что?
– Ничего, – буркнул Ялычев. На этом диалог закончился.
Дисплей мобильного показал третий час ночи. До подъёма Виктору оставалось чуть больше двух часов – вставал он рано, чтоб поспеть на работу, на металлургический комбинат, к половине восьмого. Сон был напрочь сбит дурацким происшествием. Дело в том, что таинственные звонки в их квартиру – сначала телефонные – начались уже месяца два-полтора назад. Обычно это происходило вечером – часов в семь-восемь. Откликом на «алло» хозяев обычно было какое-то тяжёлое сопение или вообще тишина. Сначала эти звонки Ялычевых забавляли. Вера выдвигала шутливые предположения, что это Виктора домогается какая-то его одышливая любовница. Тот парировал аналогичными обвинениями.
Недели две спустя такие регулярные «проверки связи», как называла их Вера, стали уже несколько досаждать. Виктор даже начал подумывать о том, чтобы где-нибудь раздобыть аппарат с определителем номера… И вдруг неведомый шутничок, будто подслушав его мысли, неожиданно сменил тактику. Теперь он вызывал квартиру по домофону. В том, что это не проделки детворы, Ялычевы убедились как-то сразу – именно благодаря видеокамере, к которой были подключены далеко не все квартиры подъезда. «Террорист» же ни разу не показал своё лицо – как будто был прекрасно осведомлён о том, с каким продвинутым гаджетом имеет дело.
Просто вызовы по домофону – это было полбеды. Иногда старшие Ялычевы эти сигналы просто не замечали, ведь аппарат, как правило, почти всегда был выключен и звук оставался слабым. И только Егор, у себя в комнате сидевший ближе к домофону, всегда чутко улавливал самые тихие трели вызова и порой начинал орать: «Звонят!». Он почему-то был убеждённым сторонником постоянно включенного домофона…
Да, это было ещё полбеды… Но с прошлой недели звонки перешли в ночные, и вот что стало уже действительно невыносимым!
«Надо с этим что-то делать!» – как-то заметила Вера за ужином.
«А что тут можно сделать? – хмыкнул Виктор. – Не в полицию же заявлять… Там только посмеются…»
«Может, как раз в полицию!» – огрызнулась жена сердито.
«Поймать бы этого типа да морду набить», – самоуверенно вклинился в разговор родителей десятиклассник Егор. Виктор в ответ только вздохнул…
…Заснул он лишь под утро и обычную побудку мобильника, грешным делом, опять принял за домофон – видно, и во сне донимали мысли о случившемся. Голова от недосыпа трещала. Удалось немного освежиться традиционным утренним бритьём да бокалом крепкого кофе.
Из подъезда вышел почти с обычным будничным настроем, почти забыв про досадный эпизод. И тут его ждал новый удар. Левое переднее колесо «форда» за ночь спустило. Такая фигура речи! За ночь или за пять секунд – неважно. Осевший на обод колеса, чуть накренившийся влево, «фордок» имел обиженный вид. Почему я ночью не подошёл к нему! – укорил себя Виктор. Как будто это могло что-то изменить…
Опять мысленно выругавшись по матушке, Ялычев спортивным шагом направился на трамвайную остановку, от которой уже успел порядочно отвыкнуть.
В трамвае он осрамился, не угадав цену на билет, – оказывается, она тоже когда-то успела подрасти… А потом, когда всё ещё сгорая изнутри от позора, он стоял вцепившись крепче чем нужно в потолочный поручень, ему казалось, что чей-то пристальный взгляд всверливается ему в затылок.
Уже в самый последний момент, собравшись выходить, Виктор резко обернулся назад, чтобы поймать неведомого преследователя с поличным, застичь его врасплох, однако никакого преследователя за спиной у него не оказалось. Ничей взгляд затылок ему не сверлил. Стоявшая позади женщина в светлом плаще опустила глаза вниз, будто ушла глубоко в себя, в свои мысли.
На работу он притопал раньше обыкновения – так обнаружилось, что он терял много времени на парковке. А потом всякий раз нужно было чесать на своих двоих ещё добрых полкилометра до проходной – ближе оставить машину никак не получалось. Общественный транспорт имел, однако, и свои плюсы!
