Тайны Глубин. Глава восьмая

Глава восьмая,
в которой  повествуется, о том, как чужие тайны разрушают жизнь.

Угольные огромные валовые облака надвигались холодным фронтом на Бетту. Дождь не прекращался три дня, лился трауром в проклятое море.  Мертвой серостью наполнил мир. Бездна теперь поселилась внутри и даже сон не нужен, она рядом.  Лежать сломанной долго не могла, боль разламывала на куски, металась в клетки из четырех стен.  Стыла под ливнем на балконе – оттуда видно черную стену, грозящую раздавить бременем холода вечные горы. А зимой с гор спустится новороссийская бора и будет крушить, свирепствовать, неся ветра в своих крыльях. Все время кто-то звонил, раздражающая коробочка быстро потеряла заряд, кто-то приходил и мягким хрипловатым голосом уговаривал поесть, ненавистный враг что-то объяснял и звал куда-то.
Знала, что феечка, потухший огонек, лежит в деревянной коробке,  сначала,  она будет такой же очаровательно волшебной как и прежде, но тлен подарит ей смердящий поцелуй, и черви  будут спать на ее груди. Она будет прекрасна в белом венчальном платье и Ромео бросит горсть земли в ее последний приют, но я не приду прощаться с тобой, светлячок,  хрустальный цветочек, растоптанный злыми чудовищами, я не приду. Для меня ты останешься навсегда, живым свидетельством того, что мое сердце не камень и что  был друг, поверявший однажды.  Снова пахло лавандой и уносило в ласковую пропасть. Голос зовущий вернуться бесчувственно наносил удары:
- Лира, слышишь? Ты в таком состоянии, потому что скорбишь по умершей подруге  или потому что винишь себя в том, что случилась? – Смысл слов проник сквозь вату, забурлила ненависть, выворачивая куски погибшего сердца.
– Отвечай! – Громко произнес враг, переворачивая мое тело на спину. Увидела его темные очи, бесчеловечно проникающие, и очнулась.
-Как ты можешь! – Заорала, заколотив по его рукам,  из глаз брызнули слезы. – Так говорить! – поднялась, ощущая вялость в мышцах, попыталась ударить его, но враг перехватил мою руку и прижал к себе, неестественное тепло согревало.
- Обещал, что не тронешь ее. – Рыдала. – Ты чудовище! Ненавижу! Ненавижу!
- Слава небесам, ты заговорила! – Борис гладил  по волосам. – Тише! Я оглохнуть могу, у меня чуткий слух. Это не я, прости, что не успел, не смог спасти ее.
- То, что ты ничего не ешь, очень расстраивает Елизавету Евгеньевну! – произносит спасатель, не сумевший уберечь слабое человеческое существо. – Согласишься поесть? Поверь, ты делаешь больно маме, а ведь в том, что случилось, нет ее вины!
Эрос, как заботливая мамочка накормил, но  не чувствовала вкуса. Уснула и поздно вечером проснулась, с усилием переместила тело в ванну, теплая вода расслабила, и незаметно задремала. Когда открыла глаза, напротив  сидела Таисия, в своем пукетовом сарафане, погруженная в исходящую паром воду. Она улыбалась безжизненной улыбкой,  плоские глазные яблоки с широким зрачком смотрели на меня
- Лира. – Сказала она и протянула руку. – Иди к нам! – Завизжала и окунулась в воду, просыпаясь. В панике ухватилась за бортик ванны, вытаскивая тело из воды. Откашлялась, избавляясь от жидкости, никого не было. Стараясь не упасть на скользких плитах, подошла к зеркалу и вытерла запотевший след. Из зазеркалья  выглядывала она, с длинными золотыми плетями. Просто смотрела, ничего не говоря, отскочила, задавила вопль, зарождающийся  в горле, и, спотыкаясь, вбежала в комнату. Из окна смотрелась недозрелая луна. Страх схлынул, внезапная слабость подкосила ноги, еле добралась до кровати. Включила бра и села, обняв колени, чувствуя кованую спинку постели, прозрачный балдахин шевелился, словно живой. Близкая смерть с плоскими глазами поселилась за спиной, и постоянно следила.  Луна не дала уснуть, комната пугала очертаниями.
Утром  выбралась из дома, но постоянно слышала отголосок чужих шагов позади.  Оглядывалась, но ничего не видела. Сидела в беседке и пила обжигающий чай, сорванный  голос возвращался медленно. Продолжительные небесные слезы, заставили Зинаиду убрать татами. Куталась в теплую кофту с деревянными пуговицами, ноги берегли от холода утепленные штаны. Пальцы на ступнях озябли, кеды  и носки не помогали.   В саду раздался шорох, шелест опавших листьев. Прислушалась, дрожащие руки не удержали чашку, и она с глухим стуком упала и раскололась пополам, образую лужицу. Перебарывая собственные ноги, готовые к бегству, стояла на месте. В красном плаще и сапогах, и с зонтом в руках, цвета яркой артериальной крови шла, вдавливая каблуками, листву во влажную землю,  Дина  ужасная в своей нечеловеческой красоте.  Ее собранные в косу волосы украшала накаратовая* шляпка-таблетка с черной вуалью. Плавной походкой она прошествовала к беседке и нежно улыбнулась, поднимая вуаль.
- Здравствую, Лира, моя радость! – печально проурчала она. – Как не аккуратно! – проговорила, переступая  чашечные черепки.
