Тайны Глубин. Глава девятая

Глава девятая,
в которой говорится о любви к письмам и рассматривается кандидатура в принцы.

Листопад кружил желтым водоворотом по стылым улицам октября, в кострах сгорали мечты, поднимаясь серым дымом ввысь в обитель судьбы.  Пахло холодами и беспощадным временем, которое не лечит.  Сквозняки стачивали углы домов, оконные рамы и старые полы.  Дожди поливали грязными потоками асфальт,  места, где стоков не было, превращались в огромные лужи, которые торили машины-ледоколы. Осень  скорчилась, уменьшая мир в булавочную головку, видимую из окна. «Плохо, сыро, скучно!» - повторяла она.  Ей вторили усталые, злые люди.   Мне приходилось говорить свое: « Страшно, устало, несчастно», стараясь не смотреть  на  чужое  золотоволосое  отражение в зеркале, и не имея возможности увидеть пепельную кожу и тусклые пакли на макушке.
Вернувшиеся  сны, не дающие  передышки, служили поводом для  окружающих думать о моей болезни. Засыпать только после успокоительных капель, забыть о внешности, не слышать легкую поступь позади, вошло в привычку.  Привидением, с синевой под глазами  и затравленным выражением в них, курсировала по коридорам  института от одного кабинета к другому. Преподаватели словно боялись задавать вопросы о моем месячном отсутствии, видно Борис основательно промыл им мозги. Меня не спрашивали без особой надобности, не отчитывали за невнимательность, словом,  не замечали.  Я и сама  поверила, что меня нет – остался  призрак в зеркале и  неслышные  шаги.
Черный омут затянул песню, и на самом дне что-то всколыхнулось. Вижу галечный пляж.
- Привет! – сказала она. Ее темные с фиолетовой искрой волосы ниспадали на плечи. – Камушки собираешь? – Улыбнулась незнакомке и посмотрела назад, туда, где родители шли в обнимку по кромке зеленых волн.
- Как тебя зовут? – спросила, присаживаясь на корточки. Ее не слишком загорелые ноги, обтянули шорты цвета кирпича.
- Линара! – смотрю на ладошку полную разноцветной гальки. Камни стали самым насыщенным фоном, казалось, что и небо сложено из них и выкрашено в облакотный цвет.
- Красивое имя. А я Динара. Правда, имена у нас похожи! – Улыбается яркими губами и подмигивает.
– Вы здесь надолго? -  Новая знакомая пристально смотрит на родителей.  Качаю головой,  показывая, что подробностей не знаю.
- У меня для тебя подарок! – Женщина улыбается и достает из кармана белый камушек. – Видишь дырочку, это на удачу, бери. – Кладет в ладонь.
- Спасибо. – Смущенно розовею, не поднимая глаз.
- Ну, беги! – Динара  слащаво улыбается.
 От нее отходят инкарнатные*  липкие  щупальца, которые перебирают присосками камни, в надежде  добраться, но я  беззаботно радуюсь встречи и лечу хвастаться  добычей.
- Папа, папа!  Смотри, какой у меня подарок! – кричу   и бегу к отцу.
Бездна качается, и галька летит в лицо. Мелькают лица, слепят солнца, сотни солнц и вдруг картинка обретает четкость. Под сенью тонких деревьев стоит каменный домик. Девушка с баклажановой  гривой всегда усмехается пунцовыми губами, ее мимика отвратительна, будто натянули маску на лицо, лишенное мышц.  Страшно от того, как на нее смотрит папа. Словно она картина, от которой трудно, невозможно, отвести глаз.
- Основной функцией для дольменов всех типов является погребальная, что подтверждено археологическими исследованиями. В них найдены фрагменты керамики, кремнёвые топоры, наконечники стрел, янтарные бусы, но лишь немного человеческих останков — в песчаной почве они плохо сохранились. Иногда, судя по найденным черепкам, число керамических сосудов доходило до 600*. – Вещала она, поглаживая каменную крышку.
– Ну, что пойдем дальше? – Папа, как на веревочки последовал за ней.
 Во сне нельзя абсолютно  понимать и контролировать увиденное.  Но, такое не захочешь вспоминать – мамины несчастные, непонимающее Толстовские очи. 
Густое вайдовое*  небо в прорехах ветвей завертелось и упало, пошло кругами. Сижу на  блекло-голубом покрывале с белыми цветами, пахнет сосновыми иголками. Мужчина рядом рассказывает нам с Лизаветой легенды, он болезненно белый со светлыми волосами и прозрачными глазами. Мама говорила, что Дина и Алексей не имеют своих детей, поэтому они часто проводят время со мной. Но не сейчас, Дины нет.  И отца тоже.
- Кипарис  был привязан к оленю, и Аполлон превратил его в дерево после гибели животного. Это дерево часто считают символом смерти. – Закончил свой  грустный рассказ Алексей, его голос эхом расходился по воде надо мной. 
Бедный Кипарис случайно убил своего друга, злосчастная судьба и жестокие боги.
 Жалость всколыхнула темную воду надо мной, все исчезло.
Закричали чайки, пальцы, содранные в кровь, выворачивали камни, на вершине ждут.  Проснись! В темноте едва различимы металлические перекладины кровати на втором ярусе. Сон исчез и стал блекнуть в памяти.
- Уголек! – тепло позвал отец. Повернула голову – он  сидел на краю, по его коже стекали капли воды и громко падали на пол. – Иди ко мне. Хватит сопротивляться, ты не хочешь быть одна.- В свете луны, проникающей через занавески, его рука легла на мою грудь, тяжестью выдавливая вместе с воздухом жизнь.
С трудом скинула холодную длань, отползая, и ударилась о спинку кровати, луна ослепила звездным сиянием и разбудила.
Дышать вновь было больно, ночная рубашка пропиталась потом. В дверную щель проникал слабый свет.  Привстала на локтях, аккуратно спустила ноги на неправдоподобно мокрый пол.  Пытаясь не слушать собственные шаги,  пошла в туалет.  Из заляпанного отпечатками пальцев стекла  смотрела покойница Тая. Включив воду, брызнула в лицо, пробуя хлорку на вкус. Очередной глоток застрял в дыхательных путях, в глазах померкло, с паникой вернулся разум, стараясь откашляться,  ударилась лбом о кафельную плитку, расшатывая раковину.  Слезы разъели лицо, руки закручивали кран.  Дрожа села на холодный пол и успокаивала разбушевавшиеся сердце.  Побрела обратно, но объятья одеяла не грели. Это был первый случай, когда я  вышла куда-либо после пробуждения, и последний. Всякий раз, когда всплывала на поверхность из бездны, лежала,  не шевелясь до утра.
* * *

