Грань

Волк бежал  по снежному коридору. Недавно здесь была обычная дорога между чащобой и лесопильным заводом, но после многодневной метели всё изменилось : проползли снегоуборочные машины, выбрасывая снег на обочины, и образовался  проход с крутыми, местами четырёхметровыми,  стенами и небом над головой.

Небо было чёрным. И только лунный диск зависал  над дорогой и преследовал волка. Так волку казалось.
Иногда волк останавливался, слегка поворачивал голову и замирал, прослушивая пространство. Но вокруг было тихо. Тогда он подымал глаза к небу – месяц по прежнему пялился на него. И  раздражал. В волчьей душе росло какое-то чувство неопределённости и страха. Однажды он  не выдержал неизвестности и выпрыгнул из туннеля - тайга оказалась рядом, а вокруг -   всё привычно. Волк попробовал бежать вдоль дороги, но лапы глубоко проваливались в  рыхлом снегу…

Лесовоз возвращался на базу. Васильчиков не спешил, ведь впереди выходные. Из  динамиков  надрывно вещала Аллегрова: «…Угнала тебя, угнала. Ну и что же здесь криминального?» Но сейчас  песня  не цепляла. Вот так дорога,  поеживался Васильчиков, если это вообще возможно назвать дорогой. Под светом фар  волнообразная, местами ребристая , поверхность снежного коридора вспыхивала, искрилась и зловеще темнела рядом с кабиной. Вот бы Софийка увидела,  в каких условиях приходится работать, вспоминая жену,  с гордостью думал Васильчиков.

Вдруг впереди, где дорога круто поворачивала, мелькнула тень. Волк, почему-то решил Васильчиков и поддал газу.
Волк давно услышал машину, но продолжал бежать   дальше. Он видел, откуда надвигалась опасность, и не боялся – знал, что в любой момент сможет выпрыгнуть из этой западни. И только когда два светящихся  глаза выхватили его из темноты, волк решил – пора. Он скрылся за поворотом , высматривая место, где легче махнуть через снежную гряду .  Как вдруг случилось непредвиденное  - с противоположной стороны вынырнули такие же огненные глаза и стали неумолимо приближаться. Волк в нерешительности остановился. В этом месте  отвал был слишком крутым и высоким. Волк колебался. Метнулся было назад, но нарастающий гул лесовоза остановил его.

Когда  Урал,ревя двигателем, преодолел поворот, Васильчиков заметил, как волк юлой, словно бы догоняя  хвост, крутанулся на дороге и взвился над  насыпью. «Ушёл, гад!»- с сожалением подумал Васильчиков и сразу же увидел, как вперемешку со снежными комьями под колёса летит серый клубок.
- Ага-а!!! Сволочь!- заорал он, бросая тяжёлый Урал вправо.
 Но прежде чем машина остановилась, пропахав коридор, из под колёс метнулась тень и скрылась за бруствером.
Присвечивая фонарями, вокруг лесовоза шарили двое. Рядом, вздрагивая  на малых оборотах, стоял УАЗик.
- Неужели-таки ушёл, - в недоумении говорил Васильчиков.
- Тут сноровка нужна – это добрый прохвост, – отвечал другой.
- Так он же мне прямо под колёса, - не унимался Васильчиков.
- Да вот же! - охнул,  падая на колени. - Смотри!
Около задних колёс лежал волчий хвост. На одном его конце спрессовался снег, на другом – веером топорщилась  забрызганная кровью шерсть.
- Чудеса!- только и молвил Васильчиков.
Он поднял хвост и долго рассматривал его.
-Гляди-ка, а хвостик пустой, без позвонка, - добавил растеряно, словно не веря самому себе. – Как это он умудрился? Если бы заранее так хотел, то врядли…
- Ювелирная работа, - согласился второй. – Ну теперь ему конец – зимой голой костью долго не помашешь.

…Волк нёсся по снежному полю. Снег был ещё рыхлым, и издали могло показаться, что волк плывёт по нему. Огнём горел хвост. Волк старался держать его на весу, но из этого ничего не получалось. Хвост купался в снегу, вызывая невыносимую боль. Волк думал, в тайге полегчает.

Тайга встретила его безмолвием и новой болью.