- Что ты здесь забыла? – спрашиваю, отодвигаясь от нее.
- Ты не понимаешь? – Притворно удивилась фурия. – Хочу выразить тебе свои соболезнования. – Грустно поникли плечи. – Не справедливо, правда, когда такие молодые уходят из жизни! – Вздохнула, покачивая ножкой.
- А ты везде ищешь справедливости. – Едко протянула.
- Вы же всегда оправдываете себя, глупые. – Прошелестел ее резкий голос. – Называете жизнь не справедливой, хотя просто слабые. Справедливость же удел сильных.
- Оттого, ты ищешь справедливость. – Произношу, увидев всю ее пошлость и потерянность. – Что к тебе жизнь была не справедлива? Ты продаешь себя, утопая в пошлости, похоти, чтобы не видеть, какой ты стала. Меняешь любовников, исчезающих поутру, которые даже частичкой тепла не в силах поделиться.  – Дина взвилась надо мной, взбешенной гарпией, ее потемневшие глазницы метали молнии.
- Что ты понимаешь, дрянь! – Зашипела она, оцарапывая кровавыми ногтями мою руку. Схватила мою шею ладонями и принялась душить. В глазах взорвались искры, свет стал меркнуть.  Давление вдруг ослабло, и в саднящее горло с шипением вернулся воздух.
- Возможно, тебя не пойму никогда. 
Она отошла, врезавшись спиной в опору беседки.   Бешено смотрела по сторонам, словно потеряла ориентацию. Было заметно, как замер расширившийся зрачок и как она пытается взять себя в руки. Дина вздрогнула и засмеялась безумным смехом, который внезапно оборвался, обнажая ее потерянную, грязную, слабую, отчаянную душу. Ее отчаяние без просвета, где собственная темнота сводит с ума, попытки очернить других, чтобы не замечать их свет, и беспощадная ненависть к себе и к людям, навалились. Мечущаяся, несчастная душа вызывала жалость, но вот  ее носитель наводил ужас своим безумием. Дина была опасной сумасшедшей, готовой на все.
Продвинулась к выходу, но гарпия в маске развратной красоты,  ринулась ко мне и схватила за волосы, заставляя встать на колени. Вскрикиваю от боли.  Не видеть  умопомешательство смотрящее из пропасти зрачков.
- Говори, что хотела сказать. – Прошептала она, потянув мою голову вверх. Навернулись слезы.
-  Ты не заслуживаешь жалости. -  Проговариваю, потирая шею. Ну, уж нет! Свою роль отыграю до конца, – Та Дина, которой ты была, заслуживала жалости, потому что выбрала ложный путь. Но ты рьяно, считаешь, этот путь правильным и не заслуживаешь даже жалости священнослужителей. Хотя, нет! Иди в церковь, батюшка имеет долг служить заблудшим  – его рабочее сострадание не найдет твою душу, он тоже человек и сквозь твой мрак свет разглядит не сможет.  – Выговорила, понимая, что, возможно, демоница убьет  сейчас. Ее хватка ослабла.
- Считаешь, что можешь знать меня. – Зашептала она, болезненным тусклым голосом. – Слабая, да, слабая. Ты тоже станешь такой на моем месте. Раз ты сильная, то вынесешь правду, не так ли?  - Наблюдаю, что она собирается делать, не поднимаясь.
- Хочешь правду, Лира, моя радость? – спросила она, присев на лавку. Покрутила в руках зонтик.
 – Борис, которого ты считаешь заколдованным чудовищем, вовсе не таков. Он Кощей, который обернулся Ванькой, что бы обмануть тебя, легковерная Аленушка! –  коварно усмехнулась коралловыми губами. -  Вижу, ты не доверяешь ему! Тогда что же держит тебя рядом с ним? – Поднимаюсь и подхожу собрать голубые осколки.
- Правда в том, - говорит. – Ему от тебя нужна банальная физическая близость, точнее ее последствия. –  Капает ядом в  мои раны. – Тут просто свиноматка не подойдет, нужна особенная. К которой он испытывал бы хоть какие-то, но чувства. И она  не была бы равнодушной к нему. – Издевается, грудным смехом вкалывая отраву глубже.
– Наивная, ты подозревала это изваяние в эмоциях! Глупая, Лира, моя радость. – Захохотала она, отодвинула носком сапога осколок и поднялась. – Ах, да ты не надумай чего лишнего, я приходила, чтобы  сказать об этом. Люблю, когда в жизни все по справедливости. – Ее красная спина пятном выделялась среди голых вишен.
- Чуть не забыла! – прокричала Дина звонко. – Ты бы собрала вещички. Нет, пожалуй, это дело решенное! Рано или поздно, Лира, моя радость, я убью тебя! Молись своему Богу, что бы это было раньше, пока твоя жалкая жизнь не обрела смысл, когда смерть будет больнее стократ.
* * *

Вернулась в дом, бездна так же обнимала плечи, и слышались беззвучные другим шаги. В комнате из зеркала смотрела мертвая фея с серостью вместо золоченых крыльев, накрыла трюмо платком. Спрятала маленькое зеркальце в сумку, но ее присутствие все равно шевелило волосы. Читала, но буквы, как неизвестный алфавит, смотрели закорючками с монитора. Кажется, место Дины  займу очень скоро. Какой она была? Возможно, милой девушкой и в далекое время еще играла в куклы. Когда пришел мой спаситель,  вздрагивала от каждого шороха и забилась в угол, устроив трон из подушек.