Целый месяц вырезан в памяти кляксами страха и ужаса, несбыточностью спокойствия.  Домашний сад обнажился, полагаясь  на пуховые снежные одежды должные прибыть с зимой. Прели яблочные листья на мокрой скамье. Цвели живописными пятнами дроковые*, кошенилевые*, фрезовые* дубки. Темная земля пестрила камелопардовыми*, орлецовыми*  астрами. Воздух стал прозрачно-стылым спутником, выделяя цветочные краски из блеклых осенних пейзажей. Последний тополиный листопад отплясал, кидая листья, наводнившие небо, подобно пуху в летний день.
Лизавета еле сдерживала слезы. Длинные рукава еще долго скрывали след пальцев, в которые попало запястье, когда  я опрометчиво пыталась привести в чувство умирающего Морского. Широкий ворот жгучие прикосновения Джо.  Пошутила, что гильотина где-то потерялась, и маму вряд ли ожидает расправа.
 Она судорожно всхлипнула,  вышла тогда из комнаты, на кухне все чаще стало пахнуть валокордином.  В один из моих приездов домой, в холодный ноябрь,  ожидал сюрприз .
На конверте значилось имя Агапкина Бориса. Рассмеялась бы, если бы не было так  больно.  Интересно, по какому принципу он фамилия выбирал?  Эросу больше подходит благородная европейская фамилия, или русская аристократическая. Отрезала ножницами край, делая все нарочито медленно, заставляя спокойно держать холодную бумагу. Развернула, сложенный пополам лист и вчиталась в строки изящных, несколько старомодных букв, образующих слова.


"Приветствую тебя Линара!
Не могу надеяться, что твои действия в  винном погребе  продиктованы привязанностью ко мне, но благодарен. Вериться, что хотя бы жалость к такому как я,  нашла приют  в твоем сердце. Время, прошедшее с нашей последней встречи, подарило  удивительную возможность -  переосмыслить прошлое  и увидеть тебя несколько иначе. Люди настолько противоречивы. Видел, как тебя притягивает мое тело и как отталкивает мое естество. К сожалению,  всех моих сил не хватит, чтобы подтолкнуть изменения. Но не отставляю надежды, поэтому мое решение вполне закономерно. Расскажу о себе все, что сам знаю. Заслужу ли, тем самым твое доверие или нет, решать тебе!
P.S. Лира, мне хорошо известна одна особенность твоей натуры – любопытство, поэтому если твой разум сомневается, подумай, как много  могу тебе открыть.
Борис."

Пришлось перечитывать письмо до тех пор, пока смысл его послания дошел до моих заплетенных страхом мозгов. Эрос опять играет нечестно! Но, как изжить свое любопытство, когда требовательное второе «Я» вопит о том, что имею право знать. Прошла целая неделя, прежде чем  написала ответ, это был предел моего терпения. Некоторых усилий потребовало не употребить таких слов, как  «шантаж», «нечестно», «изверг» и еще более нелестных эпитетов в адрес бессовестного Эроса.  В итоге,  создала видимость того, что последнее слово за мной.  Написала, держа ручку в потных пальцах.

« Могу сто миллионов раз просить прощения, но даже одно «прости» ничего не означает. Вдали от Бетты и тебя,  лучше, это правда. Не хочу польстить тебе своими вопросами, гораздо важнее узнать в какую яму  угораздило упасть,  именно поэтому, пишу. Итак, вопрос первый – Как твоя фамилия? У вас ненастоящие имена? ( Джовита представилась Диной). Вопрос второй – Откуда морские появились? Что такое колодец? Вопрос третий – Сколько вам лет?  Можно ли считать бессмертием вашу долгую жизнь или  морские тоже умирают»?

Пока письмо шло семимильными шагами через горы и леса, старалась не  думать, не вспоминать.  Его неожиданное послание оказалось моим спасением,  уводя голоса в глубины подсознания,  сны стали менее реальными, как прежде жили внутри, не шастая ожившими мертвецами по общежитию. Ушла с головой в учебу, погребая голову под конспектами, тем более,  приближались занятия нашего бородатого обаятельного информатика по аудиовизуальным и научно-техническим архивам.  Сессия начнется в январе, но промежуточные проверки вскоре грянут сумасшедшим оркестром. Ответ должен  прийти домой, что способствовало культивации  терпения.
Мама была удивлена моей странной радостью, вручая конверт с маркой.
- Надеюсь, ничего не случилось? – С опаской протянула Лизавета,  тревожно вглядываясь в мои беспокойные зеницы.
- Ничего, мамуля не беспокойся! Все наладиться, меня перестанет рвать между желаниями сердца и разума! – обняла родительницу и попросила заварить чаю. Поглядывала на письмо, лежащие на столе, пока переодевалась с дороги и укладывала вещи.  Села на лимонное покрывало, нервно вскрыла конверт, выдохнула, смотря,  как по улице гуляет ветер, клоня деревья к земле и скрипя тополиными стволами.
- Ужинать будешь? – Лизавета поставила на тумбу кружку с овном, запахло мятой и лимоном.  Невнятно промычала, прихлебывая обжигающий напиток.
- Думаю, что это коровье мычание означает  согласие! – хмыкнула она, выходя.
Вытряхнула письмо на кровать, сделала большой глоток, иначе чай остынет, все внимание займет бумага и чернила.


