Тайны Глубин. Глава пятнадцатая

Глава пятнадцатая,
в которой повествуется о новых тайнах и свершается обещанное врагом

Все прожитые мною годы были слепы.  Неживая, мертвая. Вот кем я была. Просто двигалась, просто существовала – скажут остальные.  И будут не правы. Двигала гранитные камни, существовала в пустоте.  Кто-то скажет, что люди ищут эту самую простоту, серую примитивность, когда нет тревог и забот. Поэтому миллионы существуют, не живя! Эти заботы нужны - без них, сделай шаг и равнодушие.  А проблемы, выдумываются сами. Если в груди камень, то проблемы легче ворочают этот булыжник, заставляя обращать внимание на окружающее.
Невероятные изменения встречали  каждое новое утро в зеркале. И даже не внешность тому виной, после слияния с Разумом бездны,  как-то разом перестала оценивать лица, недостатки.  Стала видеть эмоции людей. И некоторых пугал мой взгляд сквозь. Вот  прозрение – видеть ауру.  Наверное, вижу ее, но после прогулке на грань голоса  больше не преследуют.  Словно  младенец, каждое мгновение  - открытие.
В Краснодаре было тепло, даже камни хранили солнце, а фонтаны искрились хрусталем. Удивительно,   смогла понять – город как муравейник, в котором трудится не колония, а одиночки.  Была такой же. Стоит лишь улыбнуться и город улыбнется в ответ.  Наверное, тогда в прошлом  слишком  похожа на остальных, но не хотела признавать это и тихо ненавидела.  Как бы не хотелось узнать город,  его старые сохранившиеся здания, памятники, мирный разговор кленов и каштанов в скверах, к сожалению, у меня  другая дорога.
Как хочется не в одиночку пойти по ней.  Но, время не остановить.  Буду считать секундами.  И они станут годами, тем более что Байон, не покидает надолго, словно и он чувствует, что нам отмерены дни. 
Странно наблюдать некогда отстраненного парня таким взвинченным и напряженным. Придя в университет, чтобы подписать документы о переводе,  никак не ожидала, что мой Эрос устроит целое представление. Конечно, высокий черноволосый красавиц рядом со мной  должен производить впечатление. Особенно после  выписки, когда итак не отличаясь особыми формами, появилась в теплом кардигане, потертых джинсах и кроссовках, пучком тусклых волос на макушке. И пусть он красовался в таких же джинсах и простой серой кофте на молнии – его телосложение, лицо и манера поведение говорят за себя.  Встречные, будь то студенты или преподаватели с глубоким интересом провожали нас взглядом.  Но дело не в этом - каждого индивидуума мужского пола он разглядывал, как врага. Это пугало, потому что испепеляющий адский огонь заставлял бледнеть самых стойких представителей мужского племени. И как бы  не убеждала Морского, что только он является ценителем столь неоднозначной красоты, он не верил.  Еще одно открытие, пожалуй, не положительное. Ревность, что сжигает его сердце. Бо, кстати был удивлен, когда  сказала, как называется это чувство. И только мой бледный  испуганный вид спас радостно бегущего по коридору Генку от какого-нибудь кошмарного внушения ревнивца.
Мой верный друг, растрепанный, с гигантскими  наушниками, в ядовитой сиреневой куртке  остановился в паре шагов и улыбнулся так, словно пережил землетрясение.
- Привет! Рад, что ты в порядке! – выдохнул он.  Не переставая растягивать рот, посмотрел сначала на стиснувшую мои пальцы ладонь.  А затем на  Байона, который подарил однокурснику хмурый леденящий взгляд, – это твой парень?
- Привет! – глупо прочирикала, видя как лицо Морского обратилось в маску. Хотелось перебороть немоту и ответить, но Эрос в очередной раз  удивил.
- Да, - четко и холодно сообщил черноволосый бог, - Борис, - и протянул руку для рукопожатия.  Генка  мигом стал серьезным, когда почувствовал, этот казалось миролюбивый жест, не поморщился и ответил тем же.
- Мы торопимся! – оповестил друга ревнивец. Сами слова звучали так, что хотелось зябко передернуться,  и пойти поискать горячий чай, для согрева. Смоляные дуги бровей  новоявленного парня взлетели, и Геннадий  машинально отошел в сторону.
- Мы потом пообщаемся, обещаю, – пискнула, едва поспевая за идущим вперед упертым Морским. Мой вечно встрепанный позитивный друг, испугано смотрел под ноги, которые предательски сдвинулись вопреки желанию хозяина.
- Можно помедленнее, - прошу.  Обуреваемый человеческими чувствами Бо остановился. Посмотрела на него с осуждением.  Бровь на окаменевшем лице  удивленно поползла вверх.
- Я сделал, что-то не так, - констатировал, смотря на столпившийся народ. Качаю головой.
- Он мой друг, - объясняю. В черных омутах сквозит непонимание.
- Ты ему нравишься. – Сквозь зубы выплюнул рассерженный.
- Ты не должен испытывать к нему такие чувства, – расстроено вещаю.
- Какие? – уточнил Морской.  Приподнимает брови и лукаво прищуривается.
- Не знаю, - стараюсь сменить тему.  Носящий гордый титул «парень» Эрос продолжал улыбаться и ждал, когда же я озвучу свою догадку.
- Лира. Ты пойми, какое это счастье испытывать это и другие чувства! – обрадовано шепчет Бо, - Кроме, того мне не нравится, что он на тебя так смотрит. Я абсолютно уверен в твоем выборе, но твой друг о нем знает?
 - Друзья испытывают симпатию, - получилось как оправдание. – Кроме того, он с первого дня знал о тебе, - совсем убито проблеяла.  Не хотелось признаваться в том, что чувства к нему имеет свой срок давности.
- Пойдем, - спокойно произнес, - тебя уже ждут. 
