Тайны Глубин. Глава десятая

Глава десятая,
где наступает лето  и забывается скорбь

Несмелые побеги, нежные муаровые* травинки появились на темной ароматной земле. Солнце согрело озябшие, сонные корни растений и они устремились к свету. Поразительно, там, где недавно было пусто, расцвел живой зеленый ковер, воздух наполнился жужжанием пчел. Абрикосовые деревья скоро обзавелись розовыми цветами. Темные, несчастные древесные стены-стражники полей обросли новыми листьями. Весна пришла и спешной рукой разлила капель, посадила желтые одуванчиковые просторы, распростерла сладкий сиреневый дух.  Сердца стремились куда-то,  каждое живое создание говорило о весенней любовной лихорадке.  Мы дышали этим, томились в ожидание.  У студентов, получивших крылья,  кружило голову, и трудно было думать о чем-то, кроме милых глаз и горячих объятьях.  Это было время  любвеобильного  Геннадия,  с которым  продолжала общаться.  Он  задался  целью  приобщить  к теме плотских страстей – детали его любовных похождений очень напоминали  эротические романы. Друг посмеивался над моим виденьем сексуальной жизни, говоря, что это прекрасная прелюдия для тех, у кого ленивый партнер, кажется, он полагал, что соблазнюсь и соглашусь поэкспериментировать.  Хохотала над его эротическими штампами и предлагала написать роман под дамским псевдонимом.  В образе любовника представить его уже невозможно. Обаятельный и раскованный приятель своими шуточками отбил всякие мысли о других отношениях. 
Не думать об Байоне  не получалось, и  воспоминания о том мимолетном  поцелуе затмевали закаты и вечера.  Осмелилась спросить, какой он представляет любовь, если и другие чувства для него тайна.  С предвкушением ждала ответа, делая все возможное, чтобы окунуться без терзаний в учебу,  лекции и экзамены.  Морской прислал  подарок  на день рождения с короткой запиской. Открыв коробочку,  достала кусочек черного коралла.
«Небольшое воспоминание о Красном море. Не волнуйся, атоллы  не разрушились. Этот вид встречается в свободной продаже. Сначала  намеривался прислать тебе кусочек  Кораллового моря из Австралии, где гостил у друзей, но вспомнил о твоем пацифистском настрое в отношении всего живого. Поверь, я бы подарил тебе обломок  и бедные полипы не пострадали бы.   Хочу поделиться новостью – Саймона пригласили работать в Сиднее, там самый известный институт океанологии. Думаю, тебе бы понравился Большой барьерный риф, если ты захочешь, то мы вместе понаблюдаем подводный мир в будущем.
Твой Ихтиандр».
И благоразумный морской бог вздумал шутить. Весна бродит не только у людей, но и у мифических красавцев в крови.  Последняя фраза намекала о готовности Эроса, простить. Какое будущее может быть у нас? Всякий раз, как бездна забирала  к себе,  и мертвецы заунывно напивали свои песни,  просыпалась с ощущением неизбежного конца. Моя история должна завершиться, так или иначе. Страх обязательно пропадает, если долго соседствовать с ним, а желание искупления  вины не уходит.  Время неумолимо приближало  встречу с ним в Бетте, где духи осязаемы и до жути реалистичны. 
С экзаменационным ажиотажем не успела заметить, как началось лето.  Пришло письмо от Эльвиры, в котором она написала, что выходит замуж и покидает  черноморские земли. Хотелось посмотреть, как Эля в пышном белом платье и фате на красных волосах будет улыбаться своему избраннику. Мнимый Боря Агапкин  написал, что желает удачи в покорении учебного Олимпа и ждет меня и Лизавету.  Предстоял сложный разговор с родительницей  - мама десятилетие хранила скорбь  и не отпускала отца,  обычный черноморский поселок наводил на нее  меланхолию. 
Приехав домой,  отсыпалась, и в забытье  виделись тезисы и цитаты с последнего экзамена по политологии.  Встала  поздно и, пройдя к зеркалу, увидела, что шов от пододеяльника отпечатался на щеке, расчесала отросшие по  лопатки  волосы.  В таком виде только и вести серьезные разговоры о жизни – думаю. В колошах на босую ногу,  в растянутых штанах и мятой футболке продвигалась в сад.
Мама сидела на лавке, отдыхая. Рядом лежали перчатки, испачканные в земле, у ног - тяпка, на которую она смотрела, когда  примостилась у нее под боком. Лизавета перевернула козырек старенькой бейсболке, спасающей от солнца, откинулась на спинку и подмигнула. Хлопковая  старомодная рубашка обзавелась новым пятном – мамуля вытерла руки; поскребла ногтем джинсовую ткань.
- Выспалась? – заботливо осведомилась она, вытягивая ноги.
- Мне нужно два дня до пятницы. –  Говорю, рассматривая малахитовые листья яблони, в солнечном свете летали  насекомые, в скошенной траве водились муравьи.
