Тайны Глубин. Глава первая

посвящается всем, кто верит в существования истиной любви
Тайна Глубин
Грачева Мария
По мотивам серии «Морские» Лики Лонго

Русалка плыла по реке голубой,
      Озаряема полной луной;
И старалась она доплеснуть до луны,
      Серебристую пену волны.

И шумя и крутясь колебала река
      Отраженные в ней облака;
И пела русалка — и звук ее слов
      Долетал до крутых берегов.

И пела русалка: «На дне у меня
      Играет мерцание дня;
Там рыбок златые гуляют стада,
      Там хрустальные есть города;

И там на подушке из ярких песков,
      Под тенью густых тростников,
Спит витязь, добыча ревнивой волны,
      Спит витязь чужой стороны...

Расчесывать кольца шелковых кудрей
      Мы любим во мраке ночей,
И в чело и в уста мы, в полуденный час,
      Целовали красавца не раз.

Но к страстным лобзаньям, не знаю зачем,
      Остается он хладен и нем;
Он спит, — и, склонившись на перси ко мне,
      Он не дышит, не шепчет во сне».

Так пела русалка над синей рекой,
      Полна непонятной тоской;
И шумно катясь, колебала река
      Отраженные в ней облака.
М. Ю. Лермонтов
« Русалка»