"Здравствуй, любопытная!
Ни в коем случаи не хочу льстить себе, но вопросы эти  предвидел.  Мое настоящее имя Байон. Фамилия остается тайной, когда  осознал себе отдельным от моря, самостоятельным «Я»,   все что помнил –  свое имя.  И с возрастом  определиться сложно, видишь ли, в воде совершенно иной: неотъемлемая часть живого организма, который люди зовут мировым океаном; капля в гидросфере планеты, энергия моря, уши и глаза древнего существа.  Там, в глубине, времени нет.  Сейчас находясь на суше,  так охарактеризую это состояние – кокон вечного безмятежного покоя и безразличия, благодатная слепота, позволяющая не замечать течение времени, абсолютное умиротворение, сознание всего и ничего.  Можно ли назвать это состояние бессмертием? Но человекоподобных существ,  проживших тысячелетия не встречал."


Оказывается, какое у него красивое имя, созвучное с Байрон.   Не имел он  чести быть знакомым с поэтом воспетым русскими творцами?
- Лира, слышишь? Покинь небеса и иди восполнять потерянные калории. – Послышался мамин окрик.  Оставив письмо недочитанным  пошла, восполнять, улыбаясь маминой оригинальности.
С первых строк  моя жизнь начала меняется.  Ужас постепенно уступал место тихой грусти. Появилось желание выходить из дома. Подолгу  гуляла, дыша чистым прохладным воздухом парков и скверов.  Набрав желудей , сделала бусы и повесила на дверь, в фотоальбоме поселились  листья, собранные с октябрьской печатью уходящего лета,  небольшие  прямоугольники светлой бумаги для принтера хранили  описания и латинские названия. Маленькая  дань подруги, которая итак постоянно была рядом, что заставляло задуматься о непрерывно вращающемся  колесе мироздания, где жизнь следует за смертью и наоборот. На полках поселился бразильский философ и Кастанеде.
 Вечерами перечитывала его письма, понимая, что во многом ошибалась. Признать собственные промахи стало главной задачей.


"Единицы помнят свою прежнюю жизнь, они те, кто добровольно решился на преображение. В равнодушной глубине -  надобности в изучении нашего происхождения не существовало. После случая с Джовитой, странствовал, учась различать эпохи, постигая языки и культуры. Все  было интересно и таинственно, и собственное прошлое оставалось в тумане. Земля не была  домом и оставаться долгое время не хотел. Пока не встретил одного Морского, который  годы искал объяснение нашему феномену  и смог разгадать свою загадку. Рассказываю об этом с его позволения и отчасти по милости моего тюремщика, успевшего поведать тебе некоторые детали. Он был создан в лабораториях Грассини, но это совершенно не объясняет наше существование. Не думаю что, создание морских было самоцелью. Грассини  были в вечной погоне за бессмертием и сверхъестественными способностями, и не преследовали постановку производства уродцев на поток."

Правда страшнее мистики; мистика даёт разыграться нашему воображению, но лишь правда выворачивает сознание. Ужасные издевательства над человеком, которое проповедовали эти ученые, доказывали правдоподобность  загадочных явлений. Но, кто может принять подобную правду – там  монстры реальны, они не пьют кровь и  не превращаются в летучих мышей, они просто убивают без особых терзаний.


"После знакомства с  Саймоном – он мой друг из Морских -  узнал, что первые эксперименты  изобретательного семейства начались в 1730 году. Впервые  увидел Черное море, когда военные русские корабли еще бороздили Азовское озерцо.  И лишь спустя несколько десятилетий, приблизительно, когда верфи на Черном  еще не имелось, первые линейные корабли, фрегаты и шхуны сошли на воду. Произведя не хитрые вычисления, не трудно понять, что оказаться на операционном столе  я не мог".


Невероятно, но первые русские корабли  в Черном море  появились в конце восемнадцатого столетия. Если учитывать, что Байон помнит себе до этих событий, то ему может быть лет 400.  Осмысливая, смакуя эту цифру в уме,  поражалась загадке природы, которая сотворила подобное чудо.


"Собственно,  можно предположить, что есть два вида Морских: появившиеся в результате эксперимента и те, кто послужили подопытными  кроликами. Мы  существовали изначально, возможно это вид особых генетических мутаций. Наука, это не Алхимия, где существует философский камень, ты либо уверен в существовании чего-либо или оно уже у тебя есть. Никто из настоящих ученых не скажет: « А давайте-ка вырежем здесь, намешаем так и добавим тут. Авось что-нибудь выйдет»! Необходим пример того, что опыт окажется удачен, рискну предположить, что у Грассини был такой – Морской плененный ими. И даже если первые  создания появились путем постоянного вмешательство в геном, в  результате случайных мутаций жизнь не образуется, это запрограммированный процесс, они должны были выяснить, почему так происходит."


В спокойном состоянии подобные сведения принять было сложно – ходила из угла в угол, зачитывая отрывки, иногда хотелось принять чего-нибудь крепкого и алкогольного.


"Что такое колодец? Полностью ответа на вопрос ты не получишь.  В колодце мы можем общаться с бездной и душами морских заключенных там. Не всем дана способность слышать, к примеру, соприкоснулся с ней лишь раз – когда ты тонула. Колодец особая среда, именно там происходила окончательная трансформация тех, кто впоследствии вырвался из исследовательских застенок фанатиков от науки.  Сама по себе пещера, как и многие подобные ей образовалась миллионы лет назад,  и представляет собой типичную карстовую пещеру мелового периода, но относительные энергетические аномалии имеют возраст в 60 тысячелетий. Согласись очень сложно представить что, всему виной людской род?!   Я удовлетворил твое любопытство, надеюсь?
P.S.  Теперь могу использовать свое настоящее имя.
Байон."


Жила  ожиданием  новых писем. Так  начался наш  чернильный роман.  Между строк можно увидеть и  двусмысленность,  и резкость, ложь и притворство.  Однако можно увидеть настоящего Байона, который совершенно не похож на того, к которому  привыкла. Просила рассказать о его путешествиях, и он рассказал, просила поведать о жизни на суше, и он исполнил мою просьбу.

