Тайны Глубин. Глава седьмая

Глава седьмая,
где говорится о трагической любви и неслучайных встречах

Пляж в последние теплые деньки был словно риф, облепленный крабами.  В  августе не было такого наплыва, как сейчас:  народ,  словно в ожидание представления, облюбовал каждый уголок, нагретой солнышком галечной почвы. Море, сверкая так, будто Нептун решил пролиться алмазной крошкой вместе с дождем, мерно окатывало белой пеной ноги малышни, резвящейся и строящей горы из камушков и редкого песка на мелководье. Солнце разгоняло облачных  поклонников, норовящих отхватить большой  кусочек  от галактической дивы. Облака не смогли близко подобраться  к светилу и уплывали в другие края, где осенние истерики уже лились холодными ливнями и заражали  насморочными депрессиями. Бетту,  красавец сентябрь пока отметил вечерней свежестью, посыпал аллеи шартрезовыми* иголками и облил древесные уборы гуммигутовой* краской.  Путь к пляжу пролегал в реках молчания – я не особенно расположена к беседам, а Морской, таким образом, выказывал свое пренебрежение и обиду.  Пока красавец из дружины  дядьки Черномора обходил дозором свои владения,  поспешила скрыться среди лиственного меньшинства, яркими фаворитами,  выделяющимися среди хвойных пород. 
Хотелось  добраться до одной из смотровых площадок и посмотреть на море сверху,  почувствовать птичьи крылья за спиной.  Боялась не успеть к приходу Таси, занятие в школе заканчивались в два, а я, как известно, могла с легкостью заблудиться в трех соснах.  Набрала  букет из красных и желтых кленовых листьев, желто-коричневые буковые листочки, и даже нашла высохшие сережки с Ясеня, которые в детстве любила вешать на уши.  Если продвигаться глубже в  дебри,  в  разросшемся горном подлеске нельзя будет пройти: достигающие двух метров гибкие и необыкновенно цепкие, колючие плети ежевики, до крови раздирают тело и в клочки рвут одежду. Пройдешь дальше и увидишь стебли дикой жимолости, как настоящие лианы тропиков, свешиваются они с недосягаемой высоты, где весной усеивают поддерживающие ее деревья тысячами благовонных розовых цветов.  Но здесь она встречаются реже, чем в глубине Кавказа,  а вот в симбиозе с дикорастущим виноградом деверья  уживаются прекрасно,  и  плющ оплетает их стволы, превращая  в колонны, увитые вечнотемною зеленью, пучками ниспадает сверху  и придает  лесу какую-то своеобразную таинственность.  Редкие хвощи, и папоротники заставляют вспомнить о древних геологических эпохах. Долгие годы  собирала крупицы информации об этом глухом поселке, но, не смотря на это, темнеющие чащобы леса все равно  пугают иррациональным страхом, живущим в переплетение ветвей. Букет расширялся, пестря  савоярской* гаммой, поднимая настроение.  С гордостью собиралась представить свой гербарий моей лесной фее, шагая на пляж. Мечтая о том, чтобы  букет был первым осенним в ее коллекции, высматривала среди толпы белые косички, поднося руку козырьком ко лбу. Солнышко светило ярко, уже успела привыкнуть к тенистым аллеям.  Мелькнул голубым росчерком купальник Таи,   подбежала к ней и встретилась с ехидно поблескивающими темно-вишневыми глазами, лежащей по соседству гурии*.
 Ее яркий киноварный купальник не скрывал соблазнительные изгибы, темные волосы  блестящими завитками  укрывали тело, приковывая внимание к совершенному излому бедра – красавица лежала на боку и с кровожадностью и презрительным вниманием щурилась. Помимо воли, вспомнилось мое скромное одеяние: батистовое платье в мелкий синий цветочек и серые, с открытыми носами, босоножки без каблука; ни грамма косметики, небрежный хвостик, стягивающий волосы.  Ее губы растягивались в усмешке,  непонимающе обратила взор на хмурую Таисию, явно недовольную моим появлением. Гурия, молча, приподняла брови, предлагая говорить.  Ее сквозящая презрением мимика вернула в день моего отъезда, когда в дверях автобуса показались загорелые ножки в золотистых босоножках, и мужские сердца упали,  их внутренности скрутил спазм наслаждения. В глазах уже не молодого мужчины, расположившегося у окна,  зажегся недобрый огонек вожделения. Вспомнились ее танцующие волосы,  плавная  раскованность, с которой она присаживалась напротив,  порочные глаза цвета вина; она улыбнулась кровавыми губами, обнажая белоснежные зубы, отмечая собственное превосходство передо мной,  и золотые кольца закачались в ее идеальных ушках.  Вспомнилось, как  прибавив громкость в плеере, окуналась в скорбные переливы скрипки, чтобы  не замечать ее внимания, словно приклеившегося ко мне. Уныло хмыкнула и посмотрела на подругу.
- Привет Тая. – Говорю, - не рада меня видеть? – Феечка  пасмурно вздохнула, словно ей не хотелось лишний раз объяснять причину, по которой она совершает этот  поступок, встала,  тряхнув  косичками. – Кто это?
- Мне нужно кое-что тебе сказать! – Высокомерно вздернула плечами, и, повязав парео на талии, продефилировала к  пустующему островку среди отдыхающей  массы.  Пошла за ней.
- Не смей больше подходить ко мне, поняла! – Тая резко развернулась, ткнув своим пальчиком. – Ты двуличная, эгоистичная  обманщица! -  Опешила, глядя на ссыпающую оскорблениями девушку, обиженно опустила плечи.
- Когда я солгала тебе? -  Спрашиваю, понимая, что в некотором роде Таечка права -  о многом недоговаривала,  но я имею права хранить свои секреты.