Оставшийся путь Байон был задумчив и прохладные пальцы уже не так сильно сжимали мои.  Хотелось узнать, о чем он думает. Хотелось преднамеренно увидеть переливы ауры. Но, чем больше  старалась, тем больше кружилась голова, и слышался шум прибоя.
Будто коридоры опустели. Стены вспыхнули ярким цветом, свет заиграл объемом. Хвалебные и завистливые речи ввинтились в уши, запахло остывшей сдобой из буфета. Сердце билось ровно, перекачивая кровь,  предвидела – она несет изменение.  Уже сейчас  стану выше на пару миллиметров, скоро кожа лишится лишних волос, ведь теперь у организма иная терморегуляция, радужка изменят цвет, да и внутреннее строение тоже.  Я буду другой.  И эти завистливые, обремененные низкими страстями люди, моего мира не коснутся, не нарушат появившуюся уверенность в себе. Расправив плечи, спокойно выдохнула и посмотрела вперед. Куда всегда смотрит и будет смотреть мой спутник.

 * * *

Солнце тонуло в морской воде, сиреневым пологом покрывая небо. Море давало прохладу и говорило со мной.  Чтобы услышать Бездну  стоит лишь прийти сюда. Теперь их голосами шептали волны. Шипели:
- Ждем. – Превращая букву «ж» в длинную тоскливую «ш».
Больше  не боялась утонуть, но войти по-прежнему не могла.  Оно влекло к себе и с каждым днем, соблазн променять земную жизнь на вечные скитания по океанам рос, подобно убийственным валам в шторм.
Каждый умирающий день прихожу и жду, когда Байон вернется. Его встречаем мы – я и глубокая ночь, что носит в звездных крыльях ветры.  Мы идем в новый дом. Тоскую по Бетте, по ее тишине и облупившейся красоте. После моего приключения был куплен  небольшой коттедж в Кудепсте*. Милостивые солнечные лучи,  красные кровли, благоустроенные пансионаты, небо – все тоже, даже лучше. Но, с домом Нептуна  сроднилась –  словно у него человеческая душа, которая одичала и опустела, когда за хозяином закрылась дверь. А может быть, тоскую по тому, что довелось пережить и испытать в тех стенах. Или  отчаянно хочется  сбежать в прошлое.   
В новом доме не было прошлого и будущего не будет.  Видя что к благоустройству домашнего очага  не проявляю интереса, Бо не пытался изображать энтузиазм.  Он не был привязан к вещам, в  этом заключалась его свобода.  Привезла книги и маленький горшок с кактусом, что вручила  Лизавета. Наверное, думала, что колючка добавит уюта – растение приютилось в  спальне на подоконнике.  Белые стены и потолок, паркет. Кровать, шкаф и овальное зеркало на полу, сиротливое окно без штор. Остальные комнаты пустые, мы даже не заходили туда.  Самым обжитым помещением в нашем жилище была  ванная. Помимо шампуней, гелей, полотенец, там постоянно лежал ноутбук, чашки и даже электрический  чайник стоял возле раковины, вдоль стены выстроились баночки с морской солью. Когда я первый раз устроила чаепитие, сидя в ванне, Эрос долго смеялся, наблюдая  маленькую желтую уточку, курсирующую по воде. Его смех мне нравится. Стараясь привыкнуть к воде,  часами лежала на дне джакузи, смотря на редкие пузыри воздуха, лопающиеся на поверхности.
Первым подарком на новоселье была книга рецептов с жареной курицей в помидорах на обложке.
- Не думаю, что мы замахнемся на высокую кухню, но с чего-то стоит начинать? – сказал тогда морской, раскрыв наш проводник в мир кулинарии.
- С оливье, - убежденно возгласила, хихикнув. Вспомнилось, Эрос  праздничному ассорти с тонной майонеза,  предпочтет что-то простое.  Вареное, пареное или жареное с лаконичным гарниром.
- Только если это будет оригинальный рецепт, - не растерялся бывший Беттинский спасатель.
- Ты же должно быть пробовал его в каком-то мохнатом году. – Иронично протянула, вооружаясь сковородкой.
- Так же ты будешь с ностальгией вспоминать  этот день двести лет спустя, - улыбнулся черноволосый красавиц – оппонент, пролистывая книгу.
- Напомни  об этом разговоре, вдруг спустя века буду страдать склерозом, - отшутилась, чувствуя подходящую панику.
Неужели проживу так долго? Но, кроме него в туманных будущих годах  не будет никого. Никого. Стало страшно. Знать о том, что мамы не станет, но верить - после смерти или в будущих рождениях мы встретимся – одно.  В своем бессмертии, обречена веками искать ее в толпе.  И не находить.
- Обязательно старушка, - тягуче пропел Байон, и, приложив правую руку к сердцу, поклонился.  Заметил ли, он как переменилось мое лицо или нет. Возможно, он тактично не показал виду.
- Не подведи  старче, - проговорила, заглядывая в коробку.
Улыбаюсь.  Живу легко, как танцующая русалочка, чьи ноги кровоточат, и каждый шаг пролегает, словно по заточенным ножам. Он не должен видеть боль. В конце - концов, весь мир пронизан бесконечным расставанием и надеждой на встречу.  В любом случаи  не хочу, чтобы он винил себя в моем выборе.  Ведь я  выбрала его.
 Учится готовить, мы решили вместе. Причем Бо, как мужской половине дуэта досталась самая нудная часть – чистка овощей,  разделка жертв наших экспериментов.  Я все это укладывала, присыпала специями и затем, ждали, когда все приготовится. Нельзя сказать, что мы теперь можем поразить своими блюдами мир. Готовить на пару было весело – шутить или спорить, высказывая мнение по поводу или без.  Правда мыть полы или выкидывать неудачные попытки  приходилось уже мне, поэтому кроме стола и двух стульев мебели в нашей лаборатории не  было. Кухня красовалась  коробками с новейшей утварью, деревянными дверцами, холодным мраморным полом. 