"Доброго времени суток, Лира!
Совсем недавно покинул берега бывшего острова Фира, ныне носящего  название Санторини. По мнению ученых именно эти места являлись легендарной Атлантидой, и когда смотришь на отвесные скалы и высокие берега,  белопенные очертания города с моря, действительно кажется, что они правы.  Когда в Россию приходят холода, а в  Южном полушарии цветет лето – уплываю туда, минуя холодные течения. Морские  в холодной воде впадают в анабиоз. Предвижу массу вопросов об анатомическом устройстве!"


Улыбнулась, понимая, насколько хорошо Байон изучил меня. Вместе с письмами приходили фотографии – японский садик, неизвестные места с подписями – так  косвенно познакомилась с пещерой Вайтамо, где под потолком висят тысячи тысяч светящихся в темноте нитей – личинок светлячков. Увидела Скалу Сигирийя ("Львиная гора"). Своими очертаниями она действительно походит на могучего хищника, приготовившегося к прыжку. Это скала находится на острове Шри-Ланка, где Эрос зимует, ему даже дали  имя Бала, что означает Молодой.  Увидела сотни тропических островов, окруженных прозрачной голубой водой, но лишенных мелких форм жизни и, стало быть, подводного разнообразия.


"Наш мир удивителен. Постичь его нельзя и за тысячи лет, а  выбрать уголок, который сочетал в себе все красоты, невозможно. Пожалуй, одно, возникает ярким образом, всякий раз, когда задаю себе этот вопрос. Ту страну местные  называют Аотеароа, что в переводе означает «Земля Длинного Белого Облака».  В более поздние времена, когда здесь стали селиться европейцы Южный остров окрестили Фьордленд, Земля Фьордов. Могучие хребты вздымают свои снежные вершины на умопомрачительную высоту, древний ледник когда-то выточил множество фьордов в склонах.  Ты плывешь в заливе, окруженном высочайшими стенами скал, словно плывешь в небесах, рассекая облака. Голубые ледяные языки подходят к самой границы миртовых и буковых лесов, такую картину больше нигде в мире не встретишь. И людей  этот суровый край встречал редко,  мне довелось бывать там, где человеческий след  совсем незаметен. Там множества озер с синими водами и  джунгли, заросшие доходящими до пояса мхами и оглашаемые звонким птичьим пением. А еще здесь есть одно озера Уаикатипу, по легенде давным-давно один великан похитил девушку, но  возлюбленный спас ее. А великана настигла ужасная участь -  он был сожжен, пылающий костер образовал впадину, которую запомнила вода, но его сердце огонь уничтожить не смог и теперь оно бьется на дне. Каждые семь минут вода то опадает, то поднимается. Здесь есть свои пингвины, устраивающие гнезда в лесу, Тропа Чудес и  удивительные виды, открывающиеся с высоты: настоящая симфония форм и красок моря, джунглей, снега, льда и камня. Это самый прекрасный уголок Океании — новозеландская земля."


Всего лишь слова, пусть красивые и проникновенные способствовали росту зависти, сложно было представить, что такое место существует на самом деле. В письмах  в шутку звала Байона Ихтиандром и даже спросила, способен ли он достать жемчуг со дна. А узнав о мечте Эроса стать капитаном корабля, представила почему-то одноного  Джона Сильвера, хотя последний был коком. И была обвинена в любви к пиратам.  Оказалось, он  хотел походить на романтичного Артура Грея, наверное, на моем месте любая другая мечтательно вздохнула бы. Но мои грезы в двенадцать лет были посвящены Злому Року*, пирату из итальянского фильма и вздыхала я по нему.


"Если говорить о Черноморском побережье, то на ум приходит Карадаг. Это вулканический массив, который  высится над лазурными водами  моря суровыми и неприступными, похожими на руины могучей крепости, скалистыми вершинами. В переводе с тюркского языка означает Черная гора. Об этом месте написано столько,  вряд ли удивлю тебя описаниями. Напишу только, что с моря видно - массив это вулкан в разрезе.  Ты любишь собирать гальку? Здесь ею  можно удивить даже геолога.  Думаю, вместе со следующим письмом тебе достанется и память о древних временах, но это пусть останется секретом.
Что может сравниться с океаном?  Ничто. В морских глубинах царит тот же хаос, что и в воздухе. Волны как вихри, валы как ветры. Смятение небес отражается в пучине вод.  Когда-нибудь ты увидишь его другим,  покажу его живым, дышащим, говорящим с тобой."


Океан руководил им, а Эрос был рабом. Подобные мысли родили жалость, все больше  проникалась им – его загадочной душой и обреченным на одиночество бессмертием. Казалось, я  полюбила его, как цветы под снегом и толстым слоем льда расцветало мое  чувство.

"Я вышел на берег, чтобы учиться, тому, что поражает. Музыке. Наверное, единственное, что показывает человека творением Бога.  Картины лишь второсортное отражение природных явлений, не спорю, есть действительные произведения искусства, но они меркнут перед истинной красотой. А музыка!? Мы можем слышать ее в ветре и воде, огне и земле.  Но разве они могут  также звучать, также трогать ваши души, как те, что слагаются струнами и клавишами, духовыми инструментами и боем барабанов? Я был подобен младенцу, ходил по улицам  Венеции, и абсолютно все было ново для меня. И вдруг  услышал тонкий плач, который извлекался смычком. Учиться музыке и постичь тайну скрипки – вот, что влекло. К сожалению, далеко от воды находиться трудно, и все прославленные школы и учителя  были мне недоступны. Однажды удача улыбнулась своей шальной улыбкой. В город приехал Джузеппе Тартини*, это имя ничего не скажет обывателю. Но тогда он гремел в Италии. У  мастера уже была своя школа, но он брал в ученики талантливых ребят из бедных. Мне стоило больших трудов уговорить заниматься со мной. Джузеппе в молодости был довольно эксцентричным, но в более зрелом возрасте обрел равновесии. Большинство слухов - ложь,  возможно, он был эмоционален, как и все итальянцы, но  видел, как скрипка одушевляется в его руках.  Мне неизвестно приблизился ли  я к идеалам, позже  совершенствовал технику, но других учителей не искал, постигал новое сам."

