Тайны Глубин. Эпилог

Эпилог

В открытом море вода такая синяя, как васильки, и прозрачная, как чистое стекло, — но зато и глубоко там! Так глубоко, что ни один якорь не достанет до дна, а чтобы измерить эту глубину – пришлось бы громоздить на дно моря невесть сколько колоколен.
Так  начинает бессмертную  сказку о несчастной русалочки Ханс Кристиан Андерсен. Когда я была маленькой, то искренне верила в  существование подводного народа.  Во времена господства парусных судов люди постигли лишь краешек подводных глубин – лучшие из ловцов жемчуга могли нырнуть на двенадцать метров – истинная же картина морского дна  оставалась неведомой. Теперь и я, разыскивая осколки давно исчезнувших цивилизаций, надеюсь увидеть дивную страну, описанную датским сказочником.
Словно держу в руках старую книгу – так четко всплывают в измененной, сущностями Бездны, памяти, строки:
«Не подумайте, что там, на дне, один голый белый песок; нет, там растут невиданные деревья и цветы с такими гибкими стеблями и листьями, что они шевелятся, как живые, при малейшем движении воды. Между ветвями шныряют маленькие и большие рыбки, точь-в-точь как у нас здесь птицы. В самом глубоком месте стоит коралловый дворец морского царя с высокими остроконечными окнами из чистейшего янтаря и с крышей из раковин, которые то открываются, то  закрываются, смотря по тому, прилив или отлив; выходит очень красиво, так как в середине каждой раковины лежит по жемчужине такой красоты, что каждая из них украсила бы корону любой королевы»
Как бы  хотелось, чтобы среди коралловых лесов нашелся заветный край. Но, в реальности, в недостижимом для современного человека пространстве свет постепенно исчезает – там, в океанских пустынях царит тьма*.  Чем глубже погружаешься, тем причудливей и пугающей становятся обитатели. Вот мелькнул и пропал, словно летящий на крыльях, скат,  с наэлектризованным хвостом; мое обновленное сильное тело погружается еще глубже и чернота вокруг преображается.   В  полной тишине с осознанием того, что здешнее давление должно раздавить  в лепешку,  чувствую - сердце делает привычные уже 10 ударов в минуту -  словно перерождаюсь. Больше  морская, чем человек. Ведь людям не дано видеть это – светящиеся поля анчоусов  – их так много, что кажется, будто вода испускает сияние. От удивительного мира захватывает дух, кажется, что попала на другую планету – где в плотном  небе летают живые звезды. Здесь  лишенные солнца творения природы продуцируют  свет* – немногочисленные пурпурные актинии, целые стада грациозных медуз с блестящими синеватыми огоньками нитей-щупалец,  словно испещренные светящимися точками кальмары передвигаются поразительно быстро,  резко вспыхивают голотурии.  Их еще называют морскими огурцами, мелководных сородичей которых в Китае считают деликатесом.  Глубоководные черви, похожие на сороконожек, медленно передвигаются в толще воды в поисках добычи.  Здесь почти все полупрозрачны. 
Все глубже –  кажется,  в сплошной черноте  одна – вскоре приспособившиеся глаза различают движение.  Звездоподобные  офуиры* устилают дно и распространены повсеместно.  Взметнулись и опали клочки ила,  привлеченная тусклым огоньком в пасть безобразного удильщика попалась добыча.  Сплющенные, изуродованные давлением тела, несоразмерно большие рты с иглообразными  зубами,  выпуклые глаза, кажущиеся затянутыми бельмом – вот какими явиться взору  большероты и удильщики. Окрас их маловыразителен, что является хорошим подспорьем в охоте.  Зарывшись в ил,  большую часть жизни, они, не двигаясь, ждут, когда рыба сама заглянет в разинутую пасть. Возможно, ужасающий облик  и может послужить зарождению страха и отвращения, но малые  размеры делают их  неопасными.  Настоящими  великанами предстают  живоглоты – большой рот и длинное змеиное тело чуть больше метра, все остальные устрашающего вида рыбы,  меньше. Конечно, в глубинах обитают настоящие гигантские кальмары.  Достигающие порой десяти метров, головоногие,   являются любимым лакомством кашалотов, стараюсь держаться от их битв подальше.  Вода в восемьсот раз плотнее воздуха и звук в ней распространяется намного быстрее и физически ощутимо.  Даже в полном молчании эта пустота рождает звуки – их источник некоторые виды рыб, что же будет, когда звук яростного сражения достигнет моих чувствительных ушей. Пора подниматься.  Бросив последний взгляд на светоносного электрического угря, плывущего по своим делам, залюбовалась  обширными почти оранжевыми губками, бледными в сравнении с обитающими по соседству  морскими звездами, словно  неоновые они горели лимонным огнем,  устремилась к небу.
Ложе океана неспешно покачивает  в своей колыбели.  Над головой раскинулось чистое  южное небо, невообразимые звездные просторы и яркий  неведомый  хоровод созвездий - Андромеда и Кит,  Рыбы, Цефей. И  высокое созвездие лебедя, не то, что на севере, где в лучшее время птица  весит у самого горизонта.
Дома началась промозглая осень, а  тут властвует весна, относительно  мягкая и спокойная. Словно своенравный Тихий океан  усмиряет холодные ветры, приносящие антарктический холод,  поддавшись весеннему настроению.  Конечно,  здешние воды никогда не бывают абсолютно спокойны – они постоянно движутся, пляшут и замирают лишь у экватора, образую штилевые полосы.  В не движения наваливаются воспоминания.
Вспоминаю, вспоминаю, вспоминаю.
 Семь  лет прошло,  как  я в один октябрьский день  покинула Бетту.  Три года лютует мировой передел.  Соединенные штаты пытаются спастись от развала.  В России чередуются экономические подъемы и спады. Правительство ликвидируются последствия митингов оппозиции и налаживают  взаимоотношения  с соседями.  Золотые запасы собираются в Гонконге, чтобы укрепить новую международную валюту. Всем миром оказывается помощь многострадальной Японии, пострадавшей от очередного приступа сейсмической активности. Ученые и желтая пресса в один голос кричат о конце Света. Их страхи не беспочвенны.  Земля оживает, плиты двигаются, изливая магму, активизируются вулканы, исчезают острова.  Морские, в отличие от людей панике не подвержены. Наверное, это  сверхъестественные способности  виноваты, но мы знаем, что это цикличный процесс -  катаклизмы и перемены в климате неизбежны. Люди,  почему то в глубине души уверены, что живут на слонах и черепахах и слабо представляют, что под ногами лава и огонь.
Такова природа.
Мое мировоззрение искромсало чувство общности с гидросферой и ее организмами.  Ненавижу – насылая ураган в Южно-Китайском море на траулеры и рыболовецкие суда, промышляющие выловом акул*,  или пугая до мокрых штанов пьяного браконьера, что о камень сдирает шкуру байкальской нерпы*. Не жаль их убытка или потерь,  не забываю  о желании убить недочеловека.  Человечество для океана  слепец, который не видит последствий.  Говорят «будет плохо», но он все делает по-своему, тянет в рот очередную гадость.  Но себе в угоду их кровь мне не нужна. Я чувствую! Пусть залогом моего человеческого сердца и является тот, к кому  не могу вернуться – верю, что в жилах кровь, а не вода.