- Лира. Ты ела? – спросил Борис, закрывая дверь. Осведомился  нейтральным тоном, вроде бы и заботится, но по чужой указке.
– Вставай. –  была рада его присутствию, в том смысле, что теперь могу отвлечься и не замечать призраков. Покинула насест  и спустилась вниз. На белоснежных тарелках покоилась курица в белом соусе и гарнир желто-оранжевый, из печеного цветного перца и моркови. Оглядела подношение, неохотно принялась есть. Наверное,  настолько поглощена отвлеченным созерцанием, что не могу увидеть, куда девается еда с его тарелки. В одном, убеждена, что Морские кровь не пьют!
После ужина Эрос отправился в свою комнату,  принялась ходить из стороны в сторону. Вспомнились слова Дины, надеюсь, Синяя Борода не убьет, если  войду в его комнату.
Осторожно приоткрыла дверь и заглянула. Внутри было светло и просторно. Ничего лишнего: слева большое окно, выходящее на бассейн за домом, справа — стеллажи с многочисленными книгами, рукописями и тетрадями. Около стеллажей стояла низкая софа, обтянутая сиреневым шелком. Самое странное, что заметила позже – огромная ванна, в которой  покоился Борис, казалось, он спит и его обвивает чернильное облако волос. На поверхность не вырывались пузырьки воздуха, хотелось подойти и удостоверится, что Морской жив. Борис открыл черные глаза, в один миг поднялся, разбрызгивая воду по сторонам,   бросился ко мне,  гнев  царил в нем, с ужасом закрыла дверь перед самым его носом.  Рокочущий звериный рык сотряс витраж с Морским Богом.
- Я же просил не входить! – Разъярился , рычание обладало такой силой -захотелось бежать со всех ног.
- Прости! – пропищала, сглатывая. Вспомнились его глядящие бездной омуты, и спина вновь окаменела, почувствовав мертвый взор.
– Я хотела поговорить! – несмело прикоснулась к изображению лица божества на витраже – с той стороны виделся  темный силуэт Эроса.
- Иди в гостиную. – Уже спокойно произнес Борис. -  Я скоро.
Подчиняясь приказу владетеля, обосновалась на белом диване. Особняк  нравился. Этот спокойный средиземноморский стиль, напоминающий о лете. Простота и яркие акценты. Мореное дерево, изразцы на столах, декоративная штукатурка, мозайка и теплое дерево пола, словно состарившегося, яркие подушки и пледы: пурпурные, голубые, зеленые; немногочисленные растения в кадках. Обнявшись с подушкой, ждала Бориса. Он ворвался неожиданно, я дернулась.  На спасателе были сухие синие джинсы и белая майка, против обыкновения прикрывающая торс. Наверное, я его смутила.
- Извини. – Выговариваю, когда Эрос устроился среди вышитого арабскими рисунками  великолепия. Боюсь прямо взглянуть на застывшего статуей Морского.
- О чем хотела поговорить? – спрашивает. Терзаю подушку. Как начать столь деликатную тему?
- Дина кое-что рассказала. – Проговариваю, встречаясь с его безучастными гагатовыми огнями. Умоляюще взираю, прося в мыслях о том, чтобы Дина оказалась самой большой обманщицей в истории.
- Правда? Что же? – Рушит мои надежды спасатель. Хотелось, что бы он солгал. Обманываю же  себя, притворяясь, что Эрос ничего не значит. Наверное, он одно из самых важных пустых мест.
- Хорошо. – Осмеливаюсь продолжить. – Тогда объясни, реально ли, то, о чем  сказала она или нет. – Выдыхаю. Борис никак не реагирует, невозможно понять слушает он меня вообще или нет.
-  Ты хочешь переспать со мной? – Краснею пятнами, но упорно смотрю в его глаза, неизменно безучастные. –  Тебе нужен ребенок от меня!? Это так?
- Это не точная формулировка. – Беспощадно душат слова. – Я могу объяснить точнее.
- Точнее. – Вскакиваю и вновь падаю. – Точнее? Куда уж точнее! – Повысила севший голос. – Просто скажи, это правда?
- Ты не хочешь быть объективной? – Спрашивает вкрадчивый спокойный баритон. – Нужно выслушать обе стороны.
- А суть от этого поменяется? – С надеждой смотрю на Морского. Содрать бы его маску долой, как же сложно понять его!
- Не существенно. – Отвечает  Эрос. 
Кому  собиралась помогать? Для него я всего лишь эксперимент. Правда в том, что  не вижу в нем человека. Возможно, на физическом уровне, мои отношения к нему можно описать как влечение, но и любой другой симпатичный мужчина вызвал бы подобные чувства, слишком  не опытна в этом аспекте.  Духовно же, существует страх,  непонимание и не капли жалости.
- Объясни! – прошу, одновременно страшась и желая услышать о его истинных намерениях.
- Это единственный способ. – Произнес Борис, заметались искры его волнения. – Избежать смертей, я не хочу быть убийцей. Стать человеком.
- Поздно спохватился. – Злюсь, нарочно не замечая горечь произнесенного.
- Я и сам не признаю полутонов. – Борис поднялся и подошел к камину, взял кочергу. – Максималист, но жизнь постоянно напоминает, что таким как я или ты очень трудно бороться. – Поворошил золу, улыбнулся расстроено.