Тем не менее день всё-таки не задался – ещё с ночи. Шагая по пролёту цеха, Ялычев позабыл надеть защитные очки, попался на глаза пробегавшему мимо хлыщу-начальничку и был подвергнут так называемому ПАБу – и это впервые за многие годы, даже не месяцы! ПАБ, или поведенческий аудит безопасности, – и какой только мажор додумался до такого бездарного перевода, а главное, так опошлил слово, прежде ассоциировавшееся исключительно с Англией и пивом!
Со смены Ялычев отпросился пораньше. На то, чтобы проехать в магазин авторезины, купить пару бескамерок (передние уже и так пора было менять), на такси подогнать их в родной двор, прямо там поставить запаску вместо спустившего колеса и уже в таком виде отправиться на «форде» в мастерскую по шиномонтажу, с которой, естественно, созвонился заранее, словом, на всё это ушло несколько больше времени, чем мог бы представить себе человек, никогда на практике не занимавшийся заменой резины.
– Пробита ножом, – осмотрев старую шину, деловито заметил «переобувавший» пострадавшее колесо шиномонтажник, парень лет двадцати, с чумазым лицом и весьма уверенными манерами, облачённый в ещё новенький, но местами уже запятнанный смазкой светло-сиреневый комбез. 
А Виктор в причине прокола даже и не сомневался – снимая во дворе колесо, разрез в корде он тоже сумел заметить…
Домой он вернулся позже обычного, но вопреки всколыхнувшейся было надежде на уже накрытый для ужина стол – при виде погашенного светодиода сигнализации над перекладиной входной двери – оказался первым. Сигнализация просто не была включена; более того, внутренняя дверь была оставлена не запертой, открытой нараспашку. Сын, уходивший из дома последним, похоже, опять очень спешил. Так к чему же все эти расходы на охранное агентство, к чему вообще заморачивались на аппаратуру?  на эти выносящие мозг церемонии постановки квартиры под охрану? – подумал Ялычев устало. Все упреки Егор обычно парировал тем, что у него просто не хватило времени. А то и вовсе ссылался на одноклассников, допускавших, оказывается, точно такие же промахи. Не запиравших иногда даже наружную дверь! Но их родители, в отличие от Ялычева-старшего, смотрели на такие мелочи сквозь пальцы…
Вечером Виктор решил лечь пораньше. Растянули, как он это называл, диван; и он, и Вера легли. Не выключили однако телевизор. Поначалу Виктор даже тешил себя мыслью, что, быть может, сегодня у них с Верой что-нибудь сладится. Но жена продолжала смотреть какой-то вздорный американский молодёжный сериал, и, уморившись от ожидания, Ялычев начал просто тосковать по обыкновенной тишине. Тишина, однако, тоже установилась не сразу. Довольно долго после того, как ящик вырубили и Вера закуталась в одеяло с головой, из комнаты Егора доносилось какое-то компьютерное пиликанье и бормотание.
Сон опять был безнадежно сбит… Распалённый несбывшимися предвкушениями, Виктор уснул только во втором часу ночи. А разбужен был весь в дурных предчувствиях. Выбравшись на улицу, нервными шагами приблизился к своему «форду». С машиной за ночь, однако, ничего не произошло. С каким-то недоверчивым чувством Ялычев отправился в путь.
Опасения не замедлили сбыться. Выбираясь из дворов к проспекту П., Виктор нагнал новенький седан «субару» – машину для людей неправильной ориентации, по мнению дерзко мыслившего десятиклассника Егора. Водитель «субару» ехал не просто медленно, а нарочито неспешно; заметив же, что Виктор на своём «форде» собирается обогнать его, принялся выписывать на узкой дороге нехитрые, но действенные вензеля. Когда Ялычев, улучив-таки момент, сумел сперва поравняться с «субару», крезанутый крендель за рулём полноприводной легковушки аж замахал руками, заорал что-то угрожающе, обратив физию к Виктору и корча при этом дико разгневанные рожи. Главное же, притопил газ! Но Ялычев топнул ногой тоже и вырвался вперёд. «Неправильно ориентированный» ещё метров сто гнался за ним, преследовал, должно быть, в надежде на реванш, однако безуспешно. Вырулив на проспект, Ялычев не оставил приверженцу заторможенной езды никаких шансов и  там уже окончательно оторвался от него.