Совершенно четко выразившейся коллективный разум Бездны направил  в самые глубины древнего Тихого океана, откуда  гипотетически должен исходить искаженный сигнал, вынуждающих Морских уводить  смертных за собой на дно.  Объясняя мою историческую миссию «энергоинформационные» субъекты, почему-то не рассказали, что незваным гостям тут не рады. Вот уже, который год  не дают приблизиться ни к одному желобу,  ни подводным пещерам в материковой части, ни даже безобидным разломам.   Если бы  не была так уверена, что под океаническими плитами нет никаких мифических пустот,  подумала бы, что  намеренно отпугивают.  Ведь стоило,  только приблизится к Алеутскому желобу, как раздался такой зубодробительный звук в неслышимом для человека диапазоне, что у меня лопнули барабанные перепонки и пошла кровь из носа.  В спешки  возвращалась к родным берегам, заметив  сопровождение  - светящиеся шары, которые отстали  только у Курильских островов. Они не воспринимались мной враждебно, не хотели причинить физический вред, их аура была чистой и прозрачной, что очень редко для живых объектов. Не верю ни в какие НЛО.  Загадка их происхождения  не ясна. Только вот осталось  ощущение, что зловещий звук словно облачился в материю и шел за мною,  не давая вернуться. С тех пор,  и не пытаюсь установить рекорды погружения на глубину. Да и зачем? Желоба играют роль поглотителя углекислого газа, стало быть, там очень трудно дышать даже мне.  Если бы в желобе были ходы и ответвления, неужели ученые их не обнаружили бы? И вообще причина  их образования вполне естественна -  в результате столкновения океанической плиты с более мощной континентальной.  Другой вопрос в том, что такие образования  имеют почти ровное дно и на них чисто теоретически может обосноваться  подводная колония. Но, никакие эхолоты этого не фиксируют. Нет столетий, чтобы в этом разобраться. 
Океан удивителен.  Мой синий воздух,  мангровые деревья с настоящими розовыми цветами, джунгли саргассовых водорослей,  голубые пустыни с белым песком, заснувшие вулканы - лагуны, окруженные коралловыми колониями, косяки-путешественники, маленькие черепашки, что упорно стремятся в родную стихию.
Старое стирается.   
 Путешествую вместе с  китами, лечу в трубах  глубинных течений, зимую на одном из Филиппинских  островов.   Построила маленькую хижину, думаю там обосноваться.   В  феврале была свидетелем, того, как  у калифорнийских берегов на свет появился серенький китенок. Такое чудо,  трудно вообразить! Позапрошлой осенью бразильские афалины приняли  в свою стаю.  Для дельфина слух это зрение – их язык,  словно объемное изображение.  Мой речевой аппарат не позволяет воспроизводить  звуки,  но понимаю,   телепатически передавая  мысли, а в ответ  вижу образы, так например меня наделили именем-картинкой. «Солнце под толщей воды», вот на что это похоже.  Я для них маленький детеныш,  взрослые самки оглушают  и  подкидывают мне рыбу. Обычно нахожусь в стороне, пока  загоняют добычу.  Дельфины играют с волнами, поют и соревнуются.  Детеныши пускают  кольца и спиральки из пузырьков,  они не распадаются,  пока кто-то не ударит хвостом -   весят и светятся серебреным светом.  Это такая игра. Пытаясь повторить  трюк,  набрала в рот воды.  Прыжкам и кульбитам    не научишь – форма тела не та.   Но любят  за то, что море  меня слышит.  Откликается,  и тогда чувствуешь – океан поет густым басом.   Дельфин с невообразимым прозвищем,  в котором столько яркости и смыслов, стал  другом. Попрыгунчик.
Большую часть времени приходится добывать пищу самой. С переменным успехом. Ну, не  за тунцом или марлином  гоняться, в самом деле! А палтусов сама поднять и съесть не могу.  На  устричных мелях или вдоль шельфов, где рыбачат люди, в погоне за мелкими косяками  едва перепадает одна-две.  Рацион  самый разнообразный:  сельдь, морские окуни и форель, скумбрия, сардины, дорада, разнообразные виды  трески, камбала, омары и нелюбимые  устрицы.  Это неизбежные недостатки жизни  поглощать все это сырым - потроша  ножом сидя на мелководье или среди рифов и скал. Иначе нельзя.  Постоянные поиски сделали  прекрасным пловцом. Плаваю баттерфляем, поэтому развиты голени и ягодицы,  поясница.  Другие стили  наградили широкими плечами и развитыми мышцами рук.  Лишнюю массу в стратегических для женщины местах пришлось потерять, зато все упругое и иногда, кажется тверже стали. Понимаю, мечтой любителей форм  не стать.
Байон  о многом умолчал, наверное,  думал, что  сбегу.  Вокруг тела  постоянная тепловая оболочка, которая генерируется словно из неоткуда,  тем не менее, мы не замерзаем как люди. Может это особое свойство кожного покрова сберегающего от  потери тепла и холода.  Или  вообще все дело в самой воде и сверхъестественных полях – результате работы  мозга?! Волшебная  «шкура» помогает плавать на сверхскоростях,  разогревая  молекулы  воды и мистическим образом гася трение. А еще обоняние!  Попадая в воду, теряется  способность чувствовать запахи. Совсем! Постоянные страдания. Выйдешь на сушу, и первое время тошнит, и учуять  свалку или завод можно за многие километры.  Из-за разницы в плотности сред, первые сутки,  ходила глухая, как тетерев.  Слышно будто бы все и ничего.  В воде  легче улавливать  звуки, не смотря на расстояние или громкость. Во время коротких вылазок в города или поселки мучилась головной болью и все высокочастотные звуки, которые другие не слышат.  Ученые сошли бы с ума, сколько в одном существе загадок!
Несколько километров отделяет  от острова Пасхи, где остались документы и мой новый скоростной катер, с теплой каютой и нормальной едой. Жаль, что придется его оставить там – полечу на самолете, сначала в Стамбул, а затем на Крымский полуостров – исследовать недавно обнаруженный затонувший пещерный комплекс. 
Волны  напевали колыбельную, вверху простирались  звездные картины.  Проплыть бы до экватора! Там видны созвездия обоих полушарий,  а луна огромная, какая бывает только в сказке. Желтая, будто тыква Золушки,  а порой такая яркая и белая,  что кратеры лунных гор видны, как в телескопе. 
Эти годы настоящий подарок.  Давилось увидеть  воспетые  в стихах страны с их сокровищами и экзотическими животными, прикоснутся к древности, что помнит  предков.   
Запрокинула голову назад и нырнула, перевернувшись. Надо возвращаться.  Двигаю ногами в моноласте*,  в такой  легче и  быстрее плыть вертикально вниз. Со стороны как дельфин или русалка.  Мне не нужны грузы, чтобы не всплывать. Всякие фонари, компенсаторы, акваланги, глубомеры – тоже.  Только гидрокостюм-трико,  нож в футляре, прикреплен к бедру и сумка, куда складываю рыбу.
Но  все  мои впечатления иллюзорны, поверхностны, их  бы затмил  единственный взгляд, хотя бы издалека,  на мое черноволосое сновидение. Не исчезающее.   В каждом вздохе, с которым  ухожу в глубину,  живет его имя.