-  Когда сказала, что Боря тебя не интересует! – Взвизгнула Кипариса. – На самом деле тебе хотелось, чтобы я поняла, что Боря мне не пара.  Ты завидуешь и думаешь, что когда-нибудь он посмотрит на тебя и поймет, что ошибся.  Я намного лучше тебя и ты это знаешь. –  С изумлением и злостью смотрю на негодующую обвинительницу, размышляя, зачем Эросу понадобилось говорить об этом феечке. Конечно, феечка лучше: в ней нет лицемерия и отпечатка горя, изуродовавшего меня.  Ее не обманывает чувство  особой значительности в сравнении с другими, она знает, что такое счастье.
- Кто тебе  это сказал!? – Восклицаю, растерянно теребя позабытый букет.
- Дина! – Злобно проговаривает девушка. – Она сказала, что давно знает Борю и что прекрасно изучила поведение таких, как ты.
- Каких же? – С горькой иронией проговариваю, зная,  что услышу.
- Эгоистичная,  думающая только о себе  лицемерка. – Каждое новое слово, звенящее гневным колокольчиком, больно ударяется о душу, с которой был снят панцирь, в надежде, что человек, назвавший тебя подругой, не оставит ран.
- И ты согласна с ней? – спрашиваю, в глазах феечки заблестели  слезы.
- Я не знаю. – высказала. -  Но, если ты скажешь, что в твоих словах, ни капли лжи и что, все, о чем сказала Дина,  к тебе не имеет отношения, тогда, возможно,  я спокойно смогу терпеть тебя поблизости. Подругой ты  не будешь. Ты говорила комплементы и строила из себя оскорбленную невинность, чтобы твои истинные намерения остались незамеченными.
Молча, признала свою вину. В ее аквамариновых очах плескалась боль и чистые слезы, губы скорбно опущены и сердцевидное личико искривлено в гримасе ненависти.
– Я искренне считала тебя хорошей.  Понимаю, почему у тебя нет друзей, ты не умеешь любить и быть преданной! – Таечка стараясь,   случайно не прикоснутся ко мне, ушла к морю.
Прокаженной статуей, осталась стоять, абсолютно сухие глаза провожали уходящий  из моей жизни светлячок. На что ты надеялась, Лира!?  Ты,  исковерканное отражение настоящей  Линары!  Она умерла, когда узнала, что мир не справедлив и существуют правила игры, в которую она обречена, играть отныне.  Даже бездна  не сломила ход игры.
Таисия плавала где-то среди сверкающих волн, а я не могла сдвинуться с места.   Эрос идет по  щиколотку в воде в нашу сторону.  Атлетическая фигура  с рассыпанными по плечам вороными прядями, совершенный профиль и  необычайно черные, горящие глаза – приковывали к нему женские взгляды, сопровождали вздохами и треном мечтаний и откровенного обожания. Феечка вынырнула рыбкой и замахала рукой, подзывая спасателя к себе. Пара на фоне моря, безукоризненные морские, не входящие в диссонанс с законами судьбы. История,  достойная попасть в литературные анналы. Демоница, появившаяся в роковой момент и  одним мановением руки сломавшая ровное течение событий, с любопытным умилением рассматривала Таю и Эроса.  Опустошенной куклой села рядом с ней и горько улыбнувшись, спросила:
- Зачем ты сказала ей? – Непонимающе посмотрела в ее невинные в своей лжи вишневые глаза.
- А зачем было обманывать девочку? – Грудной голос проникал в уши, обволакивая, казалось его можно черпать ложкой.
- Я не обманывала. Лучше не знать некоторые подробности. – Говорю, покусывая пересохшие губы.
- Мне стало жалко бедную Таю. – Притворно тянут ядовитой сладостью ее слова. – Вместо тебя на жертвенный камень возляжет ни в чем неповинный ребенок. Честно ли это по отношению к ней? Ты знаешь правила игры, девочка ее даже не замечает!
- С чего ты взяла, что Борис играет с нами? – спрашиваю, прекрасно осознавая, что тоже веду собственную игру.
- Это не первый подобный случай. Ты интересна ему, потому что заставляешь испытывать  новые  эмоции. И не смотря  на  твою откровенную глупость, которая связала тебя с Борисом, готова сбежать в любой момент. Таисия  же уверена  что любит его и не за что не отступится. Как известно доверчивые мышки быстрее умирают в когтях! – Умозаключения гурии имеют логичное основание. Девушка откидывает тяжелые пряди с плеча, которые стекают каштановой волной на гальку. – И тебя, моя радость ждет похожая участь.
- Ты просто трусливая лгунья, хитрая и жестокая.  Лира готова поставить на свое место мнимую подружку, как агнца на закланье! – Демоница сверкая  белоснежным оскалом, наслаждалась чужой болью. Получая удовольствие от издевательства над другими, она казалась уродливой горгульей со зловонным  дыханием, надевшей насквозь фальшивую оболочку добродетели.
 – Можно было подождать немного, и влюбленность девочки прошла бы сама собой. Линара же решила, что она великий вершитель судеб, обнаружила в себе право вращать планету, держать на плечах небесный свод! – Издевалась она, улыбаясь приторной улыбкой.
- Не взлетай высоко к солнцу, крылья опалишь, и нимб больно стукнет по голове. И там внизу косточек собрать не сможешь. Глупая Линара! –  встретила оскорбления, узнавая свои собственные мысли. Монолог сочащейся ядом красавицы, словно диалог со своим внутренним редактором, позволил посмотреть на себя со стороны. 
- Спасибо, за такой подробный психологический портрет. – Показываю оскорбительнице, что ее слова не подействовали. – Скажи, ты давно знакома с ним?
- Довольно давно. – Пьяным блеском горят вишневые очи. – И он с завидным постоянством портит мои планы. Что, глупенькая,  решила подергать зверя за хвост?  Не думала, что бывают такие сумасшедшие люди! – Лихорадочным весельем кипит вино в ее глазах,  затопляющий своим ядом голос дрожью тронул тело.
 – Удачи тебе, Лира, моя радость. – Промурлыкала гурия, поднимаясь одним слитным движением.
Волосы заколыхались, обнимая хозяйку блестящими струями. Танцуя, подошла к воде, гипнотизируя мужчин, обернулась и подарила  кровожадную усмешку.  Вода приняла ее словно родную, девушка изящно повела плечиками и нырнула, мгновенно поглощенная соленой волной.
* * *