Весёленькое начало дня, думал Ялычев, выбираясь из машины, – он запарковал её прямо на обочине широкого, трёхполосного в обоих направлениях проспекта, как всегда в полукилометре ходьбы от проходной.
После обеда он пытался получить в стоявшем в бытовке терминале квиток за прошедший месяц, но не смог попасть в личный кабинет. Дисплей выдал сообщение, что вход в кабинет временно заблокирован. Пришлось звонить в Ярославль, в расчетный центр, ЕЦО – единый центр обслуживания, как все его ядовито называли. Сотовая связь была неустойчива, «плавала». Кое-как Ялычев объяснил свою беду принявшей вызов девчушке. Девчушка обещала в ближайшее время помочь, выслать СМС с временным паролем…
СМС он ждал часа два. Но едва открыл сообщение, сразу сообразил, что из ЕЦО таких не присылают. «Я знаю кто проколол колесо приходи в шесть на перекресток л-ва и п-ой».
«Бред, бред, бред!» – откинулся на спинку стула Ялычев и с такой яростью стиснул в руке телефон, что он даже слегка хрустнул. Что это за «Место встречи изменить нельзя»? Что за «Семнадцать мгновений весны» и Камбербетч в роли мистера Холмса?!
В конце рабочего дня он пытался дозвониться до отправителя бредового СМС – тот просто не взял трубку…
Вере, с которой вчера сговорились сделать крупный набег на магазины («голошоппинг», острила она), что-то наврал про аврал в работе. На перекрёсток приехал задолго до шести часов. Пешком бы получилось куда спокойнее, без этой глупой спешки, – отметил Ялычев с неожиданной тоской.
Машину специально оставил подальше от пересечения улиц, в парковочном кармане – благо, место было свободно. Начал прогуливаться у перекрёстка, поглядывая по сторонам – на вывески на домах, на разномастные заборы, которыми обнесены были собранные в этом углу города учреждения – больница, бывшие детские сады, обращенные в офисы банков и барыжных шараг…
Место казалось довольно малолюдным, и Ялычев подумал, что таинственный интриган выбрал его для встречи весьма грамотно. Привыкший к машине, Виктор как-то быстро устал ходить, присел на пустующую скамеечку, предварительно удостоверившись в её относительной чистоте. Оттуда стал наблюдать за снующими туда-сюда прохожими, примеривая почти каждого мужчину под сложившийся у него в уме образ таинственного «доброхота», встречи с которым так томительно сейчас дожидался.
В начале седьмого Ялычев, банально не выдержав напряжения, снова попытался связаться с автором СМС – в этот раз телефон оказался просто недоступен.
Виктор до того извёл себя, что едва не подпрыгнул на скамейке, когда его неожиданно окликнул – женский голос. В полном смятении он поднял глаза – перед ним стояла женщина в светлом плаще, примерно его возраста, то есть лет сорока, круглолицая, тёмноволосая, с причёской того типа, какой Вера называла почему-то «каре».
– Извините, не подскажете, который час? – повторила она с улыбкой. А Виктор никогда ещё, казалось, ничего похожего не испытывал. Эта женщина была ему незнакома, он никогда прежде не встречал её. И вместе с тем эта виноватая улыбка была такой близкой ему, такой родной! Будто он снова свиделся с человеком, которого уже много лет считал навсегда потерянным…
– Пятнадцать минут седьмого… – пролепетал Ялычев, быстро глянув на часы.
– Ой, спасибо! – обрадовалась незнакомка. – Я ещё успеваю! – И действительно, резко прибавив шагу, направилась прочь, к калитке в заборе вокруг больницы.
Оставшись снова один, Ялычев встряхнулся точно от какого-то наваждения. Пятнадцать минут седьмого! Академическое опоздание, смело можно уходить. Никакого «доброжелателя» не будет. Это был розыгрыш, как говорят англичане, «практическая шутка». И всё же, однако, откуда тот тип мог проведать о колесе? Ведь даже на работе про свою незадачу он ни перед кем не распространялся!