Соседи к нам не приходили и хорошо. Что подумают люди, когда увидят двух ненормальных, у которых нет телевизора, и они живут в ванной – не представляю.
* * *

Перерождение наделило  способностью жить, давясь воздухом, словно он последний, запоминать каждый миг, словно я лишусь зрения. Наслаждаться пищей, будто это единственные хлебные зерна не  на опустевшей планете. Сложив на весы по каплям всю себя, живу, словно каждое слышимое напоминание о пульсе - агония. Хотеть бежать, а затем ползти. Кричать и когда горло сожмется хрипеть. Но не останавливаться!
Видение умирающей луны раскалывало сердце, которое, кажется, билось, только чтобы отсчитывать минуты. Осталось только решиться, поездка в Бетту определенно всколыхнула пережитое, но чем больше изменений происходило, тем бледнее становились эти воспоминания, словно память о гладком шраме. 
Дом Нептуна встретил нас тишиной, полдень светил на голубоватые стены,  мой любимый балкончик и садик, который  не влек к себе, напоминая о встречах с кровожадной Морской. Бурая зелень, оплетавшая часть дома, роняла листья, мальчик и  рыбка  в фонтане, покрылись коричневатыми разводами, большие окна стали мутными от пыли.
Журчание воды, что сопровождало нашу жизнь в этом доме, исчезло. Запустение и гулкое эхо шагов, пыльные призраки простыней, накрывающие  мебель.  Аквариумы стояли порожними, и пахло застоявшейся водой. Коробки на лестнице и ведро с накинутой на него тряпкой.
 - Бо, ну зачем  нужно было возвращаться? – «скребли когтями мысли, но  язык приклеился к небу».
Впустив в комнату Эроса свет  и свежесть, освободила софу, отодвинула свернутый ковер, постелила чистую простынь на матрас, собрав оставшиеся книги и сувениры  в коробку, успокоилась и набрала в джакузи воды. 
Ночью  мы оба не могли уснуть,  Морской при свечах рассказывал  истории о затонувших сокровищах и кровавых путях корсаров, бороздящих океаны.  Не заметила, как наступило утро,  и   отставной Беттинский спасатель сославшись на неотложное дело,  ушел в гостиную с ноутбуком.  Впервые  осталась одна.  Нашла  подходящий наряд – белый полупрозрачный коротенький сарафан на тонких бретелях, с выбитым рисунком на лифе –  ему нравится, когда  одеваюсь в белое.  Как бы хотелось спросить почему, но боюсь, ужасно боюсь  узнавать его. 
На столе свободным от книг и карт лежит аккуратная стопка листов, дорогая перьевая ручку в четном корпусе. Решительно села на стол и нервно покрутила в руках мое «перо». Сложно.  Как вообще можно написать, что расстаюсь с тем, кто стал вторым по важности человеком в жизни? Что в этой сумасшедшей реальности нас разделят десятилетия и только Высшему известно превратятся они в столетия или нет.
«Прости».
«У каждого поступка своя цена».
« Не могу передать, кто ты для меня. Все слова ерунда».
«Могу ли я этого не делать? Наверное, но ты бы не хотел видеть  бессердечной Морской, способной утащить на дно чужую жизнь».
« Не хочу писать о том, что нашелся бы иной выход, просто я хотела жить. Так эгоистично хотела жить и твои очеловеченные эмоции приятная награда за мое послушание.  Странно, но теперь жизнь и любовь стали синонимами. Знаю, ты бы получил возможность испытать недоступное и без меня. Но мне, как и всякому человеку кажется, что мир без моего существования станет иным. Казалось, вы не сможете двигаться  дальше.  Чистый эгоизм, новая  «Я»  может наслаждаться им без всяких угрызений  совести.  Потому, что, наконец, уверена в себе.  И на самом деле всегда стремилась к свободе!  Ты знаешь. Но все, же  я  счастлива лишь тем, что ты был в моей жизни, был частью меня».
Надо написать иначе. Нет!  Изведу всю бумагу. Остается найти конверт. Грустно улыбнувшись, встаю. Оказывается, так на самом деле заканчивается любой чернильный роман.  Вот только подписать письмо не могу. Не знаю,  кто я и имеет ли мое имя вес, ведь сейчас отражаюсь,  словно в кривом зеркале, показывающем так испугавшую  в прошлом девушку. Белокожую, с потемневшими, быстро отрастающими гладкими волосами и яркими  глазами, цвета зимней речной воды. Она не сутулится  и  ходит плавно, иногда порывисто и решительно, иногда завораживающе и  танцевально.  Пусть в  этих глазах и сквозить постоянная тоска, я не хочу ее терять, ибо именно это и сохраняет меня прежную.
Выйдя в гостиную, застала Бо очень взволнованным. Он ходил от камина к дивану,  ладонями отодвигая непослушные пряди  или же стараясь выдрать их с корнем. Увидев меня,  окаменел, и взгляд полыхающих заметной паникой черных глаз остановился.
- Ты  не могла бы пойти, куда-нибудь погулять? – С ходу спросил он, и стал быстро подворачивать рукава серой рубашки.
 - Могла бы,– оглядела испуганное  лицо.  Не буду говорить, что он познакомился с новым чувством, Эрос итак об этом понял сам. Судя по тому, как он старается успокоиться, уже не увижу любопытно поднятых бровей и ликующей улыбки. Да и вряд ли кого- то может обрадовать  возникшее чувство страха, - если ты уверен,  что причину твоего беспокойства  я знать не должна и на улицы  не грозит столкнуться с Диной, тогда да.
- Уверен, что не должна. Не уверен, что ее нет поблизости.  – Лаконично ответил,  переставая расхаживать по комнате. – Ко мне заглянет один человек, который не должен знать о тебе, - открыла рот, но мое возмущение перебили. – Да он опасен и конечно его визит тебя заинтересовал.  Пойди в сад  или к бассейну, пожалуйста.