Сентябрьский букет так и остался лежать на берегу.  Сиротливый красный лист корабликом уносился  по волнам к скалам, чтобы разбиться вдребезги. Можно ли собрать черепки моего сердца? Тая молоденькая, почти подросток, верующий в людей, ее мир волшебная сказка. Мой мир сказка, только с плохим концом, в духе ранних версий Братьев Гримм, где старшие сестры отрубают пальцы, чтобы влезть в хрустальный башмачок, окропляя минерал своей кровью. Мне тоже придется пролить кровь, чтобы урвать кусочек чужого счастья? Порой,  кажется, что я не заслужила простой человеческой дружбы – мое сердце зачерствело и  чужие, не мои чувства всего лишь литературный ход, а мир бесконечная история борьбы зла и добра в книге бытия. Одно ясно - жалостью не спасти от голода, не вернуть к жизни и не заслужить ответного добра.
Ждала феечку у входа на пляж. Она прошла мимо, словно меня не было в ее вселенной. Подбежала к ней, дернув за локоть к себе.  Золотые косички взвились золотым водопадом, опадая. Ненавистью сверкает лазурь.
- Не трогай! – Взвизгнула она, вырываясь.
- Дай  все объяснить.- Повысила голос. – Я действительно думала, что ты ему не подходишь!
- А кто подходит? – разозлилась Тая, заколыхались соломенные косички. – Ты?
- Нет. – В злом отчаянье закричала. – Он не тот человек, с который можно чувствовать себя защищенной и уверенной в завтрашнем дне. Он опасен и  не замечает ничего, кроме себя!
- Неправда, – возразила, сапфиры блеснули гневно, - Ты этого не видишь, потому, что ненавидишь людей! Ты просто стерва, завидующая моему счастью! Оставь в покое, не подходи! – Попыталась приблизиться.
- Тая, пожалуйста,– умоляю,  – послушай. Не надо общаться с Диной. Она плохая, я знаю, чувствую!
- Ты прекрасно чувствовала, как я отношусь к тебе, но все равно строила козни. Ты! Я думала, что ты другая!  Ты пригласила тогда к себе и сказала, что Борю не знаешь, я поверила и доверилась. В одном ты права – любое проявление любви у тебя на последнем месте! – воскликнула фея, убирая ладошкой одинокую слезу. – И теперь не указывай с кем мне общаться, она, хотя бы, не лгала, как ты! - Таечка отвернулась и, не говоря ни слова, ушла.
Впервые  захотелось убить кого-то, в реальности всадить нож под ребра, чтобы разорвать поганое сердце. Позвавший виновник трагедии не желал разговаривать, хотя вероятно был осведомлен о случившемся. Он смотрел, двигался, жевал свой ужин, так словно ничего не произошло. Наблюдая механические движение куклы, поняла, как раздражает Эрос. Более того,  позволила существовать давно поселившемуся в груди чувству ненависти. Ненавидела как обычный человек, хотела царапать и бить каменное изваяние передо мной. Не выдержав, бросила, звякнувшую о полированную поверхность  стола, вилку и вышла на улицу. На заднем дворе был бассейн с выложенным синей мозайкой дельфином на дне.  Боязнь воды держала   вдалеке от него. Осень была в своей власти, но бассейн до сих пор был наполнен водой, по рябящей на ветру глади  плавал одинокий еще зеленый лист. Не замечая времени, перемалывала события дня, пока мои плечи не накрыло что-то  мягкое. Оказалось, хозяин заметил мое отсутствие – на плечи легла светящаяся, в наступившей темноте, шаль. Эрос падал руку, помогая подняться  - сидела на краю, опустив ноги в прохладную воду. Страх подкрался, подул ознобом,  представила, как мое тело лежит на дне и волосы касаются дельфиньего хвоста.
- Ты знаешь, сколько времени? – спросил Борис, подавая босоножки.
- Не знаю. – Иногда Эрос задает странные нелогичные вопросы.
- Пойдем. – Спасатель повел  в сторону японского садика. Послушно последовала за ним. Любопытство, когда, наконец, одержу победу над тобой?!
- Кое-что покажу. – Ответил он, его ладонь была теплее или я успела замерзнуть?
Мы пришли к той полянке, которую  обнаружила в свой первый день. На темной траве лежал плед. Усадил на него и оказался так близко, что его запах моря и пряностей стал моим, смыв с кожи древесный дух. Чувствовала его дыхание на шее, Борис отодвинулся за спину и прошептал в ухо.
- Посмотри на небо! – Подняла голову и сердце перестало нести кровь в сосудах. Яркие, такие близкие звезды, дотронься рукой и увидишь расплывающиеся круги в звездном море. И четкая сверкающая ниточка, пролитое божественное молоко над головой.  Борис взял  запястье, обжигая прикосновением, и указал моей рукой  в небесные сферы.
