Тайны Глубин. Глава одиннадцатая

Глава одиннадцатая,
в которой Байон открывает новые грани своей натуры и испытывается прочность девичьих нервов

Аквамариновые очи печально вглядываются внутрь, золото с волос безжалостно осыпалось, обнажая могильную серость. Мир снаружи замер, боясь нарушить сон заблудшей души. Было не естественно темно, небесный светильник затянуло серой коркой туч или это Земной спутник вдруг перестал отражать свет далеких звезд?  Давно засыпаю под  музыку, уши начали болеть, но печальный зов моих соседей в голове продолжал звучать как прежде. Чему удивляться, ведь и так ясно – нормальной, учитывая знакомство с миром сверхъестественного, остаться, не могла! Дрогнувшая рука опрокинула флакон с бесполезной настойкой пустырника в стакан. Эти медленно стекающие в воду капли стали единственной ниточкой, удерживающей  от паники.  Привычный вкус  на языке и мир становиться  обыденным. Этот своеобразный ритуал успокаивал, вернувшись в кровать, накрылась с головой и стала слушать песни моего сумасшествия.
- Лира! Проснись, ты все проспишь! – Вторгся в сознания такой притягательный голос, но утром  готова была его ненавидеть.
- Отстань постылый! – простонала, приоткрывая глаз. Черноволосый красавец был непозволительно близко,  одетый в  полупрозрачную синею рубашку и светлые парусиновые штаны.  В прошлый мой приезд он ходил провокационно раздетым, сейчас удивляет  разнообразием сине-бело-зеленой гаммы. Вот я лохматая, неумытая, в прилипшей к спине синтетической ночной рубашке. Сравнение, не в мою пользу, – ты куда-то собрался?
- Мы собрались. – Безаппеляционно заявил этот невыносимый субъект, стаскивая  простынь.
- А как же уважение чужого мнения? – смущенно говорю, поправляя подол. Морского совсем не интересуют обнаженные части моего тела, кстати. Но,  все равно неловко. Рассматриваю Бо как  привлекательного парня, что он там думает, разглядывая мои оголенные конечности, не важно. – Между прочим, мы договаривались!
-  Я уважаю твое мнение, поэтому даю пять минут на сборы! – Непробиваемый Эрос преспокойно вернул простынь на месте и выжидающе приподнял бровь, - время пошло.
-  Ужасный нелюдь! – произношу,  и обнимаю подушку.  Боковым зрением подмечаю, как  Бо  перемещается к трюмо.
- Уснуть не можешь? – Со странными нотками в голосе полюбопытствовал.  Морской берет пузырек в руки и с силой сжимает, кажется,  что стекло вот-вот затрещит и осыплется пылью.
-Переволновалась немного. – Почему-то виновато говорю.
Память возвращает во вчерашний день. Погост словно пышущий зеленью и цветом организм, но кажется, что кладбище пустынно.  Сорные травы, отвоевывающие землю у чахлых культурных растений. Ржавая оградка и памятник с красной звездой, воспоминание о старой войне. Молодые  слои краски поверх давних свидетелей скорби. Там почти не пахнет. Только землей и знойным холодом. И застывшие свечи-кипарисы вдалеке, словно и нет их вовсе – мое воображение их нарисовало серыми тенями. Желто-золотая пыльца на пальцах, белые лилии на чистой опущенной земле и погибшее имя без фотографии. Больная вина.
- Тебе больше это не понадобиться. – Заявил морской и засунул пузырек в карман. Он, кажется, воспринял это на свой счет. Эгоцентрик!
-  И  кто же будет  успокаивать? Ты? – потрясено  оглушаю тишину комнаты.
- Видишь, ты можешь быть проницательной, когда хочешь. – Похвалил  черноволосый искуситель, заставляя чувствовать жар в груди.
- Так значит, ты волнуешься за меня? – встала и подошла ближе, с естественнонаучной целью заглядывая в омуты  цвета черного турмалина. После отъезда моей неповторимой Лизаветы,  пытаюсь доказать, что он может испытывать эмоции. Этот пуленепробиваемый истукан пока искусно парирует любые мои аргументы.
-  Елизавета Евгеньевна   настоятельно рекомендовала присматривать за тобой.  Как я могу отказать? -  безмятежно осведомился Байон и издевательски приподнял смоляную дугу.