-  Хорошо. Но ты должен рассказать о том, что знать необходимо,  вдруг  по незнанию глупостей наделаю, -  зачастила.
- Умнеешь на глазах, -  похвалил Эрос, и прежде чем  успела возмутиться, крепко обнял, целуя  в макушку – Я тебе доверяю, просто боюсь за тебя и за свою реакцию.  Что будет,  если тебе сделают больно, ты не простишь!
- Прощу, - возразила и подняла глаза на мрачное божество, было в его ярости нечто пробирающие до костей. Если можно было любить злость и ненависть,  полюбила бы  их в нем. – Веришь?
- Знаю, - буря в черных безднах успокоилась, и идеальные губы поселила скупая улыбка, - но давай не искать поводов,  подтвердить твое великодушие
- Давай. – Кивнула, не спеша отойти от него.
- Знаешь, тебе пора отправляться на прогулку, - произнес тягуче мой спаситель, не спеша отпускать.  Мы смотрели  и тонули. Несколько  мгновений  видела собственную зимнюю бездну, к которой вскоре утонет  Байон. Гагатовая пропасть как сладкая греза затягивает и так не хочется ее покидать.
- Иди, - Морской закрыл глаза и отпустил.
- Ты же чувствуешь меня, пусть это успокаивает, если опасный  субъект выведет тебя из себя, - предложила, отступая к двери.
- Не знаю, поможет ли, - насупилась, сложив руки на груди. Обидеться что ли?
 -  Шучу, - Лучезарно улыбнулся, - поможет, если ты не будешь волноваться, сиди и думай о чем-то хорошем.
Хорошем? С трудом удерживаю улыбку, чтобы не выдать упавшее разом настроение. Остаться и быть с ним, каждую секунду, пока возможно! Отяжелевшие  ноги выносят в холл, а сердце почти  не бьется, словно  оставила его с ним.
За забором  росли деревья, стеной защищающей наше гнездо, и мирно покачивались  в такт ветру. Напоминают заросли бамбука, что поют своими ветвями.
Опустив ноги в бассейн, смотрела, как облака словно  собираются в стаи,  оставляя в прорехах остывающее солнце.   Думать о хорошем. Улыбка сама озарила лицо радостью.  Вчера услышала о Мадам Цзин, морской разбойнице, командующей флотом из двух тысяч кораблей и легендарном пирате Черной бороде, совсем не романтичную правду о том, что пиратство узаконивалось разрешительными грамотами и флибустьеры могли разграблять корабли страны неприятеля. Было поведано о сокровищах, которые ищут до сих пор и которые на самом деле давно найдены морскими и используются  по назначению. Не совсем честно, но захватывающе. Наверное, какая-нибудь дама из высшего света носит золотое ожерелье из поднятых со дна переплавленных испанских монет и даже не знает об этом, еще больше раритетов находится в частных коллекциях, чьи владельцы легче расстанутся с жизнью,  чем со своими тридцатью серебряниками. Готова была слушать о малопонятных частях такелажа, лишь бы видеть полные жизни и задора гагатовые глаза в тенях густых ресниц, несдержанную улыбку и рокочущий страстью голос. Интересно абсолютно все связанное с морем, быть одержимой хотя бы предчувствием приключений рядом с ним. Будущий капитан корабля, рассказывающий удивительные истории при свечах, рубиновый цвет молодого вина,   звезды  за оконным стеклом и нечеткий лик убывающей луны – остановить время и  существовать  именно этими  часами  до рассвета. Гладкая кожа под пальцами и растекшиеся по подушке смоляные пряди,  мальчишеская улыбка на губах с которой должно идти строить дом на дереве, то, что прогонит любой страх даже спустя эоны лет.
Глубоко вдыхая, осознаю, как вода проникает под кожу. Странное ощущение, почти пугающее.  Долго ждать  не пришлось, буквально через двадцать минут послышались голоса и перед глазами предстали мой черноволосый идол и незнакомый мужчина. 
Невысокий и собранный, одетый в серый костюм, с выглаженными стрелками на брюках и словно открахмаленным воротником белой рубашки и при этом весь какой-то серый, со своими русыми короткими волосами и блеклыми глазами, чуть припухшими от недосыпа, отвисшей кожей в уголках узкого рта.  Тысячи таких же мужчин ходят по российским улицам, и вряд ли в толпе я могла бы акцентировать внимание на нем. 
- Ваша невеста? Линара, если не ошибаюсь? –  своим сухим голосом спросил тот, подходя.  Попытался не выдать своей заинтересованности.  Но в блеклых глазах мелькнула искра, так похожая на те, что возникали у всех человеческих недалеких самцов при виде жаркой красоты Джовиты. От испуга во рту пересохло.
С тревогой кинула быстрый взгляд на своего «жениха»,  как любой девушке  приятно, что мужчина сам проявляет инициативу. Хотя, не знаю, чем продиктовано решения Бо, представить меня своей невестой. И я к такому шагу еще не готова!
- Да. –  Как можно спокойней произношу, поднимаясь.  По обнаженным ногам стекали капельки, фасон коротенького полупрозрачного сарафана фигуру и  белье не скрывал, да и лифчик здесь не предусмотрен. С трудом удерживаю руки от попытки прикрыться.
- Что ж рад познакомится с вашей очаровательной невестой! – заискивающе произнес незнакомец.  До меня доходили его ощущения, склизкие и противные, отталкивающие.  Словно он червь или слизень, который покрывает  с ног до головы. Резко наступила кратковременная чернота и тошнота ослабляющими спазмами сдавила горло.
Мой защитник  испускал волны страха и недовольства, смешенного с виной. На фоне мужчины он казался нереальным, впервые я осознала контраст, который создавали морские на суше – по внешне расслабленным руках прошла дрожь и напряглись мышцы; черные пропасти заволокла жажда убийства. 