- Видишь млечный путь. – Пронизывает глубины души, голос.  Молчу, боясь прервать миг единения, тот самый возникший после дождя и штормового моря у ног. – Эта яркая звезда правее. – Мой палец ткнул искорку. – Вега, альфа созвездия Лиры. А протянувшиеся вдоль нашей галактики звезды, это созвездие Лебедя. – Вздыхаю, различив крылья звездной птицы.
-  Знаешь легенду об Орфее? – Спрашивает Борис, не выпуская руки. Темнота словно скрыла наши острые углы, замаскировала раны, соединяя сущности, не оболочки обманывающие людей,  а наши души в одно. Не было его нечеловеческой  прохлады, циничности и тщеславия. Не было моей язвительности, моей боязни и ненависти.  Была наша общая любовь к небу, к ветру, играющему в кронах, к песням ночных птиц. Любовь к сакральной тишине. Парень, не дожидаюсь ответа, продолжил:
- Греки ценили трагедии. Каждая великая история заканчивалась так, утверждая ценность жизни. В данной случаи таланта и храбрости, потерянной в пути. Когда Орфей вернулся из Подземного царства без своей Эвридике, он долго горевал и  одной весной его пальцы тронули струны верной лиры в последний раз. – Баритон погружал в черную пропасть, хотелось обернуться, чтобы увидеть глубину его глаз.
 -  Его искусство пробуждающее природу и завораживающее зверей и птиц были не по вкусу женщинам, упившимся вином в честь бога Вакха. – Вещал он, по рукам бежали табуны мурашек.- Пьяные вакханки, назвав его женоненавистником, закидали певца камнями, разорвали его тело на куски. Голову Орфея и его  Лиру бросили в реку. Бедного героя Боги превратили в лебедя, и теперь он из века в век стремится на Землю, где ждет его возлюбленная. А его инструмент речной поток вынес в море. Созвездие Лиры напоминает о чудесной музыке, которая некогда звучала в бренном мире.
- У этой истории должна быть иная мораль, отличная от той, что излагают учебники? – Осторожно интересуюсь.
- Верно. – Показался наигранный смех. – Моя собственная мораль. Возможно, Орфей не мог любить, и не только потому, что тосковал по Эвридике. Он не хотел, чтобы похожая участь настигла другую девушку. -  Произносит Борис спокойно.
- Тебе хочется верить в это. – Шепчу. Страх  заставил  все извратить. Хочу, откусить свой язык.
- Наверное. – От Бориса веет холодом. – В конце концов, ты разбираешься в эмоциях больше чем, я. Действительно не веришь, что я могу чувствовать сострадание?
- Можешь. – Стараюсь не сказать лишнего. – Но, не по отношению к Тае, например. Твое величество не может разгадать  девушку, отчаянно ищущую королевской взаимности.
-  Понимаю, девушку, бегущую от любого настоящего чувства, как от огня – выговаривает, отпуская мою руку. – Сам бегу, пытаясь не навредить тем, кого не понимаю. И хотел бы понять, но подобное действие утянет ко дну мою жертву, неизбежно. –  Морской с соленой водой в жилах, чудовище из пучин!  Боюсь, но не шевелюсь, игра не закончена! Остался последний ход. Признание,  имя, убившее отца.
- А что ждет меня? – Спрашиваю, укутывая плечи. Растираю озябшие руки.
- Ничего.  – Безжизненный голос чудовища. – Если ты не захочешь быть со мной, отпущу. Пойми, ведь я  вижу  тебя, твои эмоции находят отклик во мне, пробуждают, оживляют. Не знаю, что это. Но не хочу терять надежду, что и ты, и остальные почувствуете тот же отклик, мои живые чувства! – Нечеловеческие интонации,  Бориса говорящего о том, что я  волшебная панацея, заставили содрогнуться. Встала, страшась смотреть на Морского. Преодолевая стремление бежать со всех ног, проговорила:
- Я останусь, ненадолго. – Сумела выговорить, дрожащие губы не слушались. – Папа сказал, что надежда это преграда на пути отчаянья. Помогу и уйду. – Ноги понесли во мраке, ужас двигал вперед. Оказавшись в горячем плену ванны, осознала, что если услышу Его имя, не смогу простит, никогда. Старалась, не думать, что мой сосед не человек. Забыть, как забывались сны-преследователи. Тогда,  заставила себя не замечать ужаса из темной воды, тянущего лапы к горлу и перехватывающего последнее дыхание. Обманись снова, Лира! – просила себя.
Утром, отказавшись ехать на пляж, спросила дрожащим голосом, безучастного черноволосого небожителя:
- А что ждет Таю? – Испуганно колотятся страшные картины в воображении.
- Ничего. Обещаю, что не трону ее. – Сказал Эрос, вернувший человеческую личину.  Спасатель повернулся,  были заметны напряженные мышцы на его обнаженной спине. Стремительно сократил расстояние до выхода и скрылся.