Его история напоминала роман, и если брать во внимание мое пристрастие к литературе, становилось понятно, почему  витаю в облаках. Это заметили все. Соседки  подозрительно осматривали всякий раз, когда мой эфемерный дух появлялся в  комнате.  Незаметно пришла зима.   Не задевали морозы и иней на проводах, стылый ветер звенящий сосульками и бесснежный декабрь, внутри роняя нежные цветы, поселилась весна.
* * *

 Под Новый год внезапно выпал снег. Белые осы жужжащим роем летали  и укрывали землю периной. Наша старушка еле проехала по разбитой дороге, заметенной поземкой к дому бабушки Светы. Она после смерти деда жила одна и, несмотря на пенсионный возраст, работала учителем литературы в школе.  Ученики ее любили – за добрый нрав и интересные истории. Ее маленький домик стоял у самой реки – за огородом виднелись посеребренные камышовые заросли.  На зеленом деревянном заборе громоздились снежные шапки, и расчищенная дорожка вела к  двери в сени, которые не топились. Из печной трубы валил сизый дымок и растворялся среде белого осиного роя.  Неделю маминых каникул решили провести здесь, так как Лизавета продавец, ей нужно было выйти раньше, интересно, кому  понадобится хозяйственная утварь в январскую кутерьму. Бабушка у нас полная противоположность мне и маме – высокая и пышная с  блондинистой  вышедшей из моды пышной прической, жизнерадостная и инициативная, в пору комсомольской юности красавица и спортсменка.  Дом и огород содержала в идеальном порядке, выращивала комнатные цветы на продажу в сарае с отоплением.  В сенях у нее  кухня за перегородкой.  Абсолютно все стены  обладателями ярких обоев с розами, подсолнухами и бабочками.  Бабуля отворила дверь, впуская стылые клубы,  и обняла, не скупясь чувствами.
- Здравствуй внуча! – ласково загромыхала бабуля,  обращая взор своих каре-зеленых детекторов на маму.  Старшая женщина в семье никогда не носила халатов и сама до поры шила домашнюю одежду. Сейчас бабушка надвигалась оранжевым вязаным апокалипсисом на дочь:
- Лиза, ты чего это мою внучку не кормишь! – Возмутилась, подергивая цепочку, на которой болтались очки. – Смотри, какая глиста! – По-свойски подняла мою ручонку и подрыгала ей. 
- Привет, мам! – Лизавета обняла возмущенную женщину в ярком длинном платье. – Это она на твои пироги нацелилась. -  Энергично киваю, быстро заходя в дом. Повесила пальто на крючок, сняла сапоги и поставила рядом с валенками. 
- Горемычные, совсем  одичали! – Бабуля  широко махнула рукой, беря нашу сумку.
Внутри пахло лекарствами и сдобой, мандаринами и хвоей. Комнат было три – маленькая с печкой и две средние.  В дверных проемах разноцветные  клетчатые занавески.  Беленая печка исходила жаром, заслонка с птичками немного отодвинута,  показывая  жаркие языки. Приложила ладони к  плитке обложенной вокруг, чтобы штукатурка не трескалась  – теплая. Комнату ближе к печке отвели нам, бабуля аргументировала это тем, что иначе я замерзну.  Большой шкаф с блестящей гирляндой, тумбочка с лампой под абажуром с бахромой   и кровать с байковыми стареющими одеялами, пара раритетных стульев с твердыми сиденьями и небольшое окно с тяжелыми шторами цвета берилла и легкими газовыми тюлями. 
Вторая комната была освещена множеством фонариков, на стене у дивана висели  большие еловые лапы.  Старые елочные игрушки – шишечки, снеговики, шары с облезшими боками, космонавты, домики  – красовались на импровизированной елке. Посреди зала стоял круглый стол под  красивой выбивной скатертью, уставленный  вазами с конфетами  и мандаринами.  Хрустальные бокалы и вазы ловили отблески фонариков, обвивающих посудный шкаф. Со стеклянных висюлек люстры свешивался разноцветный дождик, на окнах  белые снежинки своими бумажными линиями напомнили школьные годы.
- Это второклассники  презентовали! – Доложила бабушка, смотря, как я поглаживаю бумажные украшения. – Лира, ты не стой столбом,  зови маму. Баньку истопила, попарю вас! – Тяжело вздохнула, поворачивая к выходу.
Жару  переносила сносно, но вот скабрезные  шуточки Светланы Александровны по поводу моего одиночества, которые сопровождали каждый взмах березового веника, не нравились категорически.  Все же испытание паром, который не ломит костей,  вынесла достойно и шуточек не последовало. Кажется, мама донесла – с ней в разведку не пойдешь. После сидели за столом и ели обещанные пироги с вареньем – клубничным и сливовым и пили душистый чай с мелиссой.  Перед сном бабушка принесла новое теплое одеяло.
- Спокойной ночи внуча!  Пусть Лиза с краю ложится! – Меня укрыли одеялом и щелкнули по носу.
- Ба, подожди! Можно спрошу, кое-что? – Нерешительно взглянула в каре-зеленые глаза с нависшими верхними веками и сетью морщин в уголках.
- Спрашивай. – Учительским тоном сказала она, садясь рядом.
- Ты деда любила? – Бабушка удивленно хмыкнула, надела очки и лукаво  просканировала.
- И он. Ты ведь об этом хотела спросить?– Проницательно улыбнулась,  отодвигая одеяло.
- Тебе Лизавета рассказала? – насупилась и накрылась одеялом с головой.  Бабушкин громоподобный хохот проникал через подкладку.
- Это и так заметно. Похудела и витаешь где-то все время. – Выглянула в щель, бабуля ласково дернула за показавшееся ухо, лишая  укрытия.
-  Борис мыслит иначе, боюсь не пойму испытывает ли он что-либо  или нет! – покраснела, отводя взгляд.
 – У мужчин любовь иная, бурная и яркая. – Констатировала  с учительским выражением бабушка Светлана Александровна. Покачала головой, размышляя над тем, что к Эросу это не относится.
-   Пусть они и утверждают, что женщины не умеют любить, мол, нужно, чтобы мужики свою любовь нам доказывали, подвиги всякие совершали, подарки дарили.  – Она подняла вверх палец.
-  В первую очередь, это нужно не нам, а им!  Мужчина должен чувствовать себя сильным, доминирующим рядом с женщиной, ему необходима уверенность в своем главенстве, и мудрая жена именно это и делает. На самом деле матриархат до сих пор жив, но никто об этом не скажет. Приятно, когда рядом мужчина, а не хлюпик. Сейчас в большинстве случаев девушки сами за парнями бегают, разбаловали вы их.  Любой мужчина, если женщина верит в его силу, становиться таким. Я своего, то есть твоего деда, сделала сама! – Похвастала бабушка. – А любовь с годами не ослабевает, просто вера становиться знанием, а страсть нежностью  возраста.
- Не знаю, зачем ты об этом спрашивала! – Схитрила бабуля, поправляя свою прическу. – Но сомнениям в настоящей любви места нет! Спи, на новом месте суженого увидишь!
Я улыбнулась и достала из кармана  кофты, висящей на стуле, маленький желтый камень, подарок  Бо,  (С некоторых пор стала сокращать Байона в домашнее Бо)  вспомнила, как с письмом пришел янтарного цвета катышек.  Спросила у Морского о том, что за его долгую жизнь он успел прочесть, ответ как всегда был оригинален.

