Пурэ-Базелюрэ

Пурэ-Базелюрэ*.
(*фигура речи из популярного ритуального заклинания; смысл.- непонятен; попытка созвучия с общей тональностью бытовой медитации.)
 
Смерть бабки Марфы и другое.
*
(июль, где-то в провинции)
Настоящие колдуньи живут в деревнях. Или  в маленьких городках. Это, можно сказать, экологически чистые  представители сией ипостаси. Можно было бы даже продолжить – истинные, но кто хоть что-то знает про шаманскую истину.
По разному их  кличут: шаманами, вещуньями, экстрасенсами и т.д., но бабку Марфу – сугубо и однозначно: колдунья. Домик её  спрятался неподалёку от трассы  Воронеж – Ростов, просто так и не обнаружишь.   Впрочем, те, кому надо, дорожку  находили. Популярность тот дом снискал тёмную. То есть, если по-гоголевски, светлым днём стоял он тихо и одиноко. Ночью же сюда просачивались довольно многочисленные смурные посетители, корявые дрожащие тени коих не на шутку стращалиподзагулявших в этих краях прохожих.
Бабка Марфа жила тут давно. Сколько ей реально лет – тайна для всех, пожалуй, даже для  Собеса. Помощнице Людмиле  исполнилось 70, это известно. Но  она-то пришла лет в сорок к Марфе, когда та уже была седая сгорбленная и (конечно же)с крюкой. Вот крюка-то эта и изменилась за промелькнувшее  время: удлинилась и обрела перекладину для подмышечного подпора. Как ни верти – кривой в любом ракурсе – но полукостыль.
Приспособа с виду неказистая, однако, бабка Марфа уверенно шкандыбала с её помощью  по своему широченному двору-саду, где не было протоптанных дорожек, но повсюду росли травы и цветы, живописно и организованно, словно по прихоти некого модняцкого  ландшафтдизайнера-озорника.
Приходящий люд старался не приминать траву от калитки к дому. Уподобывались походке большого тёмного кота, который, обычно сопровождал всякого, но не ступал, а вполне натурально скользил по земле. Кот, весьма уместный здесь при старухе, днём красовался серо-пепельным окрасом, но с сумерками чернел. Он же спорадически противно мяучил, что, по всеобщему признанию,  соответствовало свершаемым тут таинствам.
Собственно само колдовство происходило не в доме, новом, на белом кирпиче, не большом, но аккуратном. Построенный лет  с десять назад под надзором Людмилы, он  летом, при свете луны,  казался пузатым туманным облаком в саду. Огибаешь его справа и натыкаешься на старую избу-хату. Перекошенная, но не дряхлая. Из печной трубы струится к небу жёлтенький колышащийся ручеёк, пахнет дымком, сушёнными и свежими травами, а некоторым, кто в своей  теме, – анашой. Впрочем, этим некоторым, она везде мерещится.
Изба  – Марфина сущность. По сути – её лаборатория, где старуха-профессор мутила в ступке и в печи какие-то снадобья по рецептуре из своей больной головы, куда, в свою очередь они занесены не иначе, как космическим ветром.
Теперь о колдовских деяниях. Есть вполне реальные зарегистрированные случаи чудейснейших исцелений. Ну как зарегистрированные? Несколько человек рассказывали схожие истории: особенно впечатляли описываемые успехи в безнадёжной онкологии. Впрочем, поражало другое совпадение: никто, вообще никто, старался ничего плохого о бабке Марфе не говорить. Прямо как о Компартии во времена застоя.
Местные бухаришки, по пьяной разудалости, пытались было разобраться со «старой каргой», но заканчивали хворью мучительной. В живот словно вселялся злобный червь, вплетался в кишки и так их скручивал, что враз трезвели и криками-стонами исходили. Вряд ли, Марфа, подушно нагоняла на них  порчу. Она как всегда мирно бадяжила своё варево, тихо  бормоча под нос что-то  типа нескончаемой считалки. Так то оно так. Но колдовские круги, или назови иначе -  восприятие или наша податливость чарам также тихо, но упорно, проистекали от избы.
*
( тот же июль, бизнес)
Кирилл Александрович только что пришёл из турецкого ресторана и, облюбовав  кресло в своём кабинете, тупо обозревал противоположную стену. Как там сегодня сказал Пётр Иванович (с кем обедал): «В бизнесе невозможно всё время быть правым. Просчёты неизбежны и даже обязательны. Как выкарабкиваться? Вот тут  тестируется мастерство и удача».
Не для души пошёл в кабак Кирилл с этим немолодым, похожим на медведя-увальня средних размеров, мужчиной. А пришлось. Пётр Иванович питал слабость к назидательности, и при своих, в своё время  хорошо приподнятых финансах, мог себе позволить её открытое проявление. В любом виде.
- А скажи-ка Кириллушка, что такое по-твоему шук-шук? а? Надоумлю. Штукенция этакая, которая двигается повсюду и делает так: шук, шук, шук….(хе,хе) Ну ка, отгадай теперь, что такое чак-чак ? Нет, не чак, чак, чак… Не поезд. Кушанье, угощение сладкое татарское. (и вывод!) Умей пустышку отличить от взаправдашнего.-
При этом Пётр Иванович медленно отрезал малюсенькие кусочки от аппетитного бараньего рёбрышка в пряном золотистом соусе, отправлял себе в рот и, казалось, замирал, нежно смакуя.
Взять бы  бутылку вина со стола и дать ему по самодовольному кумполу! Но нельзя. Есть шанс попасть под его крылышком в большой проект по строительству торгово-развлекательного комплекса. И ещё паровозиком - другой шанс: вылезти как-то из череды участившихся в последнее время неудач, коими выстлана дорога непосредственно  в Анус.
Есть, конечно, у Кирилла друзья, с которыми трапеза по меньшей мере не напрягала и не раздражала. Хотя… Как сказать. Это было бы чревоугодие без пользы, все стали осторожны, помогать - не  модно. В моду в таких бизнес-застольях вошло «поедание» партнёров; прежде всего тех, кто ослаб.
Кирилл сам позвонил Петру Ивановичу, с которым знаком-то был весьма отдалённо. Честно признался: «Хочу поучаствовать в деле». Пригласил на обед. Старик, неожиданно легко согласился. Залюбопытствовал?  Ближе к десерту, объяснил своё согласие так:
- Недавно заночевал у знакомых. 16 этаж. Ночью один комаришко разгулялся. Укусил  меня пару раз, да так сильно. Хотел прихлопнуть наглеца. Но не посмел. Подумал: этот малец смог залететь так высоко. Значит настоящий борец. А стремящихся надо поддержать. У меня такие принципы.-
Что ж сравнение с дерзким комаром  можно принять за поощрение, тем более, что преподнесено в тональности сытой добродушности. Кирилл стал верить в успех своего предприятия.
Подействовало?
Вопрос не праздный, а имеющий свою небольшую, но мистическую предысторию. Где-то дней за пять до описываемого застолья, Кирилл Александрович засёк, как секретарша Оленька что-то там подливает в чашечку кофе. Дознание, проведенное на месте, было не лёгким. Первая версия –коньяк. Зачем? Не просил. Оказалось – приворот. Вроде её подруга «подсуропила», божилась: действует –«верняк».
-Что за гадость? –
-Бодяга на травах, безвредная.-
 Сама спокойно отпила, потом и Кирилл попробовал.  Нечего. Вкус даже отдаёт пикантной горчинкой. Оленька объяснила, что, тут собственно не слепое оболванивание, а возникновение единого понимания природы (кто вдолбил ей в башку эту дурь?) у тех, кто приложиться к снадобью. Ну не дура, чего ещё сказать. У Кирилла уже имелись подозрения о её неадекватности, особенно на фоне участившихся вопросов типа: уважает ли он её?
Значит ли это, что в их маргинальных служебных отношениях наступила  стадия нетерпимой неопределённости?  То есть вот сейчас позарез нужен ответ:  просто ли она любовница со спорадическими вкраплениями романтических рандеву или есть перспективы к качественному скачку. Кирилл не стал даже вникать в эту дилемму: когда не стало денег – всё остальное досужее.
Через пару дней Кирилл как-то внутренне почувствовал, что «зараза» действует. Ему до зуда в крови захотелось почудить. Родился авантюрный звонок Петру Ивановичу.
За столом Кирилл уже не сомневался. Когда принесли чайник с зелёным чаем, он уверенно всыпал в горлышко щепотку травы:
- От моей бабушки. Бомба.-
Сам налил себе, демонстративно выпил и изобразил фигуру восхищения. Пётр Иванович вначале сомневался, но не удержался: на десерт  подали пахлаву; поднимаешь квадратик - душистый мёд слёзно и томно стекает по бокам – съешь меня! К чёрту диабет. Один то кусочек с чаем не помешает.
Вот и ты, Петюня, присовокупился к братству оболванненых! – Кирилл злорадненько усмехнулся и … успокоился. Странно, с чего бы? Ещё ничего делового ему не предложили, а  уверенность  наступила.
Пётр Иванович тем временем закончил трапезничать и пребывал в весьма благостном настроении. На улице, на стоянке, расположившись на заднем сидении своего  «Мерса», он, кивнув в сторону кирилинного сопровождения, спросил:
- Не многовато ли двоих нукеров за собой таскать? Не по твоей ситуации. –
Кирилл стал, оправдываясь, бормотать, что так сложилось, а теперь он и сам подумывает о сокращении. Тут же, стоя согбенно у двери, пришлось выслушать притчу(?), которой Пётр Иванович, изредка благородно «бякая», попотчевал на прощание.
« ПРИТЧА.
Одному пастуху показалось, что волки вокруг отары  активизировались. И он принял правильное решение: завёл собак. Позднее вдруг оказалось, что волки-то  донимают не так уж и сильно. И вообще: были ли они? А собак кормить нужно ежедневно. И потом: волки могут отстать, а собаки склонны задерживаться навсегда.
Со временем выходит, что оставшаяся свора гораздо большее зло, чем то, с которым они призваны были бороться».
Дверь автомобиля  закрылась.  Кирилл выпрямился. Машинально подумал: шур-шур – это когда отъезжает «Мерс». Усмехнулся и поехал в свой офис, переваривать притчи и обед.
*
(в начале того же июля, дорога)
Если тобой не интересуется разведка, ни своя, ни иностранная - ничего обидного. Главное, чтобы  ты  сам при этом не чувствовал себя никому не нужным.
Василич даже, как-то на досуге, подсчитал, что тех, кому его компания по душе – 23 человека. Про остальных - не был уверен. Честно говоря, Василич элементарно не знал: стоит ли бороться за увеличения этого списка?  Какой смысл? Уже стучится в дверь полтинник, уже давно зовут по отчеству.  Даже сам себя. Типа: эх, Васильич, стареешь.
Наступил момент, когда пора пересмотреть приоритеты. Что это значит? Просто продолжать спокойно  жить, но уже потихоньку «паковать чемоданы» для возможно неожиданного, но безвозвратного отбытия. Или ещё стоит побузить? Что-нибудь из серии – «бес в ребро»?
Последний вопрос, возник не как праздный перебор вариантов «жития во старости», а кстати реально вырос на дороге. Машина, которая несла Василича по Дону (трасса М4), словно остановилась сама у пустынной остановки, где с потерянным видом  сидела дама средних непонятных лет. По наряду – провинциалка, и оттуда же поползновения на моду. Василич и так давно хотел «тормознуть», ну там пи-пи и ноги размять. А тут – попутчица, и всё по случаю.
Звали её Глаша. Да, необычное имя. Она и произнесла, как бы стесняясь его дремучей патриархальности.  Ехала в какой-то городок, километров сто вперёд.
Почти два часа, прикинул Васильич. Конечно же, стал изучать; нет – нет, но глазами «давил косяка» на соседку. Прежде всего, на то, что посчитал  модной атрибутикой:  джинсовые шорты с витьеватой  вышивкой и тату во всё левое открытое плечо: огромная змея(!)
- Глафира! (звучит-то как!) Судя по татуировке, вы из спецподразделения?-
Ирония не скрывалась, всё за то, что рядом - образчик спецназа жриц любви. Однако, вульгарностью не пёрло, чувствовалась лишь какая-то жизненная усталость и оттуда же ответ:
- Да, я проститутка. Вы так хотели спросить? Чтобы уточнить форму оплаты? И когда? –
Сказала-бросила, как вызов. Васильич, не по годам  засмущался, словно его неожиданно застукали на чём-то неблаговидном. Затих.
Километров десять проехали молча. Пассажирка успокоилась. Стала рассказывать.
Её уже подвозил один до Василича. Настаивал на интиме. Очень настойчиво. Как отбилась? Ладно, скажу. Сымитировала болезнь кишечника.(Достала из сумочки и показала баллончик). Нажму, и раздастся характерный звук как из человеческих глубин и запах, как будто хозяин звука съел перед этим сдохшего крокодила.
Василич понял: это предупреждение и ему. Ох, как не эротично, тем более при его щепетильности ко  всякого рода неблаговонным амбре.
Промелькнули ещё молчаливых километров пять. Глаша(?), уверовав в действенность   своего ограничителя,  расслабилась окончательно. Нет, ноги на торпеду не вскинула, но продолжила рассказ «за свою жись». Никто, то есть Василич, об этом нисколько не просил, но, видно, подруга была из тех типажей, которые снимают напряги болтовнёй, правдивой или придуманной. Что тоже не важно, лишь бы не убаюкивало.
А  сама автобиография – ничего оригинального. Всё ожидаемо.Разница, конечно, есть: у тех, кто за прилавком – одно, у одиноких на остановке – другое, и т.д. Но в основном – в ньюансах, а так: все принцессы в предвкушении процесса. В смысле, ждут, когда их  так или иначе произведут в королевы.
Любовь, замужество, дочка – тут гладко, как надо. Жили-радовались. Да видно, громко радовались-то, а беда, она ж всегда за углом таится, вот и привадили. Сильно заболела дочь. Лечение дорогое. Муж поехал на заработки. И пропал. Згинул или … сбежал. Мужики бывают слабы в бытовых передрягах. А бабы – лошади, вот и тяну сама лямку.
- Чего ж нового мужика не завела? Понадёжнее? Жизнь себе бы облегчила. –
- Да и пошла жизнь, как череда романов. А надёжный….  Самый верный – это последний, со смертью.-
Брр… Что ж такое? Василич хотел сбросить сонм своих несветлых возрастных дум, обуревавших его давеча, а тут ещё и приблудные напасти выслушивает.
Кроме того, не верил он пассажирке.   Ну, обманывает - и шут с ней, но можно и как-то повеселее. Одно успокаивает – скоро ей выходить.
Не тут-то было – дорога, доселе летевшая как стрела, вдруг, словно в стену упёрлась в пробку. Всё встало, движения нет. Впереди - нескончаемая вереница тихо поуркивающих машин с горемыками-водилами, проклинающих дорожников, ремонт, и одно и тоже время, которое одни выбрали для работы, а другие - для передвижения.
У обочины стояли «шустрилы» с плакатами: «Объезд». Так окрестная скучающая молодёжь, использовала ситуацию подработать навигаторами, предлагая по обходным  стёжкам-дорожкам вывести на «чистую» дорогу.
Василич не стал мешкать, «добазарился» с двумя пацанами и, свернув с трассы в заросли, увязался за маячившем впереди «Жигулёнком»-проводником. Глафира замолкла, но от неё исходило негласное благословение сией акции.
Машина запрыгала по рытвинам и ухабам.  Против поднявшихся туч пыли – техасские погони за мексиканскими контрабандистами и нелегалами казались жалким киношным трюком. Продолжался аттракцион минут двадцать. Василич, вконец потерявший ориентацию во времени и пространстве,  потерял и ведущих; два красных фонаря, смутно маячивших впереди, растаяли окончательно. Пришлось тормозить. Пыль,  покружив, осела. Стало тихо; это Глаша, непрерывно повизгивающая и поойкивающая доселе, замолкла.
Словно продолжая цирковое шоу, перед капотом, как заправский иллюзионист, обрисовался силуэт «пацана». Василич вышел. «Пацан» показал рукой вперёд:
- По этой улице метров триста прямо, потом направо и там уже свободная трасса.-
«Навигатор» получил обусловленную плату – 500р – всё «по-чесноку». Указывая на заднее колесо, спросил:
-Похоже, ёжика раздавили? –
Какого ещё ёжика? Задняя шина была спущена более чем наполовину! Оказалась, что «ёжиками» называют здесь острые скрутки из твёрдой проволоки, которую местные «злыдни» подкидывают на грунтовку.
- Чтоб меньше пылили? -
- Зри глубже. Тут  сговор с шиномонтажом, для увеличения количества клиентов. На трассе за такую выходку могут и привлечь, а в кустах… – нечего соваться.-
«Пацан» (его, как оказалось звали Жекой) сам и привёл Василича до мастерской, расположившейся (вот удача!) в ближайшем домике.
- Небось, тоже в доле сидит. – Глаша с всёпонимающей  презрительной ухмылкой смотрела на проводника.
 – И «ежей» этих долбанных по ходу подкидываешь, когда впереди едешь. Иначе, почему сам не напарываешься, а? Или металлоискатель вставил себе в одно место? –
Жека спокойно проигнорировал эту тираду и не спеша ретировался к своему «жигулёнку» с видом человека, так или иначе выполнившего свой долг.
Как ни странно, этот инцидент чуточку сблизил попутчиков: ощутить себя лохом - обидно, но в компании полегче.
Пришлось ждать. В мастерской возникали всякие мелкие сложности(не было света, потом сломался станок…) и, казалось, простая ремонтная операция затянулась часа на … неопределённое время. Захотелось есть - куда деваться.   Вариант реализации лишь  один -близкий и безальтернативный: придорожное кафе-шашлычная.  Василич уже смирился с тем, что его дорожный план полетел в тартарары. Подумал, скорее, понял: он - в экстремальном шоу. Этапы такие: незнакомка на дороге, рискованный объезд и, наконец, питание в подозрительном общепите.
Хозяин забегаловки (между прочим, под вывеской «Эльбрус») – маленький юркий кавказец быстро организовал им столик под навесом, согнав с лавок заспавшихся котов.
- Хм, пока ещё бегающий шашлык? – пошутил Василич.
- Нет, нет дорогой, у меня всё по-честному. (Ну, и при чём тут честность?) Рекомендую чебуреки.  –
И доверительно, как окончательный убийственный довод:
- Для себя готовил! –
Посетители не стали упираться; не было ни сил, ни охоты. Лишь Василич, продолжая полёт на  возникшей волне нервной эйфории, прошипел:
- Надеюсь, повар – не суицидальщик.