* * *
Больше ничего не тянуло к морю, владетель  не заставлял следовать приказам, а фея не хочет видеть. Роняющий солнце сентябрьский денек подарил встречу с неуловимой домоправительницей, нисколько не похожей на персонажа Линдгрен, Фрекен Бок. Невысокая, средних лет, с веселыми гусиными лапками у карих глаз, Зинаида, попросила называть ее именно так, без отчества.  Ворвавшись в  желтом фартуке и малиновых резиновых перчатках, она принялась наводить порядок. Ее короткие, крашенные в черный, волосы топорщились ежиком, крупные черты лица выдавали в ней простого и очень доброго человека. Она умилилась, увидев меня в гостиной, заучивающей бесконечные конспекты, подивилась, тому, что Боречка привел невесту. Проговорила, что-то на счет, того, что  предыдущий хозяин редко водил сюда свою девушку и удалилась менять цветы на кухню – на этой недели вазы украшали чайные розы. Улыбнулась такой стремительной деятельности, через час Зинаиды и след простыл, и погрузилась в дебри устройства архивов и правил ведения каталогов, классификацию редких рукописных текстов и отличие их от печатных изданий, менее ценных. С календарного древа слетали сентябрьские листы, а я почти не замечала рассветов и  закатов. Моя любовь к будущей профессии продолжала быть только благодаря мечте о том, что, когда-нибудь  удастся соприкоснуться с незыблемой написанной чернилами и типографской краской, историей. Ведь прежде чем попасть в руки исследователя, архивный документ проходит через руки архивиста. Он должен бережно и деликатно донести документ, сохраняя его в целости, но при этом сделав его опознанным, читаемым, упорядоченным. Работа учит терпению, которого  мне так не хватает. Архивист – это скромный проводник, указывающий путь, находящийся в тени, мне же порой так хочется историю вершить. Если бы не интерактивный вид подаваемой информации,  выглядела бы закопанной книгами с головой, наверное. Борис, приходящий домой, кормил и иногда наблюдал, как проговариваю очередной выверт из документоведения, сидя у камина, пылающего оранжевым пламенем в холодные вечера.  В один из таких вечеров, я не выдержала.  Закрыла компьютер и выдохнув для храбрости, сказала:
- Я решила отправиться домой, -  Черноволосый как сидел неподвижной статуей, так и сидит. Неотрывно смотрит  на языки пламени.
-  Хорошо. Какой реакции ты хотела? Что, по-твоему, я собирался делать, когда ты уйдешь? – Прошептал. -  Идти убивать? Никогда не жил на земле больше трех месяцев. И шел по следу нашей общей знакомой, Дины. Остался только, когда увидел тебя. Не стремился на сушу, и никого не топил. Все надеялся, когда ты поймешь что не убийца, дурак! Саймон дал ложные надежды. – Еле слышно.
Боль приковала к месту, стиснула зубы, чтобы не закричать. Мои страхи и сомнения подвели меня.
- Никогда бы не поднялся со дна, если бы не случай. Морские не живут стаями, –  собрался с силами, продолжил. – Но мы часто плаваем одними путями. Тогда я был в Адриатике и увидел, как одна из нас убила маленького мальчика. Не знаю, почему, но сила эмоции, переживаемые жертвой, прямо пропорциональна эффекту, наверное, поэтому мы ступаем с вами в контакт, стараемся узнать, чтобы и жертвы привязались к нам. Дети легковерны, доверчивы, открыты и их чувства очень яркие. – трясусь. Чудовища, настоящие демоны!
- Так Дина Морская? – шепотом.
- Убийства ребенка всколыхнуло что-то во мне. – Сиплым голосом проговорил,  –  решил, что не дам этому повториться и шел за Джовитой, известной тебе как Дина. Многие убийства удалось предотвратить, но не все. Взрослых,   не смог спасти.  У Джо уникальный талант, она сирена и мужчинам очень сложно противостоять ей. На меня несчетное количество раз нападали ее одержимые.
-  Ты не знаешь, кто убил моего отца? – шепчу с  дрожащей слабостью.
-  Если бы знал, неужели,  это бы пробудило  сочувствие к тебе? Ты так думаешь?  Джо не убивает женщин, потому что вы ей не  подвластны. Она нашла себе сообщника, – слышу. – В мире не только мы обладаем уникальными способностями, есть природные ведьмы, шаманы и ведуны. Одного она сумела отыскать. Атрей мог стирать воспоминания, но недолго пробыл с Джо, она и его утопила.  В конце концов, смерти свели ее с ума, никто из нас никогда не слышал, чтобы  совершившие тринадцатый контакт жили долго и счастливо.  В новой жизни приходит осознание совершенного, и не многие остаются  нормальными. Надеюсь, удовлетворил твое любопытство. Теперь мы квиты.
- Более чем, – встала и размеренным шагом направилась в холл. Не надеясь, что он не слышал ураганный бой моего сердца.
Почти всю ночь,  доделывала начатые лекции, стараясь отвлечься. Так  укрывала грусть слоем букв и цифр, таблиц и алгоритмов, пока ранним утром покой не огласил телефонный трезвон.
Подняв трубку, никак не ожидала услышать голос  Эльвиры.
- Мне тут показалось, что я видела тебя в Бетте! – слышу веселые возгласы мобильного, говорящего ее хрипловатым голоском.
- Не показалось! – Сознаюсь, повинные уши краснеют. – Прости, Эля. Совсем, если честно, забыла о тебе!
- Что с тобой поделаешь. Опять, наверное, тайны раскапываешь. Не обижаюсь, на тебя у меня времени совсем не нашлось бы, уезжала повышать квалификацию, устроилась, наконец, в школу  и на курсы, хочу новую профессию освоить! – Поделилась Эля. Кажется, жизнь у приведения  налаживается!
- Пока, ты не заговорила зубы своими извинениями, бери ноги в руки и лети ко мне. – Предписали мне, открывшей рот от изумления. – Возражения не принимаются. Бегом, шагом марш!
