Тайны Глубин. Глава тринадцатая

Глава тринадцатая,
где появляется скрытая пропаганда о вреде алкоголя и наступает конец

Серые неприступные, вселяющие трепет, скалы,  о которые точит свои клыки ветер, холодные воды пронзительные в своем цвете, острый, отвращающий чуткие человечьи носы запах  гниющих водорослей.  Видя необузданность дикого пляжа,  кажется, что в этом завоеванном  людьми мире еще остались неприрученные места.  Но, что-то, каждый день влечет сюда, мы приходим  и стоим, смотрим на неизменный горизонт.  Этот берег, где море сражается с сушей, обязан говорить  с нами: «Вы не придете.  Я не побежден, я дик, дик»! Люди уходят -  им претит ветер и холод здешних  волн - внутренне мы  боимся  величия  тысячелетнего камня.  А они стоят, и будут стоять, пока шторма не рассыплют их в пыль.
Думая об этом, не заметила,  как солнце отлипло от темно-синей с прозеленью полоски и устремилось ввысь, чтобы к полудню нагреть гальку и кости томных купальщиков, с упорством камикадзе зарабатывающих вредный бордовый загар.  Стоя по щиколотку в воде,  ждала Бо.  Считанные дни оставались до нашей с ним разлуки, и  не знаю, будет ли скучать  Морской.  Каждый день  открывала что-то новое, он, как кладезь сокровищ. Узнавала себя – способность удивляться, радоваться и чувствовать.  Хоть  Эрос не давал  скучать,  большую часть времени  была одна –   Его проклятье - находится  в родной стихии, отнимало  возможность быть рядом. Сегодня меня ждал очередной неразгаданный грандиозный подарок. И форма одежды соответствующая.  Удобные бежевые шорты из хлопка, скрытые более длинной  шифоновой белой  туникой с греческим орнаментом, утепленная пурпурная  ветровка и кеды в рюкзаке, а поверх головы платок из газовой ткани бирюзового цвета. 
От размышлений отвлек рев – из-за скал показался Байон, верхом на черном, разрубающем воду монстре. Иными словами описать громадный «водоплавающий» скутер невозможно.  Черноволосый бог легко спрыгнул, разгоняя вокруг себя светящиеся брызги, небрежно мотнул головой, отбрасывая надоедливую прядку со лба.  С некоторых пор при виде холодного, как Арктические льды, парня, мое сердце сладко екало и скатывалось все ниже. Так и теперь – белая майка, облепляла торс,  приковывая взгляд к мускулистым рукам,   длинные,  тренированные в кругосветных заплывах ноги украшали  знакомые синие шорты –  отчего-то казалось,  что  он красит  своей неземной безукоризненностью даже эти простые вещи. В руках  нес оранжевый спасательный жилет.
- Ты хочешь моей смерти? – жалобно пропищала, указывая на черное чудовище.
- Если бы хотел, мы бы не разговаривали. – Серьезно проговорил он, забирая из моих рук рюкзак.
 - Бо? – замялась, - когда ты сказал, что не убивал людей, что ты имел в виду? Ты не хочешь их убивать, или у тебя не возникало  еще того желания, что приходит рано или поздно ко всем, как ты?
Морской внимательно выслушал затихающую к концу тираду и спокойно ответил:
- Возникало.  Но, я  считаю убийство трусостью. И если ты до сих пор не заметила – у меня очень узкий круг общения.   Не хочу  узнавать человека, чтобы потом утащить его на дно, по мне лучше вечность влачить свое одиночество, чем проявить подобную слабость. – Надев жилет на мои плечи,  резко затянул  ремешок.  Боясь поднять взгляд и встретиться с мертвыми, опустошенными бездной глазами, смотрела на эти оточенные движения и ждала.
- Знаком с теми, кто забирал жизни и не испытываю ничего. Понимаешь? – Крепкие прохладные пальцы приподняли мой подбородок,  пришлось окунуться в гагатовые пропасти, со страхом замечая в них равнодушие.  -  Морские несут в себе разную боль, кто-то помнит вкус прежних эмоций, я же никогда не хотел занять ваше место.  Я признаю свое превосходство,  не нужна мелочность земного существования. 
- Хочется  осуществить мечту. Построить свой корабль и доплыть до тех мест, где океан встречается с пустыней.  -  Парень словно перенесся, туда, где раскаленный воздух обманывает путников миражами, машинально поглаживая пальцами  мою щеку, – а затем пройтись  по раскаленным барханам, пока силы не оставят  и только тогда до последней капли испить из фляги. Прожить без воды, испытывая на прочность человеческую выдержку. 