*
(всё тот же июль, бизнес)
Пётр Иванович, когда его спрашивали, как он разбогател, отвечал так:
- Устроился в похоронное бюро и «загрОбастал» кучу «бабла». –
Шутил. Вроде и безобидно. Но свою главную шутку бережно хранил в тайне. Касалась, она, конечно же, денег. Не был Пётр Иванович  на настоящий момент «денежным мешком». (Такая молва ещё вослед шелестела, что воспринималось им, как музыка). Тогда - «пузырь»? Пока нет. Но финансы поскуднели. Сей факт абсолютно не удручал пожилого бизнесмена. Даже забавлял. Ну, завышает он раз в десять свои возможности, но главное то, что верят. Приглашают в дела, и он может пригласить (и заставить потратиться!) кого нужно, слушают его совета, и всё срастается. Ведь фраза, сказанная богатеем – мудрость, но она же, из уст бедняка – несусветная чушь.
На деньги, как на липкую ленту, роями слетаются кружащиеся поблизости мухи. Ведь догадываются же поди, что чреваты эти полёты погибелью, ан не сдержать. Вот и Кирилушка прибился.   «Мух-выкобенистый» - Пётр Иванович усмехнулся. Сидел он за плетённым столиком у себя в квартире на широкой лоджии, запивал зелёным чаем вишнёвое варенье из ягод урожая этого лета. Сварено-то на специальном тростниковом сахаре, ой, вкуснятина! Да, ещё, для оттенения вкуса – обезжиренный творог, который,правда, не любил и обзывал кастрированным.
Четыре дня назад Кирилл принёс деньги за проданную квартиру. Была, как оказалось, у «молодого» такая заначка, божился – последняя; мол, на чёрный день берёг. Когда-то, ещё при деньгах, прикупил её, на всякий случай, для утех и вложение всё-таки. Вот, сгодилась.
Пётр  Иванович взял только 3 «ляма» на раскрутку проекта. Остальное, мол, пропорционально свои доложу. Имелась в виду банальная  дачка взятки одному чиновнику. Почему дачка? А потому что слово взятка (по рассуждению Петра Ивановича)– немного не полновесное, имелись в виду, конечно же, сравнительно не кричащие суммы. Большой же куш уж извольте именовать – взята. И тогда – дача. То есть: дача взяты. Чудил старик.
Мог скосить и больше. «Молодой» не упирался. Но правила. Выработанные годами и собственным опытом.
Вот одно из ряда главных: человека можно заставить принять всё, что поначалу противно его воли. Но не сразу. Постепенно, мелкими порциями. Даже съесть дерьмо, ежели по крупинкам. Под соусом, скажем, в лечебных целях. А если приучить ещё и фиксировать каждодневные ощущения, то, вообще, наука. При противоположном раскладе, то есть если всё и сразу  – тогда  получается насилие. И ответ будет самым непредсказуемым: от бесполезной покорности - до агрессивного противления.
В данном же случае, конечно же, и добавлять-то не пришлось; Пётр Иванович «занёс» куда следует 2,5 млн, и ещё 500 штук пригрел себе на «сладкие орешки». Про такой делёж, вспоминая, походя между двумя ложками вишнёвого варенья,  резюмировал: «Бизнес, Петя, он у нас такой».
Какое, кстати, прелестное  универсальное словцо - бизнес, прямо индульгенция на совершаемые подлости. Но и чреватое. Блаженно «докайфовать»  на лоджии не получилось; позвонил «свой» клерк «оттуда» и поведал, что волна борьбы с коррупцией (будь они обе неладны!), похоже накрыла «толкача». Вот это незадача! Перспектива старта довольно выгодного проекта становится неопределённой. Ещё же как-то образовавшемуся напарничку следует объяснить утрату взноса. Да поделикатнее. Как там, в англицкой песне-шутке (?): кошка упала с крыши, и всё «гавкнулось».
Кирилл ровно в это время был на «расслабоне». А что? Вписался в дело, да не на словах, а скрепил деньгами. Впереди по прикидкам работы на год. Можно на минутку и о душе-теле позаботиться. Благо, далеко переть и фантазировать не надо; вот она под боком Оленька – натурально ходячий афродизиак.  Да ещё та сказочница в сексе. Думаете, отчего Кирилл стал так внимательно относиться к тому, чем она его поит. Навязала ему по пьяной лавочке уринотерапию. Как само-собой лечебный метод и одновременно усиливающий взаимопритяжение – употреблять то необходимо продукт от партнёра. Главная же фишка в том – её строжайшая рекомендация – оной процедуре  должен предшествовать оргазм, чтобы частики счастья (она даже говорила: фотоны) пропитали питьё. Иначе – никакого эффекта. И так его завела, что Кирилл, стыдно подумать, безропотно нырнул в эксперимент.
Сейчас он отходил. Невесомая душа, игриво вальсируя, парила где-то далеко. В космосе. «Точно вне пределов Солнечной системы» - подумал блаженно Кирилл, идентифицировав местоположение по пролетевшему мимо американскому спутнику «Меркури»(?), недавно дефлорировшему целостность оболочки нашей галактики. Потом всё завибрировало, зашумело – пошла ракета СС-500 класса «земля – спутник». К кому эта она? Мелькнула тревога - как бы душу не задела.
Кирилл очнулся. Перед ним, обёрнутая в цветастый ажурный платок-шаль, стояла Оленька и протягивала телефон.
Кирилл долго не мог понять, о чём это витиевато извиняющимся и успокаивающим тоном гундосит Пётр Иванович. Так и не понял. Только холодеющая волна внутри; прокатилась и вышвырнула на берег задыхающегося дельфина его надежды. Порезвился и …. будя.
Оленька продолжала порхать по квартире – прощальное рандеву на уже проданной площади. Она что-то там щебетала, абсолютно бесполезное. Кирилла  это не раздражало, наоборот, он словно вернулся из путешествия в далёкую чужую неприветливую страну и теперь с жадным любопытством внимал родным байкам.
Ольга рассказывала о способах избавления от клещей, которые в последнее время всё чаще на «зелёной» находят себе невольного донора крови.
- Ни в коем случае нельзя его выковыривать. Потянешь – тельце оторвётся, а голова останется внизу, не достать. Дышит-то он попкой, которая на поверхности кожи. Надо помазать это место маслом, перекрыть доступ воздуха. Тогда он сам начнёт выползать.-
Боже, как это актуально! – на полном «серьёзе» прикинул Кирилл. И сразу подкинул свежую идею, будто прорабатывал эту тему всё последнее время.
- А если разводить специальных «голубых» клещей? При надобности выпускаешь такого к присосавшемуся «вампиру». Догадываешься, каким самым естественным способом наш перекроет заднюю дыхалку непрошенному гостю? -