- Покинь занятую мной территорию,  расстраиватель. – Притворно надулась и шмыгнула к двери в ванную.
-  Как прикажете! -  Насмешливый поклон, и Эрос  перетек к выходу.
Холодная водица на пылающие щеки  лучше любого успокоительного привела в норму.  Чутко осматриваю свою внешность на предмет изменений. Не стану говорить, что я похорошела.  Лизавета нарочито внимательно разглядывала меня перед отъездом, гордо улыбаясь  при этом. И недвусмысленно пожелала стать настоящей женщиной. Мама в таких  вопросах прямолинейна, как офицерская выправка.  Посмотрю, как Эрос будет  успокаивать. И  так  ли созвучно данное мной прозвище, пылким страстям, что должны заиграть у него внутри.
 Пришедший день готовит  сюрпризы. Солнышко разбрасывает лучики-лепестки  по миру, тонко пахнет солеными просторами и цветами. Спустившись по лестницы, ощутила божественный запах Зинаидиных оладьев. В воскресные дни заботливая домработница баловала одичавшего, по ее мнению, парня вкусностями. Против воли ноги ходили быстрее обычного.
* * *


Серпантин, ведущий в Бетту,  будоражил воображение и прибавлял адреналина в кровь. И не потому, что он был опасным, просто Бо обещал сюрприз, и моя нетерпеливая натура уже встала наизготовку.  Лесные полосы, отгораживающие светящуюся, пропитанную светом морскую грудь немного отвлекали от подпрыгивания на сиденье. Первые несколько минут поездки  стоически терпел мои расспросы, а затем пригрозил вернуться назад, если я не восстановлю изначальную тишину.  Пришлось рассматривать безоблачное,  прозрачное в своем совершенстве небо и каждую секунду бросаться острыми взглядами  в несокрушимое  создание  Нептуна.
- Куда мы едим? Скажи, пожалуйста! – не вытерпела, а коварному типу это и нужно было. Разве можно так улыбаться, когда тебе надоел собеседник. Пусть только еще раз скажет, что он бесчувственная океаническая селедка!
- Не скажу! – с видимым удовольствием проговорил, откидывая чернильную прядь, упавшую на лоб. Под прозрачно-синей тканью четко выделились рельефные мышцы. Спокойно возвращаюсь к созерцанию небосвода, с неимоверным усилием сдерживаю желания нервно сглотнуть.
Какое красивое небо! Хочу автомобиль с панорамной крышей, водить не умею,  Эрос будет за рулем!  Колеса будут лететь по горячему асфальту тропической страны или острова, и в отполированной  поверхности будут отражаться белые, пористые, как шоколад  небесные странники.  Пора остановиться, мысли о светлом совместном будущем, это определенно диагноз!
- Тебе сложно хотя бы намекнуть? – Воззвала к его спящей совести.
- Да. – Коротко отрезал черноволосый красавец. Интересно, если долго разглядывать его, это может вывести его из себя?  Принялась сравнивать характеристику Таечки с  оригиналом.  Прямой нос, глубоко посаженные черные-черные глаза, обрамленные густыми ресницами, мужественный подбородок, шея, к которой постоянно возвращает желание почувствовать прохладу кожи. Расслабленный контур губ, думая о которых просыпаются первобытные инстинкты и волосы, пахнущие морем и неизвестной специей, магнетический мускусный запах тела. Пока испытывала на прочность Эроса, успела искусать губы и растрепать с трудом заплетенную косичку.
- Нравлюсь? – спросил,  демонически сверкнув омутами и коварно улыбнувшись. 
- Да. –  Охрипший голос выдал мое смятение. Морской захватил  в свой обсидиановый плен.  Быстро вернувшись к обозрению ленты дорог Эрос, позволил  выронить дыхание. Досадуя на свой сдвинутый всякими буйными ферментами организм, прикусила губу и ощутила тяжелый пламенный взор Бо.
- Что? – несколько раздраженно прохрипела, запуская пальцы в распушенные волосы.
- У тебя зеленные глаза. – Пропел и резко замолчал,  напряглись руки. Наверное, зрачок дрожит.  Да. Он. Бездна. Но,  уже неважно! Снявши голову, по волосам не плачут.  Между нами заплясало в неистовом танце возбуждение огня.  Остаток пути  проехали, молча, пытаясь, не смотреть друг на друга.