"Приветствую тебя,  Линара!
Камень, который ты держишь в руках – редкий сердолик, найденный мной у  подножья Карадагского массива. Вспоминается рубиновый браслет у Куприна, с включенным в середину редким зеленым камнем. Казалось, что он может защитить от бед, но от боли разбитого сердца оградить не в силах. Так ли мудры ваши бумажные друзья?   Этот рассказ один из немногих показывает любовь без прикрас. И разве смогла Вера удержать то, о чем мечтает каждая женщина? Нет. Или хотя бы оценить? Нет.  Сотни произведений можно прочесть, но так и не понять людей. Что вами движет? Книги  тщетные попытка осознать смыслы, найти путь к добру.  Прочел не так много -  одни не запомнились, другие показывали, то, что люди обычно прячут.  Есть одна книга Пера Лагерквиста «Карлик» - отражение чистой ненависти шута к своим господам и людям, но ненависть есть искаженная любовь. В  этом  все вы, представляю себя одно чувство и сотню его интерпретаций.  Предательство  Иуды достойно осуждение, не так ли?  Человек порой сам выносит  себе приговор, для этого судья не нужен.  Дориан Грей является отражением не своих пороков, а людей, что его окружали. Он пример того, что станет с  человеком, если его красоту другие вознесут на пьедестал.  Это проклятье человечества – видеть ограничено, блестящую кожуру, но не гниль внутри.  Столько книг написано о войне!   Где вы, люди, видите героизм? Считаете поступком убийство во имя мифических целей и неизвестных вождей? Защищая близких, люди идут на убийства, скажешь ты. Ради чего идет в бой другая сторона?  Они преследуют те же цели!    Не убивать – вот это героизм.  Убийца – трус. Вы не знаете войны, если бы знали, не гибли бы сейчас невинные души.  И девочка по имени Анна Франк вышла бы замуж за своего Петера, а не умерла в лагери в марте 1945 года. Излияние ваших мудрых мыслителей  Ницше,  Кафки,  Юнга и других ссыпающий пудрой на мозги, не читал. Они вводят в заблуждения, несут ложную мудрость,  торят легкие дороги.  Которые,  каждый должен пройти сам.  Понять смысл, видеть  истину нужно самому. Только живя полной жизнью, постигая ее, станешь счастливым.
Байон."

 После  мои полки покинули философские измышления. Так, казалось бы, не нарочно, Морской  поменял мои взгляды.  Не хотела подстраиваться или заимствовать его видение мира, но чувствуя правоту,  захотелось пожить,  как он. Свободно – где пути мои, где мудрость моя. Понравилось жить, не ища смысла существования, не размышляя по поводу соседства с призраками. Сквозь чужое отражение стало проглядывать знакомое русоволосое и растрепанное. 
Всю ночь бушевала буря, раздувая огонь в печи. Словно пришедшая из-за северных морей чаровница разгулялась на просторе. И ее сестра стужа  простудила землю, опрокидывая  серебряный  котел. А метелица замела дорожки, забрасывая мелким снегом окна. Утром, на стекле обнаружились снежные  птицы – узоры мороза, ветки абрикоса  покрыла кисея инея. Сосульки звенели оркестром и ломались от полуденного тепла. 
Та поездка запомнилась таким домашним уютом, когда мы с мамой лепили снеговик из грязного снега с носом-сосулькой вместо моркови, побеждали насморк чаем с имбирем и лимоном, объедались сластями на год вперед.  Вечерами разгадывали кроссворд, где бабуля в очередной раз поражала своей всесторонней эрудицией; это было мимолетное, но до боли знакомое детское счастье.  В носу щелкали пузырьки шампанского и возносили легкие мысли-желания к Деду Морозу. О чем попросила, даже самой себе признаться сложно.
* * *