Захотелось, чтобы Бо сломал ему что-нибудь, а лучше выдавил бы  его глаза.  Столь сильное противоречие моему обычно человеколюбивому  мироощущению привело в чувства. Заставила  себя улыбнуться, и посмотреть на взбешенного  морского, побуждая родного черноволосого красавца представить мне серого склизкого субъекта.
- Это Морозов Федор Михайлович, покупатель  этого дома, -  Коротко взглянула на неотрывно следящего за мной гостя.  Подошла, с невероятным облегчением  охватила ладонями твердое предплечье.  Вдохнув едва уловимый родной запах, расслабленно улыбнулась незваному покупателю.
- Не думала, что твои дела коснуться меня, родной. -  Наверное, Морского потрясли мои слова, потому что он не сразу ответил. Зато обнял  свободной рукой за талию, вынуждая опереться на его грудь.
-  Я и сам не знал, что Федор Михайлович  вдруг захочет познакомиться с тобой. – Теплая рука опустилась ниже и погладила живот. Этот интимный жест не укрылся от нашего собеседника,  он поджал губы и на обрюзгшем лице появился страх. Удивительно, что он не ушел. Любого другого адекватного человека это побудило бы к бегству, ведь на лице  противника  явно читалось желание  убить. Подозрительный тип.
- Думаю, именно хозяйка должна показать этот великолепный особняк. – Окинул цепким  взглядом высокие  окна. От его спокойного голоса, в котором проскальзывала жесткость хозяина положения,  вновь окутали тошнотворные волны. – Неужели вам все равно, кто будет владеть им после вас?
- Конечно же,  нет – уверенно произношу, - просто Боря решил оградить  от тягостных обязанностей - показывать, то, что я  уже потеряла каждому желающему. – Особенно выделила последние слова и добавила:
- Кроме того,  не хочется вмешиваться в то, что я не понимаю.
   Этот слизень в сером костюме удивленно хмыкнул.  Не показывая своей реакции на его гримасу, крепче прижалась к родному существу. Пусть он весь такой сильный, красивый и непробиваемый, но внутри живет желание защищать.  Возможно,  это недавно приобретенное чувство уверенности.  Я верю ему,  и буду молчать, и делать что требуется, потому что знаю - мой спаситель не обманет и не предаст.  Пусть это уверенность гипертрофирована, но  все равно будет ли мне изменять Эрос или нет, но лгать не будет.  Тут же выползла холодная мысль о том, что сама не говорю ему правду, и стало быть малодушно предаю его доверие.
Вздрогнула и Бо  успокаивающе потерся щекой о мои волосы.
- Вы удивительная девушка! – сделал комплемент чужак и вновь впился бледными глазами в мое лицо, изучая.
- Я рядом с тем, кто делает меня лучше. С ним хочется делать все правильно. – Искренне выпалила,  не сумев  сдержать искрящуюся улыбку, мужчина изменился в лице,   долетела его сдавливающая зависть.
- Что ж желаю счастья.  Борис вам повезло с невестой, –  процедил сухие слова, - мы вас покинем, хозяин сам покажет свои владения.
- Хорошо, –  Байон неохотно отстранился и победно улыбаюсь,  подошел к хмурому и слившемуся со своим костюмом незваному.
 – Не скучай – мимоходом бросил он, в гагатовых глазах светилась тревога и  гордость.
-  Я подожду тебя в нашей комнате -  Федор  Михайлович едва заметно скривился, и, повернувшись на каблуках, пошел к парадному входу в особняк.  Что хочешь,  думай слизняк, но я с ним не за красивые глаза! Нужна его глубокая и бездонная душа.
Заняла прежнее место. Смотрела незнакомая девушка, сильная и от того ослепляющая и поразительная. Всегда мечтала быть такой.
Сгущающееся серостью тучи двигались по небу, похолодало, но солнце, вырубая лучами-клинками прорехи  в сплошном облачном воинстве, решило светить, не смотря, ни на что.
* * *

Осень несет свой аромат по-особенному. Разве где-то еще можно увидеть запах?  Желтый и красный, коричневый, словно тонкий папирусный свиток. И ты всегда помнишь, что желтый и красный это кленовые листы и дикий виноград, в коричневых прожилках угадаешь ясень. Гроза же расцветает сталью, дождь – пеленой, похожей на городской смог, молнии сверкают ультрамарином и алым, а под защитой дома сплетается желтый прирученный лаской свет.
Ожидаю затерявшегося экскурсовода, уснула. Укутавшись в цветастый аляповатый  плед на привычном матрасе, слушая как дождь,  рисует прозрачные разводы на окнах.  Сон накапливал впечатления любви и покоя, что хранила обитель Нептуна,  казалось, что всполохи сновидений светились кляксами моих улыбок.
Проснулась  от осторожной щекотки. Коварно и изощренно пальцы этого палача щекотали левую пятку.
- Почему ты  всегда не даешь  спать? – возмущенно прошептала, возвращая ногу в укрытие.
- Ты делаешь это без меня,  – лукаво проговорил будильник, пристраиваясь рядом. Прохладные пальцы вторглись в тепло и пощекотали изгиб шеи.  Открываю глаза и вглядываюсь в довольное лицо с кошачьей ухмылкой.
-  Ты долго. – Придвинулась ближе и накрыла нарушителя пледом. 
- Здесь  согревают. - Удовлетворенно выдохнул,  обнимая. – Прости.
- Что ему надо от нас? – Зажмурилась,  чувствуя его  кожу под своими губами.
- Ему ничего не надо от нас, - помедлив, произнес и задержал дыхание, когда я поцеловала впадину на шеи. Наверное, он хотел и дальше наблюдать мое исследовательское путешествие, все же испуганной  девочкой уже не считал, если бы,  не обещание все рассказать. Вот интересно если я продолжу, он замолчит?