 Форд резко остановился,  Бо незаметно  переместился на улицу.  Через мгновение, открыв багажник, вернулся с бумажным пакетом с изображением ушастого бигля.
- Что это? – блеснула интеллектом заправской блондинки.
- Купальник, – пояснил Эрос, медленно расстегивая рубашку. Провожаю жадным взором каждую новую пуговицу, дабы не смотреть на голубую бретельку, торчащую из пакета.
- Зачем? – запаниковала, не зная, куда деть злосчастный предмет гардероба, вручила подарок обратно дарителю. 
- Буду учить тебя преодолевать страх перед водой. -  Поставил ужасно раздражающую «собачью морду»  на сидение. – Наденешь сама или  проконтролировать?
- Сама. – Обиженно насупилась, закрывая дверцу.
Затем  отвели за ручку к старой доброй ванне в масштабе моря  и приказали избавиться от сарафана. Пытаясь снять сиреневую тряпочку, запуталась в подюбнике,  и Бо пришлось меня выручать.
- Лира, успокойся! – знакомый рокочущий тембр прокатился по внутренностям, вколачивая забытый воздух обратно в легкие.  Промычала, слова спасателя  воспринимались сплошным шумом, так бешено колотилось сердце. 
- Ты мне доверяешь? – Вторгся в биение вопрос. Закачала головой положительно. – Тогда пошли. – Прохладная большая ладонь сжала мои озябшие пальчики.
Пенные барашки окатили пальцы холодной влагой. Заунывно забилась пропасть из сна в сознании. На горизонте, соприкасаясь с водой, бледнело небо с каждой вехой вверх, становясь вся ярче.  Посмотрела на Байона, черпаю в нем уверенность и ведомая его твердой рукой медленно шла, привыкая к ледяным качающимся в такт морскому дыханию волнам.
Тяжелые руки легли на плечи,  невообразимо глубокие обсидиановые глубины вбирали страх. Дыхание выровнялось.
- Ты должна лечь на спину. – Проникновенно окутал его волшебный голос мое тело, нырнув сейчас в беспроглядный омут,  погружалась все глубже, беспрекословно подчиняясь каждому его требованию.
- Дыши глубоко и размеренно. – Грудь наполняется воздухом, волосы едва ощутимо колышутся, мерный шепот волн убаюкивает.  Бо становилось все больше, он закрыл собой все небо и через время, когда  уже не слышала собственного дыхания, стало казаться, что его глаза это звезды. Бесшабашно улыбаюсь, дегустируя черноморскую горечь, и понимаю, как просто сделать  другое существо целым миром. 
- Теперь переведи взгляд на небо! – попросил чарующий голос. На мгновение небо меняет цвет с антрацитового на таусиновый*,  теряю ровный гул родного дыхания,  мною завладевает бездна. Рот наполняет мокрая соль, уничтожая воздух. Всего лишь мгновение, но разум уже заполнен черной паникой и стремится к  свободе от морских цепей.  Закричала, цепляя за спасительные, будто раскаленные руки.
- Тиши! Все в порядке! Ты не утонешь! – успокоительно повторял ставший драгоценным небом Байон. – Чего ты испугалась, я просто лег рядом.
- Не увидела тебя! – выпалила на одном дыхании, судорожно вдыхая носом. В ушах звенело, и слышался отцовский зов, исходящий из глубины, с самого дна.
- Давай попробуем еще раз! – предложил спасатель, только сейчас заметила, что почти прилипла к нему пиявкой – не отодрать.
- Нет! Нет! Бо, пожалуйста, не надо! – лихорадочно зашелестела, машинально обнимая парня, впиваясь ногтями в сильные плечи.
- Хорошо. – Согласился мой спаситель и легко подхватил на руки. Почти прикасалась губами к его коже под ключицей.
Когда  осознала себя спасенной от водного заточения, соленые капельки на коже успели высохнуть, слезы же катились сами по себе.  К тому же  сидела в объятьях непоколебимого морского существа, собратья которого запросто лишают жизни невинных людей. Это грубая тяжеловесная мысль, побудила  освободиться, но раскаленные руки сильнее обняли, а губы высушивали не прошеные слезинки на щеках.