- Или же идти по бескрайним просторам тайги. Хвойные иголки сохраняют редкие дожди внутри, там все должно быть дышит суровостью и красотой.  Полной грудью вдыхать и идти, стать сильным и забыть о слабости, - Его пронизывающий голос  спокойно вещал  о том, что человек описал бы с восхищением  и  жаром.
  Молча,  рассматривала, обреченное существовать в алебастровой маске, лицо. Хотелось обнять его, разжечь своей близостью, спящие чувства, растворить лед в обсидиановом равнодушии.   
-  Открылся тебе, больше ни с кем не разделяя свою тайну. Стоит упомянуть настойчивую Таисию и многоуважаемую Елизавету Евгеньевну, – Легкая улыбка приподняла уголки безупречного рта, - Зинаида, конечно, имеет отношение ко мне, чисто профессиональное.  Уборка и готовка не подразумевает доверительные отношения.  Но  все-таки благодарен ей. Омлеты и каши верх моих кулинарных способностей.
- Думала, что ты совершенен во всем, что делаешь! – притворно огорчилась, губы раздвинула дразнящая усмешка. Впрочем, на моих  посиневших губах она смотрелась  гримасой, зубы пару раз отбили веселую дробь.
- Мне хотелось, чтобы ты так думала, – объяснил самодовольный Эрос, подхватывая на руки.  Легко прошил сильными ногами упругие волны и усадил на сиденье.
– Местные  не жалуют, считают пижоном.  Имея  только сокровища со дна Индийского океана, наличие которых вызвало бы подозрение у всех имеющих власть за плечами, я не мог легализоваться на берегу. Помогли – разжиться  документами, сбыть золото. Дом и машина и даже Сьюзи, - Бо погладил руль скутера, - принадлежать Саймону. 
- Мне сразу стало легче,  –  шутливо повинилась, продолжая широко улыбаться.  Склонился  надо мной, божественно прекрасный, озаренный солнцем с алмазной россыпью соленой капели на гладкой коже. – Наше неравенство уменьшилось ровно на один пункт. 
-  Никогда мне не быть равным тебе, – Эрос повернулся, быстро занял место спереди, - как бы ты не старалась показаться циничной  и  черствой,  веру в добро и свет в каждом существе изжить не смогла.  Когда я почувствую хотя бы часть той веры, что есть в тебя, мне посчастливиться уменьшить наше неравенство ровно на один пункт. – Плечи божества окаменели, но не единая интонация не выдала, то, о чем он так мечтал. Его чувств.
- Держись крепче, поедим быстро! – Крепко обняла его за талию, ни сколько не усомнившись в  словах.
- Куда мы? – По привычке просипела, прижавшись щекой к твердокаменной спине.
- Не скажу. – Продолжил давнюю игру Эрос. Подозреваю,  как сверкают азартом  чернильная радужка и широкий зрачок, – и предупреждаю, твои вопросы я услышу. Ты мои ответы – нет. Если надоест однообразие, будешь учиться плавать в экстремальном режиме.
- Поняла,  - обиделась. 
Вечно так, мне же интересно!  Мотор завелся, черное днище разрезало волны и, изрыгая белые пенные буруны, монстр понес нас от берега.  По моим внутренним обманывающим ощущениям, мы уже  должны приближаться к владениям  бывшей Османской империи, все же любопытство пересилило страх,  одним глазом ознакомилось с пространством, лежащим за плечами. Оказывается, родные просторы еще виднелись – мы неслись вдоль берега к одной, известной Байону цели. Вскоре наш водный мотоцикл, который  про себя назвала коньком-горбунком,  замедлил ход.
- Посмотри, как красиво! – прокричал Бо, полуобернувшись. От страха взвизгнула и зажмурилась.
- Не бойся. Не собираюсь тебя сбрасывать. – Слышно, как невыносимый спасатель смеется.
Осторожно повернула голову.  Две большие поросшие лесом горы открывали вид на третью, точно укрытую дымкой и белые пузыри облаков над ней. Мы мчались дальше, оставляя за собой пенные  хвосты, и мимо проносились: сплошная полоса застроенных пляжей с пристанями, отличные от остальной кустистой нефритовой массы, свечки-кипарисы и туи, сонм людских раскрашенных красками летних цветов фигур.  И вот окруженный  кранами, виден главный стадион будущей олимпиады, в нагромождение техники пока трудно разобрать другие постройки и только серый росчерк факела, рвется в небо, подобно памятнику покорителям космоса.  Несколько минут и появляется нагромождение бело-красных  пансионатов и гостиниц, сверкающих синими стеклами офисных зданий - город выглядел светлым на фоне яркой листвы, лазоревого неба и синеватых каскадов далеких гор. В однообразии домов мелькает тонкий шпиль – строительные краны, неопознанные мною механизмы портят и этот пейзаж. Мы въезжаем в гавань морского порта - виртуозно лавирует между препятствиями Сьюзи, так, что на поворотах грозит снести в бетонные сваи. Тут и там ходят люди, одетые в униформу – ведутся работы по ремонту пристани и судя по всему строительство дополнительных. Наш ретивый конь замирает почти у самого здания Морского вокзала* – воздушного и легкого с двухскатным портиком и овальными имитациями колонн; белая башня заканчивается шпилем, увеченным звездой. 