- До пятницы? – непонимающе переспросила Лизавета. Лучики в уголках глаз стали заметнее.
 - Понимаешь, Боря ждет меня. – Запнулась, нервно потерла нос. – То есть нас, ждет.
- У меня работа. -  Оправдалась она.  Ничего нового  не почерпнула.  Лизавета вцепилась в переносицу, отчаянно пытаясь не глядеть в мою сторону.
- Кто-то недавно утверждал, что взял отпуск, чтобы провести время с любимой дочерью. – Проговариваю, садясь перед мамулей на корточки и кладу голову ей на колени. – Твои перцы и помидоры Лидия Гавриловна польет.
- Ты не понимаешь. – Устало выпалила она, нерешительно взяла мои плечи в свои пахнувшие свежей землей ладони и отодвинула.
- Конечно, не понимаю Лизавета. – Заглядывая в  лучистые глаза отражающие смятение чувств. – Твое горе не мое. Но  люблю тебя и мне больно смотреть,  как ты страдаешь,  я немного повзрослела, ты ведь заметила? – Мама грустно растянула рот в подобии улыбки.
– Кое-что произошло в Бетте прошлой осенью. Даже узнай  мы точно,  о том кто виновен в гибели отца, эта новость ничего не изменит. Ты права, как всегда! Только мамочка, любимая, я не пряталась! Делала глупости, не скрою, но продолжала жить! А ты? Лизавета тебе ведь не больно и ты его не предашь, если вдруг оставишь прошлое. – Скороговоркой, прочитав заготовленную речь,  встала и, чмокнув маму в нос, побежала в дом, крикнув на бегу. – Сейчас!
На верхней полке  шкафа нашелся плед с выпущенными нитками. Когда-то у нас жил кот Васька, который был к нему не равнодушен. Прихватив папину кружку, стремглав помчалась обратно.  Лизавета плакала, утирая слезы  и  размазывая боевую грязевую маску на лице. Запыхавшись, присела отдышаться. Сунула родительнице  кружку с овном.
- Разбей! – Мама сомнительно покосилась на посуду и поставила между нами.
- Ты только, что испортила прекрасный психологический трюк, прощание с прошлым! – пожурила ее, свалив плед на траву. 
Лизавета рассмеялась истерично,  проглатывая слезы.  Посидели молча.  Она  продолжала изливать свою скорбь.  Мое чрезвычайное старание  сдерживать слезы, смотря на постаревшую разом на десять лет единственную по-настоящему близкую женщину, удалось лишь отчасти – чесать слезящиеся глаза приходилось постоянно.  Пение птиц среди деревьев усугубляло чувство потери – поют и радуются, словно ничего не происходит.  Мошки роились над упавшим ранним яблочком, муравьи ползали по корявому стволу, громко ударялась жестянка, отпугивающая кротов.  Лизавета неожиданно вздернула обмякшее тело вверх и твердой, решительной рукой запустила кружкой в ржавый столб на соседском участке.  Последний папин след звонко разлетелся синими осколками и вернул вдовьи рыдания. Мама крепко обняла,  проливала последние соленые  капли на свои загорелые руки.
- Пошли собирать осколки, доктор Курпатов. – Лизавета потянула меня за рукав футболки, вернула свой беззаботный тон, но в нем не слышалась больше показная бравада.
- Так не придется тратить деньги на автобус? – найдя сколотую ручку, положила ее карман и пошарила взглядом по малиновым зарослям, мечтая, чтобы осколки спланировали в другую сторону.
- Придется. – Мои надежды пали, как Берлинская стена. Прикусила язык, чтобы не начать возмущаться.
- На обратном пути. – Добавила она, носком калоши выуживая большой осколок из кустов. -  Я же не обещала все время проводить с тобой, недельку отдохнуть  не помешает.
Мамина улыбка хранила печаль и легкую радость. Обняла ее, чувствую успокоительное биение.
- Кажется,  нужно приобрести  купальник. – Лизавета хмыкнула. – И не мне одной. Согласна?
- Черт! Надеялась, что пронесет! – возмутилась, заставив маму дать мне подзатыльник. – Лизавета у Генки все равно не получилось научить  ругаться!
- Иди сюда, уголек. – Вернулась в родные объятья. – Прости меня, я должна была быть рядом.
- Ты рядом всегда. – Возразила, вдыхая запах нагретой кожи. – Каждый миг.
- Зачем плед? – поинтересовалась мама.  Мы шли на наш огородик, держась за руки.
- Показалось, что мы уже лет пятнадцать не смотрели вместе облака, помнишь, как это было? – Расстелила плед, сняла резиновые калоши и прошлась по прохладной травке.
- Руки помою, жди! – Лизавета подобрала тяпку и спешно удалилась. 
