Тайны Глубин. Глава пятая

Глава пятая,
в которой мелькает новое действующее лицо, и открываются секреты.

Дома в воздухе чувствовалась осень. Чаровница уже достала волшебные кисти, готовясь раскрасить листья золотом и пурпуром. Лето, занимавшие законный трон, пока не позволяло развести краски на палитре, поэтому зеленый наряд оставался в моде у покрытых корой красавиц.  Прохладный вечерний воздух пах пряным осенним духом.  Я заметила маму, которая стояла в отдаление ото  всех встречающих и отъезжающих, и, ускоряя шаг, смогла, наконец,  ее обнять. Счастье – чувствовать ее тепло и родной запах. 
- Мамочка,  я так соскучилась. – Пролепетала, уткнувшись носом в ее волосы.
- Я тоже, уголек. – Слышались невыплаканные слезы. – Ну, пойдем.  Ты, не ела ничего с утра, верно? – Лизавета знает меня лучше других.
По дороге я впитывала,  открывала для себя старые места.  Каждый поворот веха в памяти: тополиные аллеи и поросшие камышом речные заводи, глинистые берега и распаханные в черные борозды поля, ультрамариновый росчерк заходящего солнца у горизонта. – Все это носило  клеймо моих воспоминаний.
Дом, за короткий период потерял отпечаток собственности.  Моя привязанность наносила лоск на скромную хату, сейчас же  вижу старую шиферную крышу, трещинки на цветной плитки, выцветшую краску на окнах,  проржавевшую ковку виноградника, высохшие кусты сирени.  Но  все равно буду возвращаться к нему, он как старая мозоль – моя.
Меня вкусно накормили, так, что будь я в джинсах,  пришлось бы расстегнуть пуговицу.  Усадили на колючий плед в квадратиках и вручили чашку с овном, моим знаком зодиака.
- Автобус пришел с опазданием, почему? –  Лизавета села рядом, включая телевизор. Такая привычка у большинства. Я смотрела, как одетая с иголочку телеведущая  вещает о политики и о  финансах  и не могла привыкнуть, к тому, что я дома.  Волшебство, сеющее  зерна веры,  рассеялось. 
- В Архипо-Осиповке девушка задержалась. – Помедлила я, глядя в насыщенное янтарное чайное дно.
Перед  глазами вместо циклопического посудного шкафа стояла девушка, ставшая причиной задержки, Немного загорелая с каштановыми голливудскими локонами, в  вызывающем красном комбинезоне, подчеркивающим идеальные формы, она прошла вперед,  и волосы танцевали вокруг ее бедер. Моя неполноценность кричала в уши об ее идеальных пропорциях, лице и редчайших волосах (такую длину не часто встретишь).  Сама себе я казалась жабой, сидящей на розе из сказки. Склизкой, пупыристой.  Отогнала неприятные воспоминания, возвращая  шкаф на место.
- Ты не скучала? – От волнения мама не смогла сформулировать вопрос.
- Нет. – Резко высказываюсь я. Было больно.
Мама обнимает меня, и ее тепло прогоняет тень перенесенного унижения.
- Там было интересно.  Красиво и познавательно. – Говорю. Мама с каждым произнесенным словом хмуриться все больше.
- Что? – Беру ее похолодевшую руку в свою.
- Представляешь. Стою, позавчера у прилавка, подсчитываю сумму покупки, как вдруг перед глазами встает сцена.  Твой папа на берегу, темно,  и женщина в его объятьях. – С трудом закончила она, прикрыв потухшие глаза. – Сначала подумала, что привиделось.  Дома все вспомнила, как в ночь перед его смертью, пошла на поиски, еще ничего не говоря никому. А там они! Как я могла это забыть?! Поисковый отряд организовала, чтобы его отыскать, а забыла о таком.
Мир пошел под откос.  Отец, идеальный непоколебимый, завел любовницу.  Абсолютно все не так, как я помню!  Не могу смотреть на посеревшую маму, хочется убежать, оставив эту незнакомую женщину.
- Что ты хочешь от меня? Признания! – озарило меня. -  Что ж! Да, я была в Бетте. Обычный поселок.  Да,  мы договорились не бередить твои раны! Может, хватит уже меня контролировать!– закричала.
Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? – хотелось орать, но сил открыть рот не было «Она нормальная, нормальная -  убеждаю себя».
Лизавета затравленно взирала на меня, молча глотая слезы. Поняла, я все, поняла!  Выбежала из зала и хлопнула дверью в свою комнату.  Она скажет, что отца не вернуть. Что не может принять его измену. Ей больно, противно и она не хочет, чтобы я ковырялась в душе раскаленными гвоздями.
Легла на мягкое покрывало, ярко-желтого цвета. Передо мной, закрывая зеленые уродливые обои, простираются географические карты, карты созвездий, календари с покровителями года, маленькая периодическая таблица Менделеева, плакаты с горными видами. Я заклеивала каждый свободный ядовито-зеленый клочок. Шкаф с книгами, стол с аккуратными стопками тетрадей и справочников,  банка с карандашами и ручками, ноутбук, кресло.  Здесь  проведу оставшиеся до занятий дни.
Я слышала, как мама приблизилась к двери, постояла там и собралась уходить.
- Мама зайди, пожалуйста! – Позвала. Лизавета нерешительно приоткрыла дверь, протиснулась и уселась на краешек кровати.
- Прости мамочка, я вспылила.  -  Подсела к ней, обняла за шею. Лизавета молчала, теребя длинные рукава серой вязаной кофты.
- Ты, права в чем-то. – Сказала она, не поднимая глаз. – Только ты всерьез подумала, что я подумала о том, что та женщина могла его утопить. Это смешно! – Храбрилась мама, а в глазах застыл страх. Что-то такое  о существование, которого давно знаешь, но боишься признать. – Не надо больше  ничего доказывать, иногда в погоне за правдой человек теряет себя.
- Ты самая мудрая мама на свете, - Говорю и запечатляю поцелуй в висок, - так и быть, но если узнаю что-то действительно существенное, ты препятствовать не будешь!
Мама грустно рассмеялась. Погладила мои волосы.
- Уголек, ты такая вредная!  - Меня стиснули в объятьях. Я успокоилась, прикрывая глаза. Все кончилось. Дом.
-  Вся в тебя Лизавета! – высказалась, честно хлопая ресницами. Мама улыбнулась, и глаза вновь стали лучиться прежним светом.
- Кто-то должен смыть с себя грязь. – Полушутливо изрекла Лизавета, осматривая мою одежду. Встала и подошла к двери, прислонившись плечом. – Пойду, уберу посуду.
- Будет исполнено. – Вскочила, подошла к шкафу.  Раскрыла дверцы и принялась искать белье в идеальном творческом беспорядке. Лизавета покачала головой, уходя. Она давно смирилась с существованием бардака на вверенной мне территории. 
Сумерки заглядывали в окно, меняли мир. Путали тени, сплетали дороги, тянули  нити облаков цвета индиго.  Зажигали звезды, нужные людям. Мне снились черные омуты глаз; ветер за окном шептал колыбельные.  Я переродилась в синей бездне и больше, надеюсь, зов не услышу.
* * *
Дни бежали галопом, запряженные в колесницу времени.  Иногда минуты замирали, застывая  тягучими медовыми воспоминаниями.  Можно было часами наблюдать солнце,  просачивающееся сквозь ветви старых яблонь в саду,  вдыхать запах травы, желтеющие стебли которой уступали осеннему напору.
Я читала несколько книг, закладывала огрызками клетчатой бумаги, заставляла рассохшееся дерево лавочки чашками с остывшим чаем. Валялась в траве, служа пристанищем неугомонным муравьям.
Несколько дней собирала вещи по всему дому, нервирую маму. С тоской смотрела, как  готовятся расцвести лимонные и  бурые, алые и розовые астры, как пионы клонят белые головы к земле. Виноградник роняет листья на землю. 
Последний день прошел в тишине. Я не хотела разговаривать,  Лизавета старательно заготавливала запас провианта в бомбоубежище. Смотря, как растет гора, иначе общежития назвать нельзя.  Когда вечер принял бразды правления, устроилась под крылышком у мамы и с непередаваемым удовольствием наслаждалась  мармеладными червяками, наигранно смеясь над комедией в телевизоре.  Отпугивая смехом, мысли о скором расставании. Впрочем, узнав о том, что родительница поможет мне довести вещи до места заключения, я огорчилась не меньше – разлука у порога еще болезненней.
Будильник придумали садисты – так думают все, чьих ушей касается  приснопамятная трель.   Злостным мычанием, встречаю мамины слишком ласковые слова, накрываюсь с головой. Лизавета знает, что меня лучше не трогать. Встану сама.  Бледное, не выспавшееся чудовище с пеной безумия на зубной щетке. Молча, угрюмо облачаюсь, залезаю в машину, жуя бутерброд.  Пока нахожусь на гране между сном и явью, легче заснуть на заднем сидении.  Моя совиная натура прекрасно переносит ночные бдения, но ранние пробудки организм рьяно игнорирует, укутывая в предрассветный туман мое сознание, заодно доброту и жизнелюбие.  Даже проснувшись, смотрю в серый автомобильный потолок, понимая, что обратно меня никто не повезет.
Утром город наводняют пессимистичные личности, едущие на работу, неприветливые продавщицы ларьков с выпечкой,  оранжевые жилетки дворников, пускающие вонючий дым водители маршруток.  Асфальт разрезают рельсы, по которым курсируют обклеенные рекламой,  трамваи.  Автобусы, троллейбусы набитые опаздывающими, спящими, ругающимися людьми, едут маршрутами.  Незамеченным  проходит лето, покидающие сумятицу каменных джунглей. Забирает в теплые края зеленый покров редких обитателей парков и скверов, упаковывает тепло в чемоданы, просит забыть о фруктах до следующего приезда. И город утрачивает краски, одеваясь в серое, разбавленное недолговечным сентябрьским золотом.  Кто-то любопытный может видеть запоздалые белые одуванчики-облака в блеклом голубом.
Мое терпеливое спокойствие таяло по мере приближения к зданию -  помесь старины с обветшалым модерном.   Кивнула, здороваясь с комендантом – типичной старушке старой закалки, помешанной на пунктуальности. Занесли мои сумки в комнату. Оглядываюсь – сделали ремонт: пахнет краской и новыми матрасами.   Я первая приехала, соседки приедут перед самыми занятиями. Мама разводит руками.  Молчим.  Спускаемся вниз – прощаться. Вроде бы, думаешь – не смертельно, но тоска сжимает сердце.
Замечаю грусть в ее глазах.  Лизавета мое зеркальное отражение. 
- Пока, уголек. Звони. – Говорит, сжимая в кулаке ключи от нашей красненькой девятки. – Не скучай, не забывай кушать, старайся учиться хотя бы первые месяцы!
Киваю, как  болванчик на приборной панели.
- А ты звони, как приедешь домой! – голос дрожит, чтобы не разревется, обнимаю маму крепко. Она фыркает, прекрасно понимая мое состояние.
- Конечно, позвоню. Уголек, – Мне достается поцелуй в макушку,- я люблю тебя.
- Знаю. Я тоже. – Хлюпаю  носом. -  Я не плачу, тебе кажется. – Вытираю глаза, отходя и печально растягивая губы в улыбке.
- Пока. – Мама садиться в машину, разрывая тягостное чувство потери. Не любит расставаться.
- Пока. – Шепчу, энергично машу в след отъезжающей красненькой.
Когда я уселась на твердый  новехонький матрас, плакать резко расхотелось. Наверное, слезоточивый рефлекс вызывался ее присутствием.  Все просто замечательно, не буду тратить драгоценные жидкости.
Развила кипучую деятельность. Помыла пол, протерла пыль и окна.  Заправила кровать и разложила вещи по шкафам. Здесь я была примерной чистюлей – все лежало на своих местах. Соседки таким редким качеством не отличались.  Разогрела приготовленную еду, поела, запихивая куски в рот с умопомрачительной скоростью,  помыла посуду. Рассовала продукты по холодильнику, картошку и макаронные изделия нашли свое место. Полежала на кровати, разглядывая  матрас на втором ярусе. Дождавшись маминого звонка, получила приказ пойти на прогулку. Собрала безделушки, распихивая по карманам безразмерной сумки, пошла на улицу. На звенящих от усталости ногах добралась до парка, облюбовала лавочку и открыла мягкий переплет книги Олега Роя. Будучи небольшой поклонницей автора, перипетии, сюжета меня не занимали – чтение было способом скоротать  время.  Уснула я уставшей,  и печальной.
 Мои отношение с соседками были из разряда – есть, ну и ладно,  нет – беспокоимся определенное время. Так  что, приветствие было актом запечатления присутствия в комнате.  Иногда мы помогали друг другу с лекциями и семинарами. На занятиях и вне общежития,  не пересекались, подтверждая аксиому  параллельных прямых.
Первая неделя прошла в раскачке. Мы делали вид, что записываем и не спим. Преподаватели – что помнят нерадивых чайников с первого курса.  Учить пока нечего – я отсыпалась, ела и просиживала в интернете, пугая красными глазами комендантшу Никитичну.  По вечерам говорила с Лизаветой, проматывая деньги на разговоры не о чем. 
Второй понедельник был таким же, как и предыдущий. Но покидая родную альма-матер, я заметила четыре пропущенных вызова от мамы, запечатленных в телефоне. Обычно, ни я, ни Лизавета днем не звонили – я на занятиях, она работает.  Эти звонки и развеяли будничную скуку, сметая пыль с отдыхающей головы. Сердце забилась сильнее, прогоняя волнение  в жилах.  Автобус с тесными, грязными стеклами казался тюрьмой, улицы дышали паранойей.  Я разыграла с десяток сценариев произошедшего, пока добралась до деревянных дверей и очутилась в прохладе лестничных пролетов.
- Мама, привет! – взволнованно прокричала я, поднимаясь по ступеням. – Что случилось?
- Я еду в Бетту. – Ударом молнии прошлось по нервам. С трудом удержала равновесие, хватаясь за стену.
- Что? – Не верю ушам. Закрыла глаза и прислушалась к биению пульса под кожей.  Значит жива. – Бред!
- Лисицын звонил. Выяснились некоторые неучтенные  обстоятельства папиной гибели. – Мама говорила быстро, боясь, что я просто ее не услышу.
-  Почему мне раньше не сказала?– Шепчу, пытаясь открыть дверь. Ключ норовит выскользнуть из потных пальцев.
- Вчера узнала, не хотела тебя беспокоить по пустякам. – Донеслось через расстояние. Вечная отговорка. Борюсь с ключом, стараясь не сломать. Ослабевшие ноги не держат.
- Мама послушай, - чеканю слова, - пойми, что этого не может быть!
- Ты не веришь? – огорчилась Лизавета, - никогда не верила.
- Ты можешь взять меня? – Сумка с тетрадями вылетает из рук. Глаза осматривают будущий фронт работ. Какие вещи взять?
- Я уже в пути, уголек. – Слышу шумом в ушах. – Ты не должна пропускать занятия.  – Вытряхиваю тетради из сумки. Засовываю необходимые в дороги вещи.
-  А я скоро буду в автобусе, который идет в сторону моря. – Злобно проговаривая, представляя  расстроенную Лизавету, сидящую в машине на обочине. – Встреть меня в Геленджике.  Если поеду другим маршрутом, позвоню. – Вдавливаю кнопку в корпус. Обиженно наматываю круги, собираясь в дорогу. Оставляю  короткую записку соседкам.
Закрывая дверь, и словно на Яву, слышу зов морской пучины. Сейчас дорога кажется слишком длинной, а темнеющие вдалеке горы, взывают ко мне в мольбе.
* * *

С трудом удерживаясь на гране спокойствия, я сжимала в руке трубку – позвонить или нет? Сидела тихо, напряженно прислушиваясь к шуму людей рядом. Молоденькая девушка с дредами  хрустит картофельными чипсами позади, кто-то зашелся кашлем на заднем сиденье, слышится очередной хит шансонье о несчастной судьбе в застенках; люди погружены в сон, в мечты и думы. Музыка не могла успокоить меня, закрыв глаза,   старалась производить в уме вычисления – любые математические изыскания даются мне с трудом, но и концентрация для такого рода действий нужна большая – этим и спасалась от скачущих картин грядущего. Плавала в забытье из расплывчатых впечатлений, вырываемая из небытия чувством дискомфорта – кресла снабжены  жутко неудобными подлокотниками.
Стоянка для машин, пропахшая выхлопными газами, только усугубила головную боль и нарастающий звон в ушах, сверлящий дыры подобно стоматологической бормашине.  Живот начал буянить – своим урчанием он распугивал прохожих. В Геленджик автобус добрался поздней  ночью. Лизавета уже была осведомлена о времени приезда – всматривалась в подъезжающие транспортные средства, в надежду узреть знакомую.  Обращаю взор в непроницаемое небо – огромное количество искусственного освещения скрывало звезды, отчего высота казалось сплошной плохо раскрашенной акварелью бездарного художника. Почему все именно так? – спрашиваю я небесный свод, безжалостно нависший надо мной.  Люди-букашки, спешащие по очень важным делам, толкающиеся плохо скрываемой злобой и усталостью, кричащие пустые слова – все они окружают меня, бросают на мои весы комья собственной грязи, склоняя их во зло.  Внутренний камертон  прибывает в ненависти, не находя гармонии. Хочется выть, выдирать волосы, раздирать грудь в кровь, падать вниз, чтобы услышать хруст больных костей.
- Вот мы и встретились вновь! – подозрительно знакомый голос, табуном мурашек, бегущий по рукам.
- Не могу сказать,  что очень рада встречи. – Раздраженно говорю, не оборачиваясь.  Могу представить, как тип ехидно  улыбается белоснежными зубами.
-  Я за тобой! – ошеломил новостью он. Резко повернулась, вдруг так захотелось поколотить его сумкой. Вопреки обыкновению, спаситель душ человеческих выглядел иначе – волосы убраны в хвост, открывая лоб, тем самым приковывая внимание к идеальной дуге бровей и подбородку.
Торс прикрывает темно-синий трикотажный джемпер, нижняя часть тела облачена в серые отлично сидящие джинсы, обувь, кричащая о своей цене, присутствует. Пока я разглядывала этого разодетого хлыща, упомянутый изучал меня. Почему-то полуодетым мне он нравился больше?  Вызывал доверие? Был таким привычным? Странная мысль побуждала к смеху и вернула на Землю.
- Почему? – спрашиваю, неосознанно примериваюсь к траектории удара.
- Твоя мама не приедет. -  Говорит Борис, так,  будто это закономерность. – Она сейчас на полпути к дому.
Я застываю с полуоткрытым ртом. Произошедшее, не укладывается в рамки обыденности. Лизавета не могла меня бросить!  Она ответственная, взрослая женщина, прекрасно осознающая, что грозит такой неорганизованной личности, как я.
- Видишь ли, Алексей Алексеевич взял на себя обязательства, сообщить о твоем визите. И дабы этого не повторилось, разъяснил Елизавете Евгеньевне тонкости криминалистической науки, чтобы у вас не возникло и мысли подозревать в  некомпетентности специалистов. – Виртуозно сплетал словесные кружева красавец, пока я пыталась понять смысл сказанного.
- Лизавета сказала.  стало известно что-то новое  в деле отца. – Сказала сама себе, отворачиваясь.
- Это лишь повод.  – Продолжил с какой-то ненормальной интонацией Борис. – Иначе бы твоя мама не приехала.
- Не понимаю, почему вместо любимой мамочки, я вижу этого индивида?  Я же звонила ей. Она подтвердила, что ждет меня.  – Обратилась к  немому небу. Усталость давила на плечи.
- А ты оказался столь любезен, согласившись забрать непутевую дочь? – зло выдохнула я. Обошла препятствия в виде эталона мужской  красоты и направилась к кассам – покупать билет домой.
-Стой! -  В мгновение, спасатель оказался впереди меня и преградил дорогу. -  Подумай, если бы даже мама сказала тебе правду, ты бы все равно приехала сюда! – Огонь, готовый испепелить ненавистного врага, угас.  Как не трудно это признавать, он прав.
- Она бы не бросила меня! – Потерла висок. Боль, тихой сапой пробиралась все глубже.
- Это я ее попросил. – Признался Борис,  отводя глаза.  Тот же человеческий улей, загазованный воздух ночной прохладой гуляющей по улице, то же небо и асфальт неживой массой, лежащий у ног. Неужели у меня слуховые галлюцинации? 
- Я сказал, что мы не попрощались. – Его глаза горели черным всепоглощающим огнем. – Елизавета Евгеньевна оказалась понимающей, очень любящей дочь, женщиной. И была рада, что ее Уголек завела друзей, в моем лице.  – Говорит спокойно, словно ежедневно развлекает подобными речами публику. Понять бы, издевается или нет?
- Здорово. – Ядовито ухмыляюсь. – Так давай, попрощаемся!  Прощай! – Отхожу в сторону, но Борис плавно перетекает мне на встречу.  Его близость  перекрыла дыхание, заставляя отступить.
- Разве из этого следует, что я  хочу с тобой прощаться? – Его руки легли мне на плечи, сердце забилось сильно. С большим трудом удалось также прямо смотреть в его темные глаза и не забиться испуганной пичужкой в чужих руках.
- Ну, чего же ты хочешь? – сглотнула вязкую горькую слюну.  Голос дрогнул.  Почему я такая трусиха? Вроде бы склонности к каннибализму у него нет, значит, стать главным блюдом в меню мне не грозит.
- Для начала, предложить тебе ночлег. – Вкрадчиво звучал голос музыкой. Природа решила испытать мою выносливость? Зачем ему такой голос, заставляющий внутренности плавиться воском? Способность мыслить здраво вернется не скоро,  гормоны правят балом. Казнить всех, кто утверждает, что доводы рассудка слабее, чем зов сердца.   Тогда у меня будет хотя бы видимость контроля ситуации.
- Дальше будут ягодки! – брякнула, не подумав. Борис убрал руки с моих плеч.
- Я не хотел тебя пугать! – Оправдался он, заводя руки за спину. – Уже полночь, лучше поехать с утра.
- Извини. – Пожала плечами. – Я всегда говорю глупости, когда нахожусь в неловкой ситуации.
- Не думал, что мое присутствие  может вывести тебя из равновесия. – Серьезно сказал спасатель. – Раньше ты такой не была.  После твоего спасения ты демонстрировала поразительную разговорчивость и смелость.
- Точно подмечено. – Усмехнулась. Борис бесцеремонно потянул меня в сторону – нас обходили, ядовито кидая замечания о том, что мы стали причиной человеческой пробки. – После спасения. – Выделила фразу, осторожно высвобождая локоть из плена. – Адреналин заставляет вести себя неадекватно. Я почти умерла! Ты тоже был более экспрессивным! – Вспоминаю злого и вместе с тем растерянного парня, спасшего меня из водных цепей. 
- Может ли прекрасная дама, оказать своему спасителю честь и последовать за ним?– Обходительно  уточнил красавиц, ставший  предметом созерцания, стоящих неподалеку женщин бальзаковского  возраста. Он в любой  толпе будет приковывать к себе дамские взгляды. – Неужели, тебе трудно сделать это,  когда прошу я? Понимаю, что я не особенно приятен тебе!
- Не в этом дело. – Виновато проговариваю, смотря в грустные черные глаза. – Не могу понять мотивов твоих поступков!
- Теперь я сомневаюсь в твоих умственных способностях. – Мы шли к припаркованному синему форду. – Ты не веришь, что я могу испытывать нежные чувства или же ты не можешь поверить, что их объект ты?
Я с удивлением смотрела на открывающего мне дверь парня. Впервые вижу человека, который так открыто, выражает свои мысли. Наверное, он просто не признает тактичность как таковую или же не знает о ее существовании. Поймав мой взгляд,  Беттинская достопримечательность, приподняла бровь, словно, говоря: « Я сделал, что-то не так»?  В повседневности не встретишь джентльмена готового  открыть тебе дверь или уступить место в трамваи – то, как элегантно и вместе с тем обыденно произведен  этот жест, говорит о многом.  Мужчины, поддающиеся классификации предсказуемы, а вот, что ожидать от кавалера в следующий момент предугадать невозможно.  Осторожно присела. Если уж говорить об устаревших нормах поведения, то и женщины вряд ли могут им соответствовать! Когда у тебя требует  уступить место хамоватая тетка, забывшая о женственности, мужчиной для нее быть не захочеться.  Не думаю, что мое приземление могло показаться  изящным. Жду, когда Борис займет водительское кресло, новым взглядом осматриваю чистый салон, стерильный. Эрос точно не человек! 
- Ты не ответила на вопрос? – Вернулся к прерванному разговору парень, когда Форд, наконец преодолел препятствия и вырвался на свободу.
- И то и другое. – Помедлила, устаиваясь. Оттянула ремень безопасности, который вновь пригвоздил к спинке.
- Можешь не пристегиваться. – Смилостивился водитель и снисходительно улыбнулся. Посмотрела на спидометр. Не могла представить, что автомобиль может развить такую скорость.
- Мне еще дорога моя жизнь, как не странно. – Шепчу.  – Ты уверен, что доблестные рыцари правопорядка нас не остановят? И куда мы так торопимся?
- Уверен. – Спокойно говорит, но снижает скорость. Благодарно вздыхаю. – Спешим мы ко мне в гости.
- Мы так не договаривались! – Повышаю голос, борясь с ремнем. Борис улыбается дьявольской улыбкой.
- Позволь уточнить, мы ни о чем не договаривались! Я предложил ночлег. Ты же не стала уточнять, где он. – С занудливой учтивостью осадил он.
- И зачем тебе ночующая в твоем доме языкастая девица? – спрашиваю, пытаясь не показать паники.
- Памятуя о том, что ты не можешь понять мотивов моих поступков – поясняю: по старинным  традициям, горец может похитить любимую и привезти в свой дом! – Заметив ужас в моих глазах, добавил.
– Шучу. – Смогла выдохнуть, Борис как-то уныло хмыкнул и, смотря на дорогу, бегущую светящимися  полосами впереди, сказал. – Я очень хочу понять эти самые причины и собственные эмоции, которые ты вызываешь!
- И для этого обязательно нужна я? – осведомилась, смущенная его словами.
- Скажем так, твое присутствие желательно. – Улыбнулся он.
Мы были на выезде из города – в темноте горы казались гигантами, ведущими молчаливые разговоры языком ветров. Редкие огоньки не давали поверить в древность, ожившую в ночи.
- Знаешь, ты слишком серьезный, чтобы совершать нечто подобное. – Смотрю с надеждой. Сейчас Эрос одумается и повернет обратно.
- Поверь, я от себя этого не ожидал! – Веселился радостный парень. Похоже, ему просто нравится ощущать непонятные эмоции. Сумасшедший!
- Я не кусаюсь, рацион у меня разнообразный. – Разглядел  на моем лице кричащие мысли. – Ты не хочешь провести эту волшебную ночь со мной.  – В летящих силуэтах угадывалось расшитое звездными камнями платье ночи. Оно завораживало и кружило голову на скорости.
- Я настолько противен тебе? – с горькой насмешкой в свой адрес проговорил он.
- Нет. – Честно ответила. – Я не знаю тебя, поэтому не могу понять. – Чувствую, как тону в гагатовой полночи.  Моргнула, выныривая в реальность.
- Что мешает тебе узнать меня? – Задумалась, если отвечу, как есть, он посмеется.
- Чувство самосохранение! – Открываю правду. 
Борис не улыбнулся, наоборот уголки губ опустились.  Он заставил машину притормозить, в ожидание, когда едущие впереди продолжат путь. Реплика осталась без ответа. Борис что-то взял на заднем сидение и передал мне.  Ослабел ремень, вынуждая задержать дыхание, когда потянулся к двери. Пахнет морем и восточными пряностями.
- Это еда! – пояснил.  Я нерешительно рассматривала пакет.
– Не бойся не отравлено! – За кого он меня принимает. Или он считает меня бессердечной ледышкой, не способной принять доброе отношение? Борис тоже далеко не мальчик, в которого каждый кинет камень. В пакете обнаружился прозрачный контейнер, вилка и чайная ложечка, большое зеленое яблоко и йогурт, Серебристый термос, греющий ладони.
- Спасибо! – смущенно шепчу я, чувствуя, как жар приливает к щекам.
Борис кивает, галантно, не замечая моего смущения. Сняла крышку: внутри оказался помидорно-огурцовый салат и кусочки пареной рыбы. Взяла вилку, нерешительно накалывая помидор. Пока я трапезничала, Борис награждал меня странными взглядами. Спросить об их природе мне не хватило смелости. Путь продолжался в молчании. Я осторожно пила обжигающий губы сладкий чай.
- Ты можешь включить радио? – попросила я. Угнетающиеся обстановка с каждой минутой накаляла воздух. Я не понимала, что происходит, но сердцем чувствовала, что-то не так. Водитель, молча, нажал на кнопку магнитолы  и меня оглушил медвежий рев исполнителя рок-музыки. Мы сделали вид, что любим экстремальные пытки для ушей. Мелодия сменилась, разгоняя напряжение. В полумраке Борис казался очень бледным. Радио зашлось в шипении,  и  я услышала тяжелое дыхание спасателя.
- Тебе плохо? – Испуганно прохрипела,  обнимая себя руками. Борис ударил по тормозам, фары высветили спящий лес, карабкающийся ввысь по скалистым горным спинам.
- Я сейчас, вернусь! – прошелестел он, с усилием выбираясь наружу.
Замерла, не отрывая взгляд от освещенного фрагмента дороги. Хотелось помочь, выбраться и спросить что происходит. Естественное человеческое желание, но внутренний голос просил остаться и обманывать себя дальше. Открылся багажник, и наступила звенящая тишина, в которой оживали шорохи, крики птиц, пляска ветра. Заметила тусклую луну, лежащую на гребне ожившего великана. Огромный дракон-гора свернулся, заснул навечно в окаменевшей чешуе.  Ночь бросала тени, леденила кровь страшной музыкой. Слишком живое воображение вдруг напомнило, что я одна на дороге с защитником, не способным поднять щит. Открывшаяся дверь заставила меня подпрыгнуть. В приглушенном свете проявились потемневшие распушенные волосы Бориса и капли воды, блестящие алмазами. Не могла оторвать взгляд от преобразившегося парня. Кожа во мгле казалась светящейся, а глаза стали черными провалами - так живописно они выделялись на бледном фоне. Страх сжал горло клещами, поспешила отвернуться, чтобы Борис не увидел, как я испугалась нечеловеческой маски застывшей на его лице.
- Прости! – Прозвучало еле слышно, будто он ненавидел проявлять слабость. – Мне стало не хорошо.
- Ничего страшного. – Солгала я, дрожащие нотки застряли стеклянным комком. Оставшийся путь, старалась лишний раз не смотреть на застывшего статуей водителя.  Голос диктора стал преградой между нами. Страх сходил змеиной шкурой, выравнивая сердцебиение. Навалилась задвинутая на задний план усталость, кладя пудовые гири на веки. Боясь заснуть, я пощипывала запястье, стараясь не думать о сидящем рядом нечеловечески прекрасном существе. «Нечеловечески» в этом контексте выглядело зловеще.
Ночные объятья почти убаюкали меня, когда  вспыхнувшие резким болезненным светом фары заходили по серебристой преграде. Мы остановились перед воротами, ведущими в особняк. Жилище простого поселкового спасателя, совсем не напоминало шалаш, которым должен обладать простой трудящийся. Вспомнив рассказ Таечки, логично предположила, что за один сезон таких средств не накопишь. Ворота раскрылись, и мы въехали в обитель морского царя. Стены дома светились голубым, словно были на морском дне, белели ионические колонны и барельефы, украшающие фронтон дома, балкончик освещался мягким лунным светом. Мне открыли дверь, но руку не подали. Я благодарила небеса за понятливость Бориса – как вести себя в подобной ситуации мне неведомо.
- Подожди немного. – Мягко попросил спасатель. – Поставлю в гараж форд. - Кивнула, рассматривая фонтан в середине двора. Рыба в руках ангелочка низвергала воду в неглубокий мраморный бассейн. Но долго мое внимание к нему не прикипело – справа темнел настоящий японский садик: ожившая мечта моего сердца. Стальными канатами меня тянуло туда, ноги сами двинулись, подчиняюсь порыву.

- Линара, пойдем. – Позвали меня. – Завтра посмотришь! – Борис улыбался мальчишеской улыбкой, хотелось возразить – завтра меня не будет здесь, но я лишь улыбалась и шла за божеством, увлекающим меня в грезы.  Дверь открылась, и я очутилась в толще воды, среди обитателей рифов – разноцветные рыбки плавали по периметру холла, прятались среди водорослей, сиреневого песка,  обжили трюм затонувшего корабля. По свободной стене стекала вода, орошая ракушки. Картины-витражи в дверях светились мягким мистическим светом, как и все вокруг. Хозяин подводного мира мне не мешал, явно пытаясь определить мою реакцию.
- Что ж, болезненная тяга к морю на лицо. – Не заставила себя ждать.
   Борис рассмеялся тягучим заразительным смехом.
- Ожидать от тебя обычного восхищения было с моей стороны слишком самонадеянно. – Произнес он, восторженно сверкая чернильными омутами. -  Ты очень откровенна и твой взгляд на вещи отличается от других. Твои слова каждый раз переворачивают мое представление о людях. Что я услышу на этот раз? – бросил вызов Эрос.
- В другой раз! – кинула я, преодолевая желание показать язык.- Где мне прилечь? – осмотрела холл, ничего похожего на кровать не нашла.
- Следуй за мной! – Борис поднялся по  лестнице  из мрамора с розовыми прожилками. Еле успевая за длинными ногами провожатого, я смотрела по сторонам, чуть не врезавшись в широкую спину персонального  Сусанина. Приоткрыв дверь, изображавшую морскую зеленую черепаху, он пропустил даму вперед. Я начинаю привыкать к такому обращению.
Комната была просторной, легкие молочные шторы вели на балкон.  Мягкий ворсистый ковер белоснежный  пятном окружал кровать с кованой спинкой, накрытую синим покрывалом. Оглядела настоящий балдахин, невесомым прозрачным парусом, выделяющимся из темноты. Вспыхнул свет, и я разглядела белый шкаф, дверцы которого покрывал рисунок с изображением летящих над водой чаек,  трюмо светлого дерева и мягкий пуфик. Столик, обладатель вазы с ромашками  и плетеный стул стояли ближе к окну. Стену, у которой стояла кровать, оплели рисованные водоросли и рельефные морские звезды цвета песка. Потолок украшало ярко- желтое солнце в середине на лазоревом фоне. На стене кованые бра.
- Я пойду, располагайся и чувствуй себя как дома. – Хозяин открыл искусственно состаренную дверь, ведущую в ванную. – Можешь воспользоваться, полотенце на полке увидишь, а мыло, и все остальное там тоже есть. Не стесняйся. – Подметил  готовое сорваться с языка возражение. И ретировался, оставив меня, стоят посреди комнаты с открытым ртом. 
Походила по комнате, привыкая к обстановке. Изящная средиземноморская мебель казалось эфемерной -  я ждала, что все вот-вот поплывет фосфорическим туманом и исчезнет. Но все было материальным, даже если бы я ударилась об пол, как в русских сказках. Я не сплю? Оставила сумку на полу возле кровати и пошла в ванную, прихватив пижаму и белье. Ванная была уютной: стены выложены песчаником, или же камнем, имитирующим его, пол из  светлых теплых плит,  на возвышение находился унитаз (Немного пафосно, но общее впечатление не нарушает), ступеньки выложены ракушками, круглая ванна с рисунком красных звезд и  редких раковин внутри. Выбеленные полочки заставлены пузырьками и баночками, белоснежными махровыми полотенцами и халатами, скамеечка и плетеная корзина для белья. Раковина и зеркало в рамке из мелких ракушек,  возле окна с опущенными жалюзи из тростника. Ароматические свечи стоящие практически везде. Быстро ополоснулась, чувствуя себя лишней в купальне, достойной царицы Клеопатры. Поелозила щеткой по зубам и вылетела в комнату. Села на кровать, провела по расшитому греческим орнаментом покрывалу.  Ее мягкие просторы манили запахом лаванды. Интересно, белье он сам стирает?  О чем я думаю? Подскочила – деревянный пол сменился прохладой мрамора – вышла на балкон.  Погладила рукой ограду, облокачиваясь. Небо посветлело, тускло светились утренние звезды. Воздух насыщен морем, лежащим печатью у горизонта.  Сил на осмотр владений морского царя не было – пошла почивать, предусмотрительно  поставив будильник.
* * *

 Разбудила меня птичья трель, сладкоголосая жительница небес счастливо дарила свою песнь.
Открыла глаза, блаженно потягиваясь, и невольно улыбнулась. Давно я так не высыпалась! Вдохнула запах лаванды, расслабленно откинулась на подушки. В танце прошлась по комнате, дирижирую птичий оркестр зубной щеткой. Увидела сияющие серые глубины глаз в зеркале, и тут до меня дошло. Будильник! Сбежала по лестнице, не заботясь о том, как выгляжу. Ничего, наверное, простую пижаму с утятами его величество видели!
- Ты выключил мой будильник! – возмутилась я, влетая на кухню, в комнатах его не обнаружилось. Крик оборвался на выдохе – обнаженный по пояс Эрос самозабвенно что-то мешал ложкой в кастрюле и непонимающе уставился на влетевшую общипанную курицу с зубной щеткой в руке.
- Везти тебя в такую рань никто бы не стал. – Невозмутимо продолжил мешать варево на плите хозяин.
– Два дня отсутствия студентки Силиной институту пойдет только на пользу. Не хочешь одеться в подобающую случаю одежду?  - Взлетели смоляные брови, предлагая перейти к исполнению приказа.
- Представь себе, не хочу. – Проговорила сквозь зубы. – Или тебя что-то смущает?
- Нет, - пожал плечами, - думал, что тебя этот факт,  должен смутить.  – Черные глаза прожгли дыру в сердце. Божество плавно переместился к огромному холодильнику, доставая графин с молоком. 
Подошла к столу, демонстративно отодвинула стул с мягкой спинкой, села.  Кухня необычная – блестящая хромом варочная поверхность и вытяжка,  чернильная глубина шкафов и полочек, отражающих мое удивленное лицо, белоснежный пол и стены и потолок, делающие пространство необъятным, монстр-холодильник  с интерактивной панелью  управления, овальный стол темного дерева, окруженный стульями.  Стеклянные вазы с черными орхидеями стоят по углам. Ярким акцентом выделялись летящие бирюзовые занавески из органзы.
- Твое поведение стоит интерпретировать, как согласие присоединится к завтраку? – Осведомился невыносимый тип, ставя передо мной тарелку с овсяной кашей.  Вручил ложку и сел напротив.
- А сам ты есть не будешь? – спросила. Кусочки клубники и ягодки голубики приятно скользили по языку.
- Конечно, буду. – Подтвердил он, поворачиваясь и беря свою порцию. – Хочу услышать, как ты будешь описывать свои впечатления относительно моего дома. 
- Сейчас? – прожевала я.
- Ну,  почему же,  можешь продолжать. – Разрешил Борис. –  Не хочу, чтобы мои планы были для тебя неожиданностью.  Хорошо обдумай то, что собираешься озвучить.
- Я всегда говорю, то, что думаю. – Ляпнула и покраснела.  Дала ему повод красноречиво высказаться .
- Поэтому у тебя, столько проблем.- Хмыкнул он и принялся за кашу.
Возмущено запихивала ложку, давясь великолепным кушаньем, в мыслях желая Божеству вулканических прыщей. Запила все съеденное молоком и попыталась уйти незамеченной.
- Переодеваться пошла? – спросил он насмешливо.  Застыла в проходе и обернулась. Была нормальной, странноватой правда, а он делает меня дурой?
- Собираться в дорогу. – Сообщаю. – Надеюсь, никаких планов я не нарушу. Или ты не собирался меня отвозить?
- Ты чрезвычайно проницательна. – Борис составил посуду в мойку. – У меня к тебе предложение!
- Какое? – поддалась вперед. Любопытство жутко не удобный порок. Появляется,  когда не просят.
- Ты погостишь у меня какое-то время. – Начал Борис, пристально глядя на меня. Пригладил черные волосы. – Срок установим потом.
- Погостить? – шутливо протянула я, улыбаясь серьезности, с которой прозвучало предложение, - Спасибо, но нет.
-  Ты просто боишься. – Приглушенно прогремел голос в тишине. Я чувствовала, как кровь отливает от лица, голова кружится.
- Ты серьезно? – подошла, ближе вглядываясь в черные живые глаза на застывшей маске. – А разве может быть иначе?  Пока – забрав зеленую щетку, направилась к выходу.
Черноглазый стоит и не двигается.  Даже не пытается остановить. Неоднозначный тип.
Побежала наверх, переоделась. Собрала сумку и покинула гостеприимное жилище. Далековато  придется идти!
Широко шагая, иду, дорогой и смотрю на растущие кругом  деревья и зеленый свет, просачивающийся сквозь листву.
Если бы не камешек, попавший под ноги, я бы никогда не узнала, что Борис идет за мной.
- Не ходи за мной! – взвизгнула, ускоряя шаг.
- На дороге не написано предупреждения,  – Вкрадчиво ласкал голос, – Ты мне нужна. Не могу объяснить!  Знаю, ты кое-чем интересовалась. Я могу рассказать больше.   
-  Ходячая энциклопедия – едко прошипела. – Я нашла все, что искала. Теперь у меня все хорошо.
-  Я знаю тебя.  Ты останешься, потому что желание услышать одно единственное слово сильнее, чем желание спокойно  жить.   Я прав? – остановилась.
- И что ты можешь мне поведать?  - пристально всматриваюсь в спокойное лицо собеседника.
- О тех, кто топит людей, например.  - Борис обошел меня кругом.
- Уже слышала кучу глупых баек, – Ирония смешалась с горечью. Я  не могу заплакать,  иначе  утрачу веру в правильность выбранного пути. На самом деле я слабая и давно уже променяла бы силу на спокойное человеческое счастье, - ни одна из них не может подтвердить слова моей мамы. Почему же ты сможешь?
 - Возможно, потому что я Морской, - сообщает он, так обыденно, словно  список продуктов диктует.
- Вот это да! – глумливо выпучиваю глаза, - Ты убил моего отца! Нет, Люк – я твой отец! – пошутила и пошла дальше.
- Тебе не интересно? – «Вот ведь, гад, - размышляю,  - давит на любимую мозоль».
- Абсолютно! - Вопреки желанию выглядеть спокойной, сорвалась на крик, - Совершенно!  Не зачем  мне знать повадки помешанных монстров!
- Идет, - сдался мой преследователь, -  Допустим, я предложу тебе деньги. Ты останешься?!
Экстренно торможу и ошарашено осматриваю этого полоумного парня. Он себя в зеркале видел? Да,  на него любая девица вешаться готова. Бесплатно.
- Скажи, что пошутил, - прошу, губы дрожат от смеха.
- Я серьезно. – И смотритьна меня мрачными тусклыми глазищами.
- Серьезно? - уточняю. Подхожу ближе, - Тогда, ответь, почему я?
-  Ты задаешь вопросы, - помолчал, - не веришь в людей и себя, но искренне веришь в чудо. Мне нужно именно это.
- Чудо? – восхитилась. – Да, я не смогу и недели прожить рядом с тобой. Я боюсь! И! Все!
-  Проверим твою выдержку?  Сможешь, не задавая вопросов  провести неделю в моем обществе, будешь свободна. Больше тебя не подтревожу. –   Мы шли по зеленому туннелю, проезжали редкие машины. Чудесно пахло летом, придорожной пылью и солнцем.
- И что дальше?  Ты видишь меня насквозь и, наверное, уверен, что причина моей нелюдимости в страхе потери. Ты хочешь, помочь мне излечится, благородный рыцарь? – глумилась я над непознанным, странным парнем. -  Что может знать бесчувственный камень, ведь ты монст из сказок? Разве ты знаешь боль потерь? Ты вообще способен на любовь?
 -  А ты?  - Не обращая внимания на мои истеричные выпады, Борис продолжил ковырять в душе, выбивать призрачную уверенность в себе. – Ты не способна на настоящее, не абстрактное чувство, требующие принятия решений. Ты до сих пор маленькая девочка, именно поэтому смерть отца  не дает тебе покоя.  Ты боишься любить, доверять, потому что убеждена, стоит привязаться, и ты потеряешь все!
- Это тебе мама сказала, психоаналитик? –  Иду все быстрее. В боку колет. Дышу через рот.  Долго мы еще будем соревноваться в том, кто, кого больнее уколет?
- Нет, Елизавета Евгеньевна сказала, что ты очень добрая, но заблудившаяся девочка, не имеющая цели. – Механический голос собеседника еще раз убедил меня в отсутствие у того эмоций и лошадиной выносливости,  – Об остальном не сложно догадаться.
-  Нежелание видеть в людях плохое, является лишь признаком того, что ты боишься увидеть свою не идеальность.  Мир такой хороший  и люди жертвы обстоятельств, так ведь? – По щекам льется вода, а Борис безжалостно сдирает воображаемую кожу. –  Правда в том, что люди делят мир на белое и черное,  и как бы ты не старалась верить в справедливость, зло все равно будет существовать! Так стоит ли продолжать терзать себя, если ты знаешь правду! Просто прими ее.
- Тебе выгодно, что бы я так поступила? – Шепчу. Слезы высохли быстро
-  Мне тебя жаль. – Чуть помедлил Борис, словно сомневается в своих чувствах. – Солнце будет вставать и дальше, не смотря ни на что.
Поворачиваюсь, чуть не врезавшись в идущего сзади психолога.
- Если тебе жаль меня. – Посмотрела вверх, где встретилась с  его глазами, - зачем придумывать небылицы про Морских?
-  Иначе ты бы не стала слушать! – улыбнулся он, - Ты останешься?
-  Дай мне подумать! –  отдышалась.
- Думай, пока мы идем обратно, - мягко развернул меня и подтолкнул вперед.
- Изверг, - Осмотрела пройденное расстояние и страдальчески воздела руки к небу.
Вернувшись в дом, угрюмо  поплелась наверх под пристальным вниманием хозяина. Села на пол в гостевой комнате. Мимоходом подумала, что стоит от этой привычки избавиться. Признайся себе! Хотелось  не думать о том, что мне нравится дом и даже владелец, подобно карте сокровищ, влечет меня к себе. Не думать о сторонних  целях, которые преследует Эрос, приглашая меня погостить. И тут забрезжила надежда на побег, точнее на предлог к побегу. У меня нет вещей! Смена белья и чистая футболка. Нашла Бориса в одной из комнат – предположительно гостиной. 
Множество обитых сиреневым и голубым шелком подушек на диванах и креслах и плоский телевизор над  камином с декоративной решеткой – полка, которого заставлена дарами морей и океанов – шкатулка с инкрустацией,  кусочки кораллов,  перламутровые жемчужницы,   причудливые ракушки. 
- Я  не могу остаться! – Победоносно оглашаю комнату.  Спасатель лениво откладывает в сторону потрепанный томик и пренебрежительно ведет смолистой бровью. – У меня нет одежды! – Радостно развожу руками.
- Мне все равно, что ты носишь! – говорит, и коварно сверкая очами, добавляет. – Я предполагал такое развитие событий. Вещи у тебя есть, достаточно открыть шкаф в твоей комнате, чтобы убедится в этом.  Гардероб подбирал не я, а одна моя знакомая. Так, что оставь свое возмущение при себе, в дальнейшем. Можешь не одевать их, не стоит благодарить меня, и ты всегда можешь дойти до Бетты и уехать. Хочешь?  – И все это было произнесено нейтральным тоном.
Ну, уж нет! Уйду, будет считать меня трусихой! И мне интересно! Очень!
- Что тебе от меня надо? – вымучено, протянула я, заклиная все казни египетские пасть на черноволосого демона.
- Я кажется, объяснил. – Скучающе, как страдающей легкой формой дебилизма, пояснил он. – Линара, мы поняли кто, есть кто, поэтому прекрати вести себя как подросток, чтобы мы общались на равных.
Пристыжено молчу, понимая его правоту.  Я первый раз оказываюсь в такой ситуации.   Кто еще может похвастаться, что оказался в  положении содержанки,  при этом имея принципы, далекие от любви к деньгам и дорогим подаркам.
- Мне нужно учиться! – слабо запротестовала, с мольбой смотря на безучастного морского бога.
- Приемлемая компенсация уже достигла карманов властителей твоего института. – Невозмутимо донес до меня черноголовый красавец.
-  И ты думаешь, это честно? – возмутилась, - Сорить деньгами?!
- У меня нет зависимости от денег, они безразличны мне. – Устало протянул Борис. – Не моя вина, что человеческая цивилизация избрала деньги своим золотым идолом. Я лишь говорю с миром на его языке. – Парень лениво потянулся, как огромный опасный зверь, притворяющийся безобидным украшением интерьера.
 - Опишу свои впечатления о твоем жилище, - говорю, - Считаю его вполне подходящем такому человеку как ты, но с изуверским отношением к бедным рыбкам  не смерюсь.
- Прекрасно сказано. – Борис поднялся с кресла и направился в холл. – В свое оправдание скажу: в одиночестве будешь рад и такому обществу. Или ты станешь защищать бедных кошечек и собачек, прекрасно приспособленных к жизни в дикой природе!?  Мы в ответе за тех, кого приручили. Просто и понятно. – Пора уразуметь, что последнее слово за ним или же дольше думать над репликами.
– Единственное, что я потребую от тебя – это не заходить в мою комнату. – Сказал Синяя Борода, вручая ключи от замка и запрещая посещать необычную комнату.  Он действительно думает, что я послушаюсь. Борис посмотрел так проникновенно, что захотелось сбежать.  Черная радужка смотрела моей родной бездной. Не стоило забывать, как он опасен,  даже если флюиды, витающие вокруг него, притягивают магнитом.
- Оставь меня в одиночестве! – повысил голос, открывая дверь с изображением морского царя. – Можешь пойти посмотреть сад. – Скрылся в темноте проема.
- Зачем тебе тогда я? - Постояв возле аквариума и понаблюдав сонное мельтешение пестрой подводной братии, поднялась - смотреть свой новый гардероб. 
Как и обещал хозяин, он был подобран не им, хотя я думаю, что Борис обладает неплохим вкусом. Большинство вещей были синего и зеленого цвета, встречались цветочные орнаменты. Видимо,  Эрос против штанов на женщине – я нашла только две пары, джинсы и брюки. Аккуратно вытащила из стопочки и оглядела удобное хлопчатобумажное белье нейтральных  цветов. Интересно, как он узнал мой размер? – думала я, боясь найти что-то кружевное. Обувь приютилась на нижних полках: туфли на невысоком каблуке, сандалии, спортивные ботинки, полусапожки.  Значит я здесь надолго?! Облачилась в лиловый сарафан и с предвкушением отправилась в сад.  К слову, садик с розовыми нежными лепестками сливы, летящими по ветру – был моей несбыточной мечтой. С трудом сдерживая радостное визжание, ступила на вымощенную камнем тропинку. Он был безупречным – композиция из поросших мхом камней, изображающих горы, слив и вишен, растущих вдоль тропинки, низенькие кусты круглой формы, ковер зеленой травы.  Прудик с кувшинками, обрамленный  бело-зеленой  осокой со спрятанными в ней маслеными светильниками,  и мостик через него, классическая  беседка для чайной церемонии.  Я бродила по тропинке,   заметив небольшой ручеек, последовала к его истоку – оказалось, он брал начало у маленького водопада, принятого  мной за обычный камень в самой глубине садика. Камушек  был центром поляны, на которой разве что, двое  поместятся. Я присела на мягкую траву  и обратила взор к небу –  там  плыли белые лебеди-облака, забирающие людские печали.  Безрадостно улыбнулась, подумав о том, что ждет меня за пределами зачарованного местечка.


Рецензии