Глава первая,
в  которой раскрываются почти все тайны, и начинается сказка

Проснись!
В небе все еще царствовала луна, земля пила лунный свет и качалась в колыбели в такт океаническим приливам и отливам. Время магического преображения, время, чтобы снять маски и нагим выйти лицом к лицу с самим собой.  Луне осталось совсем чуть-чуть до полного превращения - близилось полнолуние.  Теплый ветер разгуливал по комнате, играл занавесками, приносил  нежный запах ночной петуньи.  В  такие ночи душа странствует вне времени и эпох, следуя за невидимым проводником. Но, моя душа утомилась, заплутала. И сон этот как повторяющиеся картинки калейдоскопа, всегда возвращается. Сейчас мне удалось избежать встречи в стране сновидений, мой путь проложен в рассветной тиши.
Все началось с библиотеки. Многие истории там зарождаются – людей ведут, вдохновляют слова, звучащие сквозь века. 
Обитель безмолвия -  где немые свидетели падения империй, великих историй любви, предательства, выдающейся смелости, невозможных приключений необыкновенных людей; всей человеческой истории -  в забвении доживают свой век. Кто сюда еще приходит? Не для того, чтобы найти нужное, а чтобы в тиши пропыленной комнаты слушать их истории? Таких мало –  человек стремится жить  здесь и сейчас, разгадывая свою тайну. Но есть люди, которые рождаются,  в глубине души зная, для чего пришли. Им мало одного секрета – их увлекают поиски, длящиеся весь отмеренный на Земле путь. Никто не сможет ответить, почему они просто не живут, наслаждаясь жизнью? Ощущение что вот-вот приблизишься к разгадке, окупает все. Стоит ли уточнять, что я принадлежу к числу последних. До появления интернета, я все выходные просиживала в библиотеке. Запах книжных страниц, скрип переплетов, фактура обложки под пальцами – волшебство в котором я витала часами до закрытия.
И вот я нашла книгу.
На корешке  значилось « Сказание о морских чудовищах» То, что надо! Осторожно открыла, с содроганием думая о том, что прочту в ней.  Чуть отодвинула закладку, кто-то  заложил ее сюда и забыл.
«Морскими с давних времен называют чудовищ в человеческом облике, живущих на дне Черного моря. Большую часть времени они проводят в воде, однако могут находиться и на суше. Известно, что Морские контактируют с людьми, но для людей эти контакты очень опасны, так как рано или поздно у Морских появляется желание утопить человека. Морские не знают, что такое человеческие чувства — любовь и ревность, боль и грусть. Им неведомы человеческие страсти, они проживают свою жизнь в спокойствии и отрешенности. Считается, что Морские родом из Греции, потому что они часто носят греческие имена.  Они постоянно мигрируют с места на место, не оставаясь около одного побережья больше трех—пяти лет. Установлено, что у Морских есть несколько излюбленных мест, как правило, это малолюдные населенные пункты на побережье Черного моря. За последние сто лет они были замечены в маленьком приморском городке Сайта Николае, местечке Старый Несебр и поселке Бетта (Россия)».
Приключение. Легенды, музеи, море. Не сразу я решилась отправиться в неизвестность. Авантюризмом я не страдаю.  Каникулы и скука, подвигли меня оставить любимое гнездо и встать так рано. Зевнула.
 Вот он возник – алый росчерк, подобно мостам в Северной Венеции – тьма  расходиться в ожидание ладьи египетского бога Ра с солнцем на борту.   Сижу на чемоданах.  Сия громогласная гипербола адресована недельному запасу еды, который милостью моей мамы, больше малюсенькой  дорожной сумочки.
- «Надо думать о чем-то определенном. А то прямо сейчас пойду досыпать». – Думала, почесав кончик носа по привычки.
  Мама сидит рядом. Немного сонная, с растрепанным пучком на голове, в синим спортивном костюме.  Расположились мы на скамейке в прихожей – рядом с обувной полкой.  Мамочка улыбается.  Ее зовут Елизавета Евгеньевна,  и она единственный родной мне человек.  В детстве нами был заключен договор, по которому я называю ее Лизаветой – Она меня Угольком.  Лизавета миниатюрная, сохранившая былую форму, женщина.  Если бы она услышала подобную формулировку, то была бы взбешена.  Одно из ее маленьких пунктиков  - комплекс по поводу внешности.  Но,  дамам, как известно,  позволено подобное.  Каждый мужчина имеет шанс ее в этом разуверить.  Моя родительница имеет особый шарм. Большие глаза, лучистые, как у Толстовской княжны Мери. Во всяком случае, я представляю эти глаза именно такими.  Является   обладательницей аккуратного носа  и большого сочного рта. Рыжие волосы в молодости сменились каштановыми.  Возраст, отражающейся в лучиках возле глаз и в глубоких задумчивых складках на лбу, не делает ее хуже.  Разве что скорбь, которая спряталась в уголках рта,  делает ее вечно уставшей.  Я совсем на нее не похожа, больше на папу. Наверное, поэтому она держится отстраненно  и никогда близко не подпускает. Ее душа для меня потемки, в которых и с фонарем не разберешься. Ее помыслы и думы скрыты за дверью. Прочной, как в сейфе.  Поэтому мы молчим. Если Лизавета и пыталась меня отговорить от поездки – это был самый короткий спор в подлунном мире.  Все же она по - своему заботиться обо мне; огромная продуктовая сумка, ее частые звонки, нравоучительные монологи на полчаса, ценные указания и тому подобное – подтверждение родительских обязанностей во всей красе.
Лизавета  аккуратно обняла меня за плечи, притянув мою голову к груди, и нежно поцеловала в макушку.
- Вставай,  Уголек! Если еще посидим, опоздаем. – Произнесла она, зевнув в конце фразы.
Я встала, натянув на плечи серую ветровку.  -  Ага. Хорошо, что пробок в такое время нет! – Взяв сумку, подошла к двери.  Глава семьи, в лице хрупкой Лизаветы тащила стратегический запас провианта.
Во дворе нас ждала прогретая, тарахтящая на собственный лад, старая девятка. Красненькое произведение автомобилестроения.  В отсутствие  твердой мужской руки, наша старушка была частным клиентом автомастерских.  Но колеса поменять мама может сама, если что.
 Вдохнула прохладный воздух, смешенный с ароматом цветов  и с трудом открыв дверь авто распростерлась на сиденье. Внутри пахло всем знакомой елочкой. Если малиновые елки и существуют, то в воображении производителей чудесного товара. Окрылись ворота. Что ж дороги назад нет!  Девятка тронулась под  чутким руководством, зашуршали шины. Пока мама закрывала ворота, я разглядывала наш дом. Дом был небольшой,  саманный.  Три комнаты. У нас на Юге такие дома называют хата. С цветной плиткой по углам. Раньше у дома были ставни, но после того как поставили новые окна, их убрали. За окнами кусты сирени, огороженные деревянным заборчиком.  Виноградник, увитый листьями.  Ягоды мы уже собрали, из них  получится отличное крепкое вино. Два сарая, гараж,  курятник и садик с яблонями, персиками и сливами. Огород мы продали. Вдвоем не особенно повоюешь с сорняками.  Тем более, что я не помощник.  Я препятствие на пути к урожайности.  На небольших грядочках родительница выращивает всё необходимое,  нам двоим  для здорового питания. На этой оптимистической ноте,  блуждающие мысли стали собираться в определенном порядке. Совсем не оптимистическом. Глубоко вздохнув, я посмотрела на восток, где небо посветлело в ожидании солнца. Ветер шелестел в кронах тополей, высоких, словно свечки. Пирамидальных.   Где-то пел одинокий сверчок. И на душе сворачивалась, свивая тугие холодные кольца змея- грусть. Нет не от расставания, а от того что мне предстоит.  Мама села в машину. Дом остался позади. Асфальтная дорога превращала недавние мысли в старые воспоминания.
- Как зовут эту твою учительницу? – спросила мама, надеясь не выдать волнения.
- Она не учительница, - нехотя протянула я. Не первый раз разговор ведем, - то есть она не работает по профессии. Раньше была сотрудником музея этнографии в Сочи. Зовут Самохина Эльвира Леонидовна.
- Все равно, не нравиться  мне эта затея, – с нажимом выговаривает родительница, - Ты знаешь почему!
- Мама! – воскликнула, - Я похожа на Шерлока Холмса? Нет! –  подняла указательный палец вверх, и с  сарказмом проговорила  - я, скорее эксперт из сериала Кости. Ну, знаешь, они как раз останки столетней давности изучают.
- Не надо так шутить,– попросила Лизавета, нарочита внимательно вглядываясь в дорожную разметку.
- Прости, – сглотнула горький комок, –  я не хочу ворошить прошлое. Съежу в Мацесту, может быть, увижу скалу, куда приковали Прометея по легенде. Музеи, всякие черепки.
Она успокоилась.  А я впервые ей солгала.
Мы проезжали мимо заболоченной речки, мимо спящих в зеленых одеялах домов, мимо чадящего дымом завода.  Пункт назначения все ближе.  Раньше, когда я была совсем маленькой,  мне верилось, что если сильно раскрутить синий шар глобуса, то оттуда вылетит название нашей деревеньки и обоснуется на меридианах. Но ни на картах нашей раскинувшейся от края до края Родины, ни среди множества таких же деревень, скрытых среди просторов Кубани не найти ее. Минут через десять мы ехали по центру нашей станицы, находящейся недалеко от дома.  В то далекое счастливое время, когда деревья были большими,  мне грезилось, что скоро я покину, отсутствующее на планетной модели, местечко и, найдя второй поворот направо, полечу до самого утра в страну пиратов и индейцев.  Или прокрадусь на борт «Испаньолы»,   поплыву под парусом на поиски сокровищ Флинта, хотелось мне ручную обезьянку и лошадь на терассе и еще большой чемоданище, полный золотых монет, которые я непременно раздала бы  бедным детишкам. Но, только один-единственный ребенок остается таковым, все остальные рано или поздно  вырастают.
- Ты где жить будешь? – задумавшись, я не сразу нашлась, что ответить.
- Взяла номер в интернете. Частный дом. Не знаю, развалены это или нет. Зато дешевле. Не волнуйся, на улице спать не буду. – вгляделась в проплывающие мимо не торопящиеся погаснуть фонари.