Высоко плыли облака, белые-белые, словно ромашки.  Солнце подмигивало желтым глазом, стараясь пролезть сквозь облачный парад, плывущий с востока на запад. Наверное,  сейчас  самая  идиотская улыбка из всего арсенала. Лизавета легла рядом, бесцеремонно подвинув с нагретого места.
- Ну, и что ты видишь? – Ее палец ткнул в быстро удаляющийся  белоснежный комок.
- Корабль Хана Соло из Звездных Войн. -  Говорю, в носу зачесалось от сдерживаемого смеха.
- Это больше на котлету похоже. – Заспорила мама.  – А вот это больше похоже на огурец.
-  Ты сегодня ела? – Она утвердительно закивала. – Тогда откуда такие ассоциации?  По-моему, это нос Буратино.
- Где ты такого Буратино видела? –   Она привстала и подозрительно вскинула брови, растянув свой большой рот в шикарной улыбке. – Он чем-то болен?
- Хорошо, это и, правда, огурец. – захохотала. –  На тебя похоже, когда ты просыпаешься! – Показала на рваные облака, напоминающие  торчащие волосы.
- Ах, так. Отомщу! – оскорбилась мамуля  и защекотала самое уязвимое место – живот. Протестуя, попыталась отодвинуться, но мама явно не собиралась отступать. Хохот стоял знатный;   извивалась ужом, молотила ногами по покрывалу и просила пощады.
- Больше не могу! Сдаюсь! Прости! Прости! – повизгивала. Лизавета оставила мой живот в покое, ликующе победоносно вздернула подбородок и помогла встать. Утерла выступившие слезы, выдохнула и подняла.
 - Смотри, это вылитый кот из  Возвращения блудного попугая! – говорю. Белые барашки уплывали, на бесконечных просторах Земли они скользят тенями, неся с собой утраченные мечты юности и их полет всегда тревожит мятежные души.
- Точно! – подтвердила мамуля.
 Облака улетали к чужим берегам, не дано знать  тех ли странников мы увидим на небесной дороге завтра.  Это Дочери Воздуха, которые прилетают туда, где палящий зной и навевают прохладу. Не самая плохая участь, которую обрела бедная русалочка из сказки - получить крылья и  бессмертную душу в награду за доброе сердце и отвагу, которой порой так не достает человеку.
 Мы еще долго лежали рядышком, и  вспоминался мультфильм из  детства про Паровозик из Ромашкова. Милый паровозик постоянно опаздывал, отвлекаясь на первые ландыши и песни соловья, а в конце прозвучала фраза, что если не увидеть рассвет, можно опоздать на всю жизнь. И эти белые облачные трехмачтовые корабли на розовом фоне и красно-оранжевое солнце, медленно поднимающиеся над горизонтом, запомнились навсегда.
- Разбуди  меня пораньше мама,  хочу не опоздать к рассвету. –  Лизавета сжала мою ладонь и посмотрела на яркий солнечный след, оставленный на нефритовых листьях.
* * *

То утро пахло небесной  росой, и тонкие непрозрачные ленты туманов окутывали улицы. Янтарный день только поднимался над горизонтом, сугробы  тополиного пуха лежали, словно снег в феврале.  Росы пахли цветочной пыльцой, но в утренней тиши не слышно трудолюбивое жужжание.  Прошлым вечером  Лизавета и я вопреки сложившейся привычке пили кофе с коричневатой пенкой и терпким бодрящим ароматом горечи. Утомленная луна светила в комнату, прикрываясь газовыми тканями туч, все бродила по комнате и не могла уснуть. Может быть, в моем случае это не плохо.  Может быть.  В окне отражался хаос наслоений – мое и чужое отражение.  Все письма перечитала, кроме одного. В том письме Бо рассказывал об анатомии Морских.  Не хотелось пока ставить явных различий в нашу непростую историю.  Сидя в кресле, задремала.
 За окном новый день.  Затекшее тело тревожило немыми мурашками.  Мы с мамой, не сговаривались  -  молча, умывались, одевались, завтракали. И снова во дворе ждала прогретая старушка, вновь открылись ворота навстречу, опять на востоке горело солнце. Но я не одна.  Приемник пел старые песни, и мы ехали старыми маршрутами. Казалось, Лизавета навсегда запомнила дорогу туда.  Она начала подпевать слабым голосом:
- На маленьком плоту сквозь бури, дождь и грозы. Взяв только  сны и грезы и детскую мечту. Я тихо уплыву. – С каждым новым словом ее голос крепчал. Припев мы пели вместе:
Ну и пусть
Будет нелегким мой путь,
Тянут ко дну боль и грусть,
Прежних ошибок груз.
Но мой плот,
Свитый из песен и слов,
Всем моим бедам назло
Вовсе не так уж плох!