– Когда человек выделяет цвета в черное или белое,  живет одним днем,  перегореть очень быстро. Нет абсолютного зла или добра. Да, человек сам становиться убийцей и стараться его оправдать состоянием аффекта могут только люди, и только они видят убийцу там, где в природе это назовут необходимостью. Мать или отец защищая свое дитя способны  уничтожить любого, в обществе такие поступки вызовут порицание, но в глубине души каждый посчитает это правильным. Почему же вы не судите их? Они идут на это осознанно, делают выбор быть убийцей, зачерняют  кровью. Морские, в этом смысле, подобны детям, слишком крепко сжавшим утиную шейку, и вот этот желтенький утенок мертв.
- Ты оправдываешь себя и подобных себе! – произношу, борясь с истинностью его слов.
- Не оправдываю. – Усмехается. – И ты это знаешь. Не прикрываюсь человечностью, это категория мне неизвестна.
-  Ты так хочешь быть человеком. – Выговариваю, приближаясь к нему. – Зачем, если мы такие не совершенные?
- Не знаю. – Честно отвечает. – Наверное, это зависть. Твои чувства не дают поселиться скуке.
- Человеком быть больно. – Говорю, но замечая пустоту в его глазах, постигаю сколь тщетно объяснять это не человеку. 
 - Существовать в пустоте, словно не живя. – Смотрит  гагатовая пропасть. – По-твоему, это больно? – Отворачиваюсь, чтобы не видеть пропасть, в которой находиться он и в которую  лишь смотрюсь. – Человек не перенес бы такой боли.
- Ответь лишь на один вопрос! – Молю, сжимая кулаки. – Почему не рассказал все сразу?
- Кто в состояние понять это? – Борис кладет прохладные руки на мои плечи и поворачивает к себе, заставляя взглянуть в лицо. – Ваша мораль и эмоции не оставили бы даже шансов на успех. Надеялся, что ты полюбишь, ведь ты единственная с первого взгляда сумела увидеть мою суть. Верно,  ошибся в тебе - видишь только мою нечеловеческую природу и даже не задумалась о том, что у меня тоже должна быть душа. У всех она есть, ты же меня обделила!
- Я не смогу доверять тебе! – произношу твердо. – Считая себя знатоком душ, ты упустил одну вещь, без которой любви как таковой быть не может – доверие.  Если бы ты рассказал всю правду, есть  только  – обман.
-  Рассказываю сейчас. – Борис не пытался больше поймать мой взгляд. – Заслуживаю ли я шанс?
- Хочешь, что бы  ответила сразу? -  Растеряно прошелестела.
-  Даю тебе время. – Говорит, прожигая наигранной теплотой,  – Никогда не торопил тебя.
- Не торопил. – Повторяю, отходя. Спасатель убрал руки, забирая лед с собой – У меня есть право выбора? Понимаешь ли ты, что не хочу быть рядом? Понимаешь, что твое желание не может быть исполнено? Понимаешь, что надо было учитывать, что есть я, которая не способна жертвовать собой ради незнакомца?
- Понимаю. – Борис отворачивается. Смотрю на Эроса как на ребенка, у которого только, что отняли игрушку. Качаю головой, растягивая губы в  горькой ухмылке.
- Не понимаем. – Констатирую. Борис напрягся, пальцы держащие кочергу побелели  первым снегом
– Мы оба. Потому что не любим. -  Ухожу и снова он позади, в прошлом. Осознаю, что не останусь, убегу. Осознаю, что вернет. Отпустит на волю из клетки, полетать. Но ненадолго.
* * *

Пришедшая ночь убедила  окончательно. Кожей чувствую присутствие потустороннего холода и  различаю далекий зов на разные лады напевающий мое имя. Луна, освещающая комнату, делала бездну более реальной, осязаемой. И ветер больше не заглядывал. Застыла мухой в янтаре, и зов не встречающей сопротивления, разрывал голову.
- Уголек! – Можно было различить отцовские интонации. Они звали издалека, но казалось, что из глубины моего сердца.
- Лира! – Более громкие и страшно реальные звуки колокольчика.
Хочу плакать от страха,  но ужас парализовал. В оцепенении боюсь двинуться, чтобы не чувствовать, как нечто заполнило собой все пространство и наслаивается давя мерзлой смертью. Зов не давал передышки, как только появлялась тишина, непроизвольно закрываю веки, черные нити грозились утянуть к себе. Не могу закричать, зажать уши, настолько страшно. Она близко, так близко, что отчаянная молитва, возносится к Богу.  Понимаю, как хочу жить! Дышать, оставить мечты. Дышать! Минуты растягивались, скорее утро, поспеши! Больше не могу, пожалуйста! Поднимаю руку и замечаю отсвет солнца, ладонь вытирает испарину со лба. Обессиливающие слезы льются сами по себе.
Но она никуда не ушла, не надо смотреть в зеркало, знаю. Не надо оглядываться, знаю.  Страх размыл границы, не оставляя даже места сострадания! Он был больше, чем  могу вынести,  и тем более с ним не поделишься. Борис не услышит. Нервозно вытащила сумку, положила флешку с лекциями, оделась  и выбежала из дома. Набираю номер такси, попрошу не достающие  на обратный билет деньги у Эльвиры, надеюсь, не откажет. Лизавета не смогла перечислить деньги на карту, время зарплаты еще не пришло. Выхожу за калитку. Ожидание тянет силы, выпивает выдержку, еще не много - закричу. Небо пасмурное, низкое, страшное. Но холод, замораживающий кости, страшнее.
