Тайны Глубин. Глава шестая

Глава шестая,
в которой повествуется о чудесных  кружевах и нечеловечьей жестокости

В зеленый сосновый ковер,  укрывший Горбатую, чаровница вплетала желтые и горчичные нити лиственных деревьев. Небо низкое, но такое яркое, как синие росписи Гжели. Теплый, нагретый воздух носил серебреную сеть воздушной паутины. Бабье лето улыбалось рябым лицом, под сенью деревьев, расточающих смолы. Начался  бархатный сезон,  красной тяжестью веселящий отдыхающих. Море, приторно соленое, вбирающее последнее подношение осени, вскоре станет темно-зеленым, прозрачным как бутылочное стекло.  Подобно перелетным птицам, отдыхающие клином рассекали дороги, в надежде успеть до холодов, окунуться в тепло Черного моря.  Спокойно и величаво расхаживали статные пожилые пары, вносящие особую пышность в  далекую  от  бешеной молодой энергии атмосферу. 
Расположилась на балконе, взяв с кровати расшитые золотистой гладью подушки. Утренний туман исчез, оставив после себя запах прелых листьев.  Предлогом, послужившим моему столь раннему пробуждению, стала новая, обнаруженная недавно черта характера моего  гостеприимного хозяина – Борис был  деятельным, не способным усидеть на месте, жаворонком! На мой протест, вернуть исчезнувшее одеяло, Эрос  потребовал встать и, одевшись, спускаться к завтраку. При этом он не собирался брать  с собой! Внутренний голос предложил переименовать Эроса в Кроноса, пожирающего своих детей. Или во что-то более мерзкое, например, в изуродованного лазерным мечом Владыку Сидиуса.  Это утро было третьим, встреченным мною в особняке и на этот раз,  хотела показать врагу, что выдержка имеется в моем арсенале. Пусть зевки непрерывно раскрывали рот в страшном оскале, и хотелась совой  залечь в дупло – я не сдалась. 
Когда Борис, как всегда забывший о майке, заглянул в комнату, безмолвствуя,  победоносно прошла мимо и неспешно проследовала на кухню.  Эрос принял это как должное! Внутри все кипело, выбрасывало лаву в желудок, закрывая голову пеплом ненависти!  Ничего, я заставлю, это изваяние двигаться, испытывать ненависть и злость.  Совершу, то, что графу Калиостро не удалось!  Согласно молчаливой договоренности, готовил спасатель.  И не потому, что совсем не блещу кулинарными талантами. (Готовить могу, только не люблю) На правах гостьи меня избавили от этой необходимости. Конечно, это результат моих умозаключений – о чем на самом деле думал красавец неведомо. Наверное,  он знает, что если оставит  гастрономическую миссию на меня - буду голодать или найду очередной повод покинуть владения Нептуна.
- Доброе утро! – сказал Борис, садясь за стол. Хмуро обозрела бодрого черноволосого и, подавив зевание в зародыше, произнесла:
- Доброе, хотя я бы дала ему иную характеристику. – Взяла в руки вилку и кровожадно вонзила в омлет. Умри Парис, послуживший яблоком раздора олимпийских богинь! Троянский царевич был  братом сидящего напротив божества.
- Ты думаешь, что я покорно буду ждать Одиссея  на берегу, пока тот геройствует в пучине? – спрашиваю насмешливые, блестящие маслинами глаза.
- Моя верная Пенелопа, ты читаешь мои мысли!  – велеречиво произнес он. – Любопытно твое негодование, поселяющееся в твоих грозовых очах каждый раз, когда тебя заставляют ждать. – Сознается Эрос, улыбаясь совершенными губами.
- Давай устроим опрос! – предложил, - три моих вопроса и твоих ответа.
 - Идет, - согласилась, -  задавай.
-  Твоя любимая еда? – подумала и улыбнулась открыта. Врагу не сдается наш гордый Варяг!
- Нет такой! – Заметно нахмурив брови, принял бой.
- Любимая книга?  - смотрит не моргая.  Так долго сдерживаться не смогу - хлопаю ресницами.
- Питер Пен, - отвечаю.
- Понятно, - Возмущенно пыхчу разобиженным ежиком. Что понятно, то? Борис, замечая мою пантомиму, поясняет, - вот откуда твоя романтическая натура.
- Хорошо подумай  прежде чем задать третий вопрос, - мстительно усмехаюсь, - а то, ведь  могу и не сказать правды.
  - Уже, – лукавые искорки вспыхнули в глубине его глаз, -  Я притягателен для тебя как мужчина? Сексуальный партнер?
Захотелось встать и позорно слинять. Кто ж такие вопросы задает спустя день совместного проживания?
-  Успокойся, - подразнил, - Я не имею определенных сроков по твоему завоеванию.  Ты поедешь со мной на пляж?
- Надо грызть гранит науки, вместо праздного отсаживания выпуклостей. – Соорудила словесную баррикаду.
- Что мешает, тебе попросить у сокурсников лекции? – Интересуется  спасатель. Удивительно, но мне не удалось заметить, как быстро исчезает еда с его тарелки. Воистину, королевская способность – поглощать пищу незаметно.
- Отсутствие связей с этими самыми однокурсниками. – Отвечаю. Апельсиновый сок оставлял разводы на стенках стакана.
- Неужели, ты совсем не поддерживаешь отношения с людьми? – непонимающе протянул Эрос, с состраданием посмотрев.
- У нас  вооруженный нейтралитет. – Твержу, с желанием постучать черенком вилки по дубовому лбу.
- Так организуй встречу на Эльбе. – Предложил решение проблем, - они наверняка ждут открытие второго фронта! 
- И встретить нож, подобно Цезарю. – Усмехнулась, встречаю жалостливый взгляд Бориса.
- Зря, ты думаешь, что тебя предадут! – сказал, полностью уверенный в своих словах.
- Люди так обычно и поступают. – Горечь полыни обожгла.
- Ты слишком юна, чтобы утвердиться в этом. – С  интонациями покровителя сказал Эрос, словно по голове погладил.  Встала, резко отодвинула в сторону стул  и вышла пожаловаться  оранжеволицым рыбам-бабочкам и скаляриям на невыносимого и заносчивого разрушителя девичьих иллюзий. Ты, конечно, ровесник первичного бульона! – подумала. Сине-зеленая водоросль, ходячая! Мегалитическая постройка на ножках! – осыпала букетом комплементов вредного современника питекантропа, пока ждала у аквариумов. Рыба попугай, сверкая  перламутровой чешуей, понимающе пускала пузыри у самого стекла.  Рыбу Фугу ему на ужин! – сказала вслух, смотря на проплывающую рыбку с серебристым хвостиком.