Получилось как в песне. Мама обрывала нити в прошлое, надеясь на мир, полный новых красок. Потом были нетленные мотивы групп Верасы, Ялла и зеленоглазое такси вечного Д’артаньяна,  напивая о несчастной судьбе Большой Медведицы мы окончательно стерли грусть и уныние. Радио еще изливалось густым лиричным голосом, а Лизавета уже бросала хитрые взгляды и наконец, выключив музыку, обратилась с вопросом.
- Что между вами и стоит ли  беспокоиться? – Испуганно звучало напоминание о старых синяках, которые мама не видела, но догадывалась.
- Беспокоиться не стоит. Сама виновата, Боря из тех людей, что и пальцем не тронет, если встретит сопротивление. – Убежденно заговорила, смотря перед собой. – Между нами ничего нет. – Вздохнула.
-  Будь оно неладно, чертово любопытство! На месте усидеть не могу, когда думаю, что упускаю шанс узнать ближе такого человека. – Почувствовала, как щеки наливаются свекольным румянцем. – Меня всегда влекло к нему, но не представляю, что он может испытывать нечто подобное!
- Уголек, ты такая глупая. – Посетовала Лизавета. – Ничего в любви не понимаешь, тебе надо было чаще смотреть телевизор.  Там  любовные истории показаны куда правдоподобней. О страсти и интимных удовольствиях надеюсь не надо пояснять? – Смущенно закачала головой в знак протеста,  рука потянулась к    носу,  стеснительно повела плечами. 
- Хорошо, а то, знаешь ли, не люблю такие разговоры.  – Понятливо закончила  мама. – Ты же помнишь, что о «пестиках» и «тычинках»  узнала из сторонних источников. – Действительно, о половых различиях впервые прочитала в учебнике биологии, кажется  даже раньше сверстников.
-  Влюбленность твоя на лицо, но зная тебя,  трудно предположить, что ты себе там придумала! – Продолжила родительница  смывать  тень мечтаний и розовый дурман из моей головы.
- Поверь,  Лизавета, всего лишь редкую настоящую любовь и привязанность. Ничего вселенских масштабов! – грустно произнесла, разглядывая свои коленки. – К тому же вряд ли мои приземленные детские грезы могут тягаться с  любовью, которую Боря представил себе.
- Какую? – Мама оторвала взгляд от дороги и приготовилась внимать.  Обреченно подняла очи к потолку, понимая, что не избежать признания. Любопытство у нас родственная черта, наверное.
- Он сравнил любовь с воспоминанием о небе над головой, когда лежишь на спокойных волнах океана  после шторма и понимаешь, что выжил и достоин созерцать. – Вспоминаю строки из его последнего письма. Именно такой он ее описал.
- Кто-то, кажется,  именно об этом мечтал, разве нет? – ехидно улыбнулась родительница.
- Мечты одно, реальность совсем другое, разницу я понимаю. – Оправдываюсь. Знаю, что из уст неисправимой мечтательницы эти слова звучат неправдоподобно.
- Если задам тебе подобный вопрос, ты не обидишься? – кивнула, Лизавета тряхнула головой.-  А ты не думала, что все его письма фикция и на самом деле твой рыцарь обыкновенный пустозвон? – Обида поднялась из глубины,  стала разглядывать пейзажи за окном.
- Мам, когда ты с ним общалась, каким он тебе  показался? – Несколько гневно выпалила.
- Замкнутым, хитрым, несомненно, умным. – Протянула она  и неохотно добавила. – Есть в нем что-то  опасное, нечеловечное. – Родительница напряглась и вздрогнула. -  Дочь ты права, такой выдумывать не станет! И вообще совокупность его странностей и твоих тараканов наиболее гармонична.
- Ну, спасибо, Лизавета. – Восхитилась. – Всегда подозревала, что мать считает мои мозги пристанищем гиперактивных насекомых.
- Наверное, к их размножению мы с папой причастны. – Повинилась Силина - Старшая. -  Твои идеалы и желания  нематериальны.   И с точки зрения других людей  это кажется необычным.
- Скажи проще.- Перебила пространные изъяснения. - Блаженная.  Малахольная.
- Никогда не считала  тебя такой! – Разгневалась Лизавета.  - Не смей так думать!
- Ладно, ладно. – Заверила разбушевавшуюся. – Сейчас резко начну себя любить и почитать, сооружу алтарь с фотографиями и буду жертвы себе приносить.
- Уголек в своем репертуаре. – Мама включила радио и резко прибавила громкость. Некоторое время поездку разнообразили произведения иностранных ретро-исполнителей. 
Мы остановились,   перебралась на заднее сидение, чтобы вздремнуть.  Впервые  увидела во сне Байона, он появился из глубины неожиданно,  притянул к себе и зловеще улыбнулся.  Вокруг  роились пузырьки воздуха, но его близость словно изгоняла остатки кислородосодержащего газа. Он  продолжал улыбаться и тянул  ко дну,  тело больше не слушается.  Из последних сил, преодолевая немоту, закричала, и вода наполнила рот. Свет померк. Закашляла, просыпаясь, чем очень напугала Лизавету. Та ударила по тормозам.  Благо, что за нами не  было других машин.