Оторопело мигаю, не распознав стеснительную прилизанную «библиотекаршу»  в командном тоне. Собралась быстро, натянув на себя первое попавшееся платье. Вызвала такси, разумно рассудив, что до Бетты на своих двоих доберусь только к вечеру.  Денег хватит на обратный билет до Кубанской столицы. Надеюсь, Лизавета в меценатском порыве отправила на карту сбережения, чтобы я смогла протянуть три недели вдали от нее и домашнего очага? Волнуясь,  не заметила, как оказалась перед дверьми в знакомую пыльную квартиру.  Открыла обладательница эксцентричной  рыжей  прически – за то время, что мы не виделись,  Эля приобрела медные кудряшки, которые ее очень шли.
- Знаешь, мне пора уходить! – заявляет, одетая как стрекоза. – Но ты останься, с тобой кое-кто хочет побеседовать.  - Удивленно посмотрела по сторонам, ища невидимого собеседника,  послышались легкие шаги. Передо мной предстала растерянная Тая, такая хрупкая и эфемерная, с пышной гривой из недавних косичек.  Бледно-розовое кружевное платье прекрасно шло персиковой коже. Ее голубые глаза, обрамленные золотыми ресницами, с огромной печалью смотрели с лицо. Феечка, как и при первой нашей встречи заламывала тонкие пальчики и не решалась подойти.
- Привет, Лира. – Зазвенели колокольчики. – Не знаю, как и сказать! Я ошиблась.
- В чем ты ошиблась? – спрашиваю, обида плещется внутри.
- Ты была права на счет Дины. – Феечка подошла ближе. – Она плохой человек.
- И ты позвала, что бы сообщить об этом? – осведомляюсь. Таечка смотрит на своими глазищами, в очередной раз убеждаюсь, что долго обижаться на это волшебное создание нельзя.
- Вы поговорите, я пойду! – Возвестила уход Эля, взметнула подол стрекозиной перламутровой юбке и, напевая под нос, с грохотом отворила дверь.  – Ключи в замке, если соберешься уходить, позвони.
Прошла в зал, фея безропотно следовала за мной. Сели на коричневый диван-монстр. Я скрестила пальцы и строгим учительским взглядом посмотрела на смущенную девушку – Таисия смяла  руками кружева и, выдохнув, начала свою речь:
- Имей в виду, что я до сих пор обижена! – оповестила. – Ты солгала, а я ненавижу, когда обманывают! – разбушевалась феечка, я послушно закивала, подтверждая свою неправоту.
– У меня произошло кое-что. – Слушаю ее шепот и невольно улыбаюсь  шпионским попыткам скрыть правду от лишних ушей. Здесь  одна пыль. Таисия выдохнула для храбрости, и на одном дыхание выпалила, пока не кончился запал. – Я встретила одного парня! – Зажмурилась и, приоткрыв один глаз, взглянула.
Молчу, стараюсь осмыслить только что произнесенное, феечка, тем временем не выдерживает и, рассыпая волшебную пыльцу своего очарования, продолжает: 
- Подходит  на пляже парень и дарит букет поздних полевых цветов. – Сверкает счастьем личико Таи. – И говорит, что такой красивой девушки никогда не встречал. – Смотрю, как девушка светлячком освещает пропыленную комнату, защемило сердце от такого не показного, настоящего счастья.
- А как же Борис? – спрашиваю, не понимая, как такое могло случиться? Казалось, что влюбленность сильна и ничто не может  затмить Эроса в ее сердце.
- А? – Тая вынырнула из своих мечтаний. – Костя ему понравился. 
И все? Она сказала, что ему он понравился. А как же выражение трагедии на лице или фраза, адресованная мне: «Лира, ты во всем была права, Боря мне не подходит»!?  Неужели, это очередная влюбленность, которая пройдет за неделю, оставив лишь остывающий след? Недоуменно смотрю на феечку.
- Ты не думаешь, что это слишком поспешные выводы? – Справляясь таким тоном, словно хочу осведомиться о душевном здоровье порхающей в золотой пыльце влюбленной.
- Нет. – Отрезала Тая, видимо, обидевшись. – Мы не собираемся торопиться. Он предложил дружбу. Знаешь, я поняла, что очень хочу стать его близким другом и не хочу расставаться,  а  потерять его еще больше.  Это непривычное чувство,  пугает собственное отношение к нему, но  постараюсь не вести себя с Костей, так, как делала это с Борисом! – Слушая ее неуверенное  признание, улыбнулась, моля Высшие силы, чтобы на этот раз, это было то самое, настоящее.
- А что на счет Дины? – на душе при звуке ее имени стало зябко.
- Сказала, что Костя мне не пара и что с сопливым мальчишкой я не буду счастлива, – передразнила грудной голос огневолосой фурии. – А сама-то, каждый вечер с разными парнями уходит! Понятно чем она с ними занимается! Кости она совершенно не понравилась. Вроде бы все рассказала. Пойду –  не решаясь посмотреть, сказала.
- Я тебя с ним познакомлю. Завтра! – Таечка вскочила. –  скоро встреча с ним,  убегаю. – Радостно произнесла феечка, собираясь улететь на крыльях любви.
- Тая, подожди. – Остановила наэлектризованную. – Ты простишь меня?
Спешащая к своему Ромео, Джульетта, оценивающе вскинула брови, и грустно улыбнулась:
- Не могу! Со временем, возможно,  – Произнесла неумолимо, и, расправив  невидимые крылья, упорхнула.
Свет, словно померк, лишаясь своего светлячка. Наконец,  добралась до Эльвириной библиотеке. Здесь были собрания сочинений советских писателей, которые были не известны, книги по истории. Синие корешки с именем любимого Жюля Верна.  Истории о капитане Немо уже читала. Знакомая книга о Морских чудовищах постоянно возвращала к себе.  Тряхнула головой, отгоняя печальные мысли и с надеждой на лучшее отправилась искать спасателя. Кто же кроме него доставит  в обитель Морских созданий?
Следующее утро встретила  предвкушая  встречю с объектом любви Таисии. Интересно, кто покорил сердечко моей лесной феи? С улыбкой позавтракала, запутав  Эроса, загадочным  молчанием. Рассматривала его правильные профиль и как будто уставшие гагатовые очи, посеревшую кожу и наклоненную голову, с блестящими полночью локонами.
- Хорошее настроение? – Борис был как всегда нейтрален.
- Хорошее. – Подтвердила с разъедающей губы улыбкой. – Мы с Таисией помирились!
- Знаю. – Говорит. – Это означает, что я могу надеяться на твое сопровождение сегодня?
- Можешь. – Озорно подмигнула, выскакивая в холл, постучала по стеклу, будя застывший морских коньков.
* * *