Пока я расстегивала пуговицы на рубашки, Эрос с серьезным видом наблюдал за моими сосредоточенными движениями. 
- Ему нужен предыдущий владелец.  А это Саймон. – мягко отстранил мои пальцы.
-  Эта  информация может угрожать твоему другу? – приподнялась, давая возможность объекту соблазнения  увидеть обнаженную грудь под тонкой тканью,   -  меня в это лучше не посвящать.
Бо задумчиво осмотрел  мой наряд,  разочарованно выдохнул и рывком сел.
-  Тебя это тоже касается, с недавних пор! – разозлено рыкнул, в очередной раз, заставив любоваться отражением его чувств на лице – гордый профиль и застывший подбородок,  изгиб сильной шеи и дернувшийся кадык, сжатая в кулак рука. Такие сильные пальцы, широкое запястье. Как же хочется посмотреть его игру на скрипки! Сглотнула горечь расставания и приготовилась слушать.
- Когда Саймон еще жил в этом доме и после того слуха о его нечеловечной природе, его попытались захватить какие-то силовые структуры. -  Мигом слетело всякое желание продолжать дразнить морского. Все так серьезно?!
- И каким образом это касается нас? – невольно прохрипела и закуталась в плед. – Этот Морозов знает   кто мы? – шепотом закончила свое предположение.
- Не знает.  Да это и не Морозов вовсе. Пытался его прочесть, но у него стоит блокировка. Такие бывают  у тех, кто осознанно подвергает себя гипнозу, чтобы защитить информацию. – Затаила дыхание.  Прежняя маска отчужденности  глинной неподвижностью сковало его оживленную мимику.
-  Думает, что я всего лишь посредник. Я передал ему документы подписанные Саймоном. Я останусь всего лишь посредником, не хочу подвергать тебя неоправданному риску, друзья  поймут,   – коснулся твердыми ладонями моим коленей, прошелся огнем по бедрам и притянул к себе.
-  Что, мы теперь уедим? – спросила, устраиваясь у него на коленях, повернулась и обняла ногами его талию.  Эти глаза  напротив, вспыхнули опаляющей чернильной теплотой, руки откинули  мои волосы и принялись поглаживать спину.
- Были планы на завтра. – Хитро улыбнулся и  едва касаясь моих жаждущих губ, прошелестел рокочущем баритоном, - но, если хочешь,  мы можем уехать утром.
- Ты ведь даже не сказал, чего я не должна хотеть,  – чуть выгнулась и уперла  ладони в его напряженную грудь, не давая ему возможности меня поцеловать.
- Расскажу, если ты сама меня поцелуешь,  -  проговорил. В гагатовых пропастях светилась надежда и легкое смущение, а еще волнение и предвкушение.  В наших отношениях главенствующую роль играет, несомненно, он, не привыкший показывать слабость.  Это желание  покорится мне,  он считал слабостью.  Может он боится,  что растопчу что-то хрупкое в нем?
- Расскажи, а затем позволь поцеловать тебя. – Осмелившись, произношу дрогнувшим голосом.
- Я задумал поход в кино. Пустой кинозал. Чешская сказка о русалочку.
 « Интересно! Но это будет завтра».
Прикоснувшись к идеальной брови,  осторожно провела пальцам, тронула щеку. Бо внимательно следил за каждым моим движением. Не знаю,  что он видел во мне сейчас. Стало не хватать воздуха, сердце замерло восторженно, защипало слезами. Так бывает, когда впервые понимаешь красоту или   когда приходишь в молитвенную чистоту укромно спрятанного храма и  догадываешься,  что ты чуть ли не единственный кто нашел его.
Его глаза заискрились яркой звездной беспредельностью и медленно прикрылись,  ресницы дрогнули. 
Под ладонями мерно билось его сердце,  чуть смяв пальцами рубашку, наклонилась и робко приникла губами к его губам.  Раскрыться и раскрыть, вбирая в себя вечность. Пусть стрелки медленно движутся по циферблату.  Пусть он опаляет своим жаром и нетерпеливо направляет мои ласки.  Пусть ловит мои жадные и любопытные руки и губы.  Пусть хотя бы внутри этот миг не кончается.
Глубокой ночью мы лежали,  переплетя ноги и руки.   Бо читал  малоизвестные  стихи Пушкина интимного характера и обещал показать миниатюры подобного содержания художников эпохи Возрождения. Ну,  не всем же он их показывает? Интересно!  Ночь безлунно зачерняла каждый уголок горного поселка.  Вскоре  в небе взойдет новая луна.   Последняя,  в его объятьях, встреченная страстью и неспешными поцелуями, тихими стонами  и  неразрывной близостью.
* * *

Серые камни под пальцами, опрокинутое  небо в ярком бритвенном свете, раненные птицы под ногами, их окровавленные перья в красной морской пене, которая бурлит, переваривая скальную крошку. Руки сильные, чужие и ненавистные. Там наверху ждут. И вот когда  уже взбираюсь на вершину и падаю грудью на край плато обессиленная, чтобы увидеть, того кто ждал,   пронзает пустота. Никого.  Встаю и смотрю на безбрежный край белого моря, колышутся и рвутся волны и меняют цвет, становясь рассветными. Никого.  Взбешенное небо и я на краю.  Раскинуть руки и упасть вниз, там  бесчувственный мрак глубины. Тут  свобода, долгожданная и обесцененная, ведь она никому не нужна. Ступни на край, стать на носочки, оплатить последним дыханием дарованные знания.
Обрываясь, сон, унес с собой  страх.   Холодно. Скомканная простынь на полу,  пустая комната.  Тишина и окно закрыто. На улице сплошной стеной хлестали седые струи дождя. Почему я одна?  Рывок вверх, испуганно озираюсь вокруг. На софе сложена одежда. Быстро натянув белье и новое лиловое платье-рубашку, тороплюсь покинуть комнату.