- Лира! Ты меня так  в могилу сведешь! – Вознегодовала она, съезжая на обочину.  Грудь разрывало от боли, слезы навернулись на глазах.  Мама  неотрывно смотрела на меня.
- Слюной подавилась. – Простонала, рефлекторно складывая руки у груди. – Прости.
- Это все нервы. Только не надо говорить, что ты совсем не переживаешь по поводу вашей встречи! –  нахмурилась  мама, поворачивая ключ в замке зажигания.
- А я и не говорю. – Из больного горла вырвался хрип. – Я боюсь.  О чем с ним говорить, когда мы расстались не слишком хорошо. -  «Если мое предательство и трусливое бегство можно назвать расставанием. Так  не стоит сейчас об этом думать».
- С тех пор столько воды утекло. – Утешила  родительница. – Мне казалось, что вы уже выяснили отношения?
- Ну, как тебе сказать! – почесала нос. – Мы тему расставания и ссоры не обсуждали. Не думаю, что Боре приятно вспоминать об этом факте. Поступила не очень хорошо.
- Понятно. – Произнесла Лизавета, заявляя, что на самом деле она ничего не понимает.
- Здорово, - с облегчением выдохнула. – Давай помолчим, ты ведь за рулем.
- Как хочешь. – Лизавета включила радио,  я вновь остановила взгляд на серой потолочной обивке.
Сдержав  волнение, считала в уме до ста, снова и снова, пока не упала в темноту забытья,  ничего не снилось.
- Скоро приедем. – Громко оповестила мама.  От неожиданности стремительно подскочила и глянула в окно. Ярко-зеленая листва проносилась перед глазами стремительными  потоками в голубом. На  магистрали автомобили то замирали, то рывками рвались вперед. К счастью наш путь лежал в стороне от  оживленных трасс и лихих наездников металлических коней.
- Даже так? – уныло улыбнулась.  Показался знакомый поворот налево. Вытащив мобильник из сумки, нервно закусила губу и  написала Бо сообщение.
«Скоро будем в Бетте. Жди нас на улице Мира, где обычно останавливается автобус».
Когда показались засохшие яблоневые деревья, сердце ушло в пятки и сильно забилось.  Показались крыши домов, и дорога с   полосатой разметкой на бровке, заросшие хмелем и диким виноградом заборы и зеленые стены деревьев, очертания гор в дали и синее-синее небо, с белой пеной, в котором живут свободные птицы. Мы едва не проехали синий форд, владелец которого удивленно застыл на обочине.
- Мам тормози! – взвизгнула так громко и пронзительно, что Лизавета, испугавшись, резко ударила по тормозам.  Мой нос встретился с подголовником переднего сидения, что заставило  болезненно заскулить и скривиться.
- Лира! - возмущенно ругалась родительница, перемежая непечатные горячечные слова с междометиями.
- Прости мамуля, но там Боря! – оглянулась назад, преодолевая желание ткнуть пальцем.  Байон быстро приближался к нашей красной старушке,  жадно всматривалась в стремительную фигуру в белом. Дверь со стороны водителя открылась и галантный спасатель, помог маме выбраться наружу.
- Очень рад вновь с вами увидеться Елизавета Евгеньевна. – Знакомый баритон вызвал толпу мурашек и заставил напряженно сглотнуть.
- Мне тоже Борис, - польщено зарделась  Лизавета, видимо пораженная  обходительностью Морского. – Лира ты не хочешь поздороваться? – ехидно вопросила Силина-старшая.  Закатила глаза, вцепилась в ручку и неуклюже выпала из машины.
- Привет, – промямлила, упорно смотря на свои пальцы в шлепанцах.
- Ну, здравствуй, беглянка! – с едва уловимой насмешкой ответили мне. Сдержала удивленно-испуганный вскрик при виде преображенного Эроса. 
Белый цвет ему очень шел: полупрозрачная рубашка, бриджи и вьетнамки. Байон лишился своей роскошной гривы – мягкие темные волны чуть прикрывали уши. Лицо Морского ожило, немного грустная улыбка, скорбная  морщинка на лбу и невероятные вспыхивающие  странным огнем антрацитовые пропасти. Нервно сглотнула не в силах произнести осмысленную речь и оторваться от созерцания такого незнакомого, но такого узнаваемого Бо. Морской рушил мой придуманный роман в письмах, оказавшись куда более реальным.
- Думаю, ты  должен показать нам свой дом, если конечно ты не передумал принимать гостей, - мама для виду покашляла в кулак, разрывая наше молчаливое знакомство и кидая насмешливые взгляды в сторону ошеломленного встречей и моими жадными взглядами парня.
Мы с родительницей вернулись в салон, а мнимый Борис Агапкин, проехал вперед, чтобы указать путь.