На пляже наблюдалось Вавилонское Столпотворение, отдыхающие будто чувствую приходящие холода, высыпали к морю. Водные просторы посерели, неслись тяжелыми шагами к берегу, небо облепили буланые  облака.  Зарождалась буря, селадоновые* волны несли дымчатый песок. Люди покоряли волны с визжанием, смехом и веселыми криками. Ветер нес запах шторма и погибших медуз, край прибоя был усыпан водорослями цвета драконьей зелени* с вкраплениями ржавчины. Подол моего сиреневого платья трепал ветер, словно оторванный ураганом парус.  Вглядываясь в толпу, возившуюся в волнах, не нашла золотоволосую нимфу. Присела на полотенце и смотрела, как облака все плотнее жмутся друг другу, будто опасаются быть унесенными ветром от семьи. Сначала увидела молодого человека с кудрявыми русыми волосами, высокого, но худощавого. Он загорел так, словно всю жизнь провел в прериях Дикого Запада. Затем из-за его спины показалась Тая, лучащаяся оптимизмом в ярком пукетовом* сарафане. Девушка, взяла парня за руку и вприпрыжку поспешила ко мне.
- Лира, это Костя!- выдохнула она радостно, и набрала воздух, чтобы продолжить фразу. – Костя это моя знакомая Линара. – Слух неприятно покоробило существительное «знакомая», больно заскребли кошки на душе, царапая когтями надежду на  былую дружбу.
- Можно Лира,  не обижусь. – Невесело выговорила, хватая сумку, чтобы скрыть неловкость.
- Очень приятно. – Сказал звонкий юношеский голос. – Константин, но и сокращение приветствуется. – Костя широко улыбнулся, зубы белым пятном выделились на его коже цвета красного дерева. Глаза живописными карими огоньками приветливо сверкнули. Немного кисло улыбнулась в ответ, новый возлюбленный этого не заметил – он неотрывно смотрел на свою красавицу- подружку.
- Лира вещи посторожишь? – спросила феечка, складывая сарафан и сумку возле моих ног. Кивнула. Таечка увлекла своего друга купаться. Смотрела, как ребята резвятся как дети, брызгаясь и обнимаясь. В какой-то момент Таечка вырвалась из пенных морских объятий и села рядом. Сияла своим аквамариновым светом и улыбка была  просветленной и нежной.
- Глупо надеяться на взаимность, когда тебя даже не замечают, – вдруг сказала она. – Если с Костей все по-другому, он хороший и добрый.Оказывается я никогда не верила, что Боря  заметит. А Ему я нравлюсь.
Слова феи открыли  застарелые раны. Запретила себе верить, а это смысл любви. Верить и знать.
-  Я смогла простить тебя, – Увидела  в ней светлую веру и любовь, сумасбродную и эмоциональную.
Ее открытость парализовала, никто еще не проявлялся так, не боясь окружения и осуждений. Светлячок  смеясь чему-то своему, подбежала к Кости сзади и запрыгнула тому на спину.
- Покатай меня Большая черепаха! – закричала она, обнимая его шею. Возлюбленный Таисии захохотал и понес свою Джульетту.  Железные волны  все больше гневались, поднимая людей-букашек в воздух, пыталось сбросить их обратно на землю.  Дремучие небеса грубо ткались серыми нитями, в мешки из облаков собирался ливень. Лежала на спине и вглядывалась в набухшие водой высоты.
- Здравствую, Лира,  моя  радость. – Хищные мурчащие интонации прошили все тело. Томно потянувшись обладательница грудного голоса, ожесточенно усмехнулась и поправила   пелесую* розу в каштановой гриве. Дина красовалась в купальнике померанцевого цвета. Села совсем рядом и схватила мою руку. Молчу, тогда в винных глазах вспыхивают угли безумия, и гурия шипит с тихой злобой: 
- Ты считаешь, что ты победила!? Но это еще не конец! – Ее холодные пальцы  сильно сжимали запястье, рычание пронзало ужасом,  казалось еще чуть-чуть и Дина оближет, как плотоядная кошка. В ее потемневших вишневых глазах было выражение затравленного зверя, готового растерзать.
- Не стоит меня пугать! – с трудом шевелю языком, унимая дрожь в коленках. – Ты сама сказала, что я умею играть.
- Но, победа за мной. – Оскалилась Дина и поднялась плавно и раскованно, покачивая бедрами,  прошла к кромке прибоя и молниеносно скрылась в пучине. Моргнула, снимая наваждение. Показалось? Ее фигуру в ярком одеянии можно было заметить издалека, но как не старалась вглядеться в серые морские барханы, Дины не было видно. До боли в глазах, так что темная серость рябила, мелькая мушками. Прошлась по берегу, устав, присела и заметила  боковым зрением темный образ, еле сдержала  истошный крик.
- Я рад за нее. – Послышался знакомый баритон.  Обернувшись, увидела Эроса, по его телу бежала вода, вороные влажные пряди тяжестью лежали на широких плечах, а глаза полны обсидиановым блеском как никогда прежде.
- Ты, наверное, был обижен. – Говорю, прикрывая обнаженные ноги.
- Не могу точно интерпретировать свои эмоции. – Сказал, – Знаю, что выполнять чужие приказы не привык.
 - Это было предложение. – Объяснила в который раз, возмущенно. – Ты сам решил его принять!
- Мне это известно. – Эрос присел в отдаление, захрустела галька. –  Лишь ответил на твой вопрос.
- Я тоже рада за нее. –  Не поднимаю глаз. – Она заслуживает счастья.
- А ты?
 Раздался истошный крик, вопрос остался без ответа.
 Спасатель моментального исчез из поля зрения.  Пошла в сторону, откуда раздался вопль. На берегу собрались галдящие женщины и мужчины, который обступили кого-то.  Протиснулась в щель между чьим- то острым локтем и толстым животом. Борис суетился возле маленькой хрупкой фигурки с золотыми волосами, горящими огнем на фоне серой гальки. Откуда-то издалека послышался душераздирающий крик, леденящий кровь,  сквозь вату слушала и слушала.
- Костя отведи ее отсюда, заставь замолчать! – Сказал безучастный неизвестный голос.  Ничего не узнаю, чьи-то теплые руки, пытаются отодвинуть, но я вырываюсь, и только сейчас понимаю, что кричу, и это Борис просил меня увести, но осталась стоять.
Спасатель подложил под маленькую головку куколки полотенце и выдвинул челюсть. Он вдыхал  в  ее бледный рот воздух, а затем вдавливал руки в грудную клетку.  Вдыхал и вдавливал. Послышалось, как затрещали кости.  Вздрогнула. Время отмеряло минуты вдохов, но золотые ресницы не двигались, грудь не вздымалась, отдавая воздух в сердце. 
Не билась, не жила.  Белая кожа и синюшные губы, и сверкающие живые змеи-волосы в золотой пыльце. Борис посмотрел на часы  на правом запястье и спросил что-то у парня с кожей цвета акажу*, который покачал головой и вновь попытался  увести.  Вырывалась и пиналась в абсолютном молчании, но когда увидела новым взглядом, лежащую неподвижную куколку, бывшую феечкой, поняла, что она не дышит. И эта страшная мысль заставила закричать, потому что,  молча эту боль не вынести.
- Нет! Нет! – выла  так, что охрипла.  Костя оттащил  в сторону, продолжала брыкаться ногами, сипло звала Таю.
- Отпусти! – попросила шепотом. Встала на ноги и увидела испуганного серого, как пепел кудрявого мальчишку.  Ромео, где твоя Джульетта теперь? Посмотрела на столпотворение людей в белом, полицейских в форме,  с безжалостным профессионализмом  осматривающих Таю. Повернулась спиной и ушла в сторону дикого пляжа, укрывшего берег скалами от ветров. Упала на колени, и видела штормовое мертвое море.
- Ненавижу! Ненавижу! – Завопила, смотря в небо, готовое пролиться слезами на лицо. – Ненавижу! Проклятое! – Мой рев расколол небосвод  и хлынул ливень. Он колотил, забивая струями мое тело, как камнями. Свернулась калачиком и стиснув зубы, постаралась сдержать крик, но не смогла. Сердце разрывали стальные цепи, и крик с хриплым присвистом заглушил шум воды. Больше сил не осталось,  валялась мокрой тряпкой на камнях. Во рту скоро появился медный привкус, по запястью прокатилась струйка крови, и разбавилась ливневой капелью. Размазала кровь по лицу,  и дождь продолжал выбивать боль, унося сознание в бездну, пахнущую смертью.
В тепле, пахнущем лавандой, бездна смотрела  с жалостью и обещала избавить от страданий.
А я лежала и мысленно бросала в пропасть на краю сознания слова, мольбу:
-  Я верю, что феи есть! Я верю – шептала.
Но ничего, нельзя исправить, вернуть назад, испить яд, предназначенный мне. Просить прощение, поздно! Молить Бога, поздно!  Кричать зверем, поздно!
Она умерла.