Зима не удержала снежных позиций долго – в январе снег растаял, размазывая слякоть и грязь, которая застывала ночами в хрустящий поутру лед.  Неожиданно,  Ихтиандр пропал – перестали приходить письма, последней пришла фотография сада в особняке с розовыми кустами  цветущей азалии.  Это было ненавязчивое напоминание о том, что потеряла.  Ощущая  себя собакой  Павлова, которой вдруг не принесли еды, ужасно злилась. Пришедшие экзамены отвлекли от мыслей о злобном мифическом Морском, казалось, таким образом, он мстит мне. Что может случиться с ним!?  Решила устроить своеобразное испытание собственных чувств, согласившись поехать  на горячие источники с ребятами нашего курса.  Экзамены закончились, результаты были ожидаемы. Когда соглашалась на эту поездку, то лишь приблизительно осознавала что, это такое.  Компании везли с собой алкоголь и еду, ожидался шашлык.
Как всегда опоздав, заняла место рядом с парнем с большими наушниками, казалось предназначенными не скрывать звуки от посторонних, а наоборот.  Очевидно, мой сосед любил тяжелый рок.  До поры он не замечал меня рядом.  У него  большие карие глаза, щетина на щеках и жуткий бардак на голове и в одежде.  Улыбнувшись открытой, немного задорной улыбкой,  парень снял наушники и, выключив музыку, обратился ко мне:
- Я Геннадий, а ты?- Его голос был  хрипловатым, словно он иногда срывал его, подпевая любимой группе.
- Лина. – Мой голос невероятно тонок на фоне тембра собеседника.  Не знаю, почему представилась так, хотелось пару дней не быть Линарой. В салоне было тепло, неуклюже стащила с себя куртку, поправила рукава вязаной серой кофты на молнии. Геннадий, молча, наблюдал за мной, наверное, думает, откуда  взялась.
- Не видел тебя раньше. – Удивился Гена. От него приятно пахло туалетной водой.
- Это плохо или хорошо? – Интересуюсь, грустно посмотрела на свои ладони, лежащие на коленях.  Однокурсник  удивленно морщит лоб, трудно понять, чем это вызвано.
- Если вспомнить о моих друзьях и сравнить их с тобой, наверное, хорошо. – Ухмыльнулся Гена и взъерошил волосы.  А друзья у него байкеры на черных мотоциклах, обитатели дорог, живущие по своим правилам или прожигатели жизни, не знающие цены вещам и боящиеся серьезности, как огня?
- Твои друзья мне проигрывают? – Самодовольно тяну, стараясь уязвить саму себя.   Парень внимательно посмотрел на меня.
- Тебе ведь говорили, что мания величия это нехорошо? – Очень серьезно проговорил брюнет, сдерживая рвущийся смех.  Покачала головой, стало немного обидно, что мой недостаток заметен всем.
- Можно и дальше продолжать задавать друг другу вопросы. – Говорю, делая вид, что  самый доброжелательный человек в солнечной системе.
- Приятно познакомится,  Лина. – Непривычно отвечать рукопожатием, тем более есть в этом жесте нечто интимное, когда моя узкая ладонь сжимается широкой и более сильной мужской.
- Приятно. -  Осторожно произношу. – Жаль если попаду под плохое влияние, но это такое  разнообразие!
 - Таких,  как ты невозможно испортить. – Убежденно провозглашает  Геннадий. – Ты всегда будешь такой хорошей девочкой с манией величия.
- Звучит не очень хорошо. – Прикрыла рот рукой, зевая.
В автобусах всегда клонит в сон. Уснула, чувствуя запах кожи и  того тепла человечности, что не найдешь в Байоне. Сон ярким водоворотом  ломал сознания, сверкая аквамариновыми очами и окрашенный в серое отцовской голос звал к себе. Чья-то рука растормошила, пробуждая.  Смущенно улыбнулась, отодвигаясь – заснула на плече у Гены.
- Извини. – Отпрянула, приглаживая петухи на голове.  Парень фыркнул и придвинулся ближе.
- Мне понравилось, у тебя волосы приятно пахнут лавандой. – Покраснела, не смея выдавить хоть слово. – Да, ладно не напрягайся,  хотя твой румянец радует, я сумел тебя взволновать!
- А тебе говорили, что самоуверенность это плохо?  - Уточнила, очень хотелось двинуть мажора плечом.
- Нет. А это плохо? – Воскликнул так, что на нас уставились ребята,  сидящие по соседству.
- Тише! – Возмутилась, краснея.  Новый знакомый рассмеялся, улыбка у него была такая свежая и светлая, как у ребенка, который впервые увидел летящих в выси белых птиц. Завораживала.
- Можно задать вопрос? – Промычала согласие, Гена почесал подбородок, устроился в кресле удобнее, помолчал.  От нетерпения, закусила внутреннюю поверхность щек.
- Если бы я первым не поздоровался, ты бы сама это сделала?  - поинтересовался  он.
- Нет, наверное. – Виновато пожала плечами.  Гена потеребил лямки своей зеленой кенгурушки, расстроено  опустились уголки губ. Видимо ожидал другого ответа.
- Я так и думал. – Улыбнулся шальной улыбочкой и сменил тему – Не хочешь музыку послушать?
- А что за песни? – Парень с чувством гордости, расправил плечи и, стараясь быть равнодушным, протянул:
- Металика . -  А я уж было подумала, что он сам песни пишет.
- Ты такой старомодный. – Протянула, подначивая.  Еще раз убеждаясь, что для жизни опасно, шутить над тем, что мужчине дорого.
- Остаюсь верен себе. – Обиженная гордость звучала в нем. Повинно склонила голову и посмотрела на него. В его глазах метались обжигающие бесовские искорки. Откровенное, несколько поверхностное влечение читалось в карих глазах, но этих горячих настоящих человеческих эмоций  и не хватало.
- Спасибо, только  остаюсь верна Бетховену и Моцарту. – Отступила,  давая возможность  для мести. Расхохоталась внутренне, понимая, что наш разговор больше смахивает на флирт.
- Ты ужасно скучная. – Усмехнулся  собеседник, наши плечи соприкоснулись.