- Нас никто не прогонит, мы ведь нарушаем закон?! – Эрос помог  сверзиться на твердую почву, пока я, задрав голову, созерцала скульптуры на  первом ярусе башни.
- Ничего мы не нарушаем, успокойся. Судам  надо где-то пришвартовываться, время раннее, возможно кто-то ушел в море и если твоя невнимательность посмотрит левее, то заметит яхту. -  Терпеливо втолковал парень, снимая  жилет.  Надеваю  кеды. Эрос, привычно беря меня за руку, уводит влево.  Бежевые стены, красная крыша, двухэтажная галерея – витающий кругом средиземноморский дух. Зайдешь за угол, а там оливковые рощи, древние развалины и крики чаек.
- На первом ярусе башни по бокам, видишь? – спросил. Улыбнулась – внутри все так и прыгало в детском порыве.  Потрогать, объять, визжать в первооткрывательском предвкушении. В Сочи  раньше не была. – Статуи женщин олицетворяющих времена года, на втором уже мужчины – стороны света. А на последнем резвятся дельфины и тебе их плохо видно.
Кивнула. У меня магического зрения нет.
- Идем дальше. – Мы поднялись по лестнице и очутились во внутреннем дворике, охраняющемся лепными колоннами-стражами, где установлен фонтан. Верхняя часть, кажется из бронзы – чаша  в форме морской раковины со стоящей внутри девочкой, держащей рыбку; нижняя - простая мраморная восьмиугольная, выкрашенная голубой краской.
- С другой стороны есть фонтан с мальчиком, хочешь увидеть? – Байон смотрел сверху вниз теплым опекающим взглядом, словно сейчас погладит по голове. Засмеявшись, потянула приподнявшего брови, непонятливого Морского, вперед – сквозь беломраморную анфиладу, пронизанную прохладой.
С другой стороны – почти идентичный фонтан (Не считая половой  принадлежности)  также окружали колонны с лепными цветами и капителью, покрытой замысловатыми листьями, расписной потолок, с перекрытий свисают на длинных звеньях кованые светильники, напоминающие чашу канфару.
Перейдя улицу, облагороженную наличием сквера с пальмами, многолапыми кедрами и ухоженными розовыми клумбами, и увидев еще один фонтан, уже не сдерживая рвущееся наружу ликование, припустила со всех ног туда к большому фонтану с золотой фигурой.
Улыбающийся полуночными очами черноволосый бог неспешно следовал за мной.
Осмотрев золотую богиню в струящемся хитоне, указывающую одной рукой куда-то вперед,  обратилась к Бо:
- Это кто? Тефида?* – Блеснула своими познаниями в мифологии. 
- Нет, – протянул вредный тип, - не угадала. Это Навигация. В руках у нее кораблик и лоция -свиток с описанием морей, берегов, знаков и безопасного пути.
- Мне еще развивать и развивать кругозор до твоего уровня, – иронично подытожила.  Мой морской бог величественно кивнул и торжествующе изогнул идеальную смоляную бровь, придвинулся ближе.
- Ну, и куда теперь? – потерла ладони и разбойно усмехнулась. На парковке стояли бесхозные автомобили. 
- Тебе дальше, а мне обратно. Я не смогу долго быть с тобой. – Его руки легли на мою талию и слегка сжали. – А вот и твой гид. – Посмотрел в сторону, приветствую незнакомца.
Вздохнув, прижалась носом к ключице, наслаждаясь запахом мускатного цвета и  душицы, нехотя повернулась в крепких объятьях и увидела стоящего напротив невысокого пожилого мужчину с проседью в висках, в районе талии обзаведшимся пивным «балластом». У него были аккуратные  усы над полными губами, карие глаза со спрятанной усмешкой и крупный, несколько сплюснутый нос.  Этот круглолицый внешне не улыбчивый мужчина напоминал Бармалея в отставке, который до поры детей не любит, но стоит лишь проявить капельку заботы – перевоспитавшийся разбойник твой. Несколько не вязался мой придуманный образ с отутюженным костюмом –  серые брюки, рубашка и накинутый на руку пиджак.