* * *

 Рапа-Нуи, или Те Пито те Хенуа. Пуп Земли*.  Действительно остров посреди  океана, кажется единственным обитаемым местом, когда попадаешь сюда.  Ночь такая темная, что,  кажется,  накладывает  черные пласты  на двояковыпуклую лысую чашу земли и  волны отражают свет лучше, чем  извечный планетарный спутник.   Завораживает  пейзаж днем  –   треугольная суша с двумя вулканами,  которые вырастают из пучин подобно горам. Они не активны и в их жерлах плещутся озера, источник пресной воды для островитян, правда только в прошлом.  Короткий ежик зеленых трав, а на северной оконечности красная лавовая земля и отвесные берега. Деревья представляются чем-то ирреальным, а  кустарники растут только в низине –  стоя на границе кратера,  создается ощущения убегающих назад столетий.  Вне времени  стражи не сброшены,  не  осквернены  европейцами-варварами. 
 Стоят знаменитые истуканы и обращаются  взглядами к северу, гнездятся и летают  морские птицы, пожалуй, самые заметные представители местной фауны.   
В  черном густом, ветреном  пространстве  подмигивают огоньки аэропорта, скрытые пологими склонами.  Катер, моя гордость покачивается у берега небольшого остова Моту-ити, скалистый клочок необитаем и является вулканической вершиной, раньше здесь добывали обсидиан и наблюдается магнитная аномалия.  Но у меня все приборы работают 
Забралась на борт,  села, на небольшой диванчик.  Моя ласточка небольшой катер с застекленной полукругом  рубкой и каютой.  Найдя ключи, вошла в цивилизацию. Нельзя сказать, что  рапануйцем она не ведома. Здесь есть школа, больница, музей,  библиотека и даже интернет.  Гудронированные  дороги.  Единственный плюс каюты  – зеленый  диван полумесяцем с овальным столиком посередине.  Диван  превращается в огромное ложе, на котором  человека три точно поместятся.   Кампуз с раковиной и газовой плиточкой, холодильником.  На дверцах  встроенного шкафа  висят и сохнут  костюмы, на плите дожидается кастрюля с  макаронным супом,  в электрическом чайнике вскипит будущий чай.  Растянув ворот из неопрена*, попыталась снять свое одеяния.   Кожа всегда немного чешется.  Этот из лайкры,  сиреневого цвета, полностью скрывающий руки и ноги.  Шью их на заказ, большинство для длительных плаваний стоят недешево, так как первое время ткань сильно  деформировалась, расходилась, а на высоких скоростях еще и нагревалась, так, что казалось – расплавится и прилипнет. Новые костюмы  сделаны с добавлением кевларовых* нитей, по швам, между ног, на коленях и локтях.
Неудобный и почти не снимаемый, другие  лучше,  потому что с молниями.  Мои  гидрокостюмы мокрые, пропускающие  воду.  В сухих тепло и непромокаемо, но и в туалет не сходишь. Бедные люди, у меня, кстати,  выделительная  система очень интересная.  Пью я только на суше, а в океане, лишняя жидкость выводится кожей.  Океан не загрязняю, метаболизм отходов  оставляет немного.  Да и попробуйте сделать свое большое дело в воде!
Попыхтев минут десять, стащила пыточное устройство, благо, что шампунь всегда под рукой. Обмыла пену.    Надев  хлопковую пижаму с мишками Тедди, подтянула кастрюльку, выудила пальцами ложку (Лень мыть)  и  выпала  в нирвану.  Чаем   из стеклянной внушительной посудины наслаждаюсь  не так фанатично, привалившись спиной к подушке, достала стопку  писем.  Мамины.  Лизавета  думала, что после клинической смерти ее непутевая дочь пересмотрела  свои взгляды на рабовладельческий быт.  И отправилась искать по свету учителей, чтобы научится использовать открывшиеся внезапно экстрасенсорные  способности.  Легенду разрушил Байон. Пришел к моей родительнице и чистосердечно признался во всех  грехах.  Если бы морской был человеком, Силина старшая на пару с бабушкой Светой прикопали  его останки  с почестями в лесополосе.  Они свыклись с этим, нескоро, конечно,  и мнимый Боренька стал частым гостем у моей родни. Мама писала, что он напоминает ей обо мне. Университет  закончила экстерном и большими зелеными деньжищами.  С тех пор была дома три раза.   Первый, как представитель семьи невесты. Да!  Моя мамуля вышла замуж за отставного полковника Дружинина Антона Семеновича с довеском в виде двух взрослых сыновей и дочери. Со своим мужем они познакомились в Бетте,  мой отчим, там,  в пансионате отдыхал. 
Помню,  нарядилась дома. Зеркало вполне  ожидаемо показало  отражение.  Белое,  неестественно подчеркнутое изгибами скул и подбородка, лицо. Миндалевидный разрез глаз в темных ресницах.  Цвет зимнего стылого  моря. Яркие, словно кровь на снегу, губы. Нос, прежде несовершенный, казался  прямее и острой линией, приковывал внимание к глазам.  Гладкие волосы стекали черненой медью  до талии.  В этом не было миловидной красоты,  скорее ужасная притягательность. 
Опоздав  на  регистрацию  маминого брака, вошла в светлые с позолотой двери. Гости одаривали цветами молодоженов.  Высокие лепные потолки, былые шторы ниспадают воздушными фалдами, паркет начищен.  Все присутствующие  синхронно повернулись при звуке моих шагов.  Будто я в глубоководном скафандре и свинцовых сапогах.  Давно научилась абстрагироваться  от  эмоциональной палитры, что танцует вокруг людей.  Любопытство, вожделение, зависть, толика радости и ободрения.
- Кажется,  с нарядом перестаралась, - подумалось мне.   Видневшаяся из-под букетов рыжая  голова приближалась.  Сердце стучало в горле.
 Лизавета в каждом письме умоляла одеться прилично и представительно. Новые члены семьи думали, что я  принадлежу к  команде исследователей  Института биологии моря во Владивостоке.  Безобидно отсиживаю мягкое место, квалифицируя архивные документы.  Правда,  числилась  в рядах сотрудников, но никогда там не появлялась. Морской – собрат, по совместительству начальник позволял.
Словно вторая кожа, цвета электрик, длинное в пол атласное платье  подчеркивало  широкие спортивные плечи и руки,  тонкую талию, плавный изгиб маленькой груди и упругие ягодицы. Оголенными были кисти, шея и прямоугольный вырез.  Если судить по взглядам,  я обнажена  и  даже райским  фиговым листочком  не прикрыта. Гости разглядывали  лицо и прическу, но скрестить со мной взгляды не решались.  Смутившись,  задрала подбородок и  рванула к маме.  Хотелось выглядеть идеально для нее. Быть предметом гордости.
- Здравствуйте Антон Семенович, я Линара. – представилась мужчине. Мой отчим довольно высокий и подтянутый, с крупными чертами лица, суровыми голубыми глазами под редкими бровями,  с заметными залысинами на лбу и сединой, - рада познакомиться с вами.