- Бо? –  кричу, слетая вниз. – Ты где?
Входная дверь распахнулась, и в холл вошел Байон, промокший до нитки. Вожделенное тело облепила белая рубашка  с коротким рукавом, джинсы подчеркивают всю его стать. Обжигаюсь воспоминаниями прошлой ночи и его нереальной  красотой.
 Преодолев разделяющие нас метры, парень схватил  в охапку и сдавил в объятьях.  Более чем странное поведение?  Совсем его не знаю.
- Мы уезжаем, – прохрипел, зарывшись в мои волосы носом. – Собирайся, минуты три на сборы тебе хватит?
- Вполне, - прошептала и быстро вернулась к лестнице, - ты не скажешь что случилось?
- Поговорим в машине. – Отчеканил и исчез. В открытую дверь падала небесная вода и растекалась лужами. Ничего не видно,  сплошное серебро.
Быстро умылась, запихнула в рюкзачок  вещи и конверт с письмом, побежала навстречу дождю. Тугие плети, хлестали тело,  словно кнутами и за минуту я стала мокрой мышью.  Забравшись в салон, посмотрела на сосредоточенного парня. Не ответив, он гневно сжал губы и повернул ключ в замке зажигания. Форд рванул в открытые ворота, мой приют остался позади. Я не успела попрощаться – опять.
По лобовому стеклу, мешая обзору, тек целый водопад, но отчаянный водитель ехал так, словно на Земле вот-вот наступит Ад.  Не пытаясь смотреть на спидометр, сжалась на сидение, вцепившись ногтями в чехол.  Морской, наконец, отморозился и посмотрел на свою полуобморочную пассажирку.
-   Джовита в Бетте, – проговорил он, сжимая руль, - не бойся, она тебя не тронет, - прозвучало не очень уверенно.
- Если это так, почему мы несемся как на пожар? – От волнения голос почти пропал, да и выглядела я как мокрый воробушек с огромными оленьими глазами.
-  Этого не будет! – прорычал он, встряхнул головой, отчего мокрые пряди прилипли к лицу, - не смей думать о плохом!
Шокировано замолчала, переваривая этот взрыв эмоций. Хотелось выть от безысходности. Что же с ним будет, когда я уйду? Осторожно всмотрелась в застывшую маску и сильнее вдавила ногти в кожу.
Дорогу не разобрать, мелькали дома, провода линий электропередач взбешенными канатами изворачивались, словно живые под приступом стихии, стонали деревья и слышался скрежет кровли ветхого домика, что кусками завалилась внутрь покинутого жилища.
Шины заскрежетали, послышался хлопок, и машина, потеряв на мгновение  управление, пошла боком. Сильные руки Бо выворачивали руль, послышался натужный звук, словно руль вот-вот вырвется из плена. Форд остановился неожиданно, и смогла оторвать побелевшие пальцы от ремня безопасности, в который вцепилась, но так и не воспользовалась. Капли с грохотом шелестели по металлу, снаружи буря набиралась сил.
Мой Эрос повернулся, дрожащими руками обнял  мою голову, пальцы больно надавили  на виски.  Привлек ближе и, побуждая посмотреть в глаза, четко и холодно сказал.
- Сейчас ты выходишь и бежишь что есть сил в укрытие. Стучишься в дом, пока не откроют.  Выходишь и не оглядываешься, не пытаешься делать глупости. Понятно! – Бездна зрачков тянула, подчиняя приказу.
- Да,– выпалила дрожащими губами, и, отпрянув, ударилась головой о стекло.
- Я найду тебя, - открыл дверь и вышел. Почему так? Достав конверт и оставив на сидении, хлопнула дверью и посмотрела на силуэты пятерых мужчин, что стояли как вкопанные посреди дороги и не обращали внимания на окружающий хаос. 
Внутри  поселилась выжженная темным пламенем его очей пропасть, а ноги неслись прочь, кажется, что мышцы не выдержать и порвутся. Грязные потоки неслись вниз по улице реками,  все застила морская мгла, запахи растворились и воцарился один – злобный штормовой.  Намокшая ткань мешала движениям, зрение пыталось адаптироваться,  но нечеткие формы зданий с выцветшими фасадами – это единственный доступный  мир вокруг. Добежав до черных в серости, ворот, застучала ладонями, выбивая брызги и едва слышный звук в сплошной какофонии.
- Откройте, пожалуйста! – взмолилась, шмыгая носом. Не замечая, плакала и скулила, как раненный зверь, стоя на коленях и упираясь лбом в ледяное железо.
- Бесполезно, – окликнула, стоящая в одиночестве Морская и помахала  ручкой. Безлюдная улица размытая и очищенная, по велению ее руки.  Высокая и величественная фигура в ореоле кровавых волос, в длинном платье цвета Иудина дерева, обнимающем ее ноги и ниспадающем шлейфом на асфальт.  Ливень овевал ее плечи, словно лаская, вокруг девушки закручивалась тишина.
- Пойдем, дорогуша, - промурлыкала фурия завораживающе и перетекла ко мне. Схватив  за лодыжку, дернула и потащила по бетонной подъездной дорожке перед домом, где  не решились помочь. 
Платье задралось и кожу царапало о неровности, боль совсем  не задевала.  Пусть лучше кожи не станет, только не думать о нем. Моей убийце быстро надоело тащить безвольное тело и она выпустив из стального капкана мою ногу, подошла и, схватив за волосы, подняла.
- Что с тобой? – наклонив голову в бок, прошипела Дина, - неужели смерилась?
Молчу, с трудом прикрывая веки,  чтобы не быть захваченной ее безумием, льющимся из глазниц. Никогда еще не видела такого – радужка красным ободом обрамляет огромный  зрачок, а белок  в веточках кровеносных сосудов, ставших синими. Синие?