- Как мило! – Горячее дыхание обожгло ухо, опрокидывая сердце в живот. – Почему же не предложить к ужину смертоносную медузу, ожег которой, вызывает страшную агонию или милостиво поджарить желтенькую лягушку, мгновенно останавливающую сердце? – Голос вибрировал в глубине, бросая в жар.
- Хочу, что ты помучался, пуская слюну. – Смогла произнести, собрав растекшееся серое вещество
- Ты, такая кровожадная! Что же будет ждать убийцу твоего отца? Подбросишь кобру ему в постель? – продолжил сеанс гипноза Эрос –  готова танцевать, подобно ядовитой рептилии, зачарованной дудочкой заклинателя.
- Нет. – Улыбнулась, постучав пальцем по стеклу. – Обколю гениталии ботулотоксином  и буду смотреть, как  постепенно исчезает зрение, как начинается спазм дыхательной мускулатуры и смерть спляшет на костях.
- Ты много об этом думала. Почему, решила, что убийца мужчина? – спросил, грея дыханием макушку.
- Женщину надо убивать медленно. – Хрипло шепчу, борясь с подступившим гневом. – Отрубать каждый день что-нибудь и тогда со временем убийца будет молить о легкой смерти. Тогда медленнодействующий яд довершит начатое.  Женское существо, дарящее жизнь просто не должно ее отнимать! – Сухо заканчиваю, стремительно преодолевая расстояние до двери, и чувствую тяжелый взгляд Эроса, провожающий меня.
Выезжали мы молча.  Борис напряженно наблюдал каждое мое движение, не решаясь заговорить. Физически ощущалась его затаенная боль, но он молчал. Словно  утверждая мое право быть сильной.  Когда петляющая дорога, закладывающая уши ватой вывела к поселку, Борис тихо проговорил, гипнотизирую своей безмятежностью:
- А как же заповедь «Не суди»? – Нетвердо, словно страшась услышать приговор, промолвил.
- Я не говорила, что собираюсь совершить убийство. Это были варианты, которые бы удовлетворили. – Гляжу на зеленую ленту, вьющуюся в косе земли. -  И  не сужу. Если бы Бог дал  право, я бы карала его именем.
- Разве человек не заслуживает шанса на помилование? – интересуется.
- Заслуживает. – Подтверждаю. – Но те, у кого отсутствует моральный компас, делающий человеком, милости не заслуживают!
 - А если убийство совершает не человек? – вздрагиваю, пристально разглядывая сидящего рядом парня. Вспоминаю - ему известно, что убийца морской.
- Выглядит так, будто ты их жалеешь? – изумленно восклицаю. – Что это за существо, не понимающее, что отнимает жизнь! Животное!
- Нет, жалость это не про меня. – Лицо по-прежнему непроницаемо. – Ты, же читала о них. Желание выйти на сушу сильнее сострадания. Представь -  не иметь возможности любить и сочувствовать. Жаждать душевной близости, но ощущать  холод и сосущую пустоту. Видеть лишь названия «счастье» и не понимать, что это. Единственное, что морским доступно, так  это понимание разницы между ними и людьми и черная, кровавая, злая зависть! – Борис нервничал, сжимая руль.
Это было венцом его чувств. Спасатель не смотрел, а я,  дрожа всем телом видела, как мертвая чернота разливает мглу по радужке, расширяя зрачок. Набатом,  тараном, рушащим  ворота Карфагена,  металась ужасающая мысль. Это не может быть он! Нет, пожалуйста, нет! Сознание билось, заклинало выпустить, покинуть тело! Затошнило, страх мазал белилами кожу.
Выдыхала ртом, сняла ремень и положила голову на колени.  Борис, наконец, вырвался из плена эмоций. Бросил взгляд, затормозил.  Мы в Бетте?  Преодолевая желание вырыть собственную могилу,  подняла голову и увидела на его лице что-то пока не доступное мне, неосознанное. Эрос, переживший катарсис, с  железобетонной уверенностью что-то решил для себя. Гипсовая, венецианская маска пошла трещинами, являю новое существо. Да, пока его страх был неоформленным, подобным куску глины на гончарном круге, но это был  страх! За меня.  Парень осторожно коснулся моего плеча.
- Тебе плохо? – голос звучал глухо, повинно. Прохлада его рук  растворила осадок , поселившийся в душе.  Изучаю нового Бориса, понимая с прозрачной ясностью, что человек с заботой, подобной заботе о раненом беззащитном звереныше,  взирающий на меня, не способен на убийство.
- Тошнит. – Промямлила, проглатывая кислый осадок, - твой омлет далек от эталона!
- Я стану беспокоится,  только если ты вдруг замолчишь.  – Заискрился искренней живой улыбкой.  Взял мою пляжную сумку и помог выйти из машины. 
Хорошо с горы не надо спускаться, иначе  Божеству пришлось бы отмывать от себя великолепный завтрак. Оставив покрывало возле спасательной будки, Эрос скрылся. Любуюсь его фигурой в неизменных синих шортах,  села и расправила складки  сарафана с марокканским орнаментом. Моя бледная кожа, краснеющая от малейших солнечных лучей, могла позволить носить любые яркие вещи, кроме агрессивного красного.  Волосы бывали светлыми, только интенсивно выгорая, так как  избегала солнца – светлые они редко.  Скорее моя внешность холодная, зимняя. Родилась я в тех широтах, где снег не сходит до апреля.  Эрос моя полная противоположность  – страстный средиземноморский тип. Интересно, если бы он считал себя человеком, я бы испытывала все прелести взрывного темперамента? Наверное, нет – возлюбленный Таи очень смирный, держащий в узде даже такие блеклые эмоции.  Как тигр в клетке.
Появившийся из небытия, Борис подал бутылку с водой.
- Купил, вдруг тебе опять станет плохо! – Это что смущение,  я наблюдаю?
- Спасибо! – улыбнулась, явно волнуя его еще больше.
Сиди! Никуда не уходи! – отчеканил он, в тайне сокрушаясь о своем конфузе. Мягко перетек к линии  прибоя и  молниеносно ушел под воду.  Улыбнулась, достала из сумки сине-желтую книжицу «Колумбы российских древностей» Козлова,  к прочтению обязательную.  Пробуждающую патриотичную любовь к своей профессии, с самых первых слов начинаешь, влюбляется  в скучную и рутинную внешне работу,  выискивая среди  хлама  свидетелей истории. Не испугали даже цитаты, скобки, скрупулезное перечисление источников.  Надела соломенную шляпку с бирюзовой лентой на тулье и заучивала понравившиеся участки, жуя предусмотрительно оставленные Борисом сухофрукты и орехи.