- Я тоже, Линара, - голос   такой же суровый и четкий. Слова округлые и правильные. Рука, протянутая для рукопожатия крепкая и сухая, теплая.  Стоит прямо, бежевый костюм сидит как влитой, галстук с прищепкой. Наверное, шея отдельно от туловища редко поворачивается.
-  Лира, я так рада! – возликовала счастливая жена и крепко обняла руками, освобожденными от цветов, - думала уж ты не придешь.
- Мамочка, родная.  Я ненадолго,  -  бесцветно и заучено, словно робот, - ночью вылет в Рио-де-Жанейро, там конференция по проблемам  моря, оттуда сразу в Сан-Паулу, забираем оборудование и  обратно. Через месяц должны представить предварительные результаты, – обнимаю родную, а сама не перестаю говорить.
- А что же вы исследуете? – удивился отчим и обменялся с мамой расстроенным взглядом.
- Новый биологический вид. Название довольно сложное, да и определить к каким организмам они относятся не получается до сих пор. Их открыли ученые из Америки почти шесть лет назад.  Представляют собой на первый  взгляд  бактерии, которые питаются электричеством. Мы считаем, что они устилают дно всего Мирового океана, подобно сети. Сейчас изучаем Тихий, как наиболее древний. -  Тоном ученого-энтузиаста вещаю. И  ведь не соврала, нашли  новую тайну глубин и изучают,  подумывают вносить изменения  в устоявшиеся представления о мире.
- Звучит интригующе, - с иронией протянула госпожа Дружинина.
Лизавета была особенно красива в тот день.  В нежно-голубом костюме, в тон очей супруга,  роскошной рубашки из прозрачной летящей ткани и кружева, в изящных туфлях. Классическая  ракушка из красных кудрей и макияж, сделавший  ее глаза еще больше и печальней.  Идеальная дама до кончиков ногтей, так не похожая на запачканную в земле огородницу. 
- Я тебя так люблю, - не сдержалась,  вцепившись в опешившую маму, как в спасательный круг, - и желаю тебе  счастья размером с солнце, но не могу, - Прикрыв глаза, чтобы не расплакаться, положила голову на теплое и родное плечо. Пусть ниже, чем  помнила, будучи человеком! Такое близкое и реальное.  Зов моря, поющий бегом крови в ушах, не дает забыть  о долге перед ними. Не полежать в обнимку, не поболтать,  не пить чай с бабушкиным вареньем.
- Хочу преподнести вам скромные подарки, - спокойно и размеренно говорю, доставая из картонного пакета на ручках - ленточках, два темно-синих бархатных футляра и прямоугольную блестящую  продолговатую коробку для цветов.
- Это вам, - Большие пальцы решительно познакомились с подарком. С самого начала хотела  подарить раритетные наручные часы с люнетом*,  - простите, знаю, что часы не дарят, но они долго ждали своего владельца.
- Мама, посмотри, пожалуйста, -  прошу. 
Лизавета открывает футляр, и даже не взглянув на подарок, безразлично кидает - очень красивое.  Запоминает  каждую мою черту и жест. Смотрит неотрывно,  впаивая, всю тяжесть лучистых глаз в мою душу навечно.
На бархате лежит великолепное жемчужное ожерелье.  Я сама собирала жемчуг в Маннарском заливе, там, куда ловцы не заглянут. Легендарные розоватые перламутровые жемчужины, результат работы тридцати перловиц.  И серьги из грушевидного жемчуга, такой не у всех королевских родов есть. Она даже не улыбнулась!
- Там внутри записка, - впихнула коробку с цветами в руки и огляделась в поисках бабули.
Та стаяла в стороне, со своим блондинистым начесом, лососевом брючном костюме и очках половинках, Горько ухмылялась, сканирую непутевую внучку.
 - Пойду с бабушкой поздороваюсь! – надрывно выпалила  и удалилась.
На прямоугольнике, жестком и пахнущем чернилами написано:
«Это веточка, принадлежит кустарнику, что ждет тебя в новом доме. Посади его. Видишь,  цветы похожи на плоские сердечки. Растение называется «Кровоточащее сердце». Именно это я испытываю в разлуке с тобой. Корни его будут в земле, по которой ходишь.  Не станет тебя, и твой Уголек лишится родного костра.  Я не одна,  но без тебя, очаг поддерживать некому. Твоя жизнь будет  опорой, как бы далеко не занесла  судьба.
Больше смерти и жизни, люблю тебя».
Мама не прочла  ее до моего ухода.  Познакомилась со сводными братьями и сестрой, Валерием, Валентином и Викторией и целым столпотворением  незнакомых людей.  Обняла  на прощание бабушку, вернулась, туда, где мое место. Оставила сердце в земле перед чуждым  очагом.
Тяжелый вздох наполняет грудь воздухом, словно сотнями игл.  Пальцы подрагивают.
Развернула измятый лист, и в который раз прочла вслух:
- Мы не видели его уже больше полугода.  Сначала позвонил и сказал, что его пригласили  служить на парусном  барке, но он сомневается.  После окончания этого его морского училища копил деньги, носился с чертежами, что-то проектировал, -   громко шмыгнула носом и утерла  ладонями,  бегущие слезы.  Кусаю губы в попытке унять рыдания.  Сил прочесть последние строки не было. Вжалась в подушку,  закусила пропитанную солью,  наволочку зубами, скрутилась  в тугой ком боли.  Замолчала.
Ватные ноги вынесли наружу.  Безлунная тишина, ветер, что постоянно свирепствует в  месте  слияния двух океанов, пахнет  далеким туманом, что окутывает каждый корабль, посмевший приблизится к мысу Горн. Светящиеся волны лижут днище катера, говоря с берегами.
- « Не должна быть непременно одна. Он может помочь, - мечутся мысли в голове, - я вернусь,  меня  ждут ».
Пусть до континента  больше трех тысяч километров! Все мои силы уйдут на трех дневное плавание на предельных скоростях, без сна и отдыха. Я не успею!  Чуть не расплакалась отчаянно.  Мою голову посетила счастливая мысль о  самолетах.  То расстояние, что не по силу катеру,  и которое отнимет слишком много времени у меня  какие-то  часы в небе. Оставлю «ласточку», ее заберет исследовательская группа Вальпараисо*.
Нахлынувшая радость завела разбитое сердце, и ноги сами двигались, руки бросали вещи и бумаги в сумку.  Только бы дождаться утра.  Под крылом самолета увижу синие равнины, лежбища тюленей и морских львов и обрывистые берега Чили.  Ее  столицу,  сочетающую в себе  упадочность испанской архитектуры и небоскребы, пронзающие извечный смог. И  окруженную, словно короной заснеженными  горными хребтами.
 * * *

На фарфоровом блюдечке стоит тюльпановидная стеклянная чашечка с насыщенным красным чаем или как его называют тут сау. Чай по-турецки заваривают в двухуровневом чайнике –демли. Сижу в чаёвне уже два часа. Пожилой мужчина, плохо понимающий по-английски, улыбчиво наполняет чашку вновь и вновь.
Я влюбилась в это место, как только увидела старые  вымощенные  камнем улочки  с  деревянными домами. Удивительно, как они сохранились, ведь соседствуют с вполне современными коттеджами и гостиницами. Хвойные неопознанные мной деревья и елки, грабы и буки  и оплетающие дома плющ или дикий виноград.  Шиле, в переводе с древнегреческого  языка «дикий цветок», по-турецки звучит иначе и означает - душица обыкновенная. Напоминает о запахе его кожи.