- Мама молчи! – предупредила Лизавету, вцепившись пальцами в коленки.
- Рот на замке! – эмоционально возвестила рыжеволосая женщина напротив, закрывая иллюзорную молнию. – От вас почти искры отскакивали, - выпалила она и хрюкнула.
-  Не слышу! – обиженно просипела, отворачиваясь. Знакомые улицы с яркими желтыми уютными фонарями в ночи, грунтовая дорога с мягкой густой пылью в зной,  кафе, притворяющиеся обитателями Лазурного берега. И бутылочные листья, шершавая кора, аромат которых живет в стеклянной трубочке с духами. 
-Рада за тебя. – Лизавета, переполненная эмоциями, эффектно подпрыгивала  на сиденье и азартно обнималась с рулем. Наблюдаю за маминой радостью и понимаю, что испытание под названием «первая встреча» пройдено. Волной нахлынуло облегчение,  расхохоталась под мамин аккомпанемент. С ней, пожалуй, и Ад не страшен. Предвидела бурные восторги при виде обители Морского бога, но Лизавета Евгеньевна смогла удивить. Весьма сдержанно покачала головой и величественно прошла в дом в сопровождении хозяина.
-  Борис, вы, конечно,  ознакомите меня с обитателями этих аквариумов. – Утвердила Силина-старшая, прохаживаясь вдоль резервуаров с водой с заключенными в них рыбками.
 - Всенепременно. – Учтиво кивнул Бо и сверкнул проказливой улыбкой, обращаясь ко мне. – Теперь понимаю, в кого ты пошла!
- А то! – подыграла Лизавета, поправляя прическу. – Вы будьте с ней осторожны, если она, хоть немного похожа на меня в юности, могу предположить, что дочь совершенно не знает, чего хочет! – Возмущенно открываю рот, но мама обворожительно улыбается, бесцеремонно притягивает Эроса к себе и доверительно громко шепчет – Борис, поэтому не слушайте ее!
Мама околдовала своими лучистыми глазищами Морского – впервые вижу, чтобы он не смог сказать что-либо в ответ.
- Пойдемте,  покажу вашу комнату. – Борис подхватил мамину сумку и пригласил мою родительницу подняться по лестнице. Следую за ними. Владетель открывает дверь, с изображением дельфина и отодвигает  в сторону.
- Ты куда? Твоя комната прежняя. – Улыбается ехидно, заставляя мою кровь вскипеть.
- Подхалим! – надулась, захлопывая дверь с зеленой витражной черепахой. Здесь  почти ничего не изменилось. Плетеная мебель, крылья чаек на шкафу, балдахин цвета слоновой кости, расписная ваза с красными герберами на столе и запах лаванды.
Присела на краешек кровати, окунаясь в горькие воспоминания,  с легким налетом сахарной сладости в глубине.  Эти воспоминания были цвета лазури, редкого аквамарина, даже показалось что «пукетовый» призрак вернулся.  В зеркале мелькнул отблеск золотой фейской пыльцы.
- Уголек, не ты ли гнала на море? – В дверной проеме появилась сияющее Лизаветино лицо, ее большой рот раскрылся в огромной невообразимо жизнеутверждающей улыбке.  Лучистые толстовские очи напоминали прежние мамины, десятилетней давности. – Собирайся, давай, так и быть в этот раз можешь посидеть на берегу
- Хорошо устроилась? – Силина старшая  поправила рыжий пучок на макушке и на мгновение вернула утраченную пасмурность.  Пришлось пожалеть о своем эмоциональном экскурсе в прошлое.
-  Что с тобой? – озаботилась Лизавета, проникая в комнату. Она успела переодеться в купальник – черные бретельки выглядывали из-под футболки с заморской губкой с квадратными штанами – мама порой весьма экстравагантна.
- Ничего! – вскочила и нарочито весело стала выпроваживать мамулю из комнаты. – Иди, развлеки Борю своими вопросами, сейчас спущусь. 
С балкона открывался вид на облитые полуденным светом крыши домов, ветер озорничал, летая и раскачивая гибкий стан зеленых красавец, играл музыкой крон. Здесь обреталась спокойная тишина, созвучная шепоту трав на склонах, ведущих к морю. Бессмертное – оно уже напивает  песни о серебреных косяках тунца, бурых косах водорослей,  живых пурпурных коралловых лесах и мирных просторах, что подарят моей мятежной душе покой. Стоит только ступить за грань.
* * *

- Хорошо! – пропела Лизавета, растянувшись на покрывале, предоставляя солнцу возможность раскрасить ее кожу загаром. – Тебе стоит попробовать!
Как-нибудь в другой раз! – с интересом смотрела на родительницу, кажется,  ничего не напоминает посеревшую рыдающую женщину.  Новая Лизавета полна жизни и потраченной на годы скорби молодости. Даже странно видеть ее такой. Зажмурилась, прося Бога, чтобы так все и оставалось.