- Прости. – Ласкала неслыханная ранее интонация- мелодия. – Не мог и представить, что твой страх настолько глубок!
- Не делай так больше! – прошептала, замирая и успокаиваясь. – Ты попросил прощение, прогресс заметен! – довольно протянула, а морской бог не стал возражать.
-  Не буду,  – пообещал  Бо,  но не стал отодвигаться. Мы сидели так, привыкая к близости, пока совсем не просохли.
 Мой соленый мучитель выбрасывал серую пену на берег и качал в волнах немногочисленных купальщиков, хвалясь  краской  цвета электрик, в которую окрасило немилосердные валы солнце, приближаясь к зениту.
Быстро натянула сарафан, боясь поднять глаза на Бо, задумчиво взирающего на свою  морскую родину,  с непроглядным опасным дном.  По-хозяйски взяв мою руку, спасатель увел  с пляжа.
* * *

Мы гуляли по  тенистым аллеям хвойного парка, к которым вела каменная лестница одного  из домов отдыха.  Стареющая  разбитая тротуарная плитка, металлическая ограда в черной раскраске,  зеленые сосны, сильными корнями вросшие в пологие склоны и  сверкающий облик свободолюбивой обители стихий.
- Расскажи про Черное море, пожалуйста! – расслабленность и идиллия воцарились внутри. Морской и я стояли, опираясь на кованый забор,  и смотрели, как  покрасневший диск медленно спускается к горизонту, чтобы разбудить жителей других часовых поясов и континентов.
- Ты же, наверное,  итак о нем все знаешь. – Достопримечательность Бетты выразила всю отсутствующую гамму эмоций единственным поднятием бровей.
- Ну, и что! В письмах ты очень хорошо описывал места, в которых побывал. – Приготовилась слушать, мечтательно обозрев пейзажи. Какими дикими и первозданными были эти места тысячи лет назад?!
- Скоро придется записывать все твои комплементы адресованные мне. – Констатировал Морской, увидев мое возвышенное выражение лица. – Ученые располагают только теориями, и пока не изобретена машина времени, наш мир остается неразгаданным.
Оперлась рукой о металлический шар, обозначающий собой переход к следующей секции заборчика. Наблюдая скорее за погруженным в повествование парнем, чем за изменчивой природой. Не  знаю, почему любовь называют слепой,  кажется, что влюбленные видят гораздо больше – дальше недостатков и затмевающих их достоинств. Важнее ведать в уродстве красоту, чем несуществующее совершенство.
- Представь, что на многие тысячи километров вокруг простиралось огромное море Тетис. – Хорошо поставленный густой тембр рисовал картины минувших в Лето веков. – И здесь на востоке воды были пресными. Пока образовывались Альпы, Крым и Кавказ только показались  из воды. Еще 3 миллиона лет назад Каспийское и Черное моря были едины, пока суша их окончательно не разделила. Ты слушаешь? -  Вопрос застал врасплох, уже несколько мгновений следила за движением его губ.
- Конечно. – Я сама оскобленная невинность. – Хочешь, повторю? –   многозначительно хмыкнул и вернулся к рассказу.
- Около двадцати тысячелетий назад на месте современного Черного моря было пресное озеро, богатое жизнью, но сильнейшее  землетрясение раскололо сушу, образовывая Босфор и, колоссальные массы соленой средиземноморской воды обрушились  в котловину Черного моря, вызывая гибель  пресноводных обитателей. – Эти слова наложили легкую тень на лицо морского, но морщинка на лбу быстро разгладилась, вернув первозданную маску спокойствия.
- Их погибло так много, что разложение остатков их организмов в глубине моря, лишенной кислорода, создало тот первоначальный запас сероводорода, который продолжает существовать до сих пор. Черное море стало «Морем мертвых глубин». – Голос  понизился до шепота, вызвав мурашки на коже. Представилась черная мертвая морская долина, раскинувшаяся на дне.
- Ты же сам говорил, что сероводород  поступает  из разломов в морском дне! – удивилась и замолчала, увидев недовольно поджатые губы Морского.  – Ты говори, говори! Это так мысли вслух.