*
(июль, дорога, вечер)
Шиномонтажные работы были закончены только к ночи. Васильич уже успел отведать чебуреков, успел подремать «на руках» тут же на столешнице, успел проснуться и, следовательно, понять, что живой. То есть, еда – удобоварима. Коты, крутившиеся и столовавшиеся здесь же, с этим были абсолютно согласны.
- Слышь, шеф, у тебя ещё тормоза поскрипывают. Что-то делать будем? – «Монтёр» спрашивал с неприкрытой издёвкой. Презрительное отношение к мелькаюшим здесь лохам злым репейником пустило корни в его миропредставлении. Издержки профессии.
- Предлагаю смазать маслом. –
подыграл Васильич и, не прощаясь, начал движение.
Глаша молчала. Ей выходить через примерно 20км. То есть, уже скоро. Василича предстоящее расставание, парадоксально, но не радовало. Он, почему-то в это не верил.
- Ногу что-то стало потягивать. – Василич не симулировал. Нога  действительно разболелась – пересидел, что ли во время шашлычной дрёмы. Стало даже невмоготу давить на педаль газа. Потом затошнило. Накаркал?
- Что мне нехорошо как-то. –
И сразу Глаша, словно ждала (или сама накликала?):
- А едем со мной. Тут уже близко. Там и полечишься.-
- (Куда?) -
Стало сереть. Именно так. Может оттого, что вечернее небо затянулось облаками. И ещё душно, пуще прежней дневной духоты.
В спектакле жизни намечалась кульминация. Василичу, казалось, что в душе зазвучала надрывная струна, причём на одной, не самой высокой, но противной ноте, заглушая все другие внешние звуки. Раньше, когда смотрел фильмы ужасов, всегда удивлялся, куда это жертвы прут безголово в лес, или там в пустой дом? А вот и сам туда же. Дорога кролика в пасть удава…
Машину свернула опять на «просёлку» - кто ею управляет?  Покачивало на ухабах, из под колёс с глухим щёлком «отшпуливали» камешки. Проехали какую-то улочку, похоже, единственную в небольшой деревушке, средней заброшенности. Упёрлись в речушку с узким пешеходным мостиком.
Далее – пешком. Не быстро. Глаша помогала  идти, подперев  сбоку, с того, что нога тянула, своим мягким, но сильным телом. Василичу стало приятно;  всю дорогу диалеммил – отчего:  от дружеской поддержки или, что ближе к истине, именно от этого волнующего прикосновения.
Калитка открылась со скрипом, и они вошли. В непонятную темноту, загадочную и мягкую. Пройдя несколько метров, остановились. Глаша усадила Василича под деревом:
- Отдохни, я скоро приду. –
Это скоро случилось и взаправду без заминки. Только в другом обличии: из темноты, словно иллюзионист перед заинтригованной публикой, предстал мужичок. Худой, рыжий, лет где-то около сорока. В руках нёс резную деревянную кружку, объёмом с пивную.
- Ты, что ли тут хворый с дороги? Вот, велели принести. Отведай.-
- Ну, я. А чего говоришь, как в сказке? И что там за замут? –
Василич с осторожностью принял подношение. Но колебаться не стал. Сказка? Тому и быть. Выпил залпом, не отрываясь. Прохлада напитка скрыла его истинный вкус, но чуть горьковатые и пряные мотивы всё же чувствовались. Ничего неприятного. Через минут десять, которые Василич провёл, свернувшись калачиком на траве,  и вовсе стало хорошо. Тянущая боль в ноге и другие муторности прошли, отхлынули убегающей волной. Василич ожил, и прежде всего на секунду ужаснулся: где он? Но любопытство всегда сильнее страха. И не иначе. В другом раскладе человечество уподобилось бы дрожащей в углу глупой мыши.
- Мужик, где это я? – спросил у «рыжего», которого обнаружил  присевшим у дерева напротив.
- Тут то – обитель ищущих. Тут бабка Марфа, великая знахарка, народу помогает. Вот и ты, вижу, оклемался. –
- Ладно, со мной всё определилось. А ты что нашёл? Или просто  попить приходишь? Кстати, чем это тут потчуют? –
-  « А не знаю» -  наверное, честно ответил он. Потом  побубнил ещё с минуту. Потом, видимо проведя некую внутреннюю мобилизацию, заговорил внятно, учительским тоном:
- Есть такая распространённая игра. Предлагается для сравнения два похожих рисунка и ставится задача: найти пять отличий. Или десять. Не важно. Так вот: даю упрощенный вариант. На рисунках два квадрата. Не станем подражать Малевичу. Чёрный цвет отвергнем. Наши квадраты, допустим, синий и зелёный. Собственно, это цветовое отличие и есть первое и последнее из ряда очевидных. Остальные надо придумать.
Как вам задачка? Поучаствуйте. Напрягите свою фантазию. –
«Рыжий» упорно и въедливо вперился в Василича. Э, дружок, да ты того… куку. Однако первый жгучий порыв послать «учителя» да покруче, быстро растворился. Может это недавно употреблённое питьё привнесло и душевную терпимость?
- Я бы попробовал картинки на вкус. Лизнуть то  можно? Думаю, зелёная вкуснее.-
Неожиданно для себя, а скорее из-за возникшего чувства снисходительности, Василич вошёл в игру.
«Рыжий» отрицающее покачал головой:
- Нет, зелёная добрее. Или амбивалентнее?-
Предлагаешь и дальше валять «дурака»? Можно. Василич, поприкидовал, как ещё стебануться, чтоб позаумнее, но особо не получилось:
- Я бы сказал: зелёный квадрат–мелкодисперснее.-
- Вот. Уже получше, хотя всё равно, душевного восприятия маловато. Проникновенности, так сказать. Вот взвар ты отведал и, говоришь,  полегчало. А ведь – не лекарство. Непонятный травяной коктейль. Вкус реальный, а подействовал в пользу потому, что душой не отторгнул. -
«Рыжий» набравший было ораторские обороты, вдруг осёкся и, глядя через плечо Василича, промолвил:
- Глафирия. К тебе, похоже, плывёт. -
Последние слова с каким-то внутренним вздохом. Потом встал и не спеша стал удаляться, словно уступая свою негласную вахту у гостя.
Глаша удивила. Прежде всего - одеянием. На ней был накинут халатик, неопределяемого ночью цвета, что естественно. Ещё более естественным оказалось понимание, что под этой накидкой ничего нет, в смысле белья. Волна трепетного волнения накрыла Василича.
Второе удивление – ноша. В правой руке – кипа текстиля: подушки, покрывала. В левой - ?.. лейка?
- Пора ложиться спать. Помогу тебе с душем. –
Градус волнения стал подниматься. И когда Василич, немного смущаясь, одной рукой прикрывая передние причандалы, подставился под  прохладную струйку, его слегка стало потрясывать.
Но Глаша – просто печка. Под яблоней, на покрывале по  мягкой траве Василич прижался к  горячему женскому телу, ставшим податливым и…  родным. Да, да, любовь всегда роднит, даже случайная и неожиданная.
Потом мимо притихшей пары неслышно проплыл дымчатый кот, хвост его, стоящий строго перпендикулярно, светился лунным светом, и лунная дорожка от него не кончалась, а уходила и уходила туда, в бесконечный верх-небесный купол.
Василич, заворожено и неотрывно наблюдал за этим фантастическим явлением до самого последнего момента, когда кот вновь растворился в сером мраке. Усмехнулся:
- Если у людей были бы хвосты, они и их приспособили бы под любовный инструмент. –
Глаша тоже улыбнулась. Прижавшись ближе, спросила:
- Тебе хорошо? –
Тихий ответ:
- Амбивалентно. –

*
(в  начале августа, на балконе)

- Робин Гуды – зто такие подленькие человечики. Все другие  что-то придумывают, вертятся, короче, зарабатывают, а эти - шары катают где-нибудь в лесу,  потом налетают, трах, бах, отняли, поделили. Хочешь делить – дели,пожалуйста, но своё, заработанное. -
Пётр Иванович горячился. Его припёрли. Кириллу каким-то подлым образом донесли про размер денежнего презента, а чего удивляться: «доброжелателей» - тьма. На этом материале была сооружена конкретная «предъява». Пытаясь с неё «соскочить» Пётр Иванович, выигрывая время, вначале использовал найпервейший  способ:  удивление.
Суть его реакции  перекликалась со сценкой, которую сам же Пётр Иванович наблюдал на одном из козырных московских рынков:
Одна дама выбирает фрукты. Конкретно, мандарины. И вроде как замечает: «А что они у вас по 500 р. за килограмм?». Продавец, колоритный кавказец с усами,  в ответ: «Сам в шоке».
«Молодой», однако, зол был весьма сильно, удивление однозначно не проскочило. Даже второй, «железный» приём: посулы будущих более удачных проектов,  им был решительно проигнорирован.
Кирилл говорил о честности. Об элементарной честности.
  Нашёл о чём. Честный бизнесмен – это как …ээ …  практикующая девственница!  (Хорошо подвернул!) . Такое, в принципе, смешно.
Петра Ивановича давно обуревали мысли обобщающего характера. Более того, он получал огромное удовольствии в поиске и, как казалось, улавливании тонких закономерностей в течении финансовой жизни и в её окрестностях. Однако, случавшиеся открытия долго не жили, быстро обрушивались, и тут же рождались новые, что приносило новое восхищение. Непреклонно признал одно, главное – держаться в седле, а конь-судьба сам куда да вывезет. Если дальше использовать сравнение со всадником, то, конечно же, проскакать нон-стоп весь путь в одном ритме не получится. Ни у реального коня, ни у вымышленного. Намечаешь себе перевалочные пункты – это обязательно, именно  так  поступают основательные люди – и двигаешь к этим этапным целям, не щадя живота своего. (Тут Пётр Иванович усмехнулся, искоса окинув взглядом овальную округлость под майкой.) Удивительно, но оказывается, что не так уж и важно, если станция, к которой стремился вовсе не такая, какую предполагал. Награда -  не достигнутая цель, а именно  путь к ней. Пётр Иванович походя записал на внутренний диск последнюю мысль; неплохой спич к случаю.
Солнце же, доселе спрятанное за зданием, вошло в такое расположение, что лучи, падая на оконные стёкла противоположной высотки, устроили настоящую какафонию света. Зайчики словно взбесились. Вначале беззлобно и озорно пробежались по верхним этажам. Но день разгорался. И вот уже сумасшедшие вспышки запрыгали напротив, стали беспардонно бить по глазам Петра Ивановича, гоня его с балкона. Ну что, подчиниться? Вдруг, в течении буквально 10-15 секунд, всё прекратилось. Вставать для этого не пришлось. Облако ли, туча – или что ещё там за домом? Может просто небесный фокусник нежно подставил свою расправленную ладонь, вмиг покончив с баловством.
Пётра Ивановича эти подаренные дополнительные минуты на открытом воздухе очень обрадовали. В такое время здесь особенно легко думалось, и он с удовольствием вернулся к очередной теме, которая  щекотала его фантазию уже пару-тройку  дней. Вкратце, её смысл: радикализация пенсионного вопроса. Соединил воедино заботу о будущем Земли и средневековые японские традиции; получилось: необходимо подумывать о законе  по добровольно принудительной эвтаназии в 60-65 лет. Пятилетняя вилка – вроде и не решающий промежуток, но позволит людям с большим социальным статусом дольше пожить. Это внесёт элемент справедливости и, вместе с тем, - стимуляция к деятельному участию в общественной жизни. Впрочем, правила тут могут быть самые различные. Пётр Иванович отложил в дальний ящик, на десерт, перебор возможных тут построений.
Самоё тонкое - процедура ухода. Претендент имеет возможность психологически подготовиться к последнему  акту, осознать и принять неизбежное. Да, вот,  привести в соответствие свои дела, а то, всё второпях,  вприпрыжку и, всё равно, неожиданно. Отсюда и общая неустроенность. И в жизни государства, и всей планеты. Что интересно, опробовать можно в отдельно взятой стране. Думаю – не страшнее социализма.
В последние, скажем, полгода, «смертнику» позволяется пожить по его пожеланиям, то есть осуществить то, что не  получилось достичь по жизни. Почувствовать свободу. Хотя…
Когда тебя спрашивают: «Как хочешь развлечься?» – это одно, а если потом: «Как предпочитаешь умереть?» – уже не интересно. Изнанка свободы. С первого взгляда вроде всё просто: выпил «чаю», лёг, заснул и не проснулся. Но нет, Пётр Иванович не для того придумал эту галиматью. По любому – не для простоты. Гильотина! Неожиданный и страшный выбор. И пришёл он к Петру Ивановичу, как озарение, и притягивал гораздо серьёзнее, чем вся общая лукавая фантазия. А что? Уподобиться Дантону и Робеспьеру. И какая концентрация духа нужна. И протест. Только против чего? Вот Земля кружит вокруг Солнца, и от того, какую бизнес операцию ты провёл, или какую женщину когда-то в жёны себе выбрал, или ещё как суетишься, её движение никак не изменится.
Так что? Безучастное коловращения природы? По жизни не понять.
Рассуждения такого характера Пётр Иванович честно относил на причуды возраста. Вошёл уже по годам в самим же обозначенный концевой интервал. С другой же стороны, в эти минуты он полностью отрывался от реальных повседневных забот и неприятностей, поднимался над ними.
Вот и сейчас, ссора с Кирилом особо не расстроила. Обойдётся. Пётр Иванович постукивал о пол балкона небольшим мягкорезиновым маленьким мячиком, стилизованным под баскетбольный. Пухх , оранжевый круг подлетает вверх и (прояви минимальную сноровку)  ловишь его на уровне носа. Пухх, и он  в очередной раз подлетает также и как-то новому. Простой метроном,  а мысли укладывает в порядок.
Жена то, упокой Господь её душу (Пётр Иванович успел свободной рукой мелко перекреститься), то же самое твердила о вязании, которым увлеклась в последние свои годы. Петелька за петелькой, секунда за секундой – успокоение себе, но ещё и польза. Всё чинно и правильно.
Пётр Иванович с тихой грустью посмотрел на красно-жёлтые носочки – оставшаяся память из того процесса. Что-то жгуче кольнуло в сердце, рука дрогнула. Мячик ударился об ножку кресла и полетел в сторону перил. Неизвестно откуда взявшаяся молодецкая прыть сорвала уже давно степенного мужчину с места в попытке вытянутой рукой достать шаловливого беглеца. Мгновенное помутнение (от резкой смены положения застлало взор), и всё тело, потерявшее контроль, по инерции перевалилось во вне, во власть безраздельного господства гравитации.
Кто-то случайно наблюдал эту нелепую трагедию. Все они, вспоминая потом, отмечали состояние огромного удивления, которое родилось не в них, а по ощущениям исходило и передалось от летевшего с пятидесятиметровой высоты тела.
Соседка, сорокасемилетняя вдова София (- неЛорен) Игнатьевна - так её, подшучивая, называл Пётр Иванович, и к которой он, чего греха таить, по вдовствованию же нет-нет да и заглядывал, и не всегда только чаю попить, докладывала потом компетентным органам, ведущим расследование:
- Ничего не видела. Слышала только, что громко и жалобно кричала птичка, воробышек. А Петя, ничего, и в то утро, и, вообще, был спокойным и ни о чём не беспокоился. –
(Боже, ну какой воробей на 16-м этаже?)