  Как бы мне не хотелось продлить детство, оно уйдет неизбежно, никто и не заметит.  Одним зимним вечером я поняла, что детство осталось лишь у меня внутри, приютившись среди книжных страниц и бесконечных чайных чашек. Если бы я была взрослой по-настоящему, то никогда не предприняла бы это путешествие, но моя измученная страхами душа,  много лет влекла за порог. Хотелось, докопается до истины, какой бы страшной она не была.
Итак, вот и длинное несуразное здание со светящейся красным надписью «Австаци».  Автостанция, носящая сюрреалистичное название, по вине недобросовестных работников.  В ларьках неподалеку  можно купить газеты, мороженное, газировку, сладости и еще кучу всего казалось бы нужного.  Днем бабушки предложат пирожки и семечки, но сейчас их нет. Купив билет, стали ожидать автобус.  Если повезет, место в нем будет. Автобус транзитный. Местный ходит позже.  Я бы не успела на еще один в Краснодаре. Наконец,  после томительного ожидания к автостанции причалил, по-другому и не скажешь, раздолбанный на просторах нашей Родины, монстр.  Нет, возможно, когда-то он и возил туристов, но это было давно.  Так давно, что я теряю нить повествования.  Факт наличия этого транспорта удивления не вызывает, скорее возмущение и жалость. К водителям.
-  Ну, пойдем что ли! – предложила я, притаптывая затекшими от долгого сидения, ногами.  Мама встала, и мы побрели к открывшейся двери.
- Места есть? – спросила она  у водителя. Усталый дядька, откинулся на спинку сиденье и прокряхтел в пышные усы.
- Проходите. -  Потянулся худым телом. – Только в темпе!
Лизавета  порывисто обняла меня. – Береги себя! Кушай во время и глупостей не делай! Я волноваться буду! – зашептала она на ухо.
- Пока мамуля! Буду беречься по мере необходимости. – Заглянула в ее глаза, и захотелось завыть от выражения тоски и горя.  Лучистые глаза померкли, тоска поселилась в них. Словно она прощалась со мной, смиряюсь с еще одной потерей. 
- Лизавета, ну ты чего? Я же не навек тебя покидаю! – заверила я, разрывая объятья. Подхватила сумки. Эх! За что мне такое испытание, я и  так с голоду бы не умерла. Одно хорошо, потаскай я эту сумку дольше двух дней, ожирения мне б не грозило. 
Мама, помахав рукой, отошла от автобуса. А я углубилась в нутро монстра, найдя свободное место у прохода, плюхнулась на сиденье. Засунула сумку с едой под сиденье – другую оставила в руках. Соседка неопределенной наружности смачно храпела у запотевшего окна. Внутри пахло пылью и нестиранными чехлами, немного сигаретами.  Автобус  с  грацией переевшей гусеницы продвигался по улицам, на поворотах что-то тарахтело и дребезжало металлом. Полтора часа и я на месте.  Скоро мы выедим за пределы населенных пунктов,  и перед глазами поплывут бесконечные поля с лесополосой. К счастью,  монотонную демонстрацию пейзажа,  я проспала.  Задремала я совершенно неожиданно, не убоявшись музыкального сопровождения.
 Вижу я один и тот же сон, который впрочем, сменяется другими, вот уже на протяжении десяти лет.  Темный омут, затягивающий в себя.  Толщу морской воды над собой. Меркнущий свет. Черноту, пронизанную моим страхом и обезоруживающей паникой. Смерть кругом.
Во сне я умерла, а здесь проснулась. Вздрогнула, уронив на пол сумку.  Соседка неодобрительно покосилась на меня, но ничего не сказала.  В утреннем свете женщина оказалась пожилой, коротко стриженой  брюнеткой, на лице читалось, что та вечно зла и всем не довольна.
Скоро показалась знакомая березовая роща с часовенкой. Мы уже близко к городу.   Я не  люблю Краснодар. Во-первых,  я здесь учусь. На Архивариуса.  Это самый главный аргумент. Во-вторых, у каждого города есть оборотная сторона – смог, висящий каждое утро кисеей,  лабиринты улиц, путающиеся в невообразимый  клубок по мере отдаления от центра, уродливая застройка  и невыносимая жара летом. Все это прикрыто благообразными парками,  музеями, памятниками, фонтанами.  В – третьих,  я человек замкнутый, выросший в тепличных условиях.  Без друзей в маленькой деревни.  Большие скопления народа, исполинские размеры города меня пугают.  И пусть от меня за версту несет деревенским духом, меня это мало волнует.  Не смогу жить в этой клетке. Существую обыденным маршрутом от института до общежития. Однокурсники привыкли, соседки не обращают на мою аутистическую натуру внимания. Пока я предавалась размышлениям об урбанистическом устройстве, автобус успел заглохнуть в ожидании выходящих пассажиров. 
 - С богом! – думала, устремляясь к входу.  Краснодарская автостанция находиться рядом с железнодорожной. Белая башенка с часами маячит  неподалеку – после реконструкции появились новые входы. Северное и южное крыло. Синие елочки и клумбы не тронуты.
Купив билет, пошла на поиски холодной воды. Все - таки четыре часа в дороге!  Людей, не смотря на ранний час, было много. Курортный сезон, большинство   местных едут отдыхать в августе-сентябре.  Уборка урожая закончена. Но все же, многие считают огород  лучшим отдыхом – загар, полученный там, ничем не уступает.  Да, не всем по карману подобный отдых.  Отдыхают дикарями, везя продукты с собой.
Автобус выглядит  и пахнет значительно лучше.  Такие едут на Черноморское побережье, только в летний сезон в семь утра.  Сидела я одна, салон был заполнен меньше, чем на половину. Да, видно не очень популярное местечко, этот поселок!  Из дорожной сумки была извлечена еще одна, поменьше. Нелегко что-то найти в ней, даже если ты стараешься быть аккуратным, как я. Вот и он, мой плеер. Здесь хранятся самые любимые композиции. В основном,   классические мелодии, запавшие однажды  в душу и медитативные, дарящие успокоение.   
В ушах шумело море, кричали чайки и с каждым пройденным километром ближе  становились горы.  Под колесами проносился зеленый мир, дороги.  Чем  дальше мы пробирались, тем больше становилось палаток с надувными матрасами, жилетами и кругами. На этих дорогах продавали различные сорта меда, прополис и грибы, грибы, грибы. Которые я бы не купила все равно, а туристы охотно покупают, иначе не стояли бы здесь торговцы. 
Лучше гор, могут быть только горы, поросшие лесом, вызывающие трепет .  Восхищение на гране с экстазом, когда исполины показываются на фоне яркого синего неба. И белые клочья облаков, цепляющиеся за вершины. И вот должно  появиться  море, голубая полоска на горизонте.   Вдруг понимаешь, как долго этого ждал. Набрав номер телефона женщины, сдающей жилье, обреченно вздохнула.
- Надежда Филиповна?  Здравствуйте! Я на счет комнаты. Меня зовут Линара,  помните? – на другом конце отвечала женщина с глубоким низким голосом. – Вы не могли бы меня встретить, сама я боюсь, дороги не найду. – Призналась.
 Правда -  мой прогрессирующий топографический кретинизм завел бы  меня непонятно куда.  Женщина согласилась, узнав, что приедем мы еще не скоро.
Под конец, монотонно шелестящие колеса почти укачали меня, я  готова была целовать землю, куда ступят  мои ноги, преодолевая подступившую к горлу тошноту.  Блаженно улыбаясь, посмотрела по сторонам. Небольшой поселок с широкой центральной улицей и то забирающимися  в гору, то ниспадающими к морю ответвлениями. Горные красоты, зеленые насаждения и морской запах.  Мимо проходил  мужчина, который вез на тележке пустые стеклянные банки. Полный, загорелый в растянутой майке. И вот  в поле обозрения появилась пожилая дама в белой шляпе с широкими полями и сарафане с желтыми цветочками на подоле. В руках она несла пакет, по виду с едой.  Живот предательски заурчал. Сама виновата – не хотела «расчехлять» мамин чемодан.  Все что я съела за день – шоколадный батончик. Сейчас полдень. Что подумают люди? Дама в шляпе меня заметила, подошла и осмотрела.
- Это ты Линара, деточка? Где твои родители? – спросила она грудным голосом, продолжая меня изучать. Да, я, конечно, выгляжу моложе своего возраста, но что подумала про меня эта незнакомая женщина, страшно представить.  Измученная, местами тощая девочка, в мятой майке с намотанной на талии ветровкой. Встрепанные волосы, не приятный запах после езды в разных  транспортных средствах.  С глазами на мокром месте и мольбой в них. Покормите меня! – кричал желудок, мозги отказывались работать.
-  Как видите, больше никто не отозвался! – страдальчески проговорила я и вздохнула.
-  Пойдем? – Поинтересовалась собеседница.
- Да! – ответила,  и, набравшись смелости, посмотрела  на женщину. Она довольно высокая, с добродушным выражением лица,  карими спокойными глазами за стеклами очков в черной пластиковой оправе,  длинный нос и маленькие губы морковного цвета.  Из-под шляпы выбивается седые пряди. Она улыбнулась вставными зубами и предложила.
- Мы  с мужем  снимаем дом уже второй сезон, прямо у моря.  Есть свободная комната. Если будешь хорошо себя вести, буду тебя кормить. Тощая какая!
Потом покачала головой и сказала сама себе.
- Хотя по виду и не скажешь, что ты благополучна, у тебя есть шанс убедить меня в обратном! Идем!
Я, кряхтя,  распрямилась,  подняла многострадальный груз и пошла следом за женщиной, которая, несмотря на возраст, бодро устремилась вперед.  Дорогу я не запомнила, мечтая поскорей добраться до комнатки и отдышаться.
- Мое имя ты уже знаешь. А  мужа моего зовут Степан Антонович, мы из Москвы.  Хозяйство ведем аккуратно, ремонтируем, так что ты смотри ничего не сломай.  Природа здесь хорошая, сосны и можжевельники, чистое море – отличные условия, чтоб здоровье поправить. Ты здесь за этим?  – обернулась она, заканчивая рассказ. Интересно, я и в правду так плохо выгляжу? Судя по ее словам, это так.
-  Нет. – Пропыхтела я. –   Жутко не хочется быть невежливой, но я так вымоталась, что готова была наговорить любого.
Надежды Филипповна задумчиво посмотрела мне за спину, поправила очки
- Так и быть все вопросы потом. Осталось пройти чуть-чуть. – Небеса смилостивились надо мной.  Моя будущая соседка остановилась у калитки, ведущей  в коттедж, утопающий в зелени.
* * *