- Подумай, одно совершенно не исключает другого. Я уже говорил, что ученые могут только строить догадки и точно не знают, что послужило причиной образования сероводорода, к  тому же Черное, единственное море без твердого дна. Можно сказать, что мы наблюдаем одну из загадок планеты.  Превращение моря в соленый водоем является  Великим потопом, так некоторые считают. – Проговорил Байон, также смотря на раскинувшееся у подножья горбатой, чудо природы. Безмолвно наблюдаю за попавшим в сети дум спасателем.
- Сейчас горы растут, но и море наступает, многие древние города давно спят, погруженные в соленую воду. Никто не может знать, кто победит в этой битве, стремительные горы или терпеливые воды. – грустно улыбнулась. – Не хочешь пойти пообедать? – согласно закивала.
- Как жаль, что не увижу, кто выиграет. Суша или море. – Отстраненно выговорила  по дороге в кафе.
- Уверена? – поставил под сомнение только, что сказанное мной, Морской, загадочно улыбнувшись.
Растерянно замотала головой, краснея.  Скоро ли станет привычным ощущение моей руки в его?
В Бетте много разнообразных мест, где можно поесть и еще больше винных магазинчиков, продающих местные домашний нектар Диониса. Когда спросила о качестве напитков, Бо промолчал, кажется  насыщенным букетом тут и не пахнет.  Естественно шикарными ресторанами поселок похвастаться не может, но найдется пара мест, где вкусно готовят. Оставив за бортом остров местной развлекательной жизни, под названием Флагман мы пришли в милое кафе «Парус». 
Усадив меня на синий диванчик, Бо,  подозвал официантку и сам заказал  еду.  Оставалась лишь улыбаться умиленно и не спорить, уж бесполезность этого занятия успела оценить за время, проведенное в обществе Беттинской достопримечательности.
- Скоро вернусь! – сказал, когда передо мной поставили тарелку с салатом и кусочком ароматной рыбки. – Съешь все, это вкусное, сам проверял.  – Придвинула стакан с яблочным соком, хлопнув себя по лбу.  Можно было и самой догадаться, что Бо нужно в воду! Кусок в горло не лез, так пристально разглядывали  представительницы женского пола.  Хотелось немедленно сбежать, но пришлось выполнять просьбу спасателя.
Зашедший в помещение Эрос надолго приковал к себе внимание. Влажные волосы лежали мягкой волной,  мерцает гагатовой полночью, полупрозрачная рубашка облегала искусно вылепленный богами торс. Плавные, гипнотизирующие движения и вот я   так же, как и другие самки готова закапать слюной стол. Даже стыдно за себя.
-  Мне показалось, что ты сбежишь. -  Видимо пошутил морской, присаживаясь рядом. Небрежно вернул не послушную прядь в строй смоляных волн и безмятежно посмотрел по сторонам.
- Ты как всегда не далек от истины, – раздраженно вещаю, -  поклонницы твоей неземной красоты  протрут на мне дыру, если мы еще немного задержимся.
- Тогда идем. – Помог выбраться из-за стола спасатель. -  У меня еще несколько неожиданностей для тебя запланированы на сегодня.  – Открыл дверь, приглашая выйти, и игриво подмигнул притихшим хищницам. Засмеялся, когда миленькая официантка уронила пустой стакан, пораженная очарованием бога Любви.
Брови стремятся встретиться с прической, по- иному и не скажешь.  Разве можно так безжалостно играть на нервах у неподготовленной публики!?  В размышлениях, не заметила, как обогнала ступающего танцующей походкой парня, которому пришлось останавливать меня.  К  его лицу словно приклеилось выражение « Я на свете всех прекрасней». Наверное, не знающий настоящих чувств Бо не смог вовремя  перестроиться.  Мы  дразнили друг друга улыбочками, пока Эрос возвращал маску непоколебимости. 
 - Это тебе, – жестом заправского фокусника извлек неизвестно откуда белобокий персик,– десерт.
- Спасибо, - приняла подношения, осторожно счищая мягкий пушок, - но когда ты успел?
- Как можно задавать подобные вопросы, – наигранно возмутился Эрос, - другие бы просто наслаждались, молча воспевая мою изобретательность.
- Ужас! С кем ты связался! – посетовала, вгрызаясь в мякоть персика. Вкуснотища! – Немедленно купи  лепестки роз,  буду идти впереди, распевая хвалебные гимны и осыпать цветами твой путь.