*
(начало того же августа, незнакомец Фёдор)
Ладонь левой руки чесалась назойливо и постоянно.  Это про печень? Плохо работает? Или к деньгам? Фёдор знал и другое, только его собственное объяснение. Такой зуд означал - он снова в деле, и мысли об этом деле заполнили его кровь и мозг.
В настоящее время профессия наёмного убийцы хоть и не входит по понятным причинам в специальные регистры, но стойко присутствует на рынке услуг, вызывая лишь незначительное любопытство. Хотя, чего принижать современность? Спрос и предложение  существовали всегда на деятельность такого рода. Работа эта может достойно посоревноваться с теми, которые открыто и всуе зовутся древнейшими.
Фёдор принадлежал ей духовно и фактически. Соответственно весь антураж. Кличка: Посланник.  Типа: исполняет предначертания судьбы. Сам придумал. Связи? Никаких. Заказчиков находил по собственному наитию. 
Стиль работы: никакого оружия, лишь создание стечения обстоятельств, при которых приговорённый  трагически случайно погибает.
Первое дело (впрочем, и пара последующих, всего-то три)  помнилось досконально, до мельчайших деталей. Это был не обычный лобовой заказ, а, некая логическая загадка, примитивная, но требующая осознанного выбора. В ту пору Фёдор, имеющий две специальности: инженера и психолога, использовал последнюю. Практика в одном из южных городов шла не шатко, ни валко. Штаны не спадали, но и пузо не росло. Клиентура подбиралась среди пляжных игроков в преферанс или покер при одном элитном санатории. Рядышком, при салоне красоты (бывший Дом быта) арендовал комнатку. Это кабинет. Хотя и не с фасадной стороны, зато с привлекательной картинкой с высоты на море. Фёдор расчистил площадку перед входом, накидал камней, посадил цветочков. Вышло стильно и даже респектабельно. Так что посетители, склонные покапризничать и побрюзжать, хоть и с некоторой снисходительностью, но по-доброму воспринимали ландшафт и обстановку. Тут - половина успеха. Вторая же половина успешного течения сеанса  - беседа, где Фёдор определил себе позицию внимательного и терпеливого слушателя. Все советы, которые он  по завершении давал клиентам, являлись, по сути, пожеланиями последних, затаёнными или явными, и ждавшие лишь внешнего благословения.
Как-то раз один посетитель, с которым, кстати, учился когда-то в школе в параллельных классах, тип, по той памяти, весьма флегматичный, поделился с Фёдором  своими проблемах. Мешал ему в столице  по делам некий, как он выразился «пузырь» (надо полагать конкурент по бизнесу). Ну, никак не перепрыгнуть. Расстроен был клиент сильно, болезненно сильно. Искал выхода. Заказать? Да ни в коем случае. Это не его методы.
Фёдор, слыл ещё, между прочим, и предсказателем. То есть, элементарно иногда применял словесный оборот, типа: а вот мне видится в ближайшем будущем благоприятное для вас разрешение ситуации … . Случится, дескать, несчастье с соперником, причём, само собой. «Флегматик» немедленно зацепился. А когда? Лучше бы поскорей. И вдруг: если произойдёт напророченное, то от него презент – 2 «ляма».
Фёдор попытался успокоить посетителя: рука судьбы, вера в лучшее… Но, на следующем сеансе, через день, тот уже  говорил  только о враге своём; доскональненько,  не спеша описал внешность и привычки. Оказалось: объект ненависти тоже любит море и через пару недель приедет на отдых  сюда, в санаторий неподалёку. В конце клиент оставил конвертик с 500 тыс.руб : на удачу, чтоб сбылось предсказание. Сказал «спасибо» и ушёл.
Вот такой спектакль. Фёдор получил настоящий заказ на устранение конкретной личности. Не на прямую. Это давало полную свободу выбора: вообще ничего не предпринимать, мол, не сбылось – ну и ладно, или … Фёдор вспомнил, как в своей инженерной ипостаси выполнял монтаж оборудования по регенерации воды для санаторного бассейна. Именно упомянутого санатория. По озвученному давеча  расписанию  купаться кандидат любил спозаранку, примерно часиков  в шесть.
Всё срасталось. В итоге подкорректировать судьбу «заказанного» оказалось очень просто. Дней через десять произошёл несчастный случай. Ранний купальщик утонул; сердце отказало.
Никто, конечно же, не видел, как Фёдор в то же утро, чуть раннее, спустился в техническую комнату. Отсоединил провод  заземления бассейна  от защитного контура и раза три подал на него 220 вольт. Так он стал Посланником. Судьбы.
Внимание! На горизонте, точнее по тротуару шла вполне себе ничего дамочка, лет под полтинник. Плотненькая, но не полная. Она! Фёдор, сидя в арендованной машине, коротал время воспоминаниями о своих былых деяниях, но на самом деле высматривал именно её. Софья (та, что неЛорен) Игнатьевна жила в высотке, к которой примыкала стоянка. Вчера он уже поднимался с ней в лифте, но вышел на 10-м этаже. Показал, якобы тоже здесь живёт. Поэтому сейчас, когда они, внешне невзначай, опять столкнулись у входной двери, то абсолютно естественно поздоровались. Фёдор был учтив, но не навязчив:
- Разрешите облегчить вашу ношу? -
Софья легко переуступила галантному молодому мужчине нелёгкий надо отметить пакет с овощами.
- Вам на десятый? - (запомнила же!)
- Нет уж. Я донесу, если Вы не против, до порога? Или Вы так готовитесь к соревнованиям по армрестлингу? – Посмеялись.
У дверей Фёдор подождал, когда хозяйка откроет дверь. Зайти на чай? Можно. Но вначале представимся, нельзя впускать в дом незнакомца, да и заходить в незнакомое жилище.
- Фёдор. –
- Софья. - 
На кухне было светло и прохладно. В горшочках на подоконнике и на полу – цветочки; плетутся,  на стены лезут – прямо как в беседке где-нибудь в садку.
И беседа течёт витиевато и цветисто – по всяким житейским пустякам. А чай душистый! Откуда такой?
Софья сразу погрустнела.
- А нас тут такое горе. Не слыхали? Сосед позавчера упал с балкона, разбился. Мой друг. Завтра похороны.  Милый Пётр Иванович.–
Пётр Иванович? Вот это да! Фёдор не верил своим ушам. Человек, по душу которого он был послан, сам «склеил ласты». Случайное совпадение? Возможно. Для какого-нибудь другого киллера. У Фёдора были обоснованные причины засомневаться. Ведь предыдущие задание тоже прервалось самовольной смертью кандидата. 
Значит? Значит, Фёдор в выборе своей ипостаси, попал в самую что ни есть десятку. В мистику - не верил, но что-то нереальное в повторяемости ситуаций несомненно было. Теперь, как никогда прежде, захотелось нового задания. Чтобы ещё раз всё проверить.
Тем временем, он продолжал пить чай, а разговор с Софьей сам по себе плавно перетёк на обсуждение необъяснимых случаев.   Конечно, воробышек, как он грустно прищебетовал, словно причитал.
-  Птички точно предчувствуют беду, и звери тоже. Кошки. Муся вон с тех пор лежит в углу, не мурлычит, еле-еле ест. Уже пройдёт завтра, т.е.церемония похорон, и отнесу её к ветеринару.
А ещё - обереги. У меня, видели, в углу в прихожей веник весит? От нечистья всякого, от невзгод. Верю, что помогает.–
Фёдор, слушая вполуха, отметил, что он, напротив, был далёк от преклонения амулетам и, вообще, от  фетишизма. Даже оружие – что может быть сакральнее личного пистолета(?) – не носил. А деньги? Это не обсуждается. Они, как здоровье. Если достаточное количество, значит - ты социально здоров  и полон сил. Безденежье же – немощь.
Что же до разговорчивой хозяйки квартиры, то поначалу Фёдор предполагал использовать знакомство с нею, как плацдарм для реализации своих киллерских намерений. Софья, хоть и старше лет эдак на десять, для возможного флирта вполне комильфо. Теперь же … Дело само образовалось. Приглядевшись и наслушавшись, Фёдор понял: она не по годам старомодна, видимо от частого общения со «старпёрами», типа Петра Ивановича, да, чего уж там, ещё и дура.
Откланялся: спасибо за чай. Погладил рыжую кошку, тихо свернувшуюся на кресле и наблюдавшую за ним нехарактерными печальными, как ему показалось, глазами. Тайные мысли людей в принципе известны, по крайней мере, их как-то можно предположить. Но вот какие думки роятся в твоей маленькой пушистой головушке, о чём это ты грустишь, кисуля? Не понять. Не постичь.