- Правда, что все в порядке? – осторожно начала.  Мама повернулась на бок, роняя блестящие капли с рыжих прядей на горячую гальку и спокойно вздохнула.  Сердце защемило от ее красоты – можно веками вбирать весь свет ее волшебных глаз, но так и не наполниться им до краев; можно годами наблюдать спрятавшуюся в уголке рта улыбку, но так и не поймать ее. Даже поседевшие волосы у корней пахнут по-особенному, но невозможно передать этот аромат.
- Не стану я выдумывать! Мне хорошо, – ответила мамуля и подмигнула, – спасибо,  Уголек! Дай тебя обниму! – не стала сопротивляться, почувствовав прохладные влажные руки на своих плечах и полузабытую соленую ваниль, окутавшую  маминой нежностью.  – Ты чего, доченька плачешь?
Промычала и сильнее прижалась носом к ее плечу.
- Я люблю тебе мамочка! – прошелестела, чувствуя, настающую бурю внутри. – Так хотелось, чтобы ты была счастлива! –  запинаясь, вымолвила.
- А я люблю тебя. – Родные руки гладили мои волосы. И неважно, что  давно не девять, для Лизаветы  остаюсь неизменной. Совершаю ли  глупости, все равно  ее девочка, ворчу ли, обижаюсь ли, срываюсь с насиженного места – она мама. – Не плачь, Борису опухшие носы наверняка не нравятся!
- Пусть! – негодую.  – Когда стану старой и беззубой, это никому из нас не будет нравиться. Но разве могут, наши отношения длится так долго!?
- Со временем увидим, – Лизавета отстранилась и посмотрела на сияющую водную колыбель, – пойду, окунусь, посидишь тут и на вареного рака станешь похожа. 
 Когда родительница  только ступила на раскаленные камушки пляжа, мы с Ихтеандром  договорились смотреть за ней.  И хоть Джовита покинула Черноморское  побережье, все равно тревога не оставляла Байона.  Мамина красная макушка просматривалась среди немногочисленных чужих длинноволосых, стриженных, разноцветных, голов. 
В наш первый день Лизавета долго стояла у воды, и пенные языки облизывали ее пальцы, морская  глотка  пыталась поглотить гальку и рокотала своим глубоким голосом. Она не двигалась, смотрела в одну точку застывшим взглядом, слушая море. Мы с Бо сидели молча, почти соприкасаясь руками.  Впервые  было так спокойно, когда он рядом, правильно.  Тысячи минут для разговоров, признаний, прощения впереди. Сейчас мы не имели права отнять ее время, безмолвную беседу с невиновным убийцей.
Лизавета присела рядом, до боли сжала мою ладонь.  Не говоря не слова,  разделась и быстро вошла в пену, уже не останавливаясь.  Байон также безмолвствуя, ушел, чтобы охранять мамин покой в глубине. Время истекало часами, менялось небо, палило жаром. Сидела на берегу и смотрела, как  мама освобождается от бремени, делится мыслями, ругает слезами безбрежную алмазную гладь.
За своими вечными терзаниями  не замечала простой истины – счастье состоит из маленьких искр чужой радости и спокойствия близкой души. Как никогда хорошо – видеть Лизавету прежней, в ней отражается  папа.  Будто он и не оставлял нас одних.
- Мне и, правда, не очень нравятся опухшие носы, но ты симпатично выглядишь! – глупо улыбаясь, смотрела на закрывшего солнечный свет, Эроса. Наверное, это гормоны, но спокойно смотреть на парня, как прежде, не могла.  Он заставляет сердце замирать, его  голос превращает тело в  обреченную медузу, которая быстро тает на камнях. Разум еще пытался сопротивляться, бросая в бездну нежности глупые аргументы о проснувшемся инстинкте размножения. Сердце не задумываясь,  уже билось для него.
- Если это комплимент, принимаю! – стерла слезы пальцами. – Подслушивать не хорошо.
- И не думал! – тряхнул головой Морской и опустился напротив, - кажется, моральные аспекты человеческой сущности меня не характеризуют, не так ли?
- Прости. – Прошептала, честно пытаясь показать глубину порыва. – Было  страшно, обидно, я пыталась  найти внутри что-то самоотверженное,  но что взять с простого человека!
- Люди часто совершают всякие глупые поступки, – снисходительно протянул Байон, - и умей я чувствовать, мне было бы больно. Не заблуждайся на счет меня. Я  что-то изменил в тебе, но сам остался прежним. Кстати, только люди способны на невероятные поступки.
- Не верю, что тебе безразлично мое предательство! – выпалила, прежде чем подумать. Невозмутимый Эрос приподнял брови. – Ты еще сам  этого до конца не понимаешь! – зачастила, ощущая,  как кровь прилила к щекам. Борис сел рядом и стал разглядывать мое порозовевшее лицо, казалось, он сканирует самые отдаленные участки подсознания.