- Как-нибудь в другой раз,– подыграл, лучезарно улыбаясь, - боюсь полуобморочных барышень, которые непременно будут укладываться штабелями.
- А мне их жалко, – выпало признание, - ты не оставляешь им шанса.
- Вспомни, Линара, во что вылилась твоя жалость в прошлом, – сказал беспощадный Морской, будто  вгоняя нож  под ребра. – Жалость более разрушительна, чем безразличие.
- Ты прав. – Смогла выдавить. По запястью стекала сладкая персиковая кровь.
Эрос вел обратно к машине.  Изумленно застываю. Неужели мы снова куда-то поедем? Между тем, черноволосый вручил  салфетки,  пока  вытирала персиковый сок  с ладоней, что-то выискивал в салоне.
- Повернись, – просит знакомый завораживающий баритон.   Угрюмо сжимаю в руке использованную ветошь, поворачиваясь. На глаза легла непроницаемая прохладная ткань.
- Дай сюда, – чуткие пальцы разжимают кулак, забирая измятую тряпочку. – Можешь хотя бы минутку постоять, так, не двигаясь?
- Это был риторический вопрос? – поинтересовалась, в предвкушение, закусывая губу. Хотелось поскорее увидеть, что приготовил Байон, тем более, оставшись в одиночестве, почувствовала зябкие мурашки.
- Идем. – Осторожно взяв мою ладонь, повел куда-то.  В ожидании чуда, почти обняла руку парня, получая удовольствие от его запаха,  рисовала мысли о будущем подарке.
- Куда мы? – Знаю, что не ответит, но попробовать стоило. Был бы человеком, вымученно вздохнул бы, а так лишь бросил скупое «нет», увлекая дальше.  Мы шли и шли, хвойный душ витал вокруг и моим обострившимся органам чувств казался плотным и  одушевленным.
- Подними ногу, здесь ступенька. – Предупредил  провожатый, твердой рукой направляя на нужный маршрут.
- Я знаю, куда мы идем! –  Радостно заверила,  борясь с желанием подпрыгнуть.
- Какие люди оказывается догадливые! – саркастически протянул Эрос.
- Раньше я постоянно акцентировала наши различия,–  повинилась, вспоминая свою категоричность,– сейчас это делаешь ты,  зачем?
- Не знаю, -  Послышался едва уловимый страх, - перемены в твоем ко мне отношении выводят  из равновесия.
-  Я  рада это слышать. – Вдохнула море и мускус его тела,  торжествующе забилось в груди.
 Мы остановились.  Морской зашел за спину, чувствовала его дыхание на своих волосах. Нетерпеливо подняла руки к повязке,  но Байон мягко вернул своенравные конечности вниз.
- Пока рано. – Прошептал, проводя ладонью по моему плечу, оставляя горящий след. – Подожди,  скажу, когда можно снять, это часть действа, - пальцы прорисовали узор по спине, исчезая. Вздрогнула, падая в распаляющий жар. 
Родился звук, любовное касание смычка по струнам и полилась музыка. О, она была  знакома! Страстная борьба стихии, лиричная тоска по морю. Взрыв эмоции. Хотелось, так хотелось посмотреть, как он играет. Ведомый своенравностью инструмента,  как оживают эмоции. Но, нельзя! Он прервется - погублю все волшебство. Стояла, заворожено слушая скрипичную серенаду, представляя,  как меняется  тоскующая стихия, сначала грустя о чем-то, а затем взрываясь сокрушительными ударами о берег. Каждый новый  звук пронизывал сердце и отзывался в нем дрожью. Тишина воцарилась, но  не пыталась шевелиться, чувствую, как в уголке глаз нарождается влага, бешено трется о ребра пораженное  сердце. 
Звук движения едва уловим   - мое одиночество прервалось горячей волной, Байон завладел моими губами. Яростно взорвался искрами мир.  Все обрушилось  в бездну, погребая разум в бесконечном безумии. Его  огонь растворил,  стала  всего лишь его частью –  пусть  только на один бессмертный  поцелуй, он стал центром вселенной.