*Шартрез - жёлто-зелёный

*Гуммигут - ярко-желтая краска. Делалась на основе сока растения камбоджа гута с острова Цейлон. Этот цвет любил, в частности, английский художник Рейнольдс. В других странах гуммигут принято называть «драконовой кровью».

*Савоярский - цвет из красно-коричневой гаммы с золотым отливом.

*Гурии (араб. черноокие с большими глазами;) — в Коране, райские девы, которые будут супругами праведников в раю. Гурии обладают поразительной красотой, они покоятся на драгоценных коврах в роскошных, вечно зеленеющих садах, и в их объятиях правоверного ожидает бесконечное блаженство.

*Селадон - так звали волокиту из французского любовного романа XVII века, щеголявшего в костюме с лентами серовато-голубовато-зеленого цвета. Сейчас этот оттенок ассоциируется не с любовными похождениями, а с классическим китайским фарфором, покрытым глазурью «цинцы», который был известен с 1000 года. Селадоновая керамика повлияла не только на все прикладное искусство Востока, но и на саму чайную традицию: в те времена цвет чая должен был сочетаться с цветом посуды, следовательно, успех имели «голубоватые» сорта. Отголоски этой традиции остались во многих языках. Многие азиаты на вопрос, какой чай они пьют, скажут «голубой» вместо «зеленый».

*Драконьей зелени - очень темный зелёный

*Пукетовый - (от испорченного "букет"), расписанный цветами. У Островского: "Ты мне подари кусок материи на платье да платок пукетовый, французский".

*Пелесый - темный, бурый

*акажу -цвет "красного дерева", от франц. аcajou


Рецензии