 Что ж дом, как дом.  Осмотрюсь позже, как приду в себя.  Внутри довольно уютно, дверь в комнату, где я буду жить, вела прямо на кухню.  На окнах милые занавески, мебель не новая, советских времен – это даже придает особенную ауру этому месту. В  моей  комнате все обычно – кровать, шкаф, столик, маленький телевизор и даже репродукция картины  Шишкина. А ведь и, правда –  скоро увижу море, сверкающую гладь, на небе ни облачка!  Новоиспеченная  соседка Надежда Филипповна показала мне душ и туалет. И пусть удобства на улице, в нашей  деревеньке далеко не у всех вода в доме, газ появился совсем недавно,   но  идея  повсеместной электофикации советского  правительства  подарила нам свет.  Распаковав сумку и взяв купальные принадлежности, ушла смывать следы путешествия.  О, эти струи теплой воды вернули мне силы и плавное течение мыслей. Сейчас поем и на какое-то время буду самым счастливым человеком на свете! Переоделась в чистый  хлопковый сарафан бежевого цвета, подхватила джинсы и майку – потом постираю –  согласилась с доводами организма, что теперь можно жить дальше.  Красиво тут, кругом деревья, заросли  ежевики, и скамейка – наблюдательный пункт. Кто-то  сидел здесь и ждал кого-то, высматривая   серую линию берега и беспокойные водные просторы.  Стало грустно, ведь этот простор только берет и никогда не возвращает утраченное.  В доме пахло супом, долгожданный запах ласкал ноздри.
Надежда Филипповна накрывала на стол, за которым  уже сидел ее муж.  Оставляя вещи, я видела его мельком. Интеллигентного вида немолодой  мужчина с аккуратной прической, в белоснежной рубашке поло.  Лицо с крупными чертами,  острый взор синих глаз, ухоженные руки с блестящими ногтями.  Сразу видно, человек широких знания и свободных взглядов. Он с интересом разглядывал меня, изучал как предмет. 
-  Добрый день! – поздоровался он, чуть наклоняя голову. Голос его невольно вызывал доверие, завораживал.  Хотелось слушать и слушать.
- Добрый день! – ответила я, смутившись. С подобной вежливостью, непринужденной, обыденной  - мне не приходилось сталкиваться.  Обычно люди вежливы, когда хотят показать воспитание или же выделиться.  У Степана Антоновича, вспомнила  я  имя собеседника, это в крови.
-  Присоединяйся, бедная  деточка! Покормлю тебя! – пролепетала Надежда Филипповна, кладя столовые приборы на скатерть. – Заморила себя голодом. – Негодовала она.
- Спасибо.  Я только продукты уберу! – закрыла дверь в свою комнату. Что же мне пришлось тащить с собой?  Посмотрим: пакет с картошкой, макароны, рис, пару луковиц, морковь, нарезанное ломтиками копченое мясо в герметичной упаковке, такого же вида колбаса, приправа для супа, пакет с овсяным печеньем, огурцы и примятые помидоры, жестяная коробка с чаем – надо было дома самой собираться, взяла бы только чай и все. С ним у нас особые отношения. Иногда мама  покупает  чай «Дарджилинг», он стоит недешево, но это одно из удовольствий, которое мы можем позволить себе. И, похоже,  в этой банке весь драгоценный запас. Маленький пакетик с мятой, хотя его не пьют с добавками,  мы любим, нарушать правила.
Открыла дверь, показывая свою добычу.  Покраснела, когда женщина подошла ближе.
- Так, это давай сюда! – указала она на пакет с корнеплодами. – Продукты  в холодильник. Остальным распорядись по своему усмотрению, – и куда-то унесла пакет. Быстро разложив продукты и поставив банку с чаем на видное место, помыла руки и села  напротив Степана Антоновича.
- Всем приятного аппетита, – Сказал он, когда все, наконец, сидели на местах.  Ели молча, мне было неловко, но суп исчезал с завидной быстротой, на радость желудку. Вторым блюдом был пышный омлет и салат из огурцов и помидоров.  Пока хозяйка ставила чайник, настало время беседы.
- Теперь можно познакомиться.  Степан Антонович! – представился, - а вас как зовут, милая девушка?
- Линара Силина. -  Ожидала удивления, но мужчина лишь спокойно полюбопытствовал.
-  Столь редкое имя, должно быть ваши родители интересные люди. Что оно означает? -  молчала, размышляя над ответом. Можно ли незнакомому человеку поведать о наших семейных причудах.  Не думаю, что это имеет особое значение.
- Имя значит «Огненная» с арабского. И это выбор моей мамы. Наверное, в память о далеких предках в роду. – Улыбнулась, отпевая чай из чашки. На столе стояло блюдо с пирожками и вазочка с персиковым вареньем.
- Должно быть студентка? -  и этот вопрос я предвидела.
-  Осенью второй курс, учусь на архивиста. – Если уж выкладывать то сразу все.
- Что ж удачи вам в вашем начинании – корректно закончил расспрос, - А мы с моей любезной супругой на пенсии. Она воспитывала наших детей, а я до некоторого времени работал хирургом.
- Вы скучаете, по работе? – осмелилась спросить и густо покраснела. Вот кто о таком спрашивает? Никакого воспитания!  Не зря мама вечно говорит, что мой развитый язык, ее упущение.
- Ну, что вы, не смущайтесь!  У нас появилось свободное время, которое  можно потратить на отдых и хобби. Мы путешествуем по стране, встречаем новых людей. Надежда Филипповна, увлекается вязанием, а меня  завлекает нумизматика.  А насчет работы, единственное, что я себе позволяю – это рассказывать знакомым интересные случаи из практики. Вам это вряд ли будет интересно.
- Почему же? – было приятно слушать неспешный поставленный голос.
- Ну, хорошо.  Был у нас один случай….  В какой-то момент, плывущий среди медицинских терминов, рассказ прервался и виноватый голос произнес.
- Да вы засыпаете!  А я и не вспомнил, вы, верно, устали с дороги!  Идите спать! – я во всем согласилась, встала и пошла.  Рефлекторно надела майку и шорты, в которых обычно спала, и легла поверх покрывала.
Я погружаюсь в темный омут, с каждой минутой пузыри воздуха реже всплывают к поверхности. Неразборчивые голоса оглушающим хором пронзают тело, чем больше я стараюсь их распознать,  тем сильнее погружаюсь во тьму. Сердце не бьется…
* * *