- Вот уж не мог и представить, что ты будешь убеждать  в моей скрытой чувствительности! – произнес Бо и внезапно расхохотался.
- Я могу обидеться! – возмутилась, толкая смеющееся божество в плечо.
-Пожалуйста, сколько угодно! – разрешил Эрос, - Потом можешь обидеться, на то,  что я не обращаю внимания  на твою обиду.
- Ты самый не идеальный мужчина. – Грустно констатировала. – Чисто женская фраза « ты совсем ко мне безразличен»  в твоем случае не работает.
-  Существуют определенные планы на тебя. – Полушутливо высказался  Морской, словно втыкая раскаленную иглу под кожу. « Помню о твоих планах – сказала сама себе». – Хочу, чтобы ты доверяла! Ничего против твоей воли делать не стану. – Убежденно закончил он и решительно сжал мою ладонь, разбивая обиду и вселяя чувство защищенности и уверенности.  Феечка была права, говоря, что он может стать защитником.
- Почти верю. – Смотрю, сгорая в антрацитовом огне,  – осталось научиться доверять.  – Пусть  мелкое озеро и растворяюсь в его глубине, но мы в одинаковом положении.  Морской лишь стал на путь разгадки человеческой природы. Сейчас и он гадает, что скрывает жемчужная прозрачность моих очей.

- Лира, я тебе мороженное купила. – Прервала наше противостояние Лизавета. -  Борис сказал, что не любит сладкое. – Мне вручили вафельный рожок с белым шариком.
- Он поражает своим постоянством! – насмешливо хмыкнула, демонстративно откусывая подтаявший бочок. – Вовсе оно не приторное! – Ляпнула, вспоминая яркую фееричность Таи. Захотелось  плакать навзрыд.
- Дай попробую! –  отнял лакомство, и нагло улыбаясь, захрустел обломком вафли. Чтобы идеальный бог сделал нечто подобное, наплевав на личное пространство и представление о гигиене, куда катиться мир? Пораженно открываю рот, чтобы высказаться, но слова застревают во рту. Ведь на моем лице все белыми буквами написано, Бо просто отвлек  от грустных мыслей. Удивительный Морской, так много знает и не хочет понять, что ощущает куда больше, чем положено мифическому существу с  водой в жилах.
- Можешь обижаться, пока  покупаю тебе другое мороженное! – Плавно поднялся, расправил плечи и медленно надкусил рожок.
- Мне и это пойдет! – запротестовала, оглядываясь на маму, внимательно наблюдающую за нашими любезностями.
- А я как же?  – спросил Эрос, - ты только о себе и думаешь, - Черная дуга взлетела вверх, обозначая все негодование божества по поводу моей эгоистичности.  Не дожидаясь ответа, побежал в сторону кафе.
Задумчиво провожала взглядом удаляющуюся атлетическую фигуру бегуна. Интересно, Эрос мороженное съест или отправит доживать краткий век  на дне урны? Наверное,  съест. Морской всегда держит слово, даже данное себе.
- С вами все ясно. – Сказала Лизавета, поправляя рыжую челку.  Игнорирую родительские поползновения в сторону моей личной жизни, поглаживая пальцами  твердую обложку книги о Средиземном море. Воздух вокруг вибрирует  ее любопытством.
- И слушать не стану! – покачала головой, стараясь не смотреть в лисьи глазищи мамули.
- Ну, Уголек! – умоляюще протянула Силина – старшая. – Моя молодость прошла, дай хоть за тебя порадоваться.
- Ты с каждым годом становишься все лучше! – возразила. – Да, любой мужчина, захочет, чтобы рядом была такая женщина, как ты.
- В этом то и дело. – Безрадостно зазвучала ее певучая речь. – Любой не нужен. Любят тех, кто занимает мысли и сны. В лучшем случаи заботливых и надежных. Тех, кто будет уважать, как твой папа. И не сомневайся, Боречка отвечает всем моим требованиям!
- Тебе виднее! – прыснула, кладя мамину руки мне на плечо.
- Ох, Уголек! Выросла на мою голову, никакого уважения, на худой конец  подобострастия к моим словам! – наигранно вознегодовала Лизавета, крепче обняв.
- В кого я такая, не знаю?! – хитро посматривая на маму, поинтересовалась. 
- Понятия не имею. В соседа, –  поведала  новую версию моего происхождения родительница. – Красиво здесь!
Взгляд толстовских  очей был устремлен на окропленные ярким светом осколки серых величественных скал, что веками сражаются с бушующими черными валами гневливого Посейдона. Крошатся,  ломаются, беззвучно стонут, но живут. Подобно, человеку. Каждый раз, встречая ласковые недолговечные прикосновения вод, облитые кровью нового дня.

*Мурамный, муаровый - травянисто-зеленый.


Рецензии