- Обещай, что увижу, как ты играешь! – выпалила, как только его пальцы сняли повязку с глаз.  Увидела бешеный танец черного пламени и вибрацию зрачка.  Желанные, укравшие мою теплоту губы были рядом,  сбившиеся дыхание говорило о просыпающихся эмоциях.
- Обязательно! – выдохнул он морозную мяту, отстраняясь – Теперь смотри.  Мы были в беседке. Красное солнце тонуло у горизонта и фиолетовые зарницы плясами на небосводе. Море розовой патокой  набегало на берег, темнеющий контур гор  предвидел ночь. Сумерки шли по пятам заката.  Эрос подошел к краю парапета и ровно произнес:
- Это мелодия маленькая часть оперы Джакомо Пуччини* «Тоска». Когда ее играешь, иногда, кажется, что преграды  не существует и что-то рвется наружу. -  Стоя позади, не решила  коснуться каменных плеч.
- В плеере записано, что ее исполняет Никколо Поганини*. -  говорю.  Футляр сиротливо покоился на ступеньках.
- Наверное, это хозяин скрипки, принадлежащей Поганини,  исполняет эту мелодию. Когда родился  Пуччини, музыкант покоился в земле восемнадцать лет,  – поведал Байон, неживым голосом.  Любая эмоциональная буря давалась ему с  трудом и застывшая алебастровая маска, тому подтверждение.
- А какая  у тебя?  - интересуюсь.  Становится прохладно, словно сумерки украли последнее тепло, ветер проникал сквозняками в дома, щекотал пятки домочадцам.
- Это скрипка Гварнери. Были такие скрипичные мастера в Италии, в чем-то Дель Джезу* превзошел Страдивари.  Эта красавица звучит сильно и глубоко. -   Парень  запустил пальцы в черную гриву, резко выдохнул и, спустившись по ступенькам, осторожно уложил инструмент в футляр.
- Бо? – дрожащим голосом  начала, обняв себя руками для храбрости.
- Что? – взлетела смоляная дуга, - знаешь, мне нравиться как ты  называешь, правда.
- Хорошо, – подбежала к колонне, стараясь охватить разом и  пурпур неба, и песню ветра и мужчину-загадку в двух шагах, - прости меня! Возможно, другая девушка на моем месте подарила всю себя, превратила тебя в человека и, - запнувшись,  глубоко вдохнула, решаясь. – Мне нужно любить, очень сильно, чтобы совершить поступок! Просто так,  не могу.
- Раз уж ты так откровенна – патетически воздел руку к небу Морской, принуждая засмеяться, -  следует сделать подобный шаг,– подойдя вплотную,  погладил кончиками пальцев мою щеку, заглянул в глаза, - то, что  чувствую сейчас,  не имеет аналогов.  У нас будет время, чтобы разобраться.
-  Думаешь, что именно это  хочу услышать? – сыронизировала, скрывая неловкость. – Ты совершенно прав. –  улыбнулся, перемещая руки на плечи,  озябшие на ветру, покрывая  назойливой «гусиной кожей». 
 - Ты замерзла, пойдем  в машине твоя кофта. -  Обернулась, навсегда запоминая амарантовое небо и  первые звездные вспышки,  розовую беседку словно из сна.
Обратный путь  пролетела,  держа за руку моего удивительного Морского. Надеюсь,  имею право считать его своим?
В салоне было тепло. То ли  грела кофта, то ли  любовь. Окрыленная душа уплывала в неведомые сферы. Бо прощался  своими гагатовыми огнями, собираясь уходить.
- Посидишь здесь? – спросил он, включая музыку. Поселок опустел, только с берега доносилась бессонная песня и запоздалые тосты любителей вина.   
- Можно подождать тебя на берегу? -  Не хотелось расставаться, Морской обходительно подал  руку, вводя в южную ночь, темную-темную, страстную и хранящую наши секреты.
 * * *

Светила нарождающаяся луна, над сиятельным морем звезды почти не просматривались, но стоило лишь повернуть голову в сторону гор, как оживал Атлас, расшвыривая яркими пучками древние созвездия. Сидеть бы  так годами, вслушиваясь в беседу волн, наблюдать рождение, взросление и смерть природы  и оставить все беды за спиной! Сняла босоножки и вошла в воду по колено,  запрокинув голову к небу.