Приехала на турецкое побережье Черного моря вчера вечером, на такси из шумного многоликого Стамбула. Каждый раз удивляюсь – в этом городе был центр православия, отсюда  принесена вера в одного бога на Русь -  прошлое стерто с его лица и это навевает грусть.  И вот Стамбул стал городом мечетей, бесспорно красивых, шумным и пахнущим специями с Капалы Чарши* и изумительными сладостями;  пестрый, в золоте и одеждах жителей, с башнями и крепостями, словно напоминающих о жестоких войнах религий и идеалов. Уладив дела, оставила документы и  карты со сбережениями на хранения в банке. Вообще храню основную часть в ценных бумагах и серебреных слитках. Как  нашла серебро отдельная история.
В 1641 году  в прибрежных водах Гаити  затонул легендарный флагман «серебреного» флота. Галеон, что перевозил награбленные сокровища.  Их было так много, что трюмы не вмещали всего,  приходилось размещать драгоценности на палубе.  «Консепсьон»* потрепанный штормом у берегов Флориды наскочил на риф.  Ставшую мифической серебреную отмель искали почти четыреста  лет,  и нашли, но только часть корабля,  под наросшими за века кораллами.
Мы с Попрыгуном наткнулись на залежи серебра совершенно случайно. Все-таки дельфины волшебные существа – его способности к эхолокации и мои возможности видеть магнитные поля   помогли обнаружить под слоем песка и коралловых наростов клад.   Пусть клад насчитывал примерно пятьдесят килограмм серебра,  я уже стала богатой. Серебро широко используют в промышленности и его запасы постепенно истощаются, поэтому цены на него резко подскочили. Да, конечно, не могла открыто предъявить песо с испанским гербом чеканки образца того времени и слитки открыто. Некоторые продались в частные коллекции под видом найденных ранее, а слитки переплавлены  через  оффшорную  зону на Барбадосе. И вполне легально хранятся в  Европе, как часть  капиталов фирмы по переработки отходов. Легальной бизнес, кстати, по использованию пластика, что загрязняет эстуарии* и прибрежные  территории.
Допив сау и поблагодарив услужливого чайджи*, вышла из помещения и направилась к морю. Пляжи с чистым желтоватым песком и зелеными островками.  В бухте  видно  остатками береговых укреплений, будто вывороченный камень-глыба и квадратная смотровая башня в развалинах на скале.   Утром было прохладно и ветрено.  Волны  размеренно бились о мягкий и несопротивляющийся берег.  Суда стояли на якоре,  и никто не заметил, как я сняла спортивный костюм, оставшись в серебристом одеянии-коже, забросила пожитки в сумке на плечо и погрузилась в волны.  В последнее время во внутренних морях  стало очень трудно оставаться незамеченным. Например, в Средиземном море началось строительство подводного музея, чтобы люди смогли полюбоваться на затонувшие острова и развалены древних городов, в Черном постоянно ведут работы по «благоустройству» газопроводов.
Вынырнув у скальной пяты, посмотрела на Бетту. Скалы серые, по другую сторону моря они скорее бежевые.  Темно-зеленая пышная  шапка леса - там она более насыщенная салатовая и редкая. Очевидный контраст, говорящий о суровости нашего края и борьбе двух стихий.  Кожу пропитала морось, хмурилась высь, шумный бег швырял отшлифованную гальку и стекло, пенился. Сколько понастроили! Новые кофе и лежаки стройным рядом на «горбатом» лике.  Сняла ласты и направила свободные ноги к берегу. 
Все внутри забилось бешено, когда ступила домой. Стою с закрытыми глазами и слушаю. Бетта живет, «человеки» сидят  в укрытиях, убоявшись осенней непогоды. Поют кипарисы и сосны-братья, пахнет вином. Сравниваю поселок с тем, что был тогда. Почти не изменился. Заметив белое пятнышко на сером.  Белоснежный тюльпан в капельках дождя одиноко лежал на камнях.  Шорохи-шаги.  Ко мне кто-то идет. Оглядываюсь на вход и заставляю сердце не колотиться в агонии. Словно я на краю гибели. Не плачь, только не сейчас! Кровь замерзла в кусочки льда в момент появления девушки. Не он! Незнакомка подобно семенам-самолетикам одуванчика грациозно перелетала с места на место, держа прозрачный зонтик и сумку. Остановилась и очаровательно улыбнулась. Морская – поняла я. Кто же еще может быть так прекрасен. Высокая  с тонкой талией и плавной линией бедер, плечи хоть и широкие, но более женственные. Обернутая в коротенькое блестящее аквамариновой чешуей платье. Длинная шея и ранимый овал лица.  Платиновый шелк волос почти до бедер с идеальной прямой челкой, скрывающий брови, что приковывает взгляд к маленькому носику и огромным в черных ресницах глазам, цвета тропических морей.  Белые аккуратные зубки открывали розовые губы. Да такая красота будет топить бедных моряков.
- Привет! – пропела  Морская. Точно Лорелея* из легенд, голос как журчание ручьев и соловьиное пение.
- Здравствуй Александра! – поздоровалась, вспомнив гостью в моих снах.
- Я сегодня посыльный, соединяющий влюбленных, - пояснила белокурая красавица, достала конверт и вручила, - как паромщик из песни, помнишь? –  щебетала, а я в нерешительности гладила пальцами бумагу.
- Ненастье твоя работа? – задала вопрос, стараясь отвлечься.
- А то! Как же иначе, если любопытные людишки испортили бы Борьке сюрприз, - Беззастенчиво сканировала  Александра, - знаешь, давай сначала тебя переодену, потом прочтешь, - открываю рот, - Ну, не будешь же ты ждать любимого в этом?
- Не буду! – согласилась, растягивая рот. Какая она непосредственная, но не такая, как Тая, в глубине глаз плескалось время и печаль пережитого.
- Снимай тогда это! Не стесняйся, твои размеры я знаю! – Была бы человеком, покраснела.
- Так это ты знакомая, что разбирается в моде и подбирает гардеробы на досуге, - догадалась, снимая упаковку.  Девушка кивнула.
- Он бы выбрал, не пойми что! – засмеялась. Выудила из пакета белой шифон. Платье похоже на греческий хитон.  Треугольный  глубокий вырез, под грудью золотистый опоясывающий шнурок, гафрированая юбка и имитированная золотая фабула на плече.
-  Ты словно Медуза, до того как ее прокляли. Красивая и богам есть чему позавидовать, -  Лорелея ловкими пальцами переплетала мою косу « рыбий хвост» тонкой жемчужной нитью, в волосах за левым ухом поместила цветок белой орхидеи.
- Красить тебя не буду, -  сказала мастерица, - а вот духи дам, только это эфирное масло, более стойкое. – Маленький пузырек с запахом лаванды. Невольно улыбнулось.
- Спасибо! – прошептала, в уголках глаз нарождаются слезы.
- Не за что. Вы наши новые Одиссей и Пенелопа. Надеюсь,  услышу, чем история кончится? -  подмигнула девушка, осторожно обняла  так быстро, словно прикасается бабочка, - прощаюсь, но ненадолго.