Слышу шорох в стороне, почти смиряясь с бездной, пережевывающей мою волю. И тут что-то трогает мое плечо. Закричала, отскакивая в сторону.  Борюсь с темнотой, вставшей стеной  впереди и шумом в ушах. Но в обморок упасть не дали. Руки подхватили  и хриплый прокуренный голос утвердил:
- Я напугал вас! – Возвращаюсь к реальности, осматривая мужчину, держащего меня в своих руках. Рыжий и лохматый, со щетиной на щеках, какой-то уставший и несчастный.  На вид ему было лет тридцать пять.
- Да! – вскрикнула. – Позвали бы! Мой обморок был близок. - Вырываюсь из рук напугавшего  мужчины. Его рубашка в полоску была измятой, джинсы держались только благодаря ремню. Он словно пережил землетрясение, развод и потоп, одновременно. Судьба не щадя раздавала ему пинки.
- Вы чего-то хотели? – спрашиваю. Незнакомец неловко теребил ворот рубашки, помяв бедную вещь еще сильнее.
- Хочу поговорить с вами. – Выговорил он. – Я знаю, что недавно погибла ваша подруга. Соболезную. – Кивнула его невыразительной речи, понимая, что  уход феечки удар только для близких. Даже о себе  не могу сказать точно – Скорбь безусловная, но больше об утраченной надежде на то, что смогу изменится благодаря Таисии.  И  вина, которую сразу увидел Морской.
- Мне известно, кто виновен в ее гибели. – Его пальцы взъерошили рыжие космы. – И не хотелось, чтобы пострадали и вы.
- С чего вы решили, что мне угрожает опасность? – спрашиваю, ощущаю прикосновение бездны. Мужчина не сводит глаз. стараюсь не показать испуг.
- Разве недавно не вы испугались моему появлению? – осведомился, подозрительно рассматривая.
- Любой бы испугался, когда подкрадываются сзади. – Говорю упрямо, дорога была пуста, спасение не предвиделось.
- Мы можем поговорить? – Рыжий неуверенно вперил взгляд красных от напряжения или усталости серо-голубых глаз поверх моей головы.
- Я жду такси. – Повернулась спиной к нему. Подул холодный ветер, пришлось запахнуть серое пальто.
- Так подождем вместе. -  Рыжий остался стоять вместе со мной. – Потом вы отпустите водителя, и мы сможем поговорить.
- Судя по всему. – Едко выговариваю, - то, что вы хотите сообщить требует моего внимания. Учтите денег, чтобы заплатить человеку, который по вашей вине зря едет сюда,  нет.
- Не волнуйтесь. – Невозмутимо сказал мужчина. – Я заплачу за доставленное неудобство.
Стою, пряча руки в карманы, согревая окоченевшие на сильном ветру пальцы. Игнорирую моего случайного соседа.  Смурое небо низко нависало над землей, ветер несся, раскачивая зеленые препятствия на своем пути.  Начиналась хмурая осень, с голыми стволами и сизыми облаками, перегнившими листьями и мокрой обувью.  Сильные воздушные порывы стремились проникнуть под кожу, скоро зубы стали отбивать дробь.   Когда, наконец, подъехала старенькая иномарка,  подумывала вернуться в особняк. Мой сосед  заплатил таксисту и, встретив мой вопрошающий взор, указал на стоящий неподалеку забрызганный осенней грязью автомобиль.  Ничего не оставалось, как последовать за ним, в спешки  не сообразила надеть теплый свитер, если будем говорить на улицы,  заболею.
Открыла дверцу, с ностальгией вспоминая о тех временах, когда это делал Борис. Сейчас  пришлось запачкаться  о высохший грязевой поток на ручке.  Внутри целая куча мусора на коврике под ногами, жутко воняет сушеной рыбой и пивом. Владелец этого транспортного средства, словно не замечал незабываемого аромата, стоящего в салоне – привык.
- Что я должна услышать? – Сморщилась, наступив на что-то мягкое.
- Начну с  самого начала. – Произнес рыжий, вытаскивая сигарету из пачки и закурил, вонючий дым выдуло в приоткрытое окно. – Меня зовут Максим, кстати. А вас?
- Это важно? -  Спрашиваю, дым проник в легкие, закашлялась, помахала рукой, разгоняя вонь. Максим понимающе загасил сигарету.
- Думаю, мне следует знать имя того, кого я спасаю. – Замолчал в ожидание моего представления.
- Сомневаюсь, что здесь водятся драконы. – Язвительно выплюнула. Навязавший свое общество герой, раздражал. -  Я Лира.
- Так лучше. – Усмехнулся  Максим, достал новую сигарету, вспомнил обо мне, повертел цилиндр в пальцах и засунул за ухо. – Около двух лет назад к нам в редакцию телеканала позвонил человек, представившийся профессором биологии,  тогда как раз работал там, в основном искал интересные истории для эфира. Тот профессор сказал, что в Бетте живет Морской человек. Как потом оказалась очередная чушь и меня выперли. Но недавно пришла  девушка,  с бледно-серой кожей и перепонками на пальцах. – Максим вздрогнул, вспоминая. Заговорил громче.