*
(Август, вторая половина)
Прошёл почти месяц после возвращения Василича в Москву. Он сразу окунулся в работу, словно пытался таким образом заглушить восторги от дорожного приключения. Но всё понапрасну. Не отпускало. Жена, интересно, заметила или нет? Скорее второе. Она занималась внуками; прониклась этим занятием целиком, счастливо узрев в нём своё возрастное призвание.
Василич, получалось, остался без надзора. И вот такая оказия. Всего один случайный бес (женского рода) на дороге и тот  - точнёхенько  в его ребро.
Всё чаще, устроившись вечером  на  диване перед телевизором и погрузившись в релаксирующую дрёму, Василич начинал тихо и томно постанывать. Все мышцы начинали   ныть, но приятно и, без преувеличения, сладостно;  заболел всё-таки любовным ревматизмом той дымчатой июльской ночью.
Как только на работе появилась необходимость, вернее даже намёк на необходимость в командировке в Ростов по вопросам снабжения, Василич вцепился в неё - не оторвёшь. В принципе, всё можно было решить по телефону-интернету, но он настоял: поеду и всё! Мол, для надёжности надо прощупать руками. ( Догадываемся, что ему там на самом деле прощупать захотелось.)
Следующим же утром, спозаранку красная «Мазда 6» неслась по шоссе на юг. Василич ощущал небывалый прилив сил, посему без зазрения орал во всё горло  весёлые песни, заглушая радио и попадая  в основном мимо нот.
Однако. Поначалу заболело горло, потом и сил поубавилось, стало портиться настроение, и, наконец, когда лучи взошедшего солнца полностью разбавили золотом небесную синь, что-то жгучее  и неприятное защекотало внутри. Совесть проснулась? Моральное опохмелье?
Куда и зачем это я прусь? Накатило сильно, так, что Василич прижал педаль тормоза. Машина прошуршала по обочине, подняв облако пыли и образовав травмоопасный поток из мелких камешек.
Стоящий у придорожный кафешки зевака, был слегка задет этим обстрелом. Он состроил недовольную мину и оценивающе глядел на вывалившегося из авто «водилу»: облаять  сразу или стерпеть? Даже сделал шаг на сближение, но встретившись с Василичем глазами, запнулся; видно -  «чел» во вселенских думках, таких лучше не цеплять.
Постучав по шинам – известный шофёрный ритуал, позволяющий не только проверить их прокачку, но и размять затёкщие чресла, после долгого пребывания за рулём, - Василич направился в кафе. Там взял только чаю, чайничек на две большие чашки. Горячая ароматная жидкость растеклась по организму, прошибло в пот. Василич только и успевал большим клетчатым платком протирать лоб и затылок. Полегчало. Успокоился. Рассудил так: негоже мужику дёргаться. Кинулся в воду – плыви, обсыхать-загорать придёт потом время. То есть решил двигаться далее.
На удивленье, обиженный зевака всё ещё «ошивался» неподалёку от машины. Завидев хозяина, нерешительно выдавил просьбу: не подбросите ли тут по трассе до ххх? Василич неявно, но чувствовал вину за причинённые ранее этому субъекту неудобства. Поэтому, наверное, легко согласился.
Попутчик оказался словоохотлив, болтал без остановки, меняя темы, задавая вопросы и не выслушивая  ответы. Василича, впрочем, устраивало это беззлобное тарахтение, создавало эффект хоть какого-то человеческого присутствия.
По ходу движения слева показалась церковь. Василич автоматически перекрестился. Сразу реакция от соседа: веруете?
 – Как и все. А сам-то? –
Услышав положительный ответ и пресекая начинающиеся разглагольствования по религии, Василич, запомнив, что попутчик токарь спросил:
- А сделал ли ты что конкретное для Господа? Вот крест, например, сможешь выточить на станке? –
Болтун сразу умолк и затих. Прикидывал ли он в уме варианты технологических приёмов для осуществления обозначенной задачи или просто устал (таким типам свойственно резко и беспричинно перекрывать свой словесный поток) – не известно. Скоро он вышел, и Василич продолжил путь в показавшейся теперь такой милой тишине.
Дорога неслась; справа-слева мелькали поля, остановки, столбы, деревья, а по первой полосе учтиво отступали и оставались позади громоздкие фуры. Весь этот встречный, тобой же организованный поток, успокаивал и гипнотизировал. Проехал, как жизнь прожил, много чего встречается, а запомнить нечего. Хотя нет, наоборот, и забыть (к сожалению) ничего нельзя. Особенно тех, кто попадает в твоё авто.
Василич попил воды из бутылочки, потом той же водой, попеременно сменяя руку на руле, смочил красное яблоко, обтёр его носовым платком и надкусил. Вкус действительно оказался необычным, как и анонсировал   токарь, вручивший плод в качестве символической платы за проезд. С личного сада! Слава Мичурина не даёт покоя. Василич усмехнулся: Мичурин!  Ясно, что сошедший попутчик был слегка навеселе. Жаловался на жизнь; приводил такой пример: он работает, добывает «бабки», а они, как вода. Качает эту воду как насос  снизу наверх, где стоит ёмкость, пусть, допустим, ванна. Думает, наполнится она, и можно будет подняться поплескаться, понежиться. Но в ней отверстие – все пользуются водой. Пока дойдешь, её остаётся только на донышке или, вообще, нет. Значит, опять вниз, и всё по новой. Безконечность. Что её может остановить?  Смерть? В итоге – да. А пока – бутылка. Нет, не часто, иногда. За границу, в путешествия? Ездил. Не понравилось. Пьют что ли не так и не то?
После такого излияния токарь и спросил о вере в Бога, чем и разозлил Василича. Хотя, Василич признал сейчас, что в тот момент проявил недопустимый эгоизм.
О Создателе, конечно же, думать и рассуждать равное право имеет всяк, пришедший в этот мир. (Василич сам, незаметно для себя погрузился в монолог-проповедь). Как может он, в это самоё время, катящийся по греховной наклонной, судить кого-то?
Касательно же самого  вопроса (о вере, о Боге): Василич не раз подбирался  к нему, очень тихо и осторожно, крадучись, словно пытался поймать дивную юркую неизвестную птичку… Но с годами всё явственнее стал понимать, что такое упражнение не по силам смертному. И надо ли? Достаточно лишь различать божий промысел в самой обычной обыденности и примерять к нему свои поступки. Тут всё просто, особенно в творчестве. Эх, какая благодать и удовлетворение снисходит на тебя, когда удаются оригинальные технические откровения. Василич помнил такие мгновения по своей профессии. И тогда он чувствовал приближение к Нему.
А вот сейчас? В каком направлении Ваня ты движешься? (Такое  обращение Василича к себе по имени означало высшую степень ситуационной неопределённости) . Вперёд, обратно, или(что более всего геометрически верно) … параллельно(небу?). Это, кстати, интересно: куда ведёт (дикая) любовь?
Мысли набирали обороты, и дорога, словно им в такт, стала накатывать с убыстрением. Включённый «круиз-контроль»  не позволял мотору развивать недозволенную правилами скорость, поэтому Василич спокойно отнёсся к силуэту машины дорожной полиции, показавшемуся впереди у правой обочины. По привычке скрестил указательный и средний палец правой руки, вроде как оберег от «нечистого». Пусть в шутку, но вроде как и помогает.
Инспектор, однако, уверенно направил жезл именно на Василича, целенаправленно  выудив его авто из левого ряда – защитный ритуал не сработал. Ну и ладно: нарушений нет, бояться нечего. Уверенно  остановился и предупредительно протянул документы подошедшему полицейскому. Тот на секундочку посерёзнел, рассматривая их:
- Красная «мазда» - заметная машина. Цвет Вам вроде не в возраст. Хотя с какого-то момента все мы начинаем гоняться за молодостью. Каждый по своему.-
- О!! Офицер, а Вы – философ.-
Василич, для сближения,  постарался сразу попасть в предложенную неформальную  тональность беседы.
- Философ? А все философы; кто хоть сколько-то пожил. И попил. Вот и Вы. Давайте дуньте,  пожалуйста, в приборчик. -
Надо – так надо. Василич приложился по-честному, как шары надувал когда-то на Первомайскую демонстрацию. Результат не обрадовал: положительный, то есть употреблял алкоголь. Но откуда? Искреннее удивление никак не было воспринято инспектором - видали артистов и поискуснее. Василич готов божиться: кроме чая и яблока ничего не … Яблоко! Вот отчего и к чему тот дивный привкус. Эх, токарь! Сподлил всё-таки. Василич наслышан был о такого рода «подставах» на дороге, теперь воочию убедился в их реальности.
- А вы тут ещё и фокусники. (Василич решил атаковать, правда ведь на его стороне). Кто автор сценария? Значит так: даю 2штуки», чисто за театр.–
Инспектор скептически понаблюдал, как Василич пытается что-то там «отслюнявить» из кошелька, и тихо, но отчётливо «буркнул»:
- Две штуки – это ни о чём. Червонец. Ни меньше. Здесь. Потом выйдет в разы дороже. -
Такой ответ означал только одно: базар открылся. Страж дороги долго держался за свою таксу. Однако, озвученный  аргумент – знакомый генерал в министерстве –хоть и банальный, но грамотно преподнесённый  солидным мужиком, сработал по максимуму. Сошлись на четырёх тысячах.
Потом просто поговорили, сглаживая нелепость свершённой финансовой трансакции.
- Не подскажешь, кстати, когда будет поворот на ХХХХ? На карте не обозначен. –
Заплатив, Василич, перешёл на «ты»; после мзды пиетет перед чиновником автоматически аннулировался.
- Про такой населённый пункт и не слышал. По интернету не пробовал поискать? Хотя и там не всё верно. У нас говорят(в ГАИ?):  интернет – не пацан, за базар не отвечает.-
Он засмеялся своей же якобы шутке… . На том и распрощались.
Василич продолжил путь.  Нервы внатяг, как тетива. Руки, да и всё тело не трясло, но к тому оставалось совсем малость. Попытался успокоиться.  Куда уж там. Обыграли в подкидного дурачка; попался, как лох. Лох и есть. А инспектор, тоже хорош. Бог трассы.
А может и, взаправду, Бог. Кто его видел, настоящего Бога? Или дьявола? Пожалуй, инспектору как раз Дьявол впору и будет. А мне? И то, и это? Так и в каждом. Человек может и предназначен быть полигоном для соперничества этих двух субстанций. Множество людей – множество поединков. Интересно, в его внутреннем матче, кто сейчас перемогает? Наверное…нет, точно, Бог. Он всегда там, где любовь.
Василич вдруг понял, что проскочил. Не в рассуждениях, хотя и в них тоже, а съезд. Где надо поворачивать не вспомнил – в тот раз был не совсем в «адеквате» - но начался участок с новым дорожным покрытием, мягким, бесшумным и незнакомым. Догадаться не трудно - это та долгожданная дорога, строительству которой и был долгое время обязан своим существованием аттракцион под названием: «Объезд».
Василич узрел ближайшее место разворота и поехал обратно, уже помедленнее. Приглядывался, вспоминал, но безуспешно. Словно огромная река прошла разливом по местности, переиначив всё по-другому.
На протяжении 20 км трассы «Дон», в срединной его части, те, кто случайно или по делам находились в тот день поблизости, имели удачу наблюдать множественное дежа-вю: красная «Мазда», с часовой периодичностью снующая туда-сюда. Наверное, даже некоторые приняли сиё явление за некий знак свыше (откуда ещё?). И потом, скажем, на следующий день или через неделю, если случалось в их скучном существовании нечто хоть как-нибудь необычное (не важно:  плюс или минус) невольно накрепко связывали эти события. Появилось немало местячковых легенд. Причём, все правдивые – а ну поспорьте.
- Так дальше продолжаться не может.  Не иначе нечистый блудит. Ещё разок.  Пусть подавится. -
И потом ещё разок, и ещё. Когда же это прекратится? Может сейчас?  Сначала пошёл дождик, крупный, редкий, тёплый… Он, и наступающий вечер, пахнули через опущенные стёкла дерзким запахом прибитой дорожной пыли, и ещё спелыми травами от обочины, и ещё (опять-таки он) чёрте-чем… И, наконец, самое главное, прохладой. Василич скинул оцепенения, стал мыслить ясно и чётко. Притормозил  машину у первой, встреченной по пути остановки.
Поле позади крытого павильончика было пустынным, тёмным и загадочным.  По идее оно должно было навевать уныние. Но не в августе. В северном полушарии август – сытый месяц. И довольный. Василич ощутил  освободительное успокоение. Он стоял за остановкой и просто смотрел вдаль. Такие минуты обычно очень ценятся, человеку  тогда даётся небывалое понимание. Или создаётся впечатление, что  нечто важное понял.
После десятиминутного безмолвного созерцания, Василич вздохнул и произнёс:
- Сказка. –
Не ясно, имел ли он в виду нереально изменённое состояние природы вокруг сейчас, или то, месячной давности, романтичное приключение.
Подплыл автобус. Похоже местный, рейсовый. Стоял буквально секунд десять; чуть приоткрыв переднюю дверь, выдавил из своего нутра неказистую фигуру пассажира с котомкой и, набирая скорость, заурчал дальше.
Тот, который вышел, быстренько поозирался, немного задержался вниманием на красной машине  у обочины, бросил ношу на лавку под навесом, и, завернув за стенку, дал выход на свободу, давившей изнутри жидкости. Только потом, счастливый от сброшенного напряжения, он увидел стоящего поотдаль мужчину. Не смутился – чего уж там, забрал котомку и двинул по просёлочной дороге, идущей от шоссе через поле к черневшей вдалеке полоске леса.
Всё это было так не по-современному: его одежда, как он шёл – сплошная есенинская патриархальность (по нашему представлению).Но в качестве персонажа сказки - Василич в теме – подходил идеально. Скажем: рыжий звездочёт. В этом моменте наступило опознание. Василич узнал того самого  июльского  «рыжего», под  чьим попечительством провёл какое-то время с подачи Глаши.
- Эээ … Рыжи.. Мужик! – Как позвать-то, сразу и не сообразишь.
- Меня что ли? –
- Тебя.- Василич подошёл ближе.
- Не узнаёшь? –
- А хворый? – На удивление быстро признал Василича «рыжий». – Кого ждём?-
- Ехал мимо… Нет, ехал конкретно в ваш сказочный сад, да вот не могу найти дороги. Как там бабка Марфа поживает, как …  Глаша? –
- Дак, дела здесь поменялись. Колдунья лежит без звука, без движения уж больше десяти дней, видно, тёрки какие свои с небесами ведёт, чтоб «зелёный» дали. Или, может, ещё возвернётся  обратно на время  в наш мир. А Глашу услала куда-то, ещё когда в памяти была. Когда приедет не известно. –
«Рыжий» потоптался на месте, и, видя растерянность собеседника, предложил:
- Переночевать у меня не хотите? Куда на ночь- то? –
Очень резонно. Ждать чего-нибудь лучшего сейчас уже бессмысленно.
- Поехали! - 
Василич свернул за остановку на просёлочную дорогу. По ходу  отметил схожесть природного антуража в тот и в этот раз: сереющий вечер, огромное поле и блёклые ещё, но множественные звёзды. Какая из них зажжётся и подмигнёт тебе?
Километра через три пересекли лесополосу и въехали в небольшую деревеньку. «Рыжий» показал,  где остановиться. Вышел, отвёл в сторону ворота из штакетника. Дворик был  не велик;  машина, чтоб поместиться, упёрлась в самое крыльцо, оказавшееся задним. «Рыжий» снимал (или выкупил) две комнатки у хозяев основного жилья, с отдельным входом.
  - Арсений. Так меня называй. –
произнес с тихой назидательной просьбой. Невольно возникала неясность: его ли это настоящее имя или прозвище по сегодняшнему придуманному сказочному существованию. Ужин, что предложил Арсений не блистал изобретательностью: варённая картошка и огурцы. Запивали сладковатым взваром из местных груш и ягод. Пиршествовали в уголке двора, на столике под маленьким навесом;  то есть, в прикуску со свежим деревенским воздухом и уже «спелыми» звёздами по небесной крыше.
Прошло неконтролируемое и неопределяемое  время неспешного и, можно сказать,  даже ритуального поглощения-впитывания в себя прелестей окружающей натуры.
Потом Арсений всё также негромко, всё в той же тональности, начал говорить. Это был такой упреждающий рассказ-монолог из серии «Как я дошёл до жизни такой».
Однако, уже в самом начале Василич был огорошен услышанным.
- Глаша–то, жена моя законная. (Арсений, конечно же, сразу понял, по чью душу появился  гость) Вернее была ею. Жили по-людски, по-настоящему. Но, к несчастью, единственная дочь серьёзно заболела. Лечили, где могли. Всё понапрасну. Прослышали про лекарку эту здешнюю, Марфу. К ней. День полежала в её хате наша девочка, попила какие-то снадобья. И всё. Ушла. Как-то тихо, и, не знаю, можно ли в таких моментах употреблять это слово, - радостно. А Марфа сказала:  хорошо, что здесь всё случилось, Лизонька тут останется навсегда. И вы сами эти почувствуете, если рядом обоснуетесь. Мы  остались. Почти год не жили – ползали, прижатые бедой. Одна забота каждый день: посещали могилке тут на местном кладбище, даже не в сезон, приносили живые цветы. –
Арсений остановился. Быстро похлопал глазами, глядя на небо. Потом открыто поплакал, не стесняясь. И замкнулся. Василич, искренне сочувствовал мужику, но не спросить уже не мог.  Сделал это как можно деликатнее, вначале осторожно коснувшись плеча рассказчика:
 - Слушай. А как же та ночь? Когда ты сам привёл Глафиру ко мне? Не догоняю. –
Арсений закивал головой и, вроде как очнувшись, продолжил:
- Было. Было чудо. Как-то по весне мы проснулись с Глашей ночью одновременно. Около половины четвёртого. Прошло уже месяцев десять от похорон. Снилась  Лиза до того то мне, то жене, но как-то периодически, расплывчато. А тут, как наяву. Сразу обеим. Примечательно что, в одном одеянии: платьице в цветочек, ей так подходило. И говорила одинаково: что соскучилась, чтоб не  покидали её здесь одну. Мы и в ужасе, и в поту – и что делать?  Утром – к могилке; молились и плакали. Решили – уже совсем не уезжать отсюда, и об этом там же и поклялись. Знаешь, полегчало. Стали замечать окружающую жизнь. Подрядились прирабатывать у той же старухи Марфы. Я - что починить, поправить, пристроить, а Глаша вовсю прониклась её делом: стала лекарить. Или приколдовывать – кто разберёт? Короче, откололась она от меня, как льдина на реке в половодье, и поплыла по какой-то своей боковой протоке.
Потом, вообще, дикая тема. Глафира заявила, что ночью опять случилось явственное видение. В сей  приход - только к матери - дочь сожалела об упущенных женских возможностях, положенных ей по жизни. Пожелала, чтоб Глаша отгуляла-отпробовала  всё по-полной: за себя и более всего за неё. И покатилось. Уже года три…
Корил её, мол, потаскушничество это по сути. Нет – говорит- (придумала же!) – Это трансвагинное познание жизни. Самое чувственное и честное. Кому повезёт, и он поймёт это – даруется тому прикосновение к неосязаемым таинствам мирским. Так то.-
Да, уж кто-кто, а Василич сполна ощутил силу такого посвящения. Арсений пропал минут на десять, потом явился на крыльце, держа двумя руками  двухлитровую банку с красной крышкой. Поднёс и поставил её на стол. Под навесом лампочка не предусматривалась (только на крыльце), поэтому содержимое банки, да и вся она казались зловеще чёрными.
Василич подозрительно покосился:
 -  Что за тосол? –
- Не тосол. Набрал из котла у бабки Марфы. Возьми. –
- Зачем? Это лекарство, наркотик, допинг? -
- Ничего такого. Но … Жидкости в нашей жизни играют управляющую роль. Оттого, что мы пьём, повинуясь жажде, в итоге сказывается на нашей судьбе. Это же очевидно. Если хочешь жить в полной гармонии с природой – пей чистую воду; пожелаешь чего-нибудь повеселее – попробуй вина– и уже другая жизнь. А здесь - космическое питьё.  Не в старухе дело. И не в том, чего она там варит. Сами, только сами. Всё в нас: и колдовство, и божественное, и отрицание всего. Кроме реальных вещей: пули и хлеба. Выпей и, если ты тот, кому даровано особое восприятие, то увидишь тонкую дорожку к Млечному пути.–