- До свидания! – проговорила, прикипев сердцем к горизонту. Новая знакомая всеми силами пыталась подсказать, откуда он появится.  На клочке бумаги всего одно слово «Жди».
Считаю удары сердца-минуты.  Небо темное с жемчужным  отливом, морось покрыла весь брег мокрой краской, волны серо-зеленые с желтоватой от песка волной.  Позади притихший лес и еле слышный стук капель, срывающийся с листьев и падающих на шартрезовый игольчатый покров.  Музыкальный звон,  бьющий по крышам свою симфонию, шлепки детских ног по мелким лужам веселый смех и взрослое негодование в ответ.
Горизонт вспыхнул алым огнем и четко нарисовал парус. Алые паруса. Яхта* остановилась, в бухту не заходя.  Заплакала, вглядываясь вдаль.  Паруса уменьшили свою площадь,  на  носу показалась высокая фигура, оперлась на леерное* ограждение и стрелой упала в море.
Мгновения, минуты, часы. Века, тысячелетия, эпохи. Он выбрался из морских объятий, овеянный жемчужными брызгами остановился по пояс в волнах. В рубашке с по-пиратски широкими рукавами, облепляющей загорелую грудь, короткая стрижка*, заостряет скулы.  Белоснежная, слово альпийские снега под солнцем, широкая улыбка-откровение. Перестала дышать. Он вышел нарочито медленно, пытаясь разглядеть  прежнюю Лиру. И я его не узнавала. Черные короткие бриджи, сидящие на узких бедрах.  Мы стояли на расстояние в шаг и слушали общее сердцебиение. Сильные пальцы сжимают до боли мои и обсидиановые пропасти проглатывают в себя. Такие яркие в слипшихся от воды длинных-длинных ресницах.
- Вот, я пришел. Узнала ли ты меня? – проговорил  хриплым рокотом.
- Совершенно такой! – процитировала шепотом  слова из книги.  Зачитанная до дыр история о том, что чудеса делаются своими руками. 
- Ты тоже, - оборвал реплику и коснулся пальцами моих губ. Вернулся взглядом к своему «Секрету», улыбнулся и повел к воде.
В морской глубине мы улыбались  и крепко держались за руки, дабы не потерять ни мгновение на чувство, которое не рядом  и не вместе.
 Вынырнули у трапа с небольшой площадкой для купания и лесенкой наверх. Мой Эрос забрался первым и подал руку. Оказавшись на палубе из темного дерева, сразу увидела рулевое металлическое  колесо, и вход в каюту.  Поперечная балка, на которой крепится парус точно над головой, белое пятно палубы рубки и синие борта с золотой надписью.
- Как ты ее назвал? – спрашиваю. Легкий ветерок развивал российский триколор, укрепленный на корме.
- Я не стал давать ей женское имя. Знаешь,  откуда пошла традиция, давать кораблям женские имена? – мотаю головой, улыбаясь. Какой же ты красивый! Как же  соскучилась по твоему голосу и рассказам.
- Это древняя традиция из тех времен, когда люди приносили жертвы, стараясь задобрить богов.  Женщин связывали и протаскивали под килем, считалось, что так душа умершей навсегда оставалась с кораблем, охраняя его. Ему давали ее имя и другую женщину, считалось, душа  может взревновать, вот почему ваше племя  на корабле к несчастью, - говорил, совершенные губы раскрывались в улыбке, внимательно слушавшей мне.
- У этой яхты может быть одна хозяйка, - с намеком произнес, обнимая за талию, - и называется она «Путь». Самый долгий и разлучивший нас.
- Он прекрасен, как и капитан, - целую горячие сухие и соленые губы. И падаю туда, где зарождается тяжелая буря.  Тонули в ощущениях, безмолвно говоря сердцами.
Капли поцелуев, ручейки наслаждения, реки обжигающих рук, моря удовольствия, океаны сродных со смертью откровений, накатывающих блаженными искрами темноты. Вынырнули вдохнуть позабытый воздух, только лежа в смятой постели  так близко, что кожа могла стать общей. Бо обнял сзади, касаясь бедрами моих ягодиц, и вдыхал запах волос.
- Ты пахнешь иначе. Глубоким морем, орехами и хвоей, -  лениво глажу его руку, лежащую на моем животе.
- Твой запах – солнце, кожи нагретой им. Нравится  загар, - вспоминаю отрывки нашей близости и восхищаюсь его телом, особенно нижней частью во всех ракурсах, - ты был один?
-  Тем самым ты говоришь, что не считала должным хранить  верность? – рычит голос.  « Думала, что не буду ревновать. Ведь не мог же он быть один. У меня нет на это права, но все равно горечь присутствует»
- Обещаю, что скажу все как есть после вас, - его рука перемещается ближе к груди, нос зарывается во  тьму завитых прядей.
- Ее  звали Зоя. Она была замужем и с ребенком, по виду старше меня. Думал, что забуду тебя. Она думала, что развлечется и отдохнет от семейных проблем. Познакомились в Питере.  Ей нравились мужчины в форме, тогда я еще был кадетом. Твоя очередь  - отстраненно говорит, думая, что причиняет боль. Страшно, мне неважно прошлое. Видно стала большей Морской, чем думала.
- Это было в Ницце. Решила устроить себе отдых. Мы были вместе всего неделю, он кичился больше своим состоянием, был одержим своим умом. Как его имя точно не помню, веришь? Тогда было безразлично,  слишком сильно сроднилась с океаном и Бездной, чтобы помнить что-то кроме тебя и мамы, - спокойно проговариваю, целуя его мышцы на плече.
- Ты не могла написать о том, почему ушла, - утвердительно произносит.
- Слишком опасно доверять такую информацию кому-либо еще. Но, сейчас  просто необходим помощник. Вряд ли продвинусь в поисках хоть куда-то. Вернешь мое платье? – повернувшись в кольце его рук, посмотрела на лукавого Бо.
- Мне так больше нравится, - целует шею ниже уха, нежно гладит кожу.
-  Ты в таком виде просто сногсшибателен.  - Соблазнительно улыбаюсь. - Не уверена, что наш разговор состоится.  А так хотелось покончить с ним предельно быстро и коротко.
- Не против отодвинуть его на неопределенное время, - шепчет, утягивая к себе на грудь, перекатывается  на спину.
- Да? Запланировала несколько приятных способов времяпрепровождения с твоим участием, если ты отказываешься, тогда ладно, - подразнила.
- Любопытство очень заразно и когда только успел подхватить! – вознегодовал Эрос, поднимаясь вместе со мной на руках, - одеваемся так и быть.
«Путь» просторней моего катера, спускаясь по ступенькам, оказываешься в салоне, где прямо располагаются  мягкий кухонный уголок, с песчаной обивкой,  стол для обедов. Справа штурманский стол с компьютером и навигационными картами, слева кампуз– почти полноценный, с современными кухонными приборами. Стенки корпуса, отделанные  темным деревом, овальные  иллюминаторы  и прозрачный люк, создают камерность и уют.
Одевшись, выбрались из каюты. На столе стоял круглый аквариум,  в котором лежала, покоясь,  большая раковина с головоногим моллюском. Его раковина спирально закручена, окрас белый в неровную коричневую полоску.