 – У нее был рукописный журнал, описывающий эксперимент над тем самым Морским. Но  на итальянском языке. Некие Грассини проводили эксперименты, над людьми начиная с восемнадцатого века. К кому-то обращаться  побоялся. Недавно журнал пропал,  решил приехать в Бетту и поговорить с этим уродом. И вчера  представилась такая возможность, только вот уродец был совсем не тот. – Взволнованно выпалил он  и, нервничая, вытащил сигарету и пожевал фильтр.
– Вчера ночью твой сожитель был чем-то расстроен, но  все, же пришлось заговаривать ему зубы. Как я был удивлен, когда он повелся! Очень переживал за своих друзей монстров, которых я обещал сдать. – Слушаю этого не совсем адекватного несчастного, и становиться страшно и за себя и за Бориса.  Главное не показать паники, спокойно вытираю подошву сапог, не смотрю на мужчину.
- Не очень же ты волнуешься за своего дружка! – удивился он. Открываю окно, становится жарко.
- Он мне не дружок. – Спокойно произношу, встречаясь взглядом с усталыми  глазами. –  Были свои причины гостить в его доме, скажем так,  хотела выяснить правду об утоплениях, но никак не ожидала, что моя подруга погибнет. -  Горький комок застрял в горле. – После этого что-то вынюхивать резко расхотелось, сегодня собиралась ехать домой.
- Тогда тебя моя новость порадует. – Качает головой. – Этот твой спасатель сейчас высыхает в погребе с вентиляцией. – Распахнула пальто, прокручивая черную блестящую пуговицу.  – Разрешаю спросить его о том, что тебе необходимо.
- Далеко он отсюда? – Взволнованно спросила,  пытаясь сыграть нетерпение.
- Не очень. – Говорит Рыжий, почесав щетину на щеке. – Мой знакомый купил дачу и устроил там винный погреб. Как понимаешь там должно быть прохладно, не слишком влажно. Он не умрет сразу, у меня будут доказательства и  смогу отчистить свое имя.
-  А если  умрет?! – спрашиваю, внутренне содрогаясь.- Вы понимаете, что вас обвинят в убийстве?
- И кто же  сдаст? – усмехнулся. – Ты деточка, надеюсь, понимаешь, что терять мне нечего.
- Понимаю. – Произношу, закрывая окно – Просто спросила, нужно задать ему вопрос, один вопрос.  Мы поедим?
- Да. – Максим вышел из машины. – Покурю и поедим.
В панике шарю глазами по салону, думаю, что предпринять. И Бориса вытащить и самой благополучно покинуть этот кошмарный сон. В ворохе оберток замечаю наполовину пустую бутылку газированной минеральной воды. Моя сумка достаточно вместительная, чтобы тара не была заметна, тем более, что мои вещи итак выпирают.  Тем временем открываю дверь и выбрасываю мусор, так чтобы это заметил Рыжий.
* * *

Дом, к которому мы подъехали, был из красного итальянского кирпича, в наше время так стоят все разбогатевшие, не заботясь об эстетике.  Двор был бетонным, без намека на растительность.  Корни маленьких саженцев плодовых деревьев никто утеплять не собирался, хозяев нет, но они вряд ли переживут зиму, которая обещает быть коварной, как всегда в последнее время  у нас на Юге, сначала теплая, дающая время набрать почки, а затем ударяющая морозами, так, что гибнут  все робкие  побеги и промерзает бесснежная земля.  У забора возвышались руины недостроенной беседки. Максим провел  за дом, где за металлической дверью, скрывался вход в подземный погреб.   Вошел в жилые помещения через заднюю дверь и принес фонарь.  С трудом приподнял дверь, и спустился. Замигал яркий белесый свет, последовала за ним.
В погребе освещения не было, поэтому Рыжий предусмотрительно  захватил с собой фонарь, в ярко-оранжевом корпусе, какие используют работники подземки и дигиры. Прошла мимо шкафов, где в нишах горизонтально покоились пыльные бутылки с напитком Бахуса.  У дальней бетонной стены, где в проделанных отверстиях так же лежали емкости с вином, заметила черную бесформенную тень, замершую на полу. Первым порывом, самым человечным, было броситься к нему и помочь. Рассудок загасил его, оставив равнодушное спокойствие. Сделаю, что-то не так сидеть в темноте будем вместе. Умирать мой эгоизм совсем не хотел. Глупое сердце, твердило, что Борис спас мне жизнь и надо отплатить ему тем же, но сильнее было желание узнать имя убийцы и уйти, когда никто удерживать не станет. Воздух был прохладным, но влажным.  Подошла ближе, фонарь, стоящий на полу, бросал свет на неподвижное тело.
-  Смогу поговорить с ним наедине? – спрашиваю, присаживаясь на корточки.
Хотелось прикоснуться к пергаментной сухой коже. Морской выглядел ужасно, высушенная белая, тонкая словно бумага, кожа и синие оголенные капилляры, напрягшаяся вена у виска, чернота четко выделялась под глазами. Губы потрескались, в уголках запеклась кровь.
- Зачем? – удивился Рыжий, ткнул Бориса под ребра ногой. Тот очнулся и захрипел, глаза открылись провалами.  Он дышал так, словно ему не хватало воздуха, хрипло и громко, воздух, попадающий в легкие, не приносил ему облегчения.   Вздрагивал  и судорожно вдыхал,  подобно выброшенной на берег  рыбе, грудная клетка поднялась, послышался скрип ногтей по бетонному полу.