- Лира, это Всеволод Михайлович. Он отвезет тебя, куда я указал, если захочешь, покажет город и привезет обратно в Бетту. -  Преспокойно изъяснялся непоколебимый, как Эверест, спасатель.  Разочарованно посмотрела на парящую, на раскинутых крыльях серую птицу, высоко стоящий солнечный  диск, нарастающий шум городских пробок и сильнее прижалась к прохладной спине.
Оказывается, как быстро стала необходима, цементная близость с ним. Прикасаться, чувствовать ответные прикосновения, жить с дурманящим ароматом кожи, читать в непроницаемых зеркалах, обрамленных черным пухом ресниц. Вот как можно быть таким ледяным и одновременно  пахнуть, прогретыми средиземноморским летом, пряностями? Когда, оторвалась от него, показалось будто, что-то порвалось. Словно паутина привязанности, которой я окутала Байона, не выдержала  легкого бриза.
- Здравствуйте. – Удрученно тяну, раздумывая, стоит ли изображать радость или нет.
- Здравствуйте, Лира. – Ответил мой гид, шевеля усами.  Оглядываюсь на неизменно равнодушного Морского, разыскивая глазами рюкзак. Байон немедленно вручил  поклажу и полувопросительно приподнял брови. На коротенькую секунду прижалась к нему и отпустила.
- Всеволод Михайлович следите за Лирой непрестанно – по ее собственному мнению у нее топографический кретинизм. – Пошутил Бо, имитируя улыбку до ушей.  Захотелось его стукнуть рюкзаком.  Невыносимый!
- Обязательно,– пообещал усатый Бармалей, – пройдемте, - и первым устремился широким шагом к белой отполированной заграничной красавице-машине, у которой даже диски сверкали.
Накинула лямку на плечо, пошла и напоследок обернулась. Морской стоял там же и смотрел на падающий к крышам птичий силуэт.  Высокая фигура, с темным ореолом волос, освященная безжалостными лучами. Красивый профиль четко выделялся на фоне золотой греческой девы, отмечая границу тени, отбрасываемой ей.
* * *

Какой рисует Россию слово Родина? Край белоствольных берез, высоких луговых трав, мокрых от росы грибных шляпок, терпкий мох с черными разводами на пальцах, золотые пшеничные нивы в закате, пробуждающая стужей речная заводь поутру. Или бескрайняя степь с редкой травой и вольным ветром-кочевником, окропленные маковыми цветами поля и лоснящийся от пота круп бегущей к обрыву лошади, пьяный привкус ее молока. А может быть брусничные болота и кусты с голубикой на таежных тропках, снега-великаны и мороз, не  тающий на ресницах. Кто-то скажет, что дом его  бескрайний север, где океан смыкает свои ключи и Северное Сияние поет под шаманский бубен.
Трудно поверить, что существует такое контрастное место. Где, в предгорья медоносные пчелы дают свой нектар. Медок расплавленным янтарем и чай с чебрецом из самовара, топленого на щепках.  Где   этот же  азиатский странник и выращивают. А еще экзотический киви и фейхоа. Где тропические пальмы растут на улицах по соседству с пожелтевшим тополем. Где сверху горы сверкают снегами, а внизу плещется теплое море. Все это Родина. 
Рассматривая диковинных тропических пришельцев,  не заметила, как тянущаяся бесконечным канатом пробка закончилась.  Уже и не хотелось никуда идти. Все равно одна.
 - Лира, выходите! – повторил водитель, стоящий некоторое время перед раскрытой дверью, - вот ваш билет.
Посмотрев сквозь озадаченного моим поведением Всеволода Михайловича, хотела смять предложенный прямоугольник, но вовремя остановилась. На билете значилось Сочинский Дендрарий – прекрасный чужестранный уголок, приютивший растения и животных со всех уголков света.  Пришлось постоять в очереди, но  все-таки отвоевала себе место в фуникулере, который отнесет нас в нижний парк. Дендрарий пронзает город широкой зеленой нитью, размером почти в семьдесят гектаров.
- Когда вы все посмотрите, позвоните на мобильный, я вас отвезу пообедать. –  Вручив визитку  немногословный попутчик исчез. 
И вот мы летим над городом – сначала виден поток машин под днищем – фуникулер пересекает дорогу, а затем появляется картины – море и высокие сейквои, дубы и кедры, странные пальмы с голым стволом и редкой лиственной верхушкой. Хочется молчать, даже не осмысливать увиденное, не думать. Если и существует состояние просветление, то оно наступает как раз в такие минуты.  Да и какие слова могут описать, то, что зарождается в сердце? Несколько часов ничего не объяснят, ничего не покажут и даже свой рассказ не начнут. Нужно приходить сюда и знакомиться со всеми уголками. Здесь пальмы, бамбук, дубы, кипарисы и австралийские эвкалипты. Здесь,  цветы, которым нет числа, где им не хватит цветовой гаммы, чтобы передать все красочное многообразие. Здесь лебеди, и пеликаны, павлины с пышными хвостами,  резвые белки и страусы из Африки.