*
(смерть бабки Марфы).
Это было тихое светлое утро в начале августа. Бабка Марфа накануне отменила все свои ночные лекарные сеансы. Кто пожелал остаться – остались и, разбредясь по широкому саду-двору, заночевали на траве, благо дождя не предвиделось. Так уже бывало много раз. Сама же старуха с помощью Людмилы устроила себе баню. Настоящую колдовскую, в полночь погрузившись в кадку-купель, заполненную выстоянной на травах водой. Обычно в таком занятии помогала Глафира, но Марфа ещё прошлым днём  отправила её куда-то к югу, к горам, со списком необходимых трав, созревших и набравших силу именно в эту пору.
«Отмокала» долго, гораздо дольше принятого доселе, часа четыре. Людмиле чуть ли не десять раз пришлось добавлять горячие порции. Одевшись потом  в чистое исподнее и в просторное платье-рясу, Марфа присела ещё на часок на лавочку, притулённую, как и купель к обратной стенке избы. Когда звёзды выгорели на небе дотла, покрывшись на предутренним исходе  молочно-белой блёклой золой, она медленно побрела к дому.
Присела на кровать сбоку, и не ложилась. Подошла Людмила:
- Марфа. Отдыхай. -
Помогла удобно устроиться старухе в спальном ложе. Отошла прибраться, вернулась минут через пятнадцать, заперла входную дверь, заглянула к хозяйке. Та дышала ровно, но глаза открыты. Смотрит неподвижно в потолок, словно прислушиваясь к каким-то внутренним волнениям или пытаясь уловить нечто извне.
- Чего не спишь? Пора уже. –
Раньше в такое время и засыпали, почивая до часу-двух пополудни. Та в ответ тихо, но очень ясно:
- Пора? Умирать буду. Пора. -
Сказала это Марфа и закрыла глаза. Больше уже не открывала, но дышала также ровно. Чудит старуха - подумала Людмила, постояла, послушала дыхание.
- До ста лет доживёшь. – И пошла восвояси, в соседнюю комнатёнку, тоже намаялась. Марфа же, если и услышала помощницу, то, наверное, посмеялась по-своему, век-то она давно проколдовала.
Миновал полдень наступившего дня. Старуха не вставала. Ни в тот день, ни на следующий. Появились хрипы. Стало понятно – агония. Колдунья своё отжила. Народ всё равно приходил, даже в большем количестве. Поднимались в дом, потом спускались в сад, садились вокруг на траву. Судачили: мол, в момент отхода старухи, улетучатся хвори и невзгоды присутствующих. Никуда не деться: в любом веке, при любом состоянии развития технологий – человек будет верить в сказку. Наверное – это лучшее и главное лекарство, которое помогает нам во все времена.
Десять дней пролетели как один – без изменений: спит и храпит. Людмила раза три на день, разжимала зубы и вливала по маленькой ложечке подпитку. Зарождались сомнения: не мистификация ли это? Колдовская шутка? Нет, не похоже. Сделали дырку в потолке над изголовьем – верное средство для целенаправленного освобождение неприкаянной души. По этому поводу пригодился Арсений, лазил на чердак с дрелью.
Марфа не торопилась. Она и жизнь-то прожила спокойно, степенно; чего на смерть привычки менять?  Эти-то  бродят,  хороводы водят. Неймётся людям, дать-то ей им уже нечего. Да и что могла старуха, бедная и молчаливая? Однако ведь ходили к ней многие, и даже чиновничьи бонзы. Те, кто пришёл к власти, попрыгав по головам. Потом могущие запросто свернуть любую из этих голов. Или тех, кто  по жизненной  необходимости или собственной глупости уже реально несли смертный грех. Лиц и имён их Марфа не помнила, лишь сплошная чернота. Но больше было больных и несчастных, тоже плохо припоминаемых, зато белых. Так  и вращались,  белые, чёрные круги - людские вереницы. Смешно, но более всего попадалось пятнистых силуэтов. Смех в том, что таких, Марфа для себя нарекла долматинцами. Веселье, однако, оказалось непродолжительным.  Откуда-то сбоку стали приплетаться какие-то серые, совсем незнакомые и нездешние. «Новые» всё напирали и стали перебирать числом, постепенно растворяя,  поглощая всех других в себе. Остался в итоге только хоровод серых теней. Стало холодно. В этот момент Марфа увидела себя, хотя глаз не открывала. По лицу ползала большая жирная муха – куда смотрит Людмила? Самой же согнать наглянку не удавалось – руки не подчинялись. Оставалось только терпеливо наблюдать. Наконец муха стала делать потуги к взлёту, но давалось ей это тяжело. Словно на каждой её тонкой лапке висела огромная гиря. Но как только она хоть на секундочку отрывалась всё-таки от лица, старуха испытывала огромное облегчение. Марфа поняла: надо помочь и затаила дыхание. И получилось. Муха тягуче, отлипая от несуществующего мёда, потянулась верх и, делая маленькие круги, как штопор, поднималась и поднималась. Вот она, дырочка в потолке. Вжжжжик и просочились туда. Темнота и гулкая, как в большущем уставшем барабане тишина. Потом голос.   Людмилы. Будто стучит словами по барабану:
- Ушла наша Марфа. -
*
(дорога)
В час ночи в окошко будки при автостоянке у ХХХунивермага тихо, но настойчиво постучали.
- Эй, там. Машину забрать надо. –
Дежурный – Виктор. (Тридцатипятилетний бывший десантник-контрактник; себя он, впрочем, представлял  вечным  воякой, такие как он, сами понимаете, бывшими не бывают). Он только-только малость «накатил», отчего его уже тянуло побычиться, но тоже малость:
- Кому там приспичило? Лунатики.–
Клиент, «парниша» его возраста, аккуратный, с пижонистыми удлинёнными тонкими бакенбардами, пререкаться не стал. Забрал свою «Хонду», чин-чином расплатился и даже оставил сверху «полтинник». Виктор чаевыми не умаслился, и, много повидав всяких в «оптику», как в «яблочко» определил:
- Интеллигент, но подлюка ещё та. –
Вряд ли Фёдора, услышь он шипение стояночника, обидел бы такой ярлычок. Уровень, на который он себя вознёс по результатам последней операции, позволял спокойно не обращать внимание на людишек, типа Виктора.
С того момента, когда Пётр Иванович удачно, по мнению Фёдора, сиганул с шестнадцатого этажа, прошло четыре дня. Всё последующее время провёл в массажном салоне, который не «гнушался» и тривиальным интимом. В опции Фёдор включил ещё и питание, доставляемое из ближайшего ресторанчика, и безвылазное проживание – бюджет терпел. Всё в комплексе позволило забыть о реальном мире, а, самое главное, миру о нём.
Вцепившись в руль в механическом оцепенении, и став таким образом автокентавром (или автоминотавром?), Фёдор летел по ночному шоссе. Убегал? Куда? Если уносишься от какого-то действия и впереди грезишь свершением такого же, то… . Это даже не бег по кругу, а остановка. Приблизительно: допустим, звучала приятная живая мелодия, но потом трек «завис», и остаётся одна нота: «тууууууу…».
Словно в унисон однообразному драйву Фёдор протяжно нажал на сигнал: на дороге в утреннем рассвете закачалась долговязая фигура с отставленной рукой. Пьяный что ли? Остановился.
- Ты совсем обалдел. Куда прёшь? –
- Извини дурака, шеф. Спички просырели, а дымить хочется до пухлости ушей. –
- На прикуриватель. –
Фёдор сам удивился своей покладистости. Вышел, размялся кстати.
- В такую рань, что тут кукуешь? –
- Да с сада своего яблочками вот торгую(!). Подрабатываю. Откушайте. –
Торговец протянул аппетитный плод. Чего ж не пожевать. Вроде вкусные, необычные.
- Ну, положи в пакетик килограмм.-
- Пакетами не разжился. Куль из газет. Пойдёт? –
- Давай, деревня! –
Через 10 км усатый Гаишник с пузиком «а ля шесть месяцев» нервно всматривался в белёсую рассветную даль, в которой светлую Хонду запросто  можно  прозевать. Где же ты, «курэпчик» (так Гена-старлей тёпленько обзывал своих водил-клиентов), покажись.
Набрав прерванный крейсерский драйв, Фёдор не заставил себя долго ждать: предстал, как подарочный тортик с бантиком. Ещё подумал про Геннадия: «Молодец лейтёха. День ещё не занялся, а уже в трудах».
- Если, что и нарушил, прости командир. Впредь буду внимательнее.-
Вложенная в документы штука (1тыс.руб.) должна была по идее уладить инцидент в корне. Но что-то нет. Офицер как-то скептически, если не сказать с усмешкой оценил вложения.
- А как если проверить-дыхнуть? –
Фёдор понял: надо доплатить, после загульного отдыха осадок вполне мог просигналить некими промилями.  (трюк с торговлей пьяными яблоками  даже в предположениях отсутствовал)
- А если упростить?-
Показал выдвинутый из кошелька уголок пятитысячки. Офицер провёл указательным пальцем по своим усам, словно смахивая остатки пены, после махом опустошённой кружки холодного пива. Хорошо пошло!
- Проще? Значит дороже. В два раза. –
Начальник-то алчный попался. Проучить? Нет, запаляться по мелочам не лицу профи, но и соглашаться  нельзя. Уступаешь в мелочах – проиграешь и по крупному.
- Больше не дам. – сказал уверенно, не грубо, но получилось убедительно. «Полиц» с высоты своего опыта почувствовал всю неподдельность ответа и решил принять безпроблемно ниспосланное.
- Ладно. Езжай с Богом. –
Фёдор не заставил просить себя дважды, вдавил аксельратор и улетел. С Богом? Вот тут, в принципе, не грех и поспорить. Вряд ли его деяния – богоугодны. Бог даровал человеку радость существования. И всё.(!) Более ничего, никаких объяснений. Живи, как пойдёт. Ещё и посланник его, Иесус, огласил, что все страдания за погрешения возьмёт на себя. Значит в выборе деятельности – нет ограничений. Тем более, что в нынешней ипостаси удача явно благоволит.
Фёдор заёрзал в кресле, припоминая развитие его последней рабочей миссии. Будучи всё-таки оголтелым аттеистом, он не признавал божьей длани. Сугубо личностные качества, порою может даже маниакальные; сугубо умение подчинить себе ход обыденности, скомкать его, как опостылевший предписывающий жизненный циркуляр и  потом, развернув, смяться над мятой жалкой бумажкой, сделав всё по своему. Тогда – вот что тогда(?) – может ничего и не произойдёт; и это неудача, и это неудачники. Такого Фёдор опасался, но  реальные дела обскакали лучшие предположения. События, словно тренированные котята, послушно крутились у  ног и даже забегали вперёд, чтобы сделать заведомо приятное.
Слева, вдоль всего горизонта активно встрепенулся рассвет; красные лучи-фанфары выстрелили высоко в небесный купол. Световой фейерверк ошеломил Фёдора; его самолюбование осеклось, как грубо затушенный сигаретный бычок. Костёр утреннего зарева всё распалялся, растянувшись  бескрайней полосой, завораживая и притягивая. Вдруг из этой самой красной массы вырвался небольшой  клок и быстро полетел навстречу. Да это же машина! - Внутренне ахнул Фёдор. Он на долю секунды скользнул взглядом по пролетевшему по встречке авто, а потом – вперёд и… опешил. На шоссе перед ним вырос дымчатый колеблющийся  звериный контур с огромным хвостом. Кот что ли? И резко крутанул рулём, избегая кажущегося неизбежным столкновения.