Когда читаю в свитке мертвых лет,
О пламенных устах, давно безгласных,
О красоте, слагающей куплет
Во славу дам и рыцарей прекрасных,
- Услышала, тягучий  бархатный глас.  Байон стоял в селеновых лучах, пытаясь вобрать всю красоту моря. Неземной, казалось что он, подобно глубоководным рыбам испускал фосфорический свет. 

Столетьями хранимые черты -
Глаза, улыбка, волосы и брови -
Мне говорят, что только в древнем слове
Могла всецело отразиться ты.

В любой строке к своей прекрасной даме
Поэт мечтал тебя предугадать,
Но всю тебя не мог он передать,

Впиваясь в даль влюбленными глазами.
А нам, кому ты, наконец, близка, -
Где голос взять, чтобы звучал века?*
Задержав дыхание, ждала, когда он преодолеет расстояние  нас разделяющее.  Казалось мгновение, прошило пространство, но не сделало нас ближе. Все смотрел, словно разгадывая тайну и волны  разбивались о его неземное естество, будто ночь решила показать настоящее лицо Морского.
- И стихи эти принадлежат поэту, которого ты лично знал? – Нарушила гармонию, одновременно пытаясь победить ужас следующего шага в упругой среде.
- Нет, он творил задолго до меня. Ему рукоплескали в «Глобусе». – Бо посмотрел через плечо на смиренные просторы. – Осенью в бухту придут дельфины, тогда косяки кефали идут на зимовку.  Дельфины поразительны.  Умнее людей,  хотя почти  любой организм умнее вас.  И  у  них очень чувствительная кожа, почти также  как и у морских, иннервация превосходит человеческую. Хочешь их увидеть?
- Хочу, - ответила, перебарывая себя,  с каждым шагом погружаясь все глубже. Протянула руку, касаясь его груди,  и осторожно провела вверх, задела пальцами контур губ – И правда похожа на шелк.
-  А твоя теплая и мягкая. – Обняв за талию, приподнял над водой. – Руки до сих пор хранят персиковый запах. –  Все восхищенно замерло, так волнительно было угадывать знакомые черты  в темноте, искать горящие черные глаза.
- Спасибо за этот день, – поблагодарила, обвивая крепкую шею руками. – Ты из тех веков, когда романтику еще не высмеивали.
- Из тех времен, когда умели быть романтичными. – Подтвердил Эрос. Пусть путает ночная мгла, но, кажется, алебастровую маску разрезала искренняя улыбка, - Сейчас дамы хоть и требуют  романтики, но сами первыми посмеются над беднягой, читающим Шекспира.
-Стоит самой выучить парочку, – кивнула, разыскав  две антрацитовые звездочки, - надо же тебе соответствовать!
- Не получиться. -  С сарказмом протянул он и закрыл мой готовый возмутиться рот нежным поцелуем. Одним из многих обещанных предчувствием, но по сути неповторимым. Вкусом моря, ароматом неизвестного помогающий  увидеть Бо не глазами, а душой.
Волнующиеся буруны  ласкали нас,  проникая внутрь соленой правдой, шептали первобытные молитвы. Серебреный месяц был тому  свидетелем. Ни спящая в хвойной одежде Горбатая, ни остальной мир не проникли в свершенное в ночи таинство двух половинок.   

*Таусинный - синий, от слова "павлин". Синевато-лиловый. Согласно Далю - темносиний, согласно Новому словарю русского языка - темно-синий с вишневым отливом. Есть варианты тагашинный, тагашовый.
* Пуччини Джакомо  (22.12.1858, Лукка, — 29.11.1924, Брюссель), итальянский композитор. Родился в семье музыканта. С 10 лет служил церковным органистом, участвовал в концертах как пианист и органист. Никколо; Пагани;ни (итал. Niccol; Paganini; 27 октября 1782, Генуя — 27 мая 1840, Ницца) — итальянский скрипач-виртуоз и гитарист, композитор. Понятно, что Паганини не мог исполнять когда-то отрывок из оперы Пуччини.
* Бартоломео Джузеппе Антонио Гварнери (по прозвищу дель Джезу, 21 августа 1698 — 17 октября 1744) — итальянский мастер изготовления смычковых инструментов. Младший сын Джузеппе Гварнери, внук Андреа Гварнери.
* Сонет № 106 У. Шекспира.


Рецензии