- Где ты его отыскал? – восхищено восклицаю.   Это же тот самый Наутилус  Помпилиус*, конечно,  Жюль Верн сравнивал придуманного им героя  с другим представителем головоногих моллюсков, но лодку назвал почему-то именно так.
- У северных берегов Австралии, - ответил, привычно провел ладонью по остриженным волосам, - думаю выпустить его обратно,  тем более, транспортировку он перенес нормально и кормить не надо.  Сел за стол и в приглашающем жесте развел рукой.  Подобрав под себя ноги, устроилась на мягком диване и выжидающе посмотрела на любимого. Молчит и не задает вопросов. Что ж, придется самой.
- Представь, что люди далеко не первая раса на планете, - Эрос попытался представить сей факт, несерьезно улыбаясь и кидая заинтересованные взгляды на мое декольте, скрывающее отнюдь не большие формы.
- Представил, –  « Понимаю, что думает совсем не о том», - и даже читал «Диалоги» Платона.
- Я не Атлантиду имею в виду, а реально существующие цивилизации, имеющие подводные колонии миллионы лет назад, - говорю, сама полностью отрицая подобную легенду.
- То есть, ты утверждаешь, что когда, по данным официальной науки, по земле бродили динозавры жила другая цивилизация?  –  неверующе  приподнял брови красавец-слушатель.
- Ох! – закрыла руками глаза, -  сама до конца не верю в то, что говорю. Но, если только на мгновение представить, что все известные науки содержат в себе неверные в корне законы и теории, просто потому, что человеческие ученые толком не знают, что в реальности представляют и  как взаимодействуют  творящие силы. Людей ведь просто могут обманывать несовершенные органы чувств, мы  видим многим больше! – Отчаянно выпалила, для убедительности представ.
- Согласен, такое возможно. Ты ведь понимаешь, что пришлось бы переписывать  абсолютно все законы  и в итоге мы вернемся туда, где верили, что небо держит атлант на плечах.  Мы не можем объявить себя совершенными.  А свое виденье мира – идеальным,  -  остудил мою голову, конкретно мыслящий  мужской мозг
- Убедил. Хорошо, но если отодвинуть эту дату на двенадцать- двадцать тысяч лет назад. Короче, дата не важна. Просто эта гипотетическая раса создала наших морских предков. И после какой-то из катастроф, когда на суше было не безопасно,  запрограммировала некий источник передавать определенный сигнал, назову его «оставайтесь в воде», затем связь прервалась, а искаженный сигнал остался. -  Байон нахмурился и сложил руки на груди и угрюмо процедил:
- То есть ты больше шести лет спасаешь бедных Морских?  - смотрю широко открытыми глазами на застывшего парня.
-  Нет. Было велено не спасать нас, а всего лишь найти предмет, резонатор. Кроме того, исчезла бы программа, морские просто смогли бы обходиться без воды, как обычные люди.  Эмоции подарить это не в силах, не говоря уж об избавлении от желания убивать, -  оккупировала его колени и обняла.
- Как выглядит резонатор, и почему ты не ищешь источник? – смягчился голос, и спала каменная напряженность с плеч.
- Источник искать бесполезно, он может быть где угодно. Версий много: глубоко под землей,  на  экстремальной глубине, где живут только вирусы, даже на луне. Велено найти кристалл в виде пирамиды, который испускает особое излучение. И знаешь,  пришла к выводу – он на земле, причем давно. -  Слушатель важно кивнул и с предвкушением вымолвил:
-  И что ты задумала дальше? – зажглись антрацитовые огоньки в радужке и белоснежная на бронзовом улыбка.
-  Если в прямом смысле – ограбить египетский народ,- собралась произнести новость серьезно, но против воли засмеялась.
- Предлагаешь украсть пирамиду Хеопса или может быть Хефрена? – пошутил вредный черноволосый. Обидевшись встала и сделала несколько шагов в сторону от стала.
-  Нужна информация, осталась ли  хоть часть  рукописей  Александрийской библиотеки нетронутой и куда именно ее вывезли, не могу поверить, что она действительно уничтожена, - негодую. Сама история постепенного уничтожения античных произведений и трудов,  поднимает бурю непонимания в адрес человечества в целом, - и для этого надо отправиться в Нидерланды.
- Зачем? – осведомился улыбающийся капитан.  Похоже,  ему нравится наблюдать мою взвинченность.  Хожу из угла в угол, накручивая прядь на палец.  Оживленной  мимикой показываю всю злость на конкретного индивидуума.  Не может успокоить уставшую от поисков и одиночества?
- Ты стала очень красивой, - говорит, не обращая на мои гримасы внимания, - правда.
Вспоминается полузабытое чувство алеющих от смущения ушей, беру себя  в руки.
- Навестить одного профессора, - говорю.  Встав, Байон подошел, захватил ладонями талию и приподнял над полом.  Смотрю сверху на улыбающегося Морского, на плечи которого упали мои волосы.
- Я готов пойти куда угодно,  даже безвылазно сидеть на дне.  Но, тебе не кажется, нам нужно, сказать, наконец,  о том,   что мы чувствуем? Понимаю, это сложно и, по сути, для нас обоих слова не имеют значения.  Наши отношения из-за недосказанности не определены, - произносит, заглядывая в глаза.
-  И тебя это не устраивает? Опусти, пожалуйста, -  Почувствовав под ногами относительно твердую поверхность, успокоилась.
Как же ему объяснить? Слова  обличают и приуменьшают все, с чем соприкасаются. Это символы, не способные полностью отразить все, что существует между нами.
- Меня? Поверь, то,  что считаю своим отпускать,  не намерен, а ты возвращаешься каждый раз. Не это ли говорит о твоих чувствах ко мне? –  Его лицо и  выражало сосредоточенную серьезность. Киваю, соглашаясь со всем.
- Тогда, может быть, повторишь за мной, раз уж сама не в силах решиться? – Улыбаюсь, кивая.
-  Я. - И вот первое слова произнесено его хриплым взволнованным баритоном
- Я. -  Вторю ему тихим эхом.
- Люблю. – Произносит, приподнимая  идеальную бровь в оживании моего ответа.  В рту  пересохло.
- Люблю. –  Старательно выговариваю, неотрывно наблюдая свое отражения в гишеровой полуночи.
- Тебя. - Ласково обнимает голосом, согревая теплом мои дрожащие пальцы. Прижимаюсь всем телом к нему, слушаю его  рвущееся  сердце.
- Тебя. – Облегченно вырывается звонкое, и победоносное из моих губ.
- Было не так  страшно, как представлялось, –  признался Бо,  возвращая спокойный ритм, ощущаемый моими ладонями, - теперь могу свободно заявить о своих правах и желаниях относительно тебя.
С этими словами достает из кармана, колечко с тонким серебристо-белым ободком и янтарной  капелькой с настоящей травинкой внутри.
- Это кольцо из электрума*,  сплав использовали еще древние, тверже золота. Наверное, я слишком, старомоден, - улыбается, надевая кольцо  мне  на палец.  Молчу, не нарушая торжественность момента, любуясь украшением. Бо  явно  ждет моей реакции.