- Значит, мы не поладим. – Сказала, смотря перед собой. Стало неуютно чувствовать его запах и тело. Дрожь пролетела по телу искрой и застыла в ногах.  Гена, как и любой другой парень, заметил мою реакцию.
- Я бы так не сказал.-  Проникновенно пророкотали рядом, невольно вздрогнула, отворачиваясь. Замолчали. Обстановка накалилась.
Вспомнилась пропасть цвета черного турмалина, пронизывающий, пламенный  голос без особых эмоций. Осознала, что ищу в Гене холодного Эроса.    
- Можно задать вопрос? – Тряхнула головой, отгоняя видение, такое реальное, что внутри все сжалось тугими петлями.
- Давай.  Интересно послушать.  – Скрестил руки на груди, но звучал не так уверенно.
- Ты так себя со всеми девушками ведешь? - Быстро проговорила, осознавая смысл сказанного, когда Гена вдруг  отвернулся на мгновение и также молниеносно вернулся к созерцанию меня. Опять что-то не то сказала?! 
- Можешь быть спокойна. – Вымолвил тот, оценивающе скользя  взглядом. -  В тебе ничего особенного нет.
- Успокоил. – Расслабилась.  Мы переступили рубеж, когда  кроме дружбы  уже ничего быть не может.
Когда мы приехали, Геннадий отобрал сумку, быстрыми шагами направляясь к дому.  Небо серыми полотнами нависало над нами.  Дул пронизывающий ветер и после тепла в автобусном нутре сопли норовили сами намотаться на кулак. Однокурсницы  ехидно посмеивались в след, чирикая на своем языке очередную сплетню.
- Меня должно было насторожить их поведение? – Спросила, смотря под ноги, тщетно перебирая ногами, кузнечиком пытаясь догнать длинноногого.  - Я твоя очередная жертва?
- Поверь,  у меня есть совесть. – Заверил  Гена, взъерошил свободной рукой брюнетистый бардак.
 – Обидеть тебя было бы самым свинским поступком в моей жизни! – Выпалил. Его карие большие глаза стали как у галчонка, в них ожила свободолюбивая честность.
- Хорошо. – Брякнула, потянув свою сумку на себя, стараясь не смотреть на него.
- Что именно? – Уточнил, улыбаясь моему свекольному румянцу. Отняв свои пожитки, смело заглянула в честные очи Геннадия.
- Наличие совести. -  Прошептала.  Парень прекрасно понял, что  хотела высказать, отступил.
 - Я сберегу для тебя шашлык, а то у  этих гурманов бездонные желудки. – Отшутился, открывая дверь и пропуская  внутрь.
- Спасибо.  – Присела в поклоне, заслужив тем самым смешок от своего кавалера.
- У тебя ведь кто-то есть? – Безучастно осведомился,  поставила сумку на кровать. Странная надежда, звучащая в его словах польстила.
- Наверное, да. – Нерешительно протянула, зажмурившись. Мое бегство может расцениваться Байоном, как предательство, не смею желать каких-то особенных чувств с его стороны.
- Ему не повезло с тобой. – Выразил мужскую солидарность Геннадий.  – Когда девушка так неуверенна в том, что у нее есть любимый, стоит задуматься.
- Мы только это и делаем уже четыре месяца. – Говорю. – Думаем, есть ли у нас отношения или нет.
- И как продвигается? – Насмешливо дернулась скула на щетинистой щеке несостоявшейся судьбы.
- Он может дать  еще один шанс, надеюсь. – Отвернулась, нервно дернула молнию, высвобождая беспорядочно сваленные вещи. Это реплика выглядела  убогой и жалкой.
Гена ретировался, не намериваясь наблюдать истерику.  Ноги резко подкосились, не обращая на коммунальный шум, поднятый девушками, вбегающими в комнату, хмуро теребила лямки желтого купальника.
Вода в бассейне была теплая и пахла сероводородом. Геннадий как старинный,  проверенный в испытаниях друг, отнесся к моей проблеме серьезно. Он поддерживал и даже не возмущался, когда мои пальцы впивались в его плечи. Живот перестало болезненно сводить, воздух спокойно проходил дальше – рядом с ним могла чувствовать себя защищенной, нас не трогали. Казалось бы, вот чего я должна хотеть.  Симпатичного, уверенного и честного.  Его милые оживленные жесты, привычка запускать пальцы в каштановые дебри и детская подкупающая улыбка. Он настоящий, его можно ранить, мои прикосновения отзываются в нем мелкой дрожью. Мы могли бы быть вместе и неважно как долго, мы бы сорились и мирились, не понимая друг друга. Но его глаза не притягивают, заставляют обороняться, защищая душу. Притягивает угольная пропасть, где  глубоко живет огонь, который сжигает пальцы и оставляет шрамы, стоит потянуться. Огонь,  не чувствующий, что в нем кто-то сгорает.
Моя обычная жизнь и люди, которые веселятся, едят мясо и поют песни под гитару. Их соблазняет нагота и алкогольные туманы,  вибрация музыки в венах. Возможно, я  настолько скована, что не могу окунуться в нее, эту жизнь. Рядом обитают приведения и тайны в бездне с темной водой.  Алый росчерк  появляется  на востоке, разжигая рассвет. Утверждая место в мире – оно с тем, кто делает меня собой.  Мысли о волшебном Морском могут сделать сильной, сломив иглу с живущей на кончике смертью.


*Инкарнатный - цвет сырой говядины, от лат. сarneus, мясной.
Как часто нам снятся сны, где мы вспоминаем в подробностях некоторые детали, а на утро не можем вспомнить.

*Вайдовый - синий. Вайда использовалась вместо индиго

*Кошенилевый - ярко-красный, слегка малиновый.

*Фрез, фрезовый - цвет раздавленной земляники, светло-малиновый. Согласно Новому словарю русского языка - розовый с сиреневым оттенком. От франц. fraise, земляника.

*Камелопардовый - желтовато-коричневый.

*Орлецовый - красно-вишнево-розовый, цвета орлеца

*Находится в Австралии.

*Злой Рок, герой итальянского сериала «Пираты» 1999 года, исполняет Николас Роджерс.

*Тартини (Tartini) Джузеппе (8.4.1692, Пирано, Истрия, — 26.2.1770, Падуя), итальянский скрипач, композитор, музыкальный теоретик и педагог.


Рецензии