- Мы обсудим личные темы. – Выговариваю. – Тебе не понравится слушать интимные подробности.  Никуда  не сбегу, даже сама дверь поднять не смогу!
- Извращенка, понимаю, что смазливый, но чтобы так!? –  сплюнул Рыжий. – Зоофилка, он же не человек, черт возьми!
- Будем говорить о постельных пристрастиях. – Язвительно протянула. – У нас не так много времени.
-  Я вернусь. – Слышу, как звенят его шаги в темноте.  Направляю свет фонаря на Бориса. 
Он дышит все учащенней и глубже, резко со свистом, но не понятно, услышит   или нет. Вблизи стало заметно, что даже склеры в глазном яблоке кажутся сухими, взгляд неосмысленный в резком свете зрачок то, ссужался, то расширялся.
-  Боря ты меня слышишь? – Спрашиваю, на звуковой раздражитель он отреагировал бурно.  Тело скрутила судорога, вены на шеи вздулись, и склеры покраснели, лопнули сосуды, дыхание стало прерывистым. Напряженность с мышц не спала, судороги непрерывно сотрясали его.
Отползла, так он и мне и себе вред нанесет. Платка с собой не было, напоить его сейчас было невозможно, может захлебнуться, намочила майку,  и осторожно придерживая голову, провела по лицу и шеи. Удивительно, но осмысленность вернулась к нему очень быстро, едва отняла мокрую майку от лица, как его рот раскрылся, кожа в уголках растрескалась сильнее, и хриплый голос выдавил судорожно.
- Еще! – его рука сдавила мое запястье так сильно,  испугалась, что он может раздробить кость в труху.  Выдернула руку и отползла, в таком состоянии он опасен. Привстала и, наклонив пластиковую бутыль над его головой, пролила немного ему на лицо. Хрипы перестали раздаваться, он  мог дышать нормально. Борис приподнялся на локтях,  отбежала в тень.
- Дай воды Лира, я тебя вижу! – прохрипел зверем.  Морской  упал на спину, слабость не дала ему поднять даже голову. Страшное морское чудище, слабое, такое ничтожное. С разбитой маской человечности, скорчившейся, высохшей вместе с водой.
- Сначала  назови имя! – голос дрожит.
В его черных глазах,  в темноте которых исчез  зрачок, с красным кровавым белком было затравленное животное  выражение, он мог сделать со мной все, что угодно, не отдавая отчета.  Черные волосы сухими травинками падали на цианотичное лицо.
- Я хотел быть таким как вы. – Сипло закашлялся Морской. – Человек всего лишь формулировка, совокупность признаков  Гомо Сапиенс, ничего общего не имеющего с вашим видом, только слово и ничего. – Хриплый прерывистый вдох прервал его излияние.
- Не знаю,  кто убил твоего отца, -  из последних сил выговаривает, -  просто хотел, что бы ты была со мной.
Сжимая пальцами  пластик, содрогаясь от страха. Послышались шаги. Рыжий возвращался.
- Тогда уйди. – Говорю, пытаясь не вздрагивать  от его судорожного дыхания, перебарывая острое желание подойти ближе.
- Ты мог спасти ее, так ведь? И не захотел, – Выдавливая тяжелые свинцовые слова. – Таю. 
Борис замолчал. Побеждая ужас от недавних неласковых прикосновений, села рядом. Морской не сопротивлялся; аккуратно положила его голову на свои колени и приложила такой вожделенный им источник воды к пересохшим губам.
- Ты слышал вопрос? – дрожит голос. – Отвечай. – «Да, безжалостно! Прости! Прости» - скакали мысли.
- Не предполагал, что она вернется так быстро. – Шелестит тихий голос, словно шепот ветра. – Я не последовал за ней на этот раз, и она удивилась.  Что ты будешь делать?
- Не знаю. – Сознаюсь, убираю высушенные, словно травы, волосы со лба.
- Ты ее тринадцатый контакт, и путевка в рай  вместе с тем. – Его  дыхание прерывисто, учащенно вздымает грудь. Прикасаюсь к  его искалеченным жаждой губам, шепчу  «Не шевелись», приподнимаю голову и прикладываю горлышко. Судорожно глотает, вода льется по подбородку и быстро впитывается в кожу.
- Уходи,  – Черные  гагатовые пропасти разрывают сердце, умоляюще взирая на меня. Не стоит говорить ему о призраках и зове, надеюсь,  вдалеке от подземного озера они исчезнут.
-  Не смогу. –  Отрицательно качаю головой, по щекам текут слезы, - он не даст.
По ступенькам бьют тяжелые шаги, фонарик видеокамеры скачет бликами по стенам.
- А вот это верно, - глумливо тянет вернувшийся, - никто не уйдет! Ну, что цыпа задала своему чудищу вопросы?
Заметив в моей руке бутылку, выхватывает ее со словами:
- Дай сюда!  Думал ты умнее, - оттаскивает  в сторону, - и не смей уходить, поняла. Не то пожалеешь!
- Начнем, - направил камеру в лицо Бориса, носком ботинка ткнул в подбородок, запрокидывая голову, - Откуда вы такие взялись? Отвечай!
Мужчина был в истерике, с силой наступил морскому на грудь, от чего из потрескавшегося рта Эроса  вырвался стон.
- Он не может говорить. Слишком слаб! – попыталась убедить Максима, но тот рявкнул, остервенело:
- Заткнись ты! – несколько раз ударил жертву по ребрам. – Отвечай! – приподнял голову Бориса за волосы и уронил обратно. Тот не подавал признаков жизни.