Солнце, появившееся к полудню,  заставило укрыться в спасительной будочке. Вздремнула на неудобном стуле, отмахиваясь от полудохлой мухи, слушала музыку.  Борис пришел и принес еду, благодарно кивнула рыцарю, побудившему подарить тому платочек с вензелем, и съела грибные оладьи и тушеные овощи. В который раз, замечая умиленный взор Божества. Так смешно ем?  На мой молчаливый вопрос парень улыбнулся, тряхнув смоляной копной, блестящей каплями, собрал контейнеры и ушел.  Солнышко,  все больше нагревая воду, стремилось очутиться во власти пенных волн. Снаружи послышался шум, выползла, придерживая шляпу рукой,  и обнаружила незабвенную стайку поклонниц бога.  Меня словно закопали, повесили, закидали камнями и травили собаками. Столько ненависти невидимой пленкой облюбовало кожу. Да это стая амазонских пираний!
- Лира? – Ошеломлено открывала рот Таечка.  Подошла ближе,  словно видя впервые,  шарила взглядом. Немая сцена достойная Ревизора.
- Ты же обещала! – закричала она,  холеная тоненькая ручка почти мазнула по лицу.   Больно не было – стыд мешался с осознанием своей невиновности.
- Больше так не делай! – холодно сказала, остужая пылкую ревнивицу. – Прежде чем делать выводы, необходимо выяснить детали.  – Тая пристыжено опустила белокурую голову в косичках. Она была необычайно хрупкой в этом образе – африканские косички, падая на плечи, обрамляли сердцевидное личико, делая его тоньше, одухотворенней. Персиковый загар осенял нежную кожу, пробуждая желание прикоснуться. Голубой купальник делал его чуть бледнее, но Кипарисе это не наносило вред, наоборот лишь приближая ее к кукольной совершенности. Парео развивалось, открывая стройные ноги.
- Я все объясню! – по слогам произнесла, снимая слой тревоги  с феи. – Позже, без свидетелей и не здесь!
Галдящее товарки продолжали нарушать общественный порядок, повышая уровень децибел, их шум молотим по голове почище работающего на полную мощность пылисоса.
- Девочки, тише! – угомонила табор Тая, и прищурив глаза,  с достоинством промолвила – Поговорим позже. – Повела своих подружек на место дислокации. 
С облегчением выдохнула и вскарабкалась обратно. Вдохнула запах книжной страницы, с шуршанием открывая следующую. Вечер пробрался к самым ногам длинными тенями, трудолюбивое солнышко отправилось нести дозор в другие края. Похолодало, тянулся сладковатый запах погибающих водорослей, ветер скользил неласковыми руками по телу. Зажглись первые огни домов, указывая дорогу домочадцем.  Фиолетовые разводы кляксами наползали на скалы.  Борис позвал из сумерек, прося, спустится.  Почти не удивилась, заметив ждущую неподалеку Таю.  Девушка, будто призрак, светящийся потусторонним светом, материализовалась перед самым носом.
- Добрый  вечер, Таисия! – вежливо поздоровался спасатель.
- Здравствуй, Боря! – восторженно с придыханием прошелестела феечка, раболепно взирая на своего идола.
- Лира, давай встретимся здесь завтра и поговорим. У меня дома. – Уточнила она, вспомнив о просьбе поговорить без лишних ушей.
- До свидания, Боря! – Не утруждая себя  прощанием со мной, Тая уплыла в мечтах, далеких от реальности.
- До завтра. – Произнес Эрос, стараясь удержать бесстрастную  маску.
- Ну, и чем она не угодила вашему величеству, на этот раз? – озлобленно осведомилась.  Шагаю позади него.
- Не люблю приторные кушанья! – вздрогнул он.
Если только такие - представила ансамбль из шоколада, всевозможных тортов,  печений с колоссальным содержанием сахара, варенье с белым сахарным налетом: все это полить медом и съесть –  представив, сей деликатес,  еле сдержала рвотный рефлекс.
- Она не специально! – Говорю. – Тая влюблена. Ты ее первая любовь. Я ее понимаю! – Предельно честно произношу.
- Ты тоже вела себя так? – заинтересованно блеснул гагатовыми огоньками Эрос, садясь на водительское кресло, завел верного Буцефала.
- Раньше не влюблялась. Парни марсиане – вроде бы  анатомия понятна и назначение тоже – самой изучить не хочется. -  Тереблю хвост. Неловко обсуждать с парнем такие темы!
- С какой планеты  я? – полюбопытствовал Борис, мастерски  управляя транспортом в темноте.
- Ты? – помедлила, подбирая  планету, пришельцем с которой мог бы оказаться Морской Бог. – Житель Плутона – планеты покрытой вечным льдом и с  низкой температурой, где любая жидкость обратиться в лед.
- Ядро у нее горячее? – подыграл Борис, зная, что солгать я не могу.
- Горячее. – Шепчу, беспричинно волнуясь. – Под ледяным панцирем плещутся моря.
- Думал, что буду жителем Нептуна – красивой ярко-синей планетой штормов! – притворно вздыхает.
- Чем плох возлюбленный Прозерпины? – обижаюсь, лукаво косясь в его сторону.
- Он украл богиню весны и заточил ее в подземном царстве. – Хмуро пояснил, разворачивая руль.
- И богиня полюбила своего тюремщика. –  Замолчали.   
Уж очень это похоже на нашу историю.  Нам обоим нравятся соревнование в остроумии. Впервые,  есть с кем поговорить. Мои знания поверхностны –  знаю многое урывками, все ни о чем. С ним не хочется углубить поиски, досконально изучить одну область и стать знатоком. Победить его. Но я озеро, в сравнение с океаном. Борис тактично не показывает глубину своих познаний. Забавляю его своим оригинальным виденьем мира, иногда выбиваю пыль самомнения. Еслт монстры действительны? То, Борис большая загадка – мифический Морской, игрой Мойр связанный со мной. Плыву в течение тайн и легенд, не зная брода. Все чаще пробуя страх на вкус, готовя пути к отступлению. 
* * *
Красный маяк солнца, звал расправить крылья и взмыть, как легендарный Икар,  по воздушным течениям к восхитительному розовому восходу. Влага капелью лежала на парапете балкона,  рассеяно стерла мокрые следы утренней росы,  ладонью и набрала номер мамы. Была обиженна на нее, не понимая, почему она так поступила – оставила наедине  с опасным чудовищем, возможно маска шла ему, в ней он казался человеком.
- Как внеплановый отдых, Уголек!? – радостный мамин голос взбесил.
- А ты как думаешь? – язвительно процедила, - Лизавета как ты могла!
- Что случилось доченька? – испугано воскликнула она, создавая помехи. – Думала, что все просто замечательно, ты, наконец, счастлива. Моя малышка влюбилась! – восторженно сюсюкала Лизавета.
- О чем ты думала, отправляя  любимую дочь сюда? – возмутилась, царапая мраморную поверхность. – А как же учеба?