 Рассматривая город с высоты, все заметили пепельные облака шторма, летящего с моря. Знал ли Бо о надвигающейся непогоде?  Сверху,  облепленный серой ватой, смотрел, готовый обрушиться на голову, дождь.  Холодные воздушные струи хлестали по щекам и терзали озябшие руки – надела ветровку. Испуганные посетители разбредались в поисках укрытия. Вот заболею, будет  лечить - кофе в постель, таблетки и температура под сорок градусов! Первое  нравится, а все остальное не очень. Посмотрю сад и сразу домой.
 В верхней части парка вилла Надежда, будто служит границей между творением людских рук и свободных скульптур природы. Борьба почти мимолетного творения и тысячелетнего труда.  Ведь,  чтобы создать  сейквою в сто десять метров понадобилось тысяча пятьсот лет и всего несколько часов нужно, чтобы в современных условиях, убить ее.
Из нижней части парка,   решила пойти в верхнюю.  Там был японский садик, подобный мистической Шамбале и  объясняющий мое направление.  Посмотрю сад и сразу домой. Холодно, кажется, дождь собирается.
 Выглядящая бесконечной лестница в обрамлении  могучих кипарисов, ведет к даче, построенной для жены основателя парка Сергея Худекова и названной в ее честь*. Здесь можно встретить царевну-лебедь из пушкинской сказки – белокаменную деву, и танцующую нимфу, и амуров в фонтане.  Можно увидеть беседки из сказки, в которых, пожалуй, арабская ночь оживает.  Уже порядком устала, а внизу еще столько всего интересного: пруды с лебедями, розарий, аллея магнолий и аквариум. Там можно увидеть черноморскую акулу – катрана.
* * *

Уголок Страны Восходящего солнца начинается с ворот, стилизованных в  японском стиле. Работница парка уносила разноцветные бумажные зонтики с изображением сакуры – ветром их унесло далеко от входа. Только вперед!
 Дорожки окаймляли низенькие и редкие, сплетенные веревками, бамбуковые заборчики с одной стороны и кусты самшита с другой.
 Даже некоторая неказистость, незаконченность сада  была приятной – каменный пруд обмельчал, а склоненное к воде дерево теряет листву. Пожелтевшие камышовые кустики, камни с темными потеками и мшистыми боками, пагоды – маленький домик с круглым отверстием или без него.  Великолепные  экзоты –  самые невообразимые с колючими шариками на ветвях, пушистые кусты, карликовые сосны, разновидность кипариса и нечто похожие на барбарис. Дальше по дорожкам уводят представители еще одного хвойного рода – удивительно, как много существует колких собратьев. Но, особенно  приглянулось  деревце клена с четкими краснеющими небольшими листочками и нависшее над ним раскидистое дерево с листьями-гроздьями, собирающееся обзавестись  желтой «шкуркой».  Можно сравнить эту гамму с гелиотропом* – где редкие красно-оранжевые вкрапления вмешаны в темно-зеленый хвойный фон. Долго стояла на месте – люди сюда не торопились. Зачем?   Большинство  хотело посмотреть на страусов, живущих  совсем рядом, да и небесная канцелярия вот-вот откроет вселенский кран. Ничего не мешало глубоко вдыхать атмосферу спокойствия в медленном, отстраненном течении мыслей.  Пахло озоном.  Маленькая капелька разбилась о гладкую поверхность пруда, создавая круги. Еще одна. 
Набрала номер с визитки.
- Вы не могли бы забрать меня? – спросила, услышав голос мужчины. Уже спустя час, позабыла его имя.
- Конечно. Выйдите к центральному входу, я буду вас ждать. – Ответил, наступила тишина.
 - Надеюсь, тебя не собираются забрать в  ад? – Еле слышный шепот, знакомый тягучий голос. Издеваясь, она легко подула мне в ухо. По мой спине заструился ледяной поток. Дыхание перехватила паника.   – Знаешь ли, вакансия проводника уже занята.
Бежать! Нет, дыши Лира, дыши! Резко развернулась, стараясь оттолкнуть незваную гостью. Но Джовита растаяла и появилась на краю прудика, опустив босые пятки в  воду.  Яркие волосы в беспорядке, упругое тело облачено в короткие шорты и красный бюстгальтер.