Резко подскочила.  Это сон, просто сон! Но таким реалистичным он не был никогда. Неужели это вещий сон?  Ходила по комнаты взад вперед, пока не успокоилось бешено колотящиеся в груди сердце. Уже вечер. Солнечный диск  плавил небо у самой воды.  Позвоню Лизавете. Свинцовой тяжестью проникал воздух в легкие. Это будет самый тяжелый разговор всей моей жизни. Сквозь полосу помех, сквозь магнитные поля пронизывающие нашу Землю,  идут короткие гудки. Мамин взволнованный голос затопляет мое предательское сердце страхом и виной.
- Мама, я приехала.-  Говорю. Отрешенно смотрю в окно на море, оно словно усыпано пеплом роз, серое, но в закатных лучах кажется розовым.
- Хорошо, Уголек. – Пытается совладать с собой Лизавета. –  Ты знаешь, что я против этой затеи, но люблю тебя, поэтому пообещай мне быть осторожной. Незнакомое места и люди.-  в голосе слышалась не поддельная тревога.
- Обещаю. – Замолчала, сдерживая слезы. «Прости, прости! Я опять вру. Я сама не понимаю, но чувствую, что так должно быть. Набью шишек, наберусь опыта и вернусь».
 – У меня с собой пилка для ногтей. -  Говорю. Притворная бравада, задержала шторм, грозящий вывести из равновесия Лизатету.  Знаю,  будет плакать, когда затихнут гудки. Это ее безысходная боль, спрятанная за амбарными замками.  Многолетняя черная меланхолия, забирающая жизнь.
- Не делай глупостей! – Еще раз напомнила она. Испуг и злоба, чувствую, так, словно  эти флюиды предаются через расстояния.
-  Откровенных глупостей постараюсь избежать!- Шучу, улыбаясь, наверняка, возникшей по ту сторону тусклой маминой улыбке. – И, мама. – Добавляю. – Я   буду звонить, говорить о пустяках. Ты знаешь.
-Да, уголек. Хорошо, что о пустяках. Ну, пока! – Дрожит мамин голос и линия, связующая нас обрывается тишиной. Лизавета, любимая, как тебе тяжело переживать вновь то, что до сих пор живет зловещими скорбными отголосками за засовами твоего сердца. 
Надо к морю.  Пора закрыть ящик с воспоминаний и кое-что выяснить. Дома была одна пенсионерка, муж-хирург отсутствовал.
- Как спала? – Ну, что ответить?  « Спасибо, отвратительно»!
 – Хорошо. – Нервно дернула плечами я. Поправила низкий русоволосый  хвостик.
- На море? – Женщина загадочно улыбнулась. – Знаешь, на пляже есть достопримечательность.  Адонис в смертной оболочке, очень привлекательный парень. Все местные девочки по  нему вздыхают, ты уж не уподобляйся им, – зачем то подмигнула.
- Зачем, мне, смертной любовь бога? – Подыграла, выходя за дверь. До меня  долетело лишь многозначительное хмыканье. 
Сад в закатных лучах выглядел потрясающе,  нашелся новенький гамак.  Так приятно читать лежа в гамаке, выкрою время, что бы насладиться этим.  Сейчас меня зовет море, ноги сами идут.  Я преодолела пологий склон, поросший желтой травой,  и как только под сандалиями захрустела галька, замерла. Как же больно!  Переносицу жгло от невыплаканных слез. Запах моря вернул меня в тот день, десять лет назад.   Людей не было, одинокие волны накатывали на берег,  баюкали своих жителей.  Села у кромки воды. Море беспечное, безучастное.  Вечно живущее, бесчувственное, что ты сделало?  Слезы сами катились по щекам. Соленые, как и твоя вода.
* * *