Спустя полтора часа Васильчиков, жестикулируя и увлекаясь с каждой минутой, рассказывал жене:
- Веришь, Софийка? Еду – стоит волчище! Ты на него прёшь, а он стоит, только глазища горят. Ну  держись, сучара! И что ты думаешь? Только перед самым моим носом, как реактивный пошёл вверх. Но там дорога, скажу я тебе, ого-го! Ты даже представить себе не можешь – после метели стены, что тебе в нашей квартире.Едешь и ничего вокруг не видишь – лабиринт, одним словом.
- Ага! Только, значит, прыгонул, и сразу колобком мне под колёса – не взял высоты. Тут я ему и наехал на хфостик. Как ножичком обкорнал  . Ювелирная работа, скажу я тебе, юве-лир-ная! Сейчас покажу.
Он вынул из полушубка свёрток, прихватил газетку и  через мгновение растянул на полу промасленную тряпицу.
- Пустой хфостик – аж гудит! Одна шкурка. Не каждый так сможет.
Однако зрелище оказалось не таким уж и привлекательным. Хвост подтаял.
- Ой! Да он же весь в крови, - Софийка брезгливо уставилась на Васильчикова. – А он как же? Он ведь умрёт.
- Кто умрёт, - растерялся Васильчиков.
- Волк этот.
-А-а, ну да, - Васильчиков ухмыльнулся. – На то он и волк, чтобы подохнуть.

…Волк вытаптывал снег на поляне. Он упрямо пытался дотянуться зубами до хвоста, вернее, до того, что раньше называлось хвостом. А оно жгло, жгло. Казалось, боль охватывает задние лапы, врезается в тело, стучит в голову.
С волком творилось что-то неладное. Он то дрожал от бессилия, то  пытался вонзить клыки в уже обледеневший хвост, то вдруг бросался к ближайшему дереву и  с лютым отчаянием рвал его зубами..
Далеко за полночь над тайгой разнёсся унылый вой. Это был плачь обречённого волка. Он щемяще плыл в лунном свете над белыми елями. И слышалось в нём то безбрежное отчаяние, то свирепая ненависть.
В этот момент Волк ненавидел всё на свете: себя, свою беду, эту, вдруг ставшую чужой, тайгу,  своих собратьев, которых  уже боялся. Однако меньше всего вспоминал он человека.

…Светало. Деревня Чунгар просыпалась. В нескольких местах струйками потянулись в небо дымки. За ночь мороз покрепчал, и снег под ногами скрипел. С речки доносилось утробное потрескивание льда.
Из крайней избы вышел хозяин. Любуясь рассветом , потоптался возле порога, стрельнул вокруг глазами и, заглядевшись на тайгу, выписал на снегу несказанной сложности узор. Потом затоптал его ногой и почалапал к сараю. О том, что произошло потом, он рассказывал соседям так:
- Захожу я утром в сарай, глядь – волк на моей подстилке спит. Я конечно глазам своим не поверил.Слыханное ли дело, чтоб волк да в чужом сарае… Кашлянул я, значит, для острастки – лежит как убитый. Ну, думаю, издох, проклятый. Взял тройчатку и плашмя его по башке. А он, а он как сиганёт под самую крышу и в дверь. Прохлопал, одним словом, кашалота.

Тем временем о небывалом мастерстве Васильчикова знало всё автопредприятие. В последние дни он только тем и занимался, что демонстрировал добытый хвост. Вот и сегодня во дворе собрались  водители. Васильчиков, пустив по рукам хвост, говорил :
- … и прёт прямо на меня. Я примериваюсь, беру правее, прижимаю к стене и…

Голодный и измученный волк бродил по тайге. Хвоста он уже не чувствовал, но всё тело ломило. Глаза потускнели и заплыли слезами. Иногда он останавливался и взглядом, полным безразличия, рассматривал свой разбухший хвост.
К вечеру какое-то неясное  чувство стало овладевать волком. Неизведанное и ещё неосознанное оно раздражало его, преследовало и влекло куда-то. И он, шатаясь, плёлся.
Волк пришёл в себя возле того самого сарая в деревне Чунгар. Он забрался в сарай, умостился на ворохе подстилки и долгие часы лежал, размышляя о чём-то своём. Сменяя друг друга, перед его глазами возникали видения прошлого.
Когда рассвело, волк услышал, как в избе хлопнула дверь. Его сердце зачастило и поплыло к горлу.
Через несколько минут в сарай осторожно просунулась голова в шапке ушанке. Потом волк увидел занесённые над ним вилы. И закрыл глаза.
Тройчатка с хрустом вошла в его тело. Человек почувствовал, как дёрнулся зверь и сильнее надавил на держак.
- Попался…- прошептал он.

Из ворот АТП выкатывались лесовозы. На проезжей части валялся никому не нужный волчий хвост.


Рецензии
Вы так пронзительно описали волка, что на глаза навернулись слезы.
С уважением.

Ольга Гарбуз   20.01.2018 15:28     Заявить о нарушении
И Вам большое спасибо, Ольга

Хрисанф   20.01.2018 18:44   Заявить о нарушении
На это произведение написано 60 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.