Тени вокруг наливались уже сумеречной густотой – предвестницей ночной тьмы, а Ялычев продолжал сидеть – в каком-то ступоре. Из которого был возвращён к действительности быстрым перестуком каблуков, сопровождавшимся ещё какими-то, надо сказать, довольно странными звуками.
И опять, подняв глаза, Виктор увидел давешнюю женщину. Он шагала обратно, только теперь в одной руке у неё был увесистый баул, а другою она тащила за собой не менее массивный туристический чемодан на колёсах. Одно из колёсиков то ли заклинивало, то ли вообще сломалось, и потому бедняжке приходилось с усилием накренять всю конструкцию, так чтобы неисправное колесо не соприкасалось с асфальтом. Перехватив растерянный взгляд Ялычева, незнакомка опять виновато улыбнулась, и вновь его обдало таким горьким и одновременно таким сладким ощущением встречи с чем-то родным, но давно забытым, что он даже чуть привстал над скамейкой.
– Может, вы мне поможете это дотащить? – со всё той же улыбкой на лице, от которой у Ялычева уже мутился рассудок, спросила незнакомка. – Мне тут недалеко… Не рассчитала маленько…
– Да я вообще-то на машине… – засуетился Виктор. На усилия этой милой незнакомки ему было больно смотреть. – Да и… – Украдкой он уже успел в очередной раз глянуть на часы – набежало почти семь, с сегодняшней так называемой «конспиративной» встречей всё было ему ясно.
Вскочив со скамейки, Ялычев подхватил и баул, оказавшийся набитым, судя по весу, кирпичами, и чемодан, левая половинка которого отказывалась катиться. Бросая на ходу какие-то бессвязные, но бодрые реплики, Виктор увлёк ими незнакомку за собой, по направлению к парковке, где стояла машина.
Метров с тридцати он увидел, что колесо с водительской стороны опять спустило. Да нет, наверняка опять его пробили ножом!..
Незнакомка посмотрела сначала на Ялычева, затем – на машину.
– О! – точь-в-точь же, как и он, она огорчённо сдвинула свои милые бровки. – У вас, кажется, беда…
– Да нет, это не беда! – отмахнулся Виктор молодцевато. – Вы говорите, вам недалеко?
– Да, – подтвердила спутница Ялычева, кивнув своей хорошенькой головкой, такой родной для него сейчас, такой дорогою головкой – в направлении ближайшей хрущёвки.
…Тащить багаж пришлось на пятый этаж, и под конец подъёма Ялычев слегка запыхался. Простая деревянная, филенчатая, ничем не укреплённая от воров дверь была заперта всего на один-единственный замок. Другой двери за нею не оказалось. В квартире было темно, пахло затхлостью и пылью. Виктор почувствовал это, втащив поклажу в коридорчик, а когда опускал её на пол, их пальцы соприкоснулись. И вот тут с ним произошло нечто в высшей степени странное, необъяснимое – дальше его руки действовали уже сами по себе, без участия его воли. Они обнимали незнакомку, расстёгивали пуговицы её светлого плаща, застёжки того, что было под ним; затем снимали одежду с этого тёплого, такого родного тела, освобождали его от того лишнего, ненужного, мешающего к нему прикасаться, во что это тело было пока ещё облачено…
… Закончилось всё так же внезапно. Они лежали на полу в комнате, у диванчика, на вытертом ковре, нагие, покрытые испариной любви и всё ещё трепещущие от её неизрасходованного жара, но – только уже ненужные друг другу…
– Как тебя зовут? – резко спросил Виктор.
Слегка потянувшись, она медленно смерила его сытым насмешливым прищуром.
– Надежда, – ответила она.
– Надежда… – будто во сне повторил Виктор; ещё раз окинув взглядом голые тела, своё собственное и женское, такие вдруг жалкие, бренные, бесстыжие, он чувствовал в этот миг: лично для него теперь никакой надежды не осталось. Старая жизнь запечатана в другой галактике, с этой минуты стремительно удаляющейся от него – по закону разбегания галактик. И от отчаяния и боли Ялычев глухо зарычал…


Рецензии
Направлений в фантастике много и автор данного рассказа, на мой взгляд, только в начале своего пути. Умело используется интрига, удачные диалоги. А вот конец рассказа невыразителен.

Марина Гусева   02.11.2014 22:32     Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.