(середина августа, берег моря)
Кирилл взял тапочки  в руки и, осторожно ступая, двинулся к воде. Пляжная полоса шириной метров десять сплошь состояла из гальки. Испытание, однако; через незащищённые подошвы ног опирать тяжесть своего тела на множественные мелкие каменные выступы. К тому же постоянно стремящиеся всё время расползтись по сторонам. Больно, но отрезвляет.
Вчера явно перебрал. Ну так «и прибыл к морю нещадно топить свои неприятности, аки Герасим Муму». Три дня топил, и всё – никак. «Прямо: пёс-амфибия» - засомневалась верная подруга Оленька, состоящая в прямом курсе его проблем. Сама – вакханалию игнорировала, и с Кириллом всё это время просто кообитала: отдельно спала и отдельно совершала прогулки. Насчёт близости – жёсткое ни-ни. Секс – сильнодействующее душевное и телесное лекарство и обильное параллельное потребление  алкоголя не только противопоказано, но и опасно.
Море в означенное утро изображало из себя ягненка; тихо и как бы даже извиняясь плюхало мелкими волнами по ногам. А ночью куралесило вовсю; весь пляж был усеян корягами и досками-щепами; ландшафт, по всему видно,  претерпел существенные  изменения.
-Что? И у тебя "канает отходняк"? -
Кирилл, похоже, был рад этой природной солидарности. С мнимой потешностью он наклонился, ковшом емкостью в две ладони зачерпнул пенящуюся словно пиво вершинку подкатившей волны, омыл припухшую физиономию:
- Спасибо, брателло! -
И так несколько раз. Потом, подавшись вдруг возникшему порыву, дурная-то голова что хошь вычудит, прямо в шортах и майке кинулся в море. Туда - гребков 30, остервенело. И обратно, спокойнее; подолгу, как усталый кит, залегая под воду.
Вышел, выполз на гальку. Долго пыхтел, ловля затравленное последней пьянкой дыхание, осознавая... Ничего не осознавая.
 Ольга нашла Кирилла, лежащим  ниц и дрожащим. Ей стало жалко шефа-любовника, поэтому этап укорения - допился и т.д.,  был тихо пропущен. Ольга прижала его голову к груди, в меру пышной, белой и горячей. Кирилл откликнулся сразу, будто ждал именно этого.
Все дальнейшие действия происходили на взаимоопережении: сброс одежды, как оков, и обретение полной внутренней свободы на ложе из травмаопасных колющих черноморских голышей. Хорошо, что в сей ранний час пляж был пуст, и ничто не смутило влюбленных, да и само не смутилось.
Когда  вернулись в номер, то  продолжили пляжную оргию, как будто  их кто-то доселе не подпускал  друг к другу и препятствовал взаимному влечению.
Потом душ, спустились вниз, пили чай в ресторане. Кирилл воспринимал все практически молча и покорно: лодка без управления, плывущая по течению полноводной реки жизни.
Раздался звонок. Кирилл, похмыкивая, долго слушал, переспрашивал. Ольга кивком вопрошала: кто звонил? Кирилл не сразу, ошарашенный:
- На минувшей неделе Иванович ласты склеил. Докукарекался.  –
Ольга смотрела, но не могла понять: грустит ли шеф или же доволен. Ведь ранее, в сторону умершего не раз проскальзывало: «Чтоб ты сдох!». Так и осталась в недоумении.
А Кирилл заговорил вдруг внятно, то есть абсолютно трезво, и, похоже, неожиданно даже для себя:
- Море очень напоминает секс. ( Наверное, секс при желании можно сравнить с чем хочешь). Погружаешься с упоением, вода ласкает тебя, как самая искусная любовница, а потом, выброс …. на берег и полная расслабуха. –
- Ты, когда купался, с дельфинами часом не согрешил?- Озорно прервала Оленька поток лирики.
Но Кирилл  никак не отреагировал;  в задумчивости, словно пытаясь найти какое-то решение, продолжил:
- Ещё предложили участие в одном деле. Не очень выгодное, но нормальное. Вечером возвращаемся в столицу. –
- Так быстро?-
- А чё? Попили, покупались …. Программа исчерпана.-
- Хотелось бы сюрприза.- Оленька сделала попытку покапризничать. Ей уже порядком поднадоели перманентные кратковременные секс-рандеву. Двух( а то и трех)недельное путешествие к морю вполне могло внести новизну в перспективу  их отношений.
- А наш скоропалительный отъезд – чем не сюрприз?! То, то же. –
Ольга хотела попротестовать, но тщетно. Кирилл забрался на кровать:
- Меня часа три не кантовать. -
 Заснул, вырубился напрочь. Но сон ему всё-таки приснился; в такие моменты освобождения или судьбоносного перелома на пустынный берег наших мечтаний норовят выползти чудища из загадочной реки неконтролируемых фантазий.
Целые стада диназавров, огромных и поменьше, слепо и неуклюже топтались по кругу, а Кирилл, с трудом преодолевая тяжесть во всём теле, старался увернуться, дабы не быть раздавленным. Что за напасти? Откуда? И голос. Петра Ивановича. Закадровый коммент.
- Твоё стадо. Страшно? А  были же маленькие и покорные существа.  Динозавры ведь – это обстоятельства, которые мы взращиваем, сами или совместно с другими, и с которыми после принуждены жить. У тебя – натуральные монстры. Не затопчут, так засрут.  Выгребай.-
И всё время в таком духе. Сон, долженствующий  по идее принести отдых и успокоение, на деле потрепал нервы и душу. Но в конце новоусопший  Пётр Иванович явил свой земной образ полностью и даже в весёлом настроении; пригрозив пальчиком, и со свойственной ему иронической интонацией, произнёс:
- Кириллушка, а ты замечал, что человеческий мозг похож на задницу шарпея?-
Кирилл нервно хихикнул и проснулся. «Что старый, и там продолжаешь шутковать?  Упокой землица твоё тело и душу». Мелко, несколько раз перекрестился,  так и встал и, отвечая на взгляд Ольги, удивлённой открытому проявлению набожности, издал приказ:
- В дорогу! –
К полуночи они успешно обогнули Ростов. В придорожном кабачке поели донской ухи. Наваристая, заметно прибавляющая сил. Вот он родной русский энергетик. Здесь же на стоянке Кирилл ещё часок откемарил. И дальше. «Чего торопимся?» - «Так надо».
Ближе к Воронежу заспанная Ольга встрепенулась и затараторила о колдунье, живущей где-то в этих краях.
- Помнишь, кстати, давала тебе зелье на встречу? Не оно ли сработало? –
Кирилл, скептически: «Угу». Его внимание привлекла маячившая впереди красная Мазда. Казалось: она несла на себе весь блеск разгорающегося нового дня. Что-то серое – кот?! – мелькнуло на трассе. Кирилл резко вжал тормоз. На мокром от росы предутреннем асфальте автомобиль стало крутить и выкинуло на обочину. 