- Всегда нравилась древность, особенно такая.  Слезы солнечных богинь*, - опустила взгляд, решительно взяла  морского за руку, повела наверх, - знаешь, нам еще столько предстоит сделать, так что капитан, принимайтесь за дело!  Обучишь нового члена команды морским премудростям?
- Конечно, - заверяет хозяин яхты,  с торжествующим выражением победителя.   
Стоим на палубе лицом  друг к  другу. 
- Только для начала сменим паруса, возьмем курс на Стамбул и сойдем ненадолго на берег. Очень соскучился по пирогам Светланы Александровны.
С упоением целую моего Морского, заслужил.  Бо уходит ставить паруса.  Смотрю на  укрытые  пеленой горы. Интересно, дождь моросит достаточно долго, но море почти не потревожено им.
Вдоль бортов на корме, располагаются, похожие на скамьи лари*  для хранения различных вещей, покрытые, как и палуба, темным деревом.  Сидя там, бросаю последний взгляд на берег.
К которому буду  стремиться всегда,  ибо только оттуда можно  почувствовать всю неизмеримость тайн глубины, скрытых и манящих своей темнотой.

У берега моря надеждой живу,
как - будто по морю я снова плыву,
а волны мне шепчут -  дерзай,  дорогой,
забудешь навечно дорогу домой,
и будешь скитаться, как призрак в ночи,
не зная как к берегу снова придти.
Тут только борьба, не на жизнь, а на смерть,
и выживет тот, кто сумеет успеть,
до цели доплыть, не уйти в глубину,
услышать у моря опять тишину...
О, мудрое море, надежда моя,
как жил бы я  в мире не видя тебя*.


*На расстояние в 200 метров, свет постепенно исчезает, естественно растения без света существовать не могут.
*Офуиры, кишечнополостные, родственны морским звездам и похоже на них. Что касается рыб, то большинство относятся к костым и виду миктофидов.
* Биолюминесце;нция — способность живых организмов светиться, достигаемая самостоятельно или с помощью симбионтов. Название происходит от др.-греч. ;;;;, «жизнь» и лат. lumen — «свет». Свет создаётся у более высоко развитых организмов в специальных светящихся органах (например, в фотофорах рыб), у одноклеточных эукариот — в особых органоидах, а у бактерий — в цитоплазме.
* В южно-китайском море видеться промысел, зачастую браконьерский, акул. Каждый день вылавливается непомерное их количество. Думаю, ко времени описываемых событий, то есть примерно  к 2020  году их вообще не останется, ведь они уже на гране вымирания, после ежедневного улова в сто тысяч! особей. Из-за традиционной китайской медицины и кулинарных предпочтений истреблен целый вид.
* Байкальская нерпа занесена в Красную книгу – пресноводный тюлень, кажется, больше нигде не встречается.
* Моноласта впервые появилась в России.
*Остров  Пасхи открыт 6 апреля 1722 года,  по одной версии назван так, потому что, христиане-европейцы в ознаменование своего открытия и для острастки местных жителей дали пушечный  залп. А в память о воскрешении Христа назвали островом Пасхи. У острова множество других названий.
* Неопрен - это торговая марка компании «DuPont» (точно также,  как и «ксерокс» - торговая марка «Xerox»). Правильное название  материала – хлоропрен. Также к нему применим термин вспененный, так как  отдельные газовые пузырьки внут¬ри материала не соединяются между собой. Само собой неопрен в костюме покрыт изнутри и снаружи, другим материалом, например, нейлоном.
* Кевла;р (англ. Kevlar) — торговая марка пара-арамидного (полипарафенилен-терефталамид) волокна, выпускаемого фирмой DuPont. Кевлар обладает высокой прочностью (в пять раз прочнее стали, предел прочности ;0= 3620 МПа). Впервые кевлар был получен группой Стефани Кволек в 1964. Из него изготавливают бронежилеты,  автомобильные шины, применяют в судо – и авиа –строительстве, а так же при пошиве специальной одежды и для спортсменов зимних видов спорта.
* Наручные часы снабжены секундомером – люнетом, их называют командирскими.

*Католический университет Вальпариисо (Чили) занимается исследованием моря, носит название одноименного города и округа? К моему греху, вопрос территориального деления Чили как-то не затронула.
* Другое названия Гранд Базара.
*Полное название НУЭСТРА СЕНЬОРА ДЕ ЛЯ КОНСЕПСЬОН.
* Эстуарии – место, где морская вода смешивается с пресной. Создается среда со  своеобразными обитателями.
* Чайжди – в Турции существует люди, которые работают в кофе или просто готовят чай и доставляют просителям.
.* Существует германская легенда о прекрасной Лорелеи, что сидит на скале и топит корабли своим чарующим голосом зазывая моряков плывущих по Рейну.
*Яхта крейсерная с одной мачтой и основным грот-парусом и сменяющимся в соответствие с погодными условиями вторым.
*Леер (нидерл. leier (от leiden — вести;)) — туго натянутый трос, оба конца которого закреплены на судовых конструкциях. Съёмное или стационарное ограждение верхней палубы, открытых палуб надстроек и рубок, мостиков, проёмов люков и шахт, состоящее из металлических леерных стоек и натянутых между ними лееров, называется леерным устройством или леерным ограждением. Служит для предупреждения падения людей за борт или в трюм.
* Байон носит короткую стрижку, так как  прошел обучение в Высшем Морском училище и получил звание лейтенанта, вот уже год служит на флоте. Наверное, отлучка к любимой приравнивается к дезертирству, но Морские имеют свое влияние в любой сфере связанной с морем.
*Рубка — закрытое сооружение на палубе надводного борта или на палубе надстройки.
* В романе «Двадцать тысяч лье под водой» автор описывает другой вид моллюсков с ребристой раковиной «Аргонавта», в отличие от Наутилусов  они могут покидать свои жилища, поэтому в романе и сказано, что капитан Немо может покинуть свой корабль, но не делает этого. В раковине Наутилуса же существуют камеры. В самой крупной находится тело животного, а остальные служат для всплывания и погружения на определённые глубины, частично наполняясь то воздухом с повышенным содержанием азота, то водой.  Как и в подводной лодке. Наутилусы падальщики, обитают на глубине в 400 метров и могут месяц ничего не есть.
* Эле;ктрум (также электр, лат. electrum, от др.-греч. — янтарь, назван в связи с цветом) — минерал, разновидность самородного золота; представляет собой сплав серебра с золотом.
* Есть такая легенда о происхождение янтаря.  Фаэтон, сын Феба-бога Солнца, и нимфы Климены упросил своего отца дать ему поуправлять солнечной колесницей, но сбился с пути, не смог справиться с лошадьми, слишком приблизился к Земле. Разгневанный Юпитер молнией сбросил Фаэтона на Землю. Мать и сестры, солнечные богини, долго оплакивая погибшего, превратились в деревья, а с их ветвей продолжают падать в протекающую под ними реку Эридан (По) слёзы, сразу же твердея на солнце, превращаясь в янтарь.
* Рундук — ящик или ларь, устанавливаемый во внутренних помещениях корабля, для хранения личных вещей.  Там обычно находится запасной якорь и другие полезные вещи.
* Стихотворение  найдено в интернете, сожалею,  автора не знаю.


Рецензии