Красненькая новая машина, пахнущая новехонькой обивкой,  везла меня к морю. Эта первая поездка, которую я помню.  В грязные, воняющие тиной, водоемы меня не пускала Лизавета, совершенно справедливо опасаясь лептоспироза. Да, и  я не горела желанием окунуться в кирпично-коричневую воду. Я была неправильным  ребенком, слишком отрешенным.   Мне девять и мои детские иллюзии никто не торопился разбить.  С  нетерпение подпрыгиваю на сиденье и каждые пять минут спрашиваю   « Скоро уже»? Мне даже дали пакет леденцов, что бы рот занять. 
- Там будет обезьяна, да мам? – в сотый раз спрашиваю я.
- Не знаю, Лира, приедем - увидишь! – мама поворачивает рыжую голову, уголки губ приподнимаются в улыбки, но она сдерживается и строго отчитывает. – Как  можно быть такой нетерпеливой! – Ее улыбку можно поймать, мне скоро это удастся.
- Пап, ты обещал,  обезьяна будет! – топнула  ногой, оттопырив нижнюю губу. Папа не отрывая глаз от дороги, провел рукой по черным волосам.  Знаю, он улыбается. Не честно! Я взрослая, а они смеются!
- Конечно, уголек! Если не будет обезьяны, обязательно будут медузы.  Ты согласна на такой обмен? – голос серьезный. Важно киваю. 
- Теперь можно учиться терпению! – Предложил. Я  его так люблю, что соглашусь на любое.  Если им нравится ехать в тишине, я не против.  Мама понимающе переглянулась с папой,  включила радио.  Поначалу она подпевала, а увидев, что я начинаю засыпать убавила громкость.
- Проснись! Море не увидишь! – сказал папа, ласковые мамины руки гладили плечу.  Волшебное слово мигом меня разбудило.  Я поднялась и посмотрела  в окно. Вдалеке  скользила голубая лента.
- И это море? – удивилась и почесала нос.
-  Не нравиться? – засмеялся папа. – Ну, дочь удивила! -  в его серых глазах, вспыхивали смешинки.
- Нравиться! – возразила и на распев произнесла «Мо-ре». Всю оставшуюся дорогу я шептала «Море», пробуя слово на вкус. Совсем не соленое.
 Машина остановилась, и я буквально вылетела наружу.  Мы были высоко - кругом  деревья с иголками, внизу зеленая вода.  Папа сказал, будем жить в деревянных домиках. Какие-то странные домики! Синенькие.
-  Пап мы где? –  один из сотни заготовленных мною вопросов.
- Этот поселок называется Бетта, уголек, – мы сидели около стола, мама нас сначала накормит, а потом на море!
- Почему так называется? – интересно.  Мама смотрела на меня внимательно, будто вспоминая, откуда взялась ее любознательная дочь
- Этого я не знаю, но ты когда вырастешь,  мне расскажи. – Папа стал жевать, подданный мамой кусок хлеба и котлету. Он у меня Высоченный и красивый. Загорелый, с яркими глазами, черными волосами с выгоревшей на солнце челкой. От него приятно пахнет.  Маме с ним повезло, они  никогда не ругаются.
- Это ведь сосна, да?-  ткнула я пальцем и запрокинула голову.  Мама фыркнула и подала мне бутерброд.
- Да, доченька. Ваня и ты это поощряешь?! Она же есть не будет, пока обо всем не спросит! – возмутилась, откусывая знатный кусок от котлеты.
-  Сначала еда, потом вопросы! – приказал папа. Удивительно как я тогда не подавилась?
Пока мы спускались к морю, я успела задать кучу вопросов. Что это за камушек? А, этот куст как называется? Можно мне эти ягоды? Откуда в море столько соли? Почему медузы прозрачные? Как рыбы дышать под водой? Можно взять камушки с пляжа на память? Мама лишь обреченно вздыхала. Папочка отвечал на некоторые вопросы, но так и неполученные ответы только подстегивали любопытство – стали первым шагом к жажде знаний, стремлению узнать об устройстве мира. Уже тогда, я отличалась от детей – спокойная уверенность, взрослость, которую родители считали милой – делали белой вороной. К сожалению.
 К слову, в школе, моим любимым предметом было Естествознание.  Внимание к мелочам, в будущем склонило меня к выбору профессии. Аналитический склад ума, способствующий поиску ошибок – в огромном количестве информации, я как рыба в воде. Но, это не мешает мне видеть общую картину. Необъятный мир красив, потому что в нем существует так много разнообразия. Он не может распасться на отдельные детали – гармония целостности, кислород для мира.
В своем голубеньком купальнике с рюшами я вприпрыжку бежала к воде, размахивая ядовито-оранжевым кругом. Как только пальцы коснулись воды,  с визжанием отскочила обратно. Холодно!
-  К воде надо привыкнуть, уголек! – папа расстилал покрывало. Взял мою ладошку в свою большую и теплую и повел к воде. Я с сомнением покачнулась на носочках, но пошла.  Привыкла доверять. – Не бойся.
Целый батальон мурашек прошествовал по мне, заставив зубы стучать. Папа улыбнулся.
- Потерпи.  Ведь уже лучше? – я с трудом улыбнулась посиневшими губами. Через минуту почувствовала – стало теплее.
-  Вообще-то, лучше с разбега сразу в воду! – продолжил, повернувшись к маме,  и подмигнув мне, – постой здесь, - пошел на берег. Рыжеволосая красавица  лежала на покрывале, расслабленно закрыв глаза.  Папа быстро схватил маму на руки, и под ее возмущенные вопли окунулся в воду. Родители плескались и брызгались, а я с радостью хлопала в ладоши.
-  Ну, Ванька, я тебе отомщу! – вещала абсолютно счастливая купальщица. – Вот возьму и пересолю все, что ты есть будешь. -  Полотенце вытирало капельки воды с кожи. Тогда Лизавета была ослепительно прекрасна – глаза искрились такой энергией, словно в них поселился целый мир.  Мама осталась в воспоминаниях такой – богиней, в которую ее превратила любовь. – Как же здесь хорошо! – протянула медовым голосом.
- Дерзай, уголек! – Папка устроился рядом с женой и потряс головой. Брызги попали на жену. Та, захохотав, дала озорнику шутливый подзатыльник. 
Смотрю на воду, сложив озябшие руки на груди. Большая холодная ванна,  в которую надо войти. Маленькая я!  Эх! Вздохнув больше воздуха, с боевым кличем ринулась вперед. Волны вокруг меня улеглись, а я, оглашая отдыхающих своими междометиями, подпрыгивала в воде.  Папа принес круг.  Представляла себя большой, оранжево- голубой,  рыбкой.  Я  крутилась вокруг оси, таранила плавающих рядом людей.  И смотрела в растянутое над головой сочное небо, пока в глазах не стали расходиться цветные круги и солнце не заставляло прикрыть века.   Отец легко рассекал волны руками, нырял и щекотал Лизаветины ноги.  Хочу также!  Меня вытащили на берег и отобрали круг!  Внутри все так и взбунтовалось. Пустите обратно! Устраивать  истерику, ниже моего достоинство, но я всем видом показываю обиду.
- Уголек, долго в воде нельзя!  И солнце высоко. У тебя уже нос обгорел. -  Мои сморщенные от воды пальцы в его больших ладонях. – Мы придем вечером.
-  Пап научи плавать! – прошу.  На улицах почти нет никого.  Мы пошли гулять, пока наш любимый повар, готовит обед. На мне панамка,  сарафан с медведями. Нос  намазан сметаной.
- Завтра начнем учиться, обещаю.
- Почему не сегодня! – возмущенно надуваю щеки.
  Вопросительно вскидывает брови. Останавливается и присаживается на корточки. Доверительно заглядывает в глаза.
- Почему? Может я устал. Я сидел за рулем очень долго, ты ведь это понимаешь? – Киваю.
- Но, как ты можешь устать, ты, же большой.… И папа?!  - Мое представление о жизни,  где папа самый сильный, самый умный - небожитель – распадается мозаикой.
- Все устают. Уставшие от жизни уходят, уставшие от работы – находят другую. -  Серые глаза прикрываются, пальцы зарываются в мои волосы.
- Куда уходят, когда устают от жизни? – Папа странно смотрит  и долго не отвечает. Я знала, что такое смерть. Видела, как плавают вверх брюхом рыбки в аквариуме, она казалось обыденной и ясной, но мистицизм, что расцвел  в том разговоре, не оставил термин «смерть»  с годами. Только взрослые ищут объяснение всему, мне смерть не казалось такой важной. И не черствость тому виной, а естественность, неотделимость умирания от жизни. Тогда  не выделяла это явление, считая такой подход верным. Причины искать появились многим позже. Маму с папой можно назвать нерелигиозными верующими. В Бога они верили, но религия воспринимали как сугубо личный выбор. В школе у нас не было религиозных уроков, и с Библией я познакомилась, когда восприятие стало взрослее.