- Дочь! – строго отчитала родительница. – Я не слепая. Ты чахнешь, страдаешь, закапывая себя в макулатуре. Бежишь от проблем. Учеба никуда не денется, а счастье да. Оно недолговечно, оно как синяя птица – покорно сидеть в клетке не будет и в неволе из надуманного благополучия петь не будет. – Собственно, родители и приучили мыслить живыми категориями, только так можно принять настоящее, представив яркий образ, цепляющий за душу.
– Знаешь, какой многотонный груз упал с души, когда я увидела этого молодого человека!  Не разрушай моих ожиданий, сразу. Попытайся узнать его сердце. Ты же всегда говорила, что нельзя оценивать внешнюю сторону, не поняв ее изнанку.
- Что он тебе наговорил? – Смотрю, как желтый солнечный цветок раскрывает лепестки, сыпля колдовскую пыльцу на малахитовые кроны и крыши домов.
- Боря сказал, что вы неправильно расстались, - слышу. – И он хочет исправить это! Я  поняла незамедлительно,  что ты небезразлична ему. Дай мальчику шанс. Ты достойна его и не думай, что ты некрасива. Ты как девушка из средневековья, кажешься иллюзорной и нездешней, а Борис единственный кто не побоялся тебя тронуть, не страшась обжечься!
-  Боже, Лизавета! Красиво сочияешь!? Чудесный экскурс  в историю. – Прервала  изъяснения, - ты думаешь, что не обожгусь?
- Я голову даю на отсечения, что он не причинит тебе вреда! – разбушевалась Лизавета.
- Пришлю тебе гильотину по почте. – Оповестила о скором возмездии, вернулась в комнату. – Ты как поживаешь?
- Все отлично, не переживай Уголек. – Мама сейчас улыбается, наверное, –  больше интересуют ваши отношения!
- Все не так, как ты думаешь, мама! – сокрушалась. – Расскажу по приезде. Многое  загадка.
- Думаю, что ты разгадаешь эту головоломку, золотце. – Ее бы слова, да Богу в уши.
- Главное, что ты уверена во мне. – Грустно улыбнулась. – До свидания. Люблю тебя.
- И я тебя, Уголек. – Раздались гудки, отдаляющие маму.
Пойду раскапывать допотопные скелеты, в шкафу моего спасателя.
* * *
Блики, отбрасываемые стеклярусом и бисером,  на кофточке Таисии заставили зажмурится.  На этот раз девушка без группы быстрого реагирования, что, несомненно, радовало.  Кипарисовое деревце примчалась ослепляющим ураганом, сметая плохое настроение. Надело улыбку на мое лицо, обдало  неуемной энергией. Глаза сверкали сапфирами, руки деятельно жестикулировали.
Ураган поднял домик малышки Эли и перенес в волшебную страну. Вместо нагретой гальки под ногами плетеные лоскутные коврики. Бриллиантовая морская поверхность, с шумом выплескивающаяся на берег пену,  сменилась захламленной комнаткой, заставленной  глиняными горшками с сухоцветами.  Попала в сказку – чудесную лабораторию Василисы Премудрой – повсюду лежали мотки цветной пряжи, крючки и спицы, схемы, аппликации. Таечка не говорила, что увлекается вязанием. 
- Ты  о многом умолчала, говоря о своих увлечениях.  – Присаживаюсь на мягкий диван, покрытый  пледом цвета фуксии, связанным тонкой пряжей. На окнах кружевные занавески, круглый столик с выжженным по дереву кораблем, заставлен  горшками и вазами с рисунками – подсолнухи, маки, виноград и сирень. Большущий комод с металлическими ручками на всю стену, светло-ореховый, советский. Обои новые с розовыми цветами и блесками.  Овальное зеркало с рисованными малиновым  лаком сердечками, табуретка. Комод,  заставленный  средствами по уходу за кожей,  всевозможной косметикой, с торчащими обложками тетрадей и малюсенький письменный стол-книга, лишний в этом  творческом хаосе, закиданный книгами- журналами – стопки склонны расти в геометрической прогрессии. Все это удобрено миленькими декоративными безделушками: статуэтками и  копилками, самодельными подушками и мягкими игрушками – обязательно наступишь на какое-нибудь произведение искусства.
- Я дилетантка, а вот моя бабушка!- Упоенно восклицает, беспокойно размахивая руками. – Ой, я тебе все покажу. – Забегала по комнате. – Но сначала, напою тебя чаем с клюквенным  вареньем, оно кисленькое. Пьешь словно настоящий ягодный морс. Вернулась с чашками, расписанными черными чайками над синим кружевом волн.
- Это тоже ты? – спрашиваю, осматривая роспись.
- Это мой брат Сенька в юности  безобразничал. – Растроганно  потрясает косичками. – Как попал к гончару одним летом, напросился в ученики. Эти горшки и вазы тоже сделал он. До сих пор увлекается, живет с Лилей и Тимкой в Кринице, учит сына ваять из глины. У них магазин хозяйственный. Продают иногда туристам за большие деньги – повествовала рачительная хозяюшка, носясь с ураганной скоростью по дому. Поставила вазочку с вареньем и, бубня под нос что-то важное, внесла большой чайник, держа пестрой ухваткой горячую ручку.
- Чай, возможно, не такой вкусный как у тебя, но мое варенье на вес золота. – Говорит, разливая кипяток. Так  мы и сидели, прихлебывая чаи с придыханием и ели красные, как икринки, кислые ягоды.
Меня усадили на диван, видимо серьезный разговор откладывается на неопределенное время. Открылся шкаф, являя огромное количество радужной одежды, экзотические расцветки пестрили огоньками. Таечка достала коробку и поставила мне на колени. Открыла и предельно осторожно достала  на свет палевое кружево, расцветающее снежинками в руках.
- Это настоящее Вологодское кружево. –  С  гордостью отчеканила девушка, расправляя полотно. – Моя бабуся была кружевницей. И  с малолетства учила, вот почему  ничего не говорила. Понимаешь, Кружевничество* это не хобби, это призвание! И просто ему не научишься, я суеверная. Ты, первая кому об этом говорю. Девчонки бы растрезвонили в миг. Сейчас, кое - что  покажу. – Кипариса скрылась, послышался шум, и девушка внесла в проем конструкцию. По виду, тяжелая!?
-Помочь? – Вскочила, порываясь оказать услугу. С моей-то неуклюжестью и помогать?!
- Справлюсь, - говорит, устанавливая валик на перекрещенных деревянных ногах. Садится и нежно проводит по прикрепленному булавками рисунку с начатым рукоделием.
- Это куфтырь, - кивает на валик, - потрогай какой твердый. – Нажимаю пальцем на белоснежный валик, твердый и плотный. – В нем солома, а сверху чистая наволочка, кружево должно быть девственно чистым. – Рассматриваю белопенный кружевной узор.
- В детстве моим любимым мультиком были «Архангельские новеллы», где мастерицы зимними вечерами пели, а их песни застывали узорами, как на стекле. Мечтала, что вырасту и буду сплетать русские метели и снега, волшебных  птиц и посеребренные цветы. Но то, что умела бабуся пока повторить не в силах. Стану бабушкой, буду внучек обучать. – Повествовала поэтическими категориями девушка.
Печально потрогала пальцем деревянные палочки, они тихо звякнули в ответ. Какая же все-таки Тая чудесная, настоящая фея, тонюсенькими пальчиками плетет  трепетные серебряные паутинки кленового листа! Вглядываюсь, в лазурь ее глаз, пытаюсь найти хотя бы образ тени, лежащей на моей душе, и не нахожу. Ее хрустальная душа, прозрачная как горное озеро, смывает дорожную грязь с моего сердца, сплетает кружево привязанности. Неужели этот стеклянный цветочек дорог? Боюсь признаться, но в ней могу найти настоящего друга, которого, ни за что не продам.
- Это коклюшки, двигаются парами. – Произносит она, беря их в руки. – А это сколок – указывает на зеленого цвета рисунок из плотной бумаги, закрепленный булавками. – Раньше сколки ценились очень высоко, да и сейчас. Узор должен быть симметричным и очень ровным.
- Большинство плетут салфетки и скатерти. – Мечтательно улыбается светлой улыбкой. – Хочу сплести  свадебное платье – показывать не буду.  Кружево будет  крепиться сверху атласной ткани, нитки тонкий лен. Вырез и рукава будут кружевные. Этот фрагмент на спине. – Звякают коклюшки, падая  на почти завершенный кленовый листик.
- Тая,  не могу описать, какая ты умница. – Выдыхаю восторженно, показывая  эмоции. – Это какое-то колдовство, сказочное мастерство снегурочки.
- Спасибо! – улыбнулась девушка - лампочка.  Светом, озаряя комнату.
- Рассказывай, что ты делаешь рядом с моим Боречкой!?  И не вздумай юлить! – пожурила феечка. Честно кивнула и набрала полную грудь воздуха. Знаю, что поймет. Настало время для правды.
-  Он попросил меня быть с ним – Начинаю рассказ.
Таечка медленно затухает, как светлячок, срывая каменную плотину с моего сердца.  Слышу, как в ее  груди просыпается глухой полузадушенный стон, и вырываются из заточения слезы. Утыкает в колени головой, девушка  плачет по-настоящему,  выдергивая вместе с камнями стен, взлелеянную многолетнюю боль. Глажу ее волосы и успокаивающе шепчу:
- Правильно, поплачь. Прости! Борис может мне кое-что рассказать, понимаешь, – она с презрением поджимает губы.
-  Почему ты? Ты даже не знаешь его! -  Плач слышится в ее колокольчиках, Соль разъедает  аквамариновые очи,  пальцы впиваются в запястье.
- Знаешь ты? – Качаю головой.
- Да! Да! Знаю, - вскакивает на ноги и остервенело, роется в стопке журналов. Достает фотографию.
- Я его изучала очень долго!  Но, признаюсь, он остается загадкой! У него самый идеальный нос из всех видимых мною – нос являющийся продолжением  прямого лба говорит о некотором тщеславии, но его форма  выдает его спокойствие и вдохновляющие порывы.  – Таечка засветилась, оседлав любимого коня. Зря  спросила, Кипариса будет петь дифирамбы, пока музы с Парнаса сыплют пыльцой вдохновения. Попахивает манией.
 -  Глаза глубоко посажены, выдают его ранимость и скрытность, вместе с тем высокую духовность, но их  широко распахнутая форма означает, что его натура энергичная, самостоятельная, не терпящая промедлений при исполнении просьб или приказаний. Он храбр, решителен, благодаря смелости правдив до резкости. Это  пугает!
Да, его откровенность не раз награждала кинжальным ударом под ребра. Феечка вдохновенно вещала дальше,  внимательно слушала. Враг должен быть ближе друга:
-  Брови подняты кверху, ресницы густые говорят о большой и выдержке и  силе воли, но и об изрядном эгоизме. А также о страсти в половых вопросах. – мило покраснела, равномерно распределяя краску по лицу и ушам.
 Сдержала смешок, подумав о таком немаловажном аспекте. Хотя, что скрывать если бы  рассматривала его в качестве полового партнера,  моя реакция не отличалась бы. Нет, страх сильнее всякого вожделения. Да и я еще не потеряла рассудок! Мурашки побежали по коже, стоило  только представить его в придельной близости к себе.  Колокольчик звенел громче, приближалась кульминация рассказа:
-  Скулы высокие – Боря властный, привыкший доминировать, но справедливый. Подбородок несколько тяжелый, выдающийся,  показывает его благородным, но склонным к жесткости.
- И наконец, губы – идеальные, нижняя пухлее - смягчают его отрицательные стороны, он добрый и откровенный. Ты заметила, что он часто выражает эмоции  при помощи бровей. Он привык властвовать, его скрытность не позволяет выражать себя иначе. Привык смотреть в упор. – Оказывается, что Эрос натура противоречивая. Но в этих ее пустых перечислениях, ни слова о его способности любить.
- Исчерпывающая характеристика! – протянула, захотелось присвистнуть. Кипариса смущенно улыбнулась. Как быстро меняется ее настроение!
- Откуда ты все это знаешь?* – изумляюсь, поднимая брови.
- Когда  увлеклась макияжем, захотелось подробней знать о формах лица. Тогда мне и попалась статья. Теперь  знаю, что ты умная, твой лоб высокий и широкий. Упрямая и справедливая – твои  брови наклонены к вискам, а ресницы загнуты вверх. Твоя страстность под контролем ума, наклон носа почти не заметен. – Продолжила она менторским тоном, проглатывая согласные.
- Прости, меня. Я не могу просто взять и уехать. До тебя мне далеко так что можешь не волноваться, скоро твой ненаглядный будет один, - спокойно проговариваю.
 - Ты  симпатичная, - уверенно донесла,  - Посмотри, -   пальчики  ловко сплетают гнездо из русых прядей.
-  На что? – Говорю, поднимая голову. – Ну, и кто, теперь будет распутывать это безобразие, мартышка. Стрижка только начата! – наигранно возмущаюсь, рассматривая последствия электрического разряда на голове.
- Сейчас мы все исправим. – Кровожадно тянет Тая, берясь за расческу. – Будешь, вылетая Рапунцель.
- Смотри,  чтобы из меня Гоша Куценко не получился. – Смеюсь, когда Таечка распутывает безобразие.
- Невозможно, ты будешь Одри Хепберн и Брижит Бардо. –  восторжествовала девушка. Меня крутили, мазали, прыскали. По лицу порхали кисточки, вырисовывая скулы и твердый треугольный абрис лица.
- У тебя очень длинные ресницы и миндалевидные серые глаза. Необычно, если учесть что волосы у тебя  русые. – Удивляется она, очерчивая серым карандашом линию ресниц на нижнем веке.
- Не удивительно, если учесть экспансию Монголо-Татарского Ига. – Подражая ей,  проговариваю.
- Ты со своими выражениями, любого нормального парня  в ступор вгонишь! – возмущается подружка, растушевывая мягкой кистью тени.
-  А какая ты? – интересуюсь.
- Мягкая и добрая, у меня не  выдающийся подбородок.  Мой ум не слишком гибок, брови и ресницы длинные и густые – все требует длительного осмысления.  Глаза яркие, широко открытые указывают на мою эмоциональность, и еще уши маленькие – страстная. – Похвалила себя девушка, поворачивая меня к зеркалу.
- А у меня? – начала фразу  и замолчала.  Из зеркальной глубины смотрел задумчивый ангел. Изогнутые чернильные ресницы под резко обрисованной  дугой бровей,  кажущиеся большими, сверкающие грозовыми искрами. Глаза и даже губы в мягком свете заходящего солнца,  выглядят идеальными. Широкие скулы и узкий подбородок подчеркивали нечто звериное, сродное с природой, эльфийское. Волосы открыли лоб.  Такой полноценной себя еще не ощущала,  появилась возможность увидеть себя без призмы недостатков, изобретенных и несуществующих.  – Спасибо, ты просто волшебница! – воскликнула.
- Уши у тебя чуть заостренны к верху, идеального размера. Опять же ум и умеренность. – Доложила Тая.
- А давай поедим. – Предложила та, прошествовала на уютную кухоньку. Посиделки продлились до вечера, думаю, Эрос переживет мое отсутствие.  Тая рассказывала о планах на будущее. Мне бы ее завидную  уверенность в себе.  Только вот, порой видятся границы тщеславия и эгоизма. Жаль, это доказывает – влюбленность в Бориса воссоздает ее самолюбование и увлечение именно этим новым чувством, не человеком. Залаяла собака, ветер смел редкие листья с дорожки. Послышался  шорох открываемой двери и громкий в усталости женский голос:
- Солнышко, привет! Ты уроки сделала, зайчик? – Таечка вжала голову в плечи,  виновато вспыхнула. Легкой поступью на кухню вошла женщина, мама феечки. Неуловимо угадывалась дочерняя грация в наклоне головы, изящных руках. 
Она была феей, но с налетом житейских проблем и грузом быта на маленьких плечиках. Махонькая, с тенями, залегшими у глаз и глубокими складками на лбу, сетью морщин под бирюзовыми очами и беспощадными росчерками седины в золоте. В  одежде серой и плохо сидящей, похожая на среднестатистический  офисный планктон.  Как и все обыватели,  проводящая часы у монитора с пыльным чахлым цветком, поставленным забирать негативную энергетику. Устало присела на стул и с интересом оглядела меня. 
- Вижу, зайчик. Твоя подруга стала испытательным полигоном для твоих экспериментов. – Вздохнула она. – Налей -ка мне кофе, крепкий, как люблю!
-  Мама, я почти сделала уроки. – Оправдывалась Кипариса. – Познакомься Мама – это Линара  – Смущено улыбнулась, слушая перезвон колокольчика. – Лира, это моя мама Потапова Вера Владимировна.
- Приятно познакомиться. – Проговорила, потирая вспотевшие ладони. Могу ли  считаться, подругой светлячку!? Вера Владимировна внимательно изучила мое лицо, примечая  зажатую позу.
- Мне тоже. – Улыбнулась женщина. – Таисия редко приводит гостей, не смотря на популярность среди одноклассников. Те сами тянут дочку в свой дом. Вы ведь не ее одноклассница?
- Я тут в гостях. – Уклончиво отвечаю. Госпожа Потапова готова была забросать  вопросами, но Таечка спасла, поставив большую кружку с пахнущей  бодростью, жижей. Кофе уважаю только приготовленный в турке, но не люблю.
- Мамочка ты ее смущаешь, так ведь!? – Обратилась феечка ко мне, вскидывая брови, как бы спрашивая согласия покинуть  радушную хранительницу очага.  Киваю,  потупив взор. – Я, Лиру провожу и саду за учебники!
- Прослежу за  исполнением твоего обещания. – Говорит мама-феечка. – И не долго, скоро папа придет.  – Тая потянула от стола, клятвенно пообещав  изображать штык на месте проживания через полчаса.
В саду облетали груши, еще не набрали цвет осенние кусты, корейские хризантемы, в просторечие дубочки. Томный вечер ложился на остывающий бетон дорожки, ведущий мимо клумб с астрами – сентябринками, белыми и бордовыми, сиреневыми. В дневные часы  кусты облюбуют  разноцветные бабочки. Огонек солнечного фитиля горит совсем близко к крышам, ярко-красный всполох разжигает желтыми и оранжевыми цветами небесную бумагу. Хочется задержать дыхание, наблюдая неторопливо заходящую в чертоги ночи колесницу Гелиоса.
- Мама  бухгалтер в администрации, завтра конец рабочей недели, которая всегда заканчивается запаркой. – Тая вела  к синему забору. – Папа в Сочи работает. На большой олимпийской стройке всем место найдется. Как говорит папа, Михаилом Георгиевичем зовут, строители мусор будут вывозить  даже тогда, когда Олимпиаду забудут.  – На улице, облокотившись на сияющий бок форда, вальяжно обосновался в ожидание, Борис, метающий  черные агатовые молнии.  Моя подруженька собралась трусливо поджать хвост, лисой юркнуть в открытую калитку. Удержала ее за локоть, не давая сделать ноги. Вместе, так вместе!
- Здравствуйте Тая. – Баритон, пронизывал тело, вибрирую у Таисии в коленках. – Полагаю,  могу сопроводить вашу загостившуюся подругу на ночлег?
- Конечно. – Дрожащий колокольчик, запнулся. Гневно смотрю на  пугающего девушку Бориса.  Парень улыбается уголками губ, затягивая  своей опасной непроницаемостью.  Испугано моргаю. Чем только могла провиниться  за столь короткий срок?
- Прекрасно. – Приглушенно говорит, оскалив зубы в звериной улыбке. – Тогда, возможно, Лира попрощается с вами. – Протестую, мотая  головой, но Эрос, словно не замечает, считая обязанной  исполнять его приказы беспрекословно.
- Пока Лира! – пискнула  и, краснея, подобно раку в посмертный час в кипящей воде.   
- Пока Таечка! – Съязвила для виду, обижаться на перепуганную гневливым божеством, фею, было бы  кощунством.
- Дозволяю, сопроводить, куда будет угодно твоему величеству. – Ядовито упрекаю его в нетерпеливости.  Дергаю дверь, холод из его глаз так и плещет. Не быть тебе сегодня кавалером, хватит кичиться своим превосходством!
- Подождите Тая, - вдруг остановил он беглянку, - я кое-что вам скажу.
Отошел от  машины.
- Стойте и молча, слушайте. Не перебивайте! – девушка испуганно глазела на возвышающегося над ней кумира.
- Я терплю вас рядом только потому, что Линара возомнила себя защитницей униженных и оскорбленных, - слышу, - Не стоит меня поэтизировать, вам  не понравилось бы  на ее месте.  Лира, в отличие  от всех вас, прекрасно видит мое истинное лицо, как бы  не пыталась себя уверить в обратном.  Никаких романтических отношений меж нами нет. И сложись обстоятельства иначе, вы стали бы первой в моем списке. И совсем ненадолго. И уж точно, узнай вы, что я хочу сделать с маленькими романтичными девочками, лезущими в мою жизнь, бежали бы без оглядки. Выразится иначе? – Его тон  угрожающий и леденящий вызывал неконтролируемую дрожь.
Тася бледной окоченевшей тенью выделялась на фоне заката, и на лице отражался ужас. Убегает  под защиту родного крыльца, не утруждаясь ответом.
Эрос сел за руль, и  с непоколебимым спокойствием  прочь. В салоне воцарилась гнетущая тишина.
- Надеюсь, ты не ходила в таком виде по улицам? – Спросил он, не удостоив взгляда.
- Как, так? – Непонимающе уточняю, смотря как, смолистые дуги бровей недовольно взлетают.
- Не играй со мной. – Шепчет он, холодная маска обращена на меня. Увидев голодную бездну в провале глазниц, зажмурилась и отвернулась, пытаюсь остановить липкие паучьи лапки, поднимающиеся по позвоночнику ледяной волной.  Закат мчится, стараясь обогнать длинную бесформенную тень автомобиля,  золотой диск катится по небосклону, покрывая деревья сусальным золотом.
Поймала свое отражение в боковом стекле. Жемчужно-серые  звездочки в грозовом ободке, пепельная  карандашная рама обрамляет белок, трепещущие черными крыльями ресницы, схлынувший румянец оставил карминовый поцелуй на губах, мягкий плен волос с забытой  красноватой  зарницей  заходящего солнца в выбившейся пряди.
 - Нет. – Говорю, не узнавая себя. – Никуда мы не ходили. – Правда, убережет от собственнического гнева Эроса. -  Тая, показывала свое  искусство.  – Нахмуренные брови вернули изящный первозданный изгиб, разглаживая  трещинку-морщинку на лбу алебастровой маски. 
- Хорошо. – Оборвал тишину он, спала каменная напряженность с его  шеи и плеч.
* * *
Страх размягчивший суставы, едва позволил дойти до комнаты.  Думала, что  убьет! Легла на кровать, сжала ладонями покрывало, подбородок затрясся.  Хватит бояться! Ударить  не посмеет, иначе  не задержусь в его логове ни  на мгновения. Нашла  божество в гостиной, тот разжигал камин. Сухие осиновые поленья громко трещали, плюясь искрами. Оккупировала кресло, стоящее ближе к огню, обняла руками коленки в светлых штанах.  Убрала лишние подушки, забросав пестрым листопадом  железную лазурь ковра.  Красные  огненные тени ходили по его лицу, казалось, вот-вот глиняная личина высохнет под осиновым жаром и спадет. Но Борис оставался бесстрастным изваянием.  Сейчас  полностью осознала, как тяжело дается ему малейшее проявление чувств. С удивлением припомнила разорвавшие безучастие, злобу и гнев, отображенные на его лице, когда очнулась после спасения из загрибущих  лап смерти. Разве, только стоя на краю гибели, можно заставить его чувствовать?
- У меня просьба! – с трудом ворочая языком, вымолвила. Парень приподнял одну бровь и сел в кресло напротив, приготовившись слушать.
-Хочу, что бы ты попросил у Таи прощения. – Говорю, не осмеливаясь прямо встретить маску удивления. – Если ты не захочешь  встретиться с ней, завтра утром  уеду.
- Зачем, тебе это понадобилось? – холодно интересуется.
- Тая должна понять, что ты не пара ей. – Эрос грустно улыбается, запуская ладонь в чернильную волну, закрывшую лицо, - но мягче.
-  По - моему Таисия все прекрасно поняла. Кроме того, какое право ты  имеешь решать за нее?  Ты знакома с ней  три дня – Блеклый, изнеможенный голос. – И за меня. – Добавил он.
- Я не решаю. – Произношу озлоблено. – Предлагаю, выносить приговор ты будешь сам. Знаешь, что Тая влюблена в тебя и безразлично проходишь мимо?
- Тем самым обхожусь малой кровью. Ты не сможешь быть хорошей для всех. Счастье в любом случаи чье-то горе,  – неестественная усмешка, трогает  идеальные губы. – Я упоминал,  не люблю сладкое, что скрипит на зубах?!
- И что же ты любишь? – любопытствую.
Вижу, как вспыхивают обсидиановым огнем омуты, прикусываю язык. Эрос  перетекает ко мне, и его волосы закрывают свет, а губы в опасной близости шепчут с ледяной простотой, заставляя внутренне съежиться, а сердце бросить кровь вниз живота.
- Мне нравится, как айвовые плоды вяжут во рту,  как горчит ментоловая свежесть перечной мяты на губах, как тает терпкая сладость гречишного меда на кончике языка. – Вибрирующий звериными нотками  голос разжигал желание провалится сквозь землю, сбежать на край света, лишь бы не чувствовать жара - языки огня лизали грудь и живот.
Он пах соленым морем и жгучим перцем, мускусный запах его тела заставлял раздраженно сглатывать.
-  И еще  нравится запах дождливого леса и древесной смолы, которые исходят от тебя. -  Широко открытыми оленьими глазами смотрю в его тлеющие адским пламенем огни. 
Сердце заходиться в тахикардической пляске. Его ладонь обжигает подбородок и властно притягивает ближе к совершенным губам. Когда его  прохладные губы касаются моих,  разгоряченных морозным холодом, глаза  норовят покинуть глазницы и пасть к его ногам. Поцелуй длится один бесконечный удар сердца и оставляет терпкий вкус его свежести.
Борис уже вернулся на свой трон, когда  смогла выдохнуть стылый след его прикосновения.
- Ты не умеешь целоваться, - ехидно констатирует довольный тип, - Ничего, будет время тебя научить. – Бесстрастно заявляет,  поглощенный созерцанием пламени.
 Ярость точит когти в груди, остервенело, вскакиваю на ослабевшие ноги и подхожу к каминной полке. Взвешиваю в руке хрустальный кубок и кидаю во внимательно следящего за моими действиями черноволосого искусителя. Снаряд, брошенный неверной рукой, пролетел над спинкой и глухо упал на ковер.  Бессовестный Эрос, с каменным постоянством не сдвинулся с места.
- Это бурная реакция, твое согласие продолжить обучение? – Сдерживаю яростный крик и жажду вырвать взвившиеся черные дуги.  Обхожу кресло, чувствую горячий след его взгляда на коже, поднимаю и возвращаю хрустальный кубок с лебединым крылом на полку,  и медленно сохраняя горделивую осанку и внешнее спокойствие, выхожу из гостиной.  Его смех звенит радостью, задевая струны моей души.
Ванная встречает теплотой мой жар, руки прикасаются к хладной раковине, зеркальная поверхность показывает нежный румянец и лихорадочный блеск грозы. Плеснула холодной водой на лицо – по щеке скатилась графитная слезинка. Черной краской расплываются слезы Арлекина.  Умывшись, забралась в ванну и поливала душем кипящую голову, пока мысли не пришли в норму. Тянущая боль внизу живота, напомнила о времени прибытия неприятных гостей. Почему, созревание должно сопровождаться болью?  Кусая губы, ощупала твердую грудь. Сетуя на нелегкую женскую долю, пошла искать спасение.
Долго ворочалась в лавандовом шлейфе, встала, и окунулась в ночную прохладу, закутавшись  в одеяло. Смотрела на яркие светочи земной сферы, напоминающие глаза Эроса, бродила по комнате, натыкаясь на силуэты мебели, освещенные нарождающейся луной. Гипнос заставил  испить из кубка забвения и  с рассветными звездами забрал волнение дня.
На блестящей натертой поверхности стола ожидал завтрак, сервированный по всем правилам.  Собрала приборы в кучу, оставив вилку.  Вместо Эроса приветствовали  день и меня сверкающий новизной ноутбук, серебристая флеш-карта и твердый дорогой лист бумаги.
«Я посчитал наличие твоей персоны на пляже, в связи с неконтролируемым состоянием, необязательным. К тому же, сообщаю, что принял неосмотрительное  предложение, твоей нелогичности.  Тебя порадует возможность  и дальше грызть гранит науки? Ноутбук содержит информацию, необходимую для твоего обучения. Дражайшие носители знаний, в лице горячо любящих  тебя педагогов, поделились этим сокровищем со мной.  Все данные сохранены на носителе, можешь не волноваться, лекциями и тематическими материалами ты обеспечена на год вперед. Обед в холодильнике. Ждать ты  не будешь, поэтому о времени своего возвращения извещать не стану. Борис».
Прочла несколько раз, убеждаясь в феноменальной заботе Эроса, тем не менее, отдающей странностью.  Не верю, что мое присутствие, что-то изменит! Поела, сметая картофельную запеканку с тарелки, ходила в разобранном виде, пугая стогом вместо головы хоровод – рыбок. Поза эмбриона спасала, заговаривала от намерения вырывать волосы и скулить одиноким волком на невидимую луну. Таблетки не хотели действовать, ноутбук,  хранящий лекции по всем предметом и даже блок тестов по информатике, не отвлекал  от тянущей, разрывающей поясницу и лоно, боли. Усмехнулась, стукнув черной крышкой умного устройства.  Сердобольный молодой преподаватель  информатики, поистине радел за безопасность архивных данных. Он считал  своим долгом вдолбить в наши твердокаменные  головы знания об  устройстве электронных архивов,  а в особенности системы безопасности и охраны закодированной бинарным кодом информации. Меня вдохновляла его фанатичная преданность профессии, а основная масса  бедовых первокурсниц была влюблена в обаятельного бородача.
Традиционно пролетели выходные – хозяин морских просторов не разговаривал со мной, а Таечка почему-то не спешила развлечь свою новую подругу подробностями личной жизни. В воскресный  послеобеденный час я соизволила покинуть добровольное заточение, с намерением устроить чаепитие в садовой беседке.  Да, это не чайный домик, но и Бетта не Япония. Обыскала кухню и в итоге нашла: набор для чайной церемонии, деревянную шкатулку с зелеными чаинками, керамическую  чашу  для заваривания и метелку  (не буду соблюдать все условности церемонии, так как и жаровню не найду, и древесный уголь у Эроса не в почете).  Поставила заварочный чайник  на  плоскую поверхность, задала температуру.  В другом чайнике доходила до готовности дистиллированная вода, экспроприированная у хозяина.  Толочь чаинки в ступе не буду – густой чай для японских эстетов. Ручка фарфорового заварочного чайника обернута бамбуком, чтобы  не обжечься.  Залила чай  в два приема,  с упоением вдыхая аромат. И поставив сервис на поднос, отправилась в сад, сожалея об отсутствие кимоно -  мое простое зеленое платья с длинными рукавами и  вышитым цветами поясом вряд ли соответствует  духу чайной церемонии.  Прошла по каменистой дорожке к беседке, наслаждаясь плеском воды в мшистом камне-водопаде.  Беседка  из черного дерева,  находящееся на возвышение, под сенью опавшей сливы была  практически открыта, за исключением двух стен: на одной было круглое, зарешеченное окошко, на другой – изображение заснеженной  Фудзиямы в дни цветения сакуры.  Из беседочки  открывались пейзажи обнаженных вишен и вечнозеленого полотна,  кусты зеленой азалии, которая распустится нежными розовыми красками только к зиме. Поставила поднос на скамейку и присела на татами, оставив обувь у порога.  Наполняя пиалу чаем, подумала, о том, что неплохо,  было бы спросить Эроса о названии напитка. Как-нибудь потом, когда мы оба будем прибывать в гармонии с вселенной!  Расслабленно  вкушала густой  аромат чая, смешенный с запахом осенней смерти: опадающей золотой  листвы и отдающего последнее тепло воздуха,  наблюдала журчание воды. Эти минуты были самыми правильными в жизни – безмолвное созерцание, наедине с миром.


* Волого;дское кру;жево — вид русского кружева, плетённого на коклюшках (деревянных палочках); распространённый в Вологодской области. Все основные изображения в сцепном вологодском кружеве выполняются плотной, непрерывной, одинаковой по ширине, плавно извивающейся полотняной тесьмой, «вилюшкой»; они чётко вырисовываются на фоне узорных решёток, украшенных насновками в виде звёздочек и розеток. Для изготовления вологодского кружева требуется: подушка-валик; коклюшки; можжевельниковые или березовые; булавки; узор.

*Физиогно;мика (от греч. — природа,  — мысль, познавательная способность) (устар., прозопология (др.-греч.— лицо, — слово) или прозопомантия(др.-греч.  — лицо, — гадание)) — вненаучный метод определения типа личности человека, его душевных качеств и состояния здоровья, исходя из анализа внешних черт лица и его выражения.


Рецензии