*
(деревня, 23 августа, и некто Альфред)
Ещё не было шести. Василич открыл глаза и сразу понял: готов без проволочек встать и ехать. Он не стал вникать в причины и истоки возникшего порыва; подчинился не медля.
Открыл выезд-забор, и, немного отъехав, закрыл. Удивлённый петух из соседского подворья напротив хрипло попытался кукарекнуть, но осёкся, сообразив, что ещё не ко времени.
- Цыц, ты горластый. Тоже мне - бдительный страж. –
Василич наклонился, обмакнул руки, обмазанные трухой от ограды, в росистую придорожную траву.  Помыл называется.  Потом ещё разок вниз к траве. И теперь уже освежил лицо. Говорят (кто? – не вспомнить) – полезно.
Фары не включал, только габариты. Тихо покатился, словно выплывал из серомолочного предрассветного моря. На повороте – берёзовая колка. Чтобы не вылететь с плохо определяемой дороги, Василич зажёг ближний свет. И вдруг – не может быть! – как бы прячась за деревья, метнулся силуэт девочки в белом. Колдовские, бесовские игры. Быстрее отсюда, газу; машина взвыла от утопленной в пол педали и, вильнув задком влево-вправо,  резко понеслась прочь от деревни, от берёз, от видений.
Ухабы; казалось черти, на этом небольшом расстоянии до трассы, поклялись напоследок вытрясти душу у неприкаянных ездоков. Но Василич, проскочил на одном вдохе.  Выдохнул только у остановки на шоссе.
«Квакнул» телефон. Значить сеть заработала. Пришли задержанные сообщения. В основном – реклама, от жены: «Срочно позвони!», и ещё одно, интересное от неопознанного источника: «Альфред уехал».
Василич ждал и боялся этого глупого «месседжа». Ещё была надежда, что приключения, случившиеся с ним ранее на юге, просто розыгрыш. Или сон. Выходит, нет.
Больше месяца назад  (т.е. в конце июня) он отдыхал на море. Это была обычная летняя вылазка к пляжному солнцу. Регулярная, ежегодная. Чаще поездка осуществлялась совместно с женой; в прошлом году ещё и внуков с собой прихватили. Ох, намучались. Этим же летом  обстоятельства позволили Василичу оттянуться в одиночку. Ждал он этого, думал полностью отвлечься от работы и семьи. Однако всё оказалось сложнее. Как назло задождило, дней через пять накатила грусть, стала «маячить» депрессия.
В поисках развлечений, стал посещать покерный клуб здесь же при пансионате. Ранее Василич в «живые» карты не играл, упражнялся ради математического любопытства  лишь на компьютере. Тут же переломил себя и – о чудо! – ему попёрло. Комбинации будто кто-то подстраивал, и всё в его пользу; например, однажды, на «фул хаус» оппонента наскрёб неубиваемый  «роял флеш»(!). Представляете!? Сиди и считай «бабки». Разделал тогда он некого Фёдора подчистую. Очень кругленько.
Касательно настроения – оно, естественно, приподнялось. Но, не кардинально. Василич давно уже неплохо зарабатывал, хватало на все его вполне умеренные потребности. Поэтому даже халявное увеличение личной денежной массы особой эйфории не сотворило. Проигравший же – ну тот Фёдор – даже удивился:
- Странный Вы тип. Выиграли целое состояние, а на лице – грусть. Мне тогда, прикажите что – вешаться? Кстати, как это у Вас в картах получается так ловко? –
- Ммм.. Может из-за депрессии. Убирает вредные эмоции.-
-Например? –
- Например: желание быстро обогатиться. Очень, скажу Вам, нервирует. По жизни, а в игре – особенно.-
Они и дальше поговорили в таком ключе. В итоге познакомились. Фёдор, кстати, оказался психотерапевтом, и Василич прямиком (кто бы сомневался!) угодил в пациенты.
Если бы раньше кто либо из друзей или знакомых предрёк бы Василичу вероятность визита к такому специалисту, то был бы нещадно осмеян. Типа: я!? к мозгоправу!?  А коснулось конкретно – уступил, не сомневаясь. Был у него припрятан в дальнем шкафу жирненький скелетик, которого никому (вообще никому) не предъявишь.
- Я врач.- Убеждал (или уже лечил?) Фёдор.
 – Лекари – наместники Бога на Земле. Не мне Вы открываетесь, а исповедуетесь. –
История, поведанная Василичем, имела более чем двадцатилетнюю выстойку. Касалась святого – семьи. Вероника, жена, работала тогда в одной организации. И у неё, и у Василича зарплата была маленькая. Перебивались потихоньку. Сам Василич переносил безденежье спокойно; ходил в своё НИИ, как и многие его коллеги и верил, что дело, которым они занимаются всё таки станет востребованным. Со временем так и вышло. Но Вероника решила финансовые вопросы гораздо раньше. Василич поначалу не замечал, точнее не придавал значения таким мелочам: откуда у детей новая одежда, в квартире – необходимая бытовая техника и т.д. Может всё  тихо проскочило бы, но…  есть «добрые люди». Звонили, рассказывали: у Вероники-то вашей – роман, с боссом Петром Ивановичем; обратите, так сказать, внимание. Опа! Чушь какая. Но потом стал присматриваться (гадко-то как), и… увы(!) – есть подозрительные нестыковки. Задержки на «внеурочку» - классика жанра – присутствовали не раз; как и переговоры по телефону, обрываемые при его появлении… .  Ещё и ещё. Тупо не верить – ещё большая тупость. Но, когда Василич созрел для импульсивного поступка, ситуация вдруг сама собой устаканилась. Чего уж там произошло? А у кого спросить?
Потом наступила в их семейной жизни тишь да гладь, словно предательство приснилось. Но осадок, пресловутый осадок, тот, который обязательно остаётся после всякой мути, что в жидкости, что в жизни… Василич  совсем не был ханжой: однако, особенно с возрастом, из затаённых внутренних глубин, как из потревоженного илистого пруда, подкатывало чёрное облако обиды. Душило в горле, стучало в висках. 
 Фёдор, выудивший такое интимное откровение у клиента, принял его как подарок. Не иначе. Дальнейший путь к исцелению – дело профессиональной техники, в которой потихоньку поднаторел.
- Проблема Ваша в одном человеке. Весьма, кстати, распространённый диагноз. Именно он – этот Пётр Иванович – воспользовался своим положением и ситуацией. Надо наказать подлеца. –
Всё, то есть исполнительную часть, лекарь брался организовать сам. А плата… . Ну так, карточный долг. Его придётся списать.
Василичу понравился такой «ченч». Он немного стеснялся той неожиданной  случайной победы в покер. Шальные, нечистые деньги. Хотелось побыстрее их сбагрить.
Касательно же Петра Ивановича – гад он и поделом ему. И потом – никаких разговоров о том, чтобы сделать ему сильно больно до невозможности дальше жить, не велось и ничего такого не предполагалось. Всё-таки, какой тактичный этот Фёдор. Мастер, профи. Всё твердил о лечении, об избавлении от провоцирующей болезнь проблемы. И только.
Конечно, закрадывалось подозрение о простом разводе. Ну и ладно. Потерь никаких – останусь при своих. Своеобразным отчётом о завершении акции должна была стать СМСка с текстом – пижонская конспирация – про уход (несуществующего) Альфреда.
Василич, получивший послание и вспомнивший враз всю криминальную предысторию, был ошеломлён. Как к такому относиться и как дальше с этим жить?
Размышлению над вопросами неожиданно прервались вознёй в задней части салона. Василич быстро «зыркнул» и увидел огромного серого кота. Остановка получилась агрессивной: с визгом тормозов и полузаносом на обочину.
- Зверь, ты откуда здесь? - 
   Василич минуту спустя, конечно же, признал волшебного кота из колдовского сада. Обойдя машину и открыв заднюю дверь, позволил незваному пассажиру вальяжно выползти из машины. Тот  также не спеша подошёл к траве, осторожно попробовал её лапой: уф, ещё мокрая, и присел на краешек асфальта.
Василичу нестерпимо сильно захотелось пить. За задним сидением узрел двухлитровую бутыль. Вытащил, чтобы получше рассмотреть. Какая-то зеленоватая субстанция. Не иначе Арсений отцедил ему в дорогу из своей банки. Вчера, вроде, разок хлебнул – и нечего, и нечего… Заповторял, пародируя известную шутку. На самом деле, затягивал время; что-то его тревожило. Котяра этот? чего так неотрывно пялится на меня? Нет. Пить не стану.
Василич подошёл к заднему багажнику, выскреб оттуда заначенную бутылку «Боржоми» и тут же жадно вылакал её до конца, останавливаясь на небольшие вынужденные передышки, пережидая забивавший рот и нос обильный поток пузырьков газа. Потом постоял, держась одной рукой за авто, громко и объёмно «бякнул» и почувствовал: воспрял.
«Серый» продолжал также сидеть на выбранном месте, но во взгляде его – так Василичу почудилось – читалось неодобрение. Особенно оно стало явным, когда Василич решительным жестом вылил всю «зелёнку» на обочину, а опустевшую бутыль забросил подалее.
Красная «Мазда» сорвалась с места. Выуженная из недр памяти (из детских её пластов) строчка мультяшной песенки надолго села на язык (переработанный вариант):
- Не совратят нас никогда
Коты, невзгоды и судьба… -
По ходу: скажет ли жена про Петра… про Альфреда?(Ещё раз уточнил для себя: Альфред – это мёртвый Пётр Иванович.) И как скажет? А я теперь мафиози что-ли? Жаль всё же, что Глашу не застал. Может ещё как-нибудь снаряжусь сюда? Ведь туда, где вкусил хоть частику шального счастья, принято возвращаться? Или нет?
- Лала лала лала лала
Коты, невзгоды и судьба…-
Или всё-таки да? Вернусь. Эх, кто про это хоть что-то знает.

*
(тот же день, трасса, обочина).
Было около 10-ти утра, солнце распалилось уже на полную, заставив термометр уверенно шагнуть  за «тридцатку».
Геннадий Васильевич, старший лейтенант дорожной инспекции, был сильно недоволен. Смена заканчивалась, но его сорвали с «точки» - поступил вызов на ДТП. По пути  высадил  двоюродного брата Терентия, который плотно помогал в совместном  бизнесе – подгонял «готовеньких» клиентов. (Помните «яблочника» ?).
Место происшествия заметил издалека. «Маяковала» «скорая». И ещё одна, на той стороне. Подошёл, словно подкатил, местный участковый Коробейко, полный и круглый. Весь в поту и эйфории. Он был рад поделиться с коллегой своими первыми горячими, как утро, впечатлениями.
Затараторил бойко:
- Поразительно, поразительно. Такого не видел. Две машины, одна напротив другой почти на одной линии, по разные стороны дороги. Напугали что ли друг друга. –
- Да, дули одновременно показали. –
буркнул Геннадий: нервный юмор – призванный помочь с ходу войти в события. Он обычно сразу представлял себе ситуацию. В данном же случае рисовалась навязчивая дурацкая картина. Две иномарки несутся навстречу друг другу – слабо на таран(?!) – разделительный отбойник не позволяет – каждый показывает оппоненту фигу, съезжает в кювет и переворачивается. Смешно.
У обеих машин суетились санитары, вытаскивая пассажиров. Ожидая окончания их работы, Геннадий присел в жиденьком тенёчке под кривой яблонькой в 5-6-ти метрах от шоссе. Как всё тут мутно и муторно. Достал из сумки-планшета баночку холодного(!) пива – спасибо предусмотрительному Терентию – и мелкими глоточками самозабвенно прикончил её. Уфф, полегчало.
  Рядом с деревом пристроилась стайка одуванчиков. Все - ещё целомудренные красавцы. Особенно пыжился один, самый высокий и стройный. Он словно держал  на своём тонком стебле не корзиночку с лёгенькими цветочками-паршютиками, а, если не Вселенную, то планету точно. Обломить гордеца?  Решил – нет, только с хрустом сжал пустую банку.
Поднял голову. Через трассу, вслед за Коробейко перебиралась врачиха «скорой». Высокая, русоволосая, в тонком бирюзовом батнике – интересно, она одела лиф? В такую-то жару вряд ли.
Поговорив с санитарами на этой стороне, подошли к Геннадию. Тот кивком: ну что? Врачиха «скорой»:
-Дышат, может выкарабкаются? Жалко народ. -
- Жалко? А правил нарушать не надо. –
пропыхтел участковый-колобок, всей плоскостью огромного носового платка  промакивая усыпанную крупными каплями лысину. Как не надо? – Гена ощутил всеобщий внутренний протест. Меркантильная суть дорожного корсара такого не приемила. Отвечая  себе, невольно проговорил вслух собственное выстраданное кредо:
- Нарушайте. Нарушайте, но живите. –
И ещё подумал о врачихе: пригласить её что ли куда в кабачок? На этой идее попытался бойко вскочить, но получилось неуклюже и забавно, через колено. Отряхнулся.
- Ладно, начнём сначала. Пошли замерять и чертить схему -.
2014.


Рецензии
Игорь, Вы талантище! Такие красивые почти поэтические обороты, большое, но легко читаемое повествование. Про волну, плюхающуюся лениво по утрам, куролесящую по вечерам, про одуванчиков это вообще чистой воды поэзия, и про кота бесподобно:
"Потом мимо притихшей пары неслышно проплыл дымчатый кот, хвост его, стоящий строго перпендикулярно, светился лунным светом, и лунная дорожка от него не кончалась, а уходила и уходила туда, в бесконечный верх-небесный купол"
Может быть только, так как нет предела совершенству, немного сумбурно, так как много главных героев. Я бы про Марфу выделила в отдельный рассказ, так он интересен, а здесь теряется и смысл тоже его в рассказе!
Удачи и заходите!
С уважением

Аля Летка   24.08.2014 16:32     Заявить о нарушении
Спасибо за внимательное прочтение. Дорога - постоянная и безконечная тема.Не новость:с нами, с нашими героями всегда кто-то рядом присутствует. И сопровождает: параллельно,навстречу или как-то под углом. Иногда мы это видим, но чаще чувствуем; иногда смутно догадываемся. Любовь,месть,алчность... Вседа по-разному. Коктейль нашей жизни.
Я просмотрел несколько Ваших рассказов. Тоже пытаетесь прощупать попутчиков?
Удачи!

Игорь Скурча   24.08.2014 23:06   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.