Он встает, и мы продолжаем прогулку.  Шествуем среди сосен, неизвестным родителям деревьям, кустарникам с синими пупырышками среди ветвей. Больно название заковыристое!
- Наверное, уходят в другой мир.- Пауза  прерывается. – Никто не знает, есть он или нет. – Молчу,  он знает ход моих мыслей, поэтому не перебиваю. – Люди не знают о нем, потому, что когда они туда попадают, жизнь здесь заканчивается. Человек  умирает. Перестает дышать, останавливается работа организма.  Умирают от старости, от болезней, от отчаяния. В любом случае, они устают.  Не просто стареть, болеть и быть в отчаяние.
- Что такое отчаяние? -  Большие камни появляются на пути,  идем обратно. Меня поднимают руки, чтобы я смогла увидеть море  между сосновых лап.
- Ты пока не знаешь его.  Чтобы понять, нужно, столкнуться с ним лицом к лицу. – Наши взоры обращены к горизонту,  где  вода меняет цвет,  – запомни, отчаяние появляется, когда ты забываешь о надежде. Запомнишь?
- Да. – Эти слова и дни, проведенные у моря,  врезались в память навсегда.
Вечером я напихала полный карман памятной галькой, которая так и осталась покоиться на дне Черного моря.
Мои уроки начались на следующий день. Энтузиазм, бурлящий внутри, казалось, согревал соленую воду. Я не боялась,  пока папа рядом – море по колено.
Взяв меня под живот,  велел двигать руками и ногами. Так плавают собачки, как только освоюсь плавать так самостоятельно, будет учить другому.  Я плавала на папиной руке, не опасаясь захлебнуться. Смешно фыркая,  попавшей  в нос водой. В какой-то момент рука под животом исчезла и я поняла, что плыву сама, вздымая ногами брызги.
Очень довольная собой,  я грызла кукурузный початок, купленный у бабушки с желтым ведром.
- Утонуть ты уже не боишься, будем учиться плавать по-взрослому. -  Как же это звучит! По-взрослому! Папочка мной гордится. Сказал: « Молодец, уголек»! Он сам отлично плавал, с детства. Они жили с семьей далеко, почти на другом конце страны.  Реки рядом не было, но был бассейн – любимое место мальчишек.
С самого утра, на третий день пребывания нашего семейство в Бетте, на пляже было много народу. То ли новые приехали, то ли старые раньше проснулись.  День был особенно жаркий, солнце стало припекать макушку уже на подходе к пляжу.  Найдя местечко дальше от людей, мама устраивала наше место отдыха, а мы сразу окунулись в ласковые морские волны, мелкими барашками, сбегающими, к еще сухим камням. Я старалась повторять движения руками – загребать воду. Отец сказал, что так волны сами помогают плывущему. Объяснил, что вода плотнее, чем в реке.  Лег на спину – удивительно морская поверхность держала его тело!
А люди все прибывали, словно их кто-то загонял к берегу. Вскоре рядом с нами плавали степенные барышни на матрасах, визжали радостью детишки, кидая мячик.  После долгих попыток повторить папины движения, я смогла проплыть совсем чуть-чуть.
- Не бойся дышать, – укорил папа,– не напрягайся. Просто попробуй еще раз! – И я попробовала.  Молчит, я повернула голову. Как далеко я отплыла! Помахала рукой – плыви сюда. Жду его, двигая ногами, все равно обратно не доплыву.  Скрывшейся под водой папа, вот-вот появиться рядом. Что-то потянуло за ногу. Папа?  Ухмыльнулась, дернула ногой в сторону.  Потянули резко,  и я ушла под воду, от страха открыла рот и вода хлынула  вовнутрь. Панически забила руками, но ногу держали крепко. Было так страшно, сердце больно терлось о ребра, перед глазами мелькали черные пятна. Вдруг хватка ослабла, и такие знакомые руки понесли мое тельце к свету. На поверхности  судорожно отхаркивала воду, до боли,  в родных объятьях.   Обмякла и прижалась к груди, вцепившись клещом в его шею.
- Все уже позади, все хорошо! Дыши, Уголек! Сейчас будем на берегу. – Успокаивал голос, и я почти ничего не ощущая с усилием, вдыхала волшебный воздух.
Сидя, укутанной в полотенце, сквозь шум в ушах слушала, как ругается  мама. Что она там кричала, не помню.  Только после слов папы сказанных твердым голосом:
- Лиза тише. Ты ничего не исправишь, –  она присела, обхватив мою голову и молча, поцеловала  горячими губами. 
Мама рядом, пахнущая соленой ванилью, такая живая  пробудила мои чувства. Пережитое стало перед глазами еще реальней, чем было. Я могла умереть!! Слезы полились вперемешку с соплями.  Ревела навзрыд. Не могла успокоиться, люди, подходившие к отцу, расплывались перед глазами! Меня не останавливали, лишь гладили по слипшимся волосам и что-то говорили.  К домикам меня нес отец, рассказывая о планах на завтра. Я пыталась заставить стянутое солеными дорожками лицо нормально двигаться. Меня умыли и положили спать.
Проснулась  в машине. Оказывается, мы едим смотреть дольмены.  Эту поездку совсем не помню, наверное, было не интересно. Почти весь день я строили догадки: Кто мог меня утопить? Морское чудище с множеством щупалец, или злобная русалка, как  в Питере Пене.
Разговоры по поводу случившегося  не звучали.  Но я подслушала случайно выроненную изо рта  фразу:
- Там кто-то был! Я успел заметить силуэт. – Больше он ничего не сказал.
Следующие два дня, помню урывками, как будто содержимое моря просолило мне мозги.
На пляж мы все-таки пошли, мама отпиралась, но муж настоял на своем.
- Если мы сейчас ее не отведем, то она будет бояться воды всю жизнь!
-   Всего два часа, если все будет в порядке, то позже  пробудим  у воды дольше! – наставительным тоном проговорила она.  В знак протеста обогнала нас,  нервно делая широкие шаги.
- Ну, что, уголек, боишься? -  спросили улыбающиеся серые глаза.
- Немножко, девочкам можно! Ты же рядом, папочка! -  весело протянула я.  И закружилась на месте, изображая медузу. Напевала « Море волнуется, раз. Море волнуется, два. Море волнуется, три»….
- Морская фигура на месте замри!  -  подхватил на руки,  и я ехала оставшийся путь вверх тормашками. Прохожие улыбались, наблюдая за нами.
Серые волны поднимали тяжелые спины, выбрасывая  гальку и песок. Небо  заволокло тучными облаками, скрывающими изредка показывающееся светило. В море начинался шторм.  Тем не менее, никто не уходил: всем хотелось покататься на волнах. Наша семья с гигиканьем, в первых рядах, получала удовольствие от этого аттракциона. Возвращались уставшие, но счастливые. Переставляя ватные ноги и выковыривая  песок из ушей.  Смели все, что было предложено на обед и завалились спать.
Странно, опять провал.  Вечер запечатлелся в памяти, благодаря запаху хвои и рассказу о том, почему Кипарис получил такое название. Согласно крымской легенде – У старого рыбака было три дочери: Тополина, Граната и Кипариса. Все трое  сетовали на судьбу. Одна хотела стать высокой, другая помешалась на розовом цвете, а младшая корила родителей за свой нрав – резвый и смешливый – так как шла на поводу у сестер.  Наказали боги их за это – так появились неизвестные доныне деревья – тополь, гранат с розовыми цветами и стройный кипарис.  Рассказывали и другие, но я их не запомнила.  Не могу понять почему – обожаю разные легенды и мифы -  стертые в тот вечер воспоминания, словно слепое пятно.
Я больше не рискнула заплывать далеко,  плавали с мамой вместе.  Глава семейства рассекал волны так далеко, что я даже его головы не могла увидеть.  Мы долго ждали  на берегу, он появился внезапно, и не обтирая текущую по телу воду, сел прямо на гальку.
- Лизонька идите, мой уголек проголодался. – Замотала головой, мол, нет! Без тебя не пойду. – Я вас догоню. –  И скрылся в волнах.
Он так и не вернулся.  Искали всю ночь, а на утро обнаружили его тело у скал. Тело!  И я не увидела папу до похорон.  В тот день, я, глотая слезы, выкидывала злосчастные памятные камешки в море. Пообещала, что не заплачу, до тех пор, пока буду помнить его. Старалась удержать в памяти полузабытого отца, чье почти незнакомое лицо смотрит со старых фотографий. Я не предаю его, просто моя борьба со временем выливается в кошмары.
* * *