- Здравствуй, Лира. – Промурлыкала девушка и в знак приветствия отсалютовала бутылкой с янтарно-коричневой  жидкостью. – Моя радость. – Пьяно захихикала и сделала большой глоток.
- Как влияет алкоголь на Морских? – отошла подальше, чтобы в случаи нападения неадекватной фурии, успеть закричать.  Черепах  на раз обгоняю, а вот с гепардом  не сравниться.
- У вас отмирают клетки мозга, начинается общая деградация. – Сказала морская пренебрежительно. Усмехнулась, когда  проследила  мои движения, отметила напряженную позу. - Мы просто пьянеем, и утром болит голова. -  Полуобернулась и изящно прогнулась  в спине, словно хотела лечь.  Ее волосы скользили по камню и в пасмурном освещении  казались нереально яркими. Дина опрокинув голову налила себе в рот еще коньяка.
Пока девушка увлечено накачивалась спиртным, я повернулась и побежала. Прошло несколько секунд, как  остановили твердые пальцы и резко дернули.   
- Знаешь, какой ты хорошенькой была в детстве, - проурчала фурия, крепко вцепившись в талию. – Русые косички, чистые и такие любознательные глазики. – Больно надавила своим подбородком на мое плечо. – А больше всего  нравилось твое просящее: «Тетя Дина, а сколько этому камню лет»? – и тянула своими ручонками за край кофты. А твой папа в это время заглядывал мне в рот.
- Заткнись! – заорала, ярость сотрясала тело. Наступила своей пленницы на ногу, но она лишь крепче прижала  к себе.
- Хорошо, моя радость. – От Джовиты сильно пахло алкоголем и штормовым морем. – Можно я тебя понюхаю? Надо же узнать, почему он тебя выбрал? Дерево и лаванда. Раньше лаванды не было.  – Немилосердно  повернули и холодные пальцы потянули волосы вниз, принуждая смотреть в блестящие неадекватностью винные глаза.
- У вас же это уже было? – Мерзко улыбнулась, обнажая белые зубы. – Ну, и как тебе? Мне-то не удалась убедиться на личном опыте.  Почему молчишь. Говори! – рявкнула.  Молчу, с трудом удерживая подступающие слезы, шмыгнула носом.
- Смотри на меня! – прорычала она, выдыхая спиртовые пары.  Чтобы не видеть безумного огня, сосредоточила взгляд на ее шеи. На этот раз Джо не обратила внимания. По бледной коже скатилась дождинка и затерялась на  красном. – Я придумала! Давай  мы поплаваем, когда ты обзаведешься ребеночком. И ты и маленький пупсик. Поспорим, что Борис будет горевать не по тебе или своему выродку, а по не осуществленному плану?
- Почему бы тебе не убить  прямо сейчас? – предложила,  рассеяно осмотрев мокрые пятна на рукавах. 
Дождь вскоре начнется.  Стало страшно от того, что она может лишить жизни, еще не пришедшего  в мир ребенка.  И от того, что виновата в том буду только я.
- Я бы могла. Ты же  веришь? – невинно поинтересовалась сумасшедшая и засмеялась. – Это не интересно. Потом нужно посчитать, сколько времени у него уйдет на поиски новой пары или он струсит и уплывет.
- Отпусти. – Отчеканила, вырываясь.  Прядь осталась в ее сжатом кулаке. – Знаю, что людей вокруг нет. Поэтому или нападай или дай уйти.  – Руки трясло, как и все остальное. Срывающимся на плач голосом я осмелилась закончить:
- Тебе, наверное, скучно и не  с кем поделиться новыми ощущениями. Ты просто завидуешь Байону. – говорила все тише, а Джовита отходила, пока не рухнула прямо на тротуар.  Ее лицо укрыли вишневые локоны.  Она казалась такой жалкой  и слабой, но я знала,  на самом деле - опасная и дикая. Страшная.
- Ненавижу тебя! – невыразительное бормотание. 
Вбежав по лестнице, осмотрелась – внизу никого не было. Одинокий ветер гонял пустую бутылку по земле.
Дождь крался,  становясь сильнее с каждым шагом. Зашипел и хлынул  сыростью. В машину к моему гиду  садилась, злорадно усмехаясь – кожаные сидения не переживут моих объятий. Бармалей ничего не сказал, спокойно завел свою красавицу и увез обедать.   