- Говори! – взревела она.  Хлесткая пощечина мокрой каменной ладони качнула мою голову назад. Взорвалась болью, ослепнув.
- Говори! – Ноги спотыкаясь, несли куда-то, мучительница все просила ответа, охватив шею сзади. Сумасшедшая фурия не кричала уже, но шептала, захлебываясь падающими каплями.  Не видя ничего, я отрешенно слушала стук ее сердца и считала удары. Так быстро оно бьется только у младенца, появившегося на свет.
- Говори, говори, говори, - заведено  повторяла, когда стонущее море запело.   
Ударило  в грудь со всей силы,  что подарила буря.  Как  жаль не увижу свой первый шторм в твоем царстве, море. Какой цвет у небосвода? Будут ли скалы черными? Неужели  в твое тело влились чернила и оно  такое горькое на вкус?  Устоять на ногах.  Больно!  Чувствую под ногами гальку, рефлекторно пытаясь вырваться.  Ее руки душили, вдавливая соленую горечь, а вокруг бурлил и пенился мой новый дом.
- Говори, говори, говори.- Шептали волны, донося  эхо ее слов.  Холодно! В какой-то момент боль покинула голову,  чувствую растворение. Сплавляюсь с пеной, с твоим телом, море!
- Здравствуй! – укрывает покрывалом темноты мать-бездна, - Ждем.
- Пришла, как и желали, - подумалось, пока ноздри спокойно впускали  мокрый воздух в легкие. Дышу,  кто-то сильно трясет, мои  волосы поднимаются словно водоросли, сквозь бледно-коричневую воду смотрю на оскалившуюся девушку,  синеватую  кожу ее застывшего каменного вместилища, будто политые  кровью лоб и плечи.  Долго она так? Не нравиться,  как ее гнев рвет мой дом и пугает его домочадцев и капли звучат набатом.   Подняла руки и отлепила ее холодные и склизкие конечности от шеи и потянула на себя, вставая с помощью этот страшной и уродливой девицы. Волны также били в грудь и щекотали серо-белыми всплесками. Огляделась – вода  напоенная  электричеством штурмовала скалы и кричало шумом укрощенного ливня. Высь разверзлась, и выпустила утро на волю,  показалась  утренняя звезда – венценосная Венера, на фоне блеклого пепельного неба, берег скинул пасмурные  шторы и зацвел осиновыми деревьями  и коричневыми склонами.
- Я помню тебя, - сказал звенящий голос, который принадлежал и мне и голосам бездны, дробился и терялся в скалах, - и могу отомстить.
Застывшая и обессиленная  женщина  что-то взвыла и посмотрела на успокоенное море, черное у горизонта, платье  вздулось медузой у ног этой оболочки. В ее глазницах царила пустота.
Руки-волны ласково приняли ее, укутали предсмертной тишиной и с мстительным ревом насадили  на камни, жертвую рожденную на суше несчастную Земле. Запахло железом и медью, тело медленно скользнуло в воду. Волны будут долго бить ею о гальку, надуют трупную  кожу, смешивая с пеной и разлагая.  Будет пахнуть  неприятно и ее некому будет упокоить, а бывший дом ее не примет.
Мое  слабое человечье тело, подчиняясь разуму, переместилось на берег. Упало неуклюже на гальку и смотрело, как рассвет развешивает пурпурные барашки.  В воздухе слишком много запахов, и один пахнет пряной душицей и цветком, что растет на тропических островах.  Знакомый и волнующий. Он приближается неслышно, галька не передает вибраций.
Тело берут руки, сильные и горячие, приковывают к разящей пламенем груди. Мягкие волосы касаются лба и пахнут сильно. Каленым железом ползут губы по шеи до век и говорят океанскими раскатами:
- Лира, очнись! Очнись, слышишь! – Как можно не слышать, когда ее душа плачет и просит уступить и оставить тело. 
Вижу, я вижу! Как же хорошо! Родные полночные омуты с тревогой и мукой взирают на меня, лицо любимого озаряет благодарная  улыбка и он поднимает  голову, окутанную смоляными блестящими волнами  в небо. Это лицо, выточенное с надеждой на совершенство, дуги бровей и возлюбленные морем губы. Это тело, крепкое и гладкое, словно шелк и податливое, будто глина в минуты страсти. Полное жизни и слабых человеческих чувств. То, как он сжимает в объятьях, ранет обновленное сердце.
- Скажи что-нибудь! – шепчет он, покрывая лицо железными поцелуями. Убийца тоже просила. Разлепила потрескавшийся рот и вдохнула жареный воздух, закашлялась.
-  Ухожу, - выдавливаю всю боль, и скрытые признания. Прошу глаза заплакать, но они сухие. Замечаю, что его бровь рассечена, и заживляющая  корка остановила кровопотерю.  Погладила бережно раненое место и обратила взор на алебастровую маску.  Вернулась.  А может это к лучшему?
Байон поднимает  на руки и несет к воде.  На границе между двух миров аккуратно ставит на  занемевшие  ноги и прижимает близко-близко, так, что объединяются сердцебиения.  Моя хрупкая ладошка в его.  Мы вместе смотрим на раскаленную пустынную зарю в мареве, что вспенивает бриллиантовые просторы и поднимает светило, начиная новый день.
- Мы свободны, - шепчу, рука  моего морского слабеет и не держит  больше. Оковы сброшены, без них так холодно. Так  холодно!
- Я буду ждать тебя. В этот самый день, - пронзает болью его крик и тонет в равнодушной сырости. 
Нырнув, лечу  ко дну.  Словно грациозная ласточка плыву туда - где вода синяя-синяя.


* Кудепста — микрорайон большого Сочи, расположенный в устье реки Кудепста.  Название «Кудепста» с адыгского переводится как «чёрная, масляная» речка. Возможно, когда-то она была такой, но в настоящее время она ничем не отличается от других рек Сочи.


Рецензии