- Нет, - села на пол, все еще сжимая в руке полупустую бутылку. – Нет. Нет. Нет. Это я во всем виновата.
Луч света ударил в глаза. Разлохматив рыжие не стриженые космы, Максим неадекватно усмехнувшись, направился ко мне.
- Ты виновата? -  отползаю назад. Почему ничего нет под рукой, когда нужно. -  Давай ты по хорошему ответишь на мои вопросы и уйдешь отсюда целой, а не по частям.
- Знаю, только то, что прочла в книги, - честно донесла до затуманенного разума Рыжего, - Я  ничего не  знаю! Ни с кем не знакома и кого ты будешь предъявлять? Труп человека?
- Он не человек!  - гаркнул Рыжий.
- Это знаешь только ты, – говорю, а сама вычисляю расстояния до лестницы и свободы. Не факт, что удастся убежать. Но попробовать стоит! Оставить Морского здесь и убежать.  Нет выбора!
- И ты, - презрительно сплюнул в сторону, - у  этого ублюдка совсем не было вкуса. Но  это и неважно. Прикую тебя к батарее.  Посидишь без еды и воды.  Вспомнишь что-нибудь.
Рывком встала и кинулась в сторону, но тут же была остановлена ударом кулака в живот. Падаю  на колени, тело пронзает адская боль. Вот бы упасть в обморок, чтобы не чувствовать. Максим видимо решил закончить начатое, но услышал что-то и обернулся.
Сквозь слезы вижу, что в свете от камеры, лежащей на полу появляется молниеносная тень. Нанося страшный удар основанием ладони по переносице Рыжего. Слышится треск костей, сопровождающейся хлюпаньем и  мой обидчик заваливается сломанной куклой набок.   В мигающем свете сломанной аппаратуры стоял чуть сгорбившейся Борис, и с его руки капает яркая кровь.
- Напугал тебя.  – Шепчет он, пытаясь прикоснуться к моей руке. Отбирает воду и смывает кровь. Розовые капли с плеском орошают пол
- Он жив? – оправившись от первого потрясения, спрашиваю. Тело тресет, сажусь и спазмы боли  отдают в груди и слабых ногах.
 -  Сломанная переносица  и верхняя челюсть. – Говорит сидя рядом с бессознательным бывшим журналистом.  Укладывает рыжую голову  на пол, - жить будет. Не скажу, что счастливо, но все же.
- Поднимайся, - помогает встать на непослушные конечности.
Мы вместе идем к свету. Поднимаюсь по лестнице, вытирая слезы и  беря себя в руки. Морской явно слабее, но старается поддержать меня.
- Задняя дверь в дом должна быть открыта, войдешь, там вода наверняка есть. – В ответ тишина.  Отвожу взгляд, чтобы не видеть  обезображенное  лицо Бориса.
- Ты уходишь? – спрашивает надтреснуто и  безразлично. Привалившись к стене дома, смотрит  сверху вниз. Из-под сухих локонов вижу тусклые глаза-провалы.
-  Да, - отвечаю, как можно спокойней, - ты ведь знал это еще вчера. Что будет с тем? – Как назвать это существо, не знаю.  Слова застревают и першит горло.
- Я о нем позабочусь, не волнуйся. – Он сидел с закрытыми глазами и глубоко вдыхал слишком сухой осенний воздух.
«Не волнуюсь! А в прочем, почему  должна волновать судьба того, кто спокойно смотрел, как всего в сотне шагов умирал  обессиленный Морской, да не такой как он, но не причинивший никому вреда. И предлагал помощь такой же циничной твари.  Мне. Я не могу знать людей, возможно абсолютно все не такие как кажутся мне. Но, Максим может сам виноват в своих бедах. Уволен, потому что не добросовестный работник. Может он пил. Может вечно слыл неудачником, не способным простить свои ошибки». 
Кто знает, возможно мы так и будем стоять в шаге от Рая, не способные простить себе грехов. Выбирать путь страдания.
- Куда пойдешь? – Спрашивает и мне в руку приземляется кожаный бумажник, - Компенсация
- На автобусную остановку. – Закинула сумку на плечо и пошла к выходу.  Достаю телефон, чтобы вызвать такси. - Пиши письма. – Слабая улыбка рождается на губах.
Тишина.  Кажется, он даже не посмотрел  в след.
Буду надеяться, что у Морских  есть свои ангелы-хранители, пусть они его закроют от бед своими крыльями.
Осталась позади  Бетта с ее  негостеприимными горами, соснами – братьями, серыми скалами и пляжем, на котором поселился деревянный дракон, голубой лесенкой уводящей вверх, прозрачным и тихим в ясные дни и грозным, черным в непогоду, морем. Там, позади,  осталась величайшая  тайна глубин – разбитое сердце морского бога. Но секреты и загадочная магия не оставят никогда. По пятам за мной гнался зов бездны, вздрагивали горы в очертании заходящего солнца и вдруг запели немые скалистые великаны. Их песня звучала отголоском голубого колодца подводного  народа,  поняла, что ничего не закончено, пока  помню. Вскоре опадут листья, первый месяц осени покинет пост, замрет природа к приходу Снежной Королевы и что-то новое наступит.

*Накаратовый, накаратный - оттенок красного, "жаркий", алый. От франц. nacarat.


Рецензии