* * *

Возвращение в Бетту настоящее испытание. Пять часов  в дороге, дождевая пелена, застрявшие автомобили. Было страшно. Перед глазами встала картина – машину заносит на скользкой дороге, шуршат шины, отважный Всеволод Михайлович пытается выкрутить руль, но непослушная груда железа выходит из-под контроля, и мы врезаемся в  громадную фуру. Что сказать,  всегда было больное воображение! Иначе, что я делаю здесь? В романах часто пишут  о жертвенной любви,  я так далека от чистосердечных устремлений. Смесь жалости, вины и вожделения – любовь?  Сейчас, честно призналась  – меня просто не любили никогда, а более подходящую кандидатуру надо искать. С Байоном было легко – он  не любит. Гораздо труднее поверить в любовь. Когда тебя любят, ты носишь на себе  обязательства. А ведь мы друг другу очень подходим, только  свое сердце заморозила намеренно.  Иногда, поговорив со своим внутренним редактором,  убеждалась, в том, какой же там внутри кроится человек. Плохой? Так можно и с убийцей, сидящим в Морском, примериться. Он, хотя бы не притворяется, а люди годами вынашивают грязные мыслишки. Прикрываются чистой репутацией, а на самом деле еще хуже, чем заляпанный кровью по локоть убийца.
К дому Нептуна можно добраться вплавь – так говорил Бо. Подняться по заросшим скальным бокам и увидеть серебреную тень заветных ворот. Только детям морей по силу бороться с ураганом. Внизу бушевала стихия.  Деревья дрожали, наверное,  через мгновение их переломит неведомой рукой, сквозь почти непроницаемую простыню небес  проглядывала полная луна. Море ревело, врезаясь сталью в берег, кромсает и режет. В этом стоне отчетливо слышался знакомый зов. Наплевать! Приду к нему и он  согреет, отгонит призраков. И он ждал, загодя услышал подъезжающий автомобиль, открыл калитку.
- Лира беги скорее в дом! – прокричал Бо, вымокший до нитки. 
- До свидания. Спасибо. – Совершенно искренне поблагодарила водителя. Натерпелся  со мной сегодня. Бармалей усмехнулся, пошевелил своими усами и произнес.
- Беги уже, благодарная! – повернулась и понеслась в сторону дверей. Ручка в форме морской звезды не слушалась.
Зашла внутрь, посмотрела на стерильную чистоту. Пошевелила пальцами  в тряпичных кедах. Расшнуровала один, сняла. Так и застал меня хозяин – стоящей на одной ноге, словно цапля.
- Ты что делаешь? – осведомился.
- Не понятно? – с издевкой произнесла, стараясь сохранить равновесие, - Наслежу, ты потом убирать будешь?
- Это не смертельно. – Категорично заявил он.  С черных волос стекала водяная дорожка и продолжалась на  прилипшей синей рубашке, бежевые брюки и ботинки тоже пострадали.
- Не ценишь чужой труд. – Укоризненно покачала головой, стягивая второй кед.
-  Зинаида за это деньги получает. – Несколько не смутившись, ответил он и пересек холл.
- А я буду наблюдать грязь бесплатно,– сорвалась.
Дверь в комнату Бо закрылась,  красавец  бог с раковиной в руке на витраже был так же молчалив, как и все вокруг.  Прошлепала по холодным ступеням.  Хотелось плакать. Пузырек с настойкой Эрос выбросил. Оставила одежду, превращенную в тряпки, на полу  в ванной и укуталась в теплый махровый халат, уселась на бортик ванны. Руки дрожали, прокрутила  кран с  горячей водой, затем с холодной.
- Что с тобой? – Черноволосый бог стоял в проходе и сосредоточенно застегивал пуговицу на манжете белоснежной рубашки. Несокрушимый Колос, выражающий эмоции издевательским поднятием бровей.
 - Какие однообразные вопросы, – выдавила. Зов, подобный трубному гласу наполнял уши и даже звук  изрыгающегося  кипятка не мог его перебить.
- И все же, – требовал переливающийся баритон. Внушение? Подошел ближе, сжал плечи, пленил знакомым запахом, прохладой.
- Нечестно. – Промямлила, утопая в гагатовой пустоте.
- Мне интересно, что произошло? – говорит безмятежно, затягивая в упоительную бездну.
- Там была Джовита, угрожала. – Выговорила.
Его фокус не удался, наверное, потому что отцовский голос, зовущий  свой Уголек, был сильнее.
- Она напугала тебя. – Констатировал он, его ладони переместились на шею, осторожные пальцы погладили кожу.
- Сказала, что убьет меня и нашего ребенка. – Сглотнула, представив живой комочек, развивающийся и чувствующий. К счастью, детей в планах не предвиделось.
Я учусь. У меня своя жизнь есть,   хочу ее прожить. Нужно понимать всю ответственность, что ляжет на родителей. Пусть маленький, но уже человек, у которого впереди целая жизнь. И все горести и беды будущей жизни целиком наша заслуга. Он ведь не сам является в мир, он плод любви мужчины и женщины и не всегда это искаженное отражение выходит похожим на своих создателей. Плод любви! Мы вряд ли можем сказать о себе, что испытываем это светлое чувство.
- Не бойся. Джовита не посмеет этого сделать. Ведь став человеком, она ослабеет.  Не сможет, как прежде манипулировать мужчинами и я смогу добраться до нее. – Слушаю его обстоятельную речь, и хочется расхохотаться.  Ничего себе утешение!
- Спасибо,  и в правду стало легче. – Иронично протянула, показательно делая вдох.
- Шутишь. – Склонил голову набок, и смоляная прядка скатилась на лоб. – И что тебя действительно тревожит?
- Меня тревожит, что вода скоро зальет пол. – Убрала нагретые руки, расположившиеся на моей талии, вымученно улыбнулась и, дотянувшись, закрутила позолоченный кран. Бо молча, наблюдал.
- Помнишь наш старый разговор о доверии? – Спрашивает, слышатся нотки грусти, посмотрела в оживленные обсидианы, в обрамление густых ресниц.
- Помню,– вздохнула. 
Доверять, вот главное!  Он ставит на кон свою жизнь, доверяя свою тайну. А что я? Трусиха.
– Все тебе расскажу! Обещаю.  – «Решено, хватит прятаться»! - Только приму ванну и переоденусь во что-то подобающее случаю, - поправила воротник его рубашки, залюбовавшись очертанием сильных рук и разворотом плеч.
-  Могу составить тебе компанию. – Предложил он, разматывая длинный пояс халата. Сияющие пропасти соблазняли своей остротой.
- Заманчиво, - улыбаюсь, - но, я хочу побыть одна. Нужно придумать, что насочинять, чтобы ты в это поверил. – Отодвинула не сопротивляющегося парня к двери и захлопнула ее.
-  Я буду здесь, – предупредил Эрос.
- Хорошо, – улыбнулась, - тогда, выбери  платье. Он не ответил.
В исходящей паром ванне,  постепенно пришла в себя. Пару капель масла – буду пахнуть хвоей. Мочалкой прошлась по телу, сдирая страхи.  Хор голосов отошел на второй план. Бо рядом - расскажу ему все.  Выглянув в комнату, обнаружила прямо перед носом платье. Взяла вешалку, хитро улыбнувшись, стоящему на страже Морскому.
- Подожди немного, – Платье цвета индиго, с бретелькой на одно плечо и подолом с воланами. Такие носили, наверное, в тридцатые годы. Не хватает шарфа из перьев-боа и ярких губ.
Застегнула молнию на боку и подошла к зеркалу. Стерла запотевший след, и встретилась с аквамариновыми глазами покойницы, стоящей за спиной. Кожа ее посерела, а волосы все так же сияли и сыпали золото на пукетовый сарафан.
- Пора, – сказала надтреснутым колокольчиком фея. Потянула свои тонкие руки. 
Чернота расплылась. Найдя источник безобидного желтоватого света, попыталась сосредоточиться на нем. Боролась. Беспроглядность забрала все чувства, остался только он. 
Ослепляющий белый, пульсирующий в такт дыханию, свет.


*К сожалению,  Морской вокзал давно закрыт для посещения, описанные фонтаны находятся во внутренних двориках, кроме того, после проведения олимпиады и строительства нового здания  в нем разместились кофе и бутики. Очень жаль, ведь он является частью культурного наследия и архитектурным памятником.
* Тефида, она же Тефия, Тетия, Тифия или Тетис — в древнегреческой мифологии одно из древнейших божеств, титанида, дочь Урана и Геи, супруга своего брата Океана, с которым породила три тысячи сыновей — речных потоков и три тысячи дочерей — океанид.
* Дендрарий был основан в конце 19 века известным российским журналистом Сергеем Худековым, на территории парка есть бюст, изображающий основателя.
*  Гелиотроп, кровавая яшма — минерал группы кварца, непрозрачная тёмно-зелёная разновидность скрытокристаллического кремнезёма, по большей части плотного тонкозернистого кварца, иногда с примесью халцедона, оксидов и гидроксидов железа и других второстепенных минералов, с ярко-красными пятнами и полосами.
Иногда гелиотропом называют также разновидности халцедона, агата или любой другой кремнистой породы, содержащей красные вкрапления на зелёном фоне основной массы.

* В 1899 году Худеков для своей жены построил прекрасную виллу и назвал ее в честь супруги «Надежда». Здание с широкими террасами, лестницами с чугунными вазами и фонтанами в окружении гигантских дубов и буков.


Рецензии