И теперь я плачу. Снова в  Бетте и слезы соленые, морские.
Губы расплываются в сардонической улыбке.  Причина, по которой я вновь стаю здесь, проста. По мнению психологов, болезненные ситуации, пережитые вновь, уходят. Я хочу, чтобы мои сны оставили меня. А к маме вернулась улыбка. Он ушел так давно, забирая всю ее любовь. И мне ничего не оставил.  Знаю, что ненавидеть за это глупо.  Но, судьба уверела – так сильно любить я никогда не буду!
Тщательно сохраненные воспоминания становятся в ряд с другими, блеклыми или же яркими, но всего лишь воспоминаниями. Пурпурное с сиреневыми разводами  небо смешивается с теряющим дневной лоск морем. Треск цикад заглушает мерный плеск волн. Бетта раскрашивается сумеречными красками, вскоре зажгутся окна,  серебристая лунная дорожка будет звать влюбленных в ночь, пройтись по ней.  Встаю, отряхивая подол, и медленно, чтобы запомнить каждый шаг, иду к горе.  Я обернулась лишь раз, чтобы посмотреть на темное зеркало воды – на берегу, лицом ко мне, стоял высокий мужчина, фигуру которого вот-вот скроет черная южная ночь.  Что он успел увидеть? Стал ли свидетелем моей скорби? Возможно, мы еще встретимся,  и он сам